Там, где возвращается сердце

Продолжение истории «Там, где возвращается сердце». Примечание автора: В этой главе Фогг и Ауда вступают в эмоциональное противостояние, в котором каждый ставит на кон всё ради собственных целей: он — чтобы сохранить их любовь, а она — чтобы спасти ему жизнь. Физическое спасение обходится Филеасу духовной гибелью, и иногда любовь, нежность и прощение могут оказаться опаснее потенциальной ненависти. Драматические события и тайны в доме на Сэвил-Роу всё больше переплетаются. __________ Ауда была вне себя. Каждая ужасная ложь убивала частичку её души. Лицо Филеаса, полное невыносимой боли, всё ещё стояло у неё перед глазами. Он этого не заслуживал, но даже если бы и заслужил, она никогда не поступила бы так ни при каких других обстоятельствах. Каким же мучительным было его выражение лица! Ауда ненавидела себя за то, что причинила ему столько страданий. Но она никогда не простила бы себе, если бы Филеас погиб из-за неё. Только уверенность в том, что она защищает его и их детей, поддерживала её. Её последняя ложь сработала. Ауда сказала ему, что больше не счастлива с ним, и Филеас сдался. Он уже собирался вернуться в дом лорда Гарретта, но её признание остановило его. Или, возможно, оно раздавило его настолько, что он потерял всякую способность действовать. Филеас не поверил её прежней лжи, по крайней мере, не до конца. Но, похоже, он поверил её последним словам. Её счастье было его самым уязвимым местом. Ауда знала это и была вынуждена этим воспользоваться. Это был единственный способ удержать его вдали от лорда Гарретта. И ей это удалось. Но какой ценой? Она ранила его невероятно глубоко, но её собственная рана была ещё болезненней, ведь она не видела другого пути защитить свою семью. Ей было стыдно за то, что она так чудовищно себя оклеветала. Ауда знала: Филеас всё ещё любит её, как бы ни был он разочарован и потрясён, и именно это ранило её сильнее всего. Если бы он взорвался, если бы презирал её, возможно, ей стало бы легче. Ещё несколько месяцев назад Ауда боролась бы за их любовь не на жизнь, а на смерть, но теперь она предпочла позволить Филеасу оттолкнуть её. Уж лучше пусть он её ненавидит, чем лорд Гарретт лишит его жизни. Прошло три мучительных дня. Ауда почти не выходила из семейной спальни. Фикс и Милдред уже подозревали, что между мистером Фоггом и Аудой начался серьезный разлад. Милдред порывалась пойти к ней, но Фикс её удержал. Он твердил, что всё наладится, ведь они так сильно любят друг друга. К тому же, в какой семье не бывает размолвок? Иногда кризисы, философски заключил Фикс, только сближают супругов. Милдред не была до конца согласна, но решила, что Уилберт, скорее всего, прав. За всё это время Фогг не сказал Ауде ни слова. Он не заходил к ней и всё время проводил в одиночестве в своём кабинете. Ауда тоже его избегала, прячась наверху. Она жаждала пойти к нему, хотя и понимала, что это бессмысленно. Что она ему скажет? Что хочет уйти? Как долго она ещё сможет лгать? Ауда гадала, чего ждёт Филеас: её отъезда или того, что он даст ей время одуматься? А может быть, он и сам не знал, как поступить. Мэри вернулась, когда её дочь поправилась, и сразу поняла: что-то не так. Атмосфера в доме была гнетущей. Паспарту лишь шепнул ей, что Ауда наверху, в спальне. Мэри постучала в дверь спальни. Не дождавшись ответа, она осмелилась заглянуть внутрь. Ауда неподвижно стояла у окна. — Ауда? — Оставь меня, Мэри. Я хочу побыть одна. — Пожалуйста... — Мэри подошла ближе и попыталась сочувственно прикоснуться к ней. — Я же сказала, оставь меня в покое! — Ауда никогда раньше не говорила с ней в таком тоне. — Это не твоё дело. Рука Мэри застыла в воздухе. Она вышла из спальни и спустилась вниз на поиски Фогга. Он был в своём кабинете. Фогг сидел в глубоком раздумье. Его щёки покрылись щетиной, а взгляд казался затуманенным. Он медленно обернулся, когда вошла Мэри. — Мэри, ты видела сейчас Ауду? — Да, но… — её глаза наполнились слезами. — Что с ней? Я её не узнала. — Ты спрашиваешь, что с ней не так? — с горечью спросил он. — Я сам пытался понять, но безрезультатно. Как только мне кажется, что я во всём разобрался, она начинает мне противоречить и говорить такие вещи, от которых я схожу с ума. Я больше не знаю, что думать или чему верить. Мэри не нашлась что сказать и тихо ушла. В коридоре она перекрестилась и прошептала: — Ужасно! Такое ощущение, будто где-то поблизости бродит сам дьявол. Мэри и не подозревала, насколько она была близка к истине. *** Ауда снова увидела лорда Гарретта через окно спальни. Он вышел из кареты и, как и прежде, согнул четыре пальца, оставив остальные шесть направленными вверх. Шесть. У неё оставалось всего шесть дней, чтобы покинуть Филеаса, детей и дом! Ещё один неумолимый знак: он напоминал ей, что время на исходе. Затем карета тронулась. Ауда продолжала надеяться на чудо, на то, что весь этот кошмар закончится. Её силы были на пределе. Если бы Филеас выгнал её из дома и из своей жизни, ей, по крайней мере, не пришлось бы поддерживать эту чудовищную ложь. Но он этого не сделал и, скорее всего, не сделает. Значит, у неё не останется иного выбора, кроме как уйти. Люди, которых она любила больше всего, зависели от неё. В порыве отчаяния Ауда подумывала пойти к лорду Гарретту и признаться, что Филеас не верит её словам. Но помогло бы это? Нет. Гарретт лишь велел бы ей быть настойчивее, если она хочет, чтобы её муж остался жив. Ауда снова гадала, стоит ли рискнуть и рассказать Филеасу всё, чтобы вместе искать защиты у закона. Но лорд всё бы отрицал. К тому же, рано или поздно он бы отомстил — если не пулей, то подстроив «несчастный случай». Или пострадали бы дети... Ауда достала чемодан. Она собиралась уйти в одном лишь сари, оставив в этом доме всю свою жизнь. Оставив самых любимых людей — Фила, Аиду, Уильяма и Элизу. Дверь открылась, и вошёл Фогг. Его взгляд упал на чемодан в её руках. — Что ты делаешь? — тихо спросил он. Ауда была поражена его внезапным появлением. Она не верила, что Филеас захочет видеть её после всего, что она наговорила. Но вот он здесь, смотрит на неё с немым вопросом. Ауда опустила глаза — боль в сердце не давала ей встретиться с ним взглядом — и прошептала: — Я ухожу. Фогг поморщился, словно от физической боли. — Ты уходишь... к нему? Тишина. Фогг прерывисто вздохнул. Он чувствовал себя настолько опустошённым, что не знал, как быть: злиться на лорда Гарретта, сохранять ледяное спокойствие, позволить Ауде делать всё, что ей угодно, или умолять её остаться. Что бы он ни сделал, всё казалось неправильным. Он слышал о разбитых семьях, но никогда не предполагал, что такое может случиться с ним и Аудой. До встречи с ней Фогг жил в добровольном одиночестве, не зная подобных бед, и когда они полюбили друг друга и обвенчались, он верил, что это навечно. Но теперь всё рушилось, и Филеас мучительно искал причину этого краха. — Зачем ты так со мной, Ауда? И не только со мной, но и с нашими детьми? — Я не прошу тебя понимать. Просто отпусти меня, Филеас. — Боже! Неужели всё так просто? Я не отпущу тебя, пока мы не поговорим. Ауда закусила губу, словно пытаясь сдержать поток слов. Филеас в конце концов отпустит её, ведь рано или поздно гордость возьмёт верх над его любовью. — Значит, ты просто уйдёшь, Ауда? Даже не повидав детей? — его голос дрожал от разочарования. — Я не верил, что моя жена способна на такое малодушие. — Это не малодушие, Филеас, я всё тебе объяснила, — ответила она, теряя последние капли самообладания. — Но ты отказываешься понимать. — Я всё ещё не понимаю! — повысил голос Фогг. — Как я могу тебя понять, если я всегда любил тебя, всегда делал всё для тебя и детей? Когда я причинял тебе боль? Был неуважителен или лгал тебе? Когда я устанавливал для тебя правила или проявлял эгоизм? Сердце Ауды сжималось от каждого его вопроса. — Нет, Филеас. Ты никогда не делал ничего подобного. — По крайней мере, здесь ей не нужно было лгать. — Тогда как я могу понять и принять то, что ты больше не хочешь быть со мной? Что ты любишь этого лорда Гарретта? Ты требуешь от меня невозможного. — Я уже говорила тебе, Филеас: это не твоя вина, а моя! — повторила она. — Ауда, дорогая моя… — шёпот Фогга был таким же нежным, как его прикосновение к её руке. — Я не держу тебя здесь против воли, хоть ты и моя жена. Я просто хочу понять, почему ты больше не любишь меня. Если это вообще правда… ведь я до сих пор не могу в это поверить. Да, Фогг не верил. Он видел боль на её лице, чувствовал её в её голосе, как бы она ни пыталась её скрыть. Ауда не реагировала бы так, будь она безразлична; она не могла измениться настолько. Она всё ещё была его Аудой, той самой женщиной, которую он знал и любил. — Ауда… ты сказала мне, что больше не счастлива со мной. Это правда? Сглотнув подступившую к горлу горечь, Ауда лишь кивнула. Да, это было правдой. С тех пор как лорд Гарретт ворвался в её жизнь, она не могла быть счастлива, зная, что Филеас и дети в постоянной опасности из-за неё, и она почти бессильна что-либо изменить. Фогг в отчаянии закрыл глаза. — С каких пор? — снова спросил он. Ауда едва выносила тяжесть всего происходящего. Ей почти хотелось, чтобы Филеас её ненавидел… быть может, тогда они оба страдали бы меньше. — Несколько месяцев назад, — заставила она себя прошептать, — в какой-то момент я просто начала чувствовать себя иначе. — Это невозможно, — возразил он. — Я бы почувствовал… Я бы… Фогг внезапно замолчал, осознав, что в последнее время был слишком поглощён делами и не уделял семье должного внимания. — Ауда, прости меня, дорогая, — сказал он. — Возможно, это и правда моя вина. Я не проводил с тобой достаточно времени последние полгода. — Нет, Филеас, дело не в этом. Фогг посмотрел на неё с разбитым сердцем. — Ты действительно его любишь? Ауда не могла ответить; её мир рушился безвозвратно. — Не могу в это поверить! — Фогг сел рядом с ней и начал медленно: — Послушай... если бы речь шла о достойном человеке, и если бы я был абсолютно уверен, что ты любишь его и разлюбила меня, поверь — как бы мне ни было больно, я бы тебя отпустил. Я бы преступил наши брачные клятвы, пренебрёг бы правилами и мнением окружающих. Но, Ауда… — его тон стал резче, — отпустить тебя к такому человеку, как Гарретт, было бы полным безумием! Посмотри, что он творит — он рушит нашу семью, наше счастье, нашу любовь! Он разобьёт сердца наших детей! Ауда понимала. Будь она на его месте, она бы сошла с ума от боли. — Любовь пробуждает в людях лучшее, — продолжал Фогг, — но Гарретт делает всё наоборот. Он полностью тебя преобразил. Как будто моя жена стала совершенно другим человеком, которого я даже не знаю. То, что ты якобы чувствуешь к нему, — это не любовь, Ауда. Каким-то образом он держит тебя в своей власти, манипулирует тобой, и ты ему поддаёшься. Почему? Ауда знала: если Филеас продолжит, она обнимет его, разрыдается, и правда выплывет наружу. Но тогда его жизнь будет висеть на волоске. Поэтому Ауда заставила себя смотреть на него спокойно, даже сердито. Впервые она пожалела о том, что Филеас так сильно её любит. Иначе он давно бы проклял и выставил её вон. В тот момент она предпочла бы, чтобы он немедленно отослал её, чем пытался понять или простить. Её самообладание не было железным; Ауде пришлось быть убедительнее, чем когда-либо. Желание защитить его и детей придавало ей необходимую смелость. — Я больше не хочу быть с тобой! Я хочу уйти... Пойми это наконец, прими это! Фогг посмотрел на неё с тревогой. Гордость велела ему выйти из комнаты, но непоколебимая вера в неё и в собственные чувства взяла верх. — Ауда, чем больше ты это твердишь, тем больше я убеждаюсь, что всё это — какой-то ужасный фарс. Дорогая моя… — он сжал её руки нежно и защищающе. — Успокойся, приди в себя. Как этот человек мог так на тебя повлиять? Что тебя так напугало, что ты готова на всё? И снова, из последних сил, Ауда начала сопротивляться: — Я же тебе говорила — он мне не угрожал. Сколько раз ты ещё это скажешь? Если в тебе осталась хоть капля гордости, ты меня отпустишь. Ударённый в самое больное место, Фогг замер, но лишь на мгновение. — Дело не только в моей гордости, Ауда. А в наших детях, в нашем браке… в тебе! В счастье, которое мы так долго лелеяли. Мы женаты почти десять лет! Неужели ты так легко от всего этого отказалась? И ради кого — ради такого мерзавца, как Гарретт? Ведь я считаю его ничтожеством, и тебе не переубедить меня. — Фогг бережно поднял лицо Ауды к своему и настойчиво прошептал: — Посмотри на меня, дорогая… Я тот, кто любит тебя. Тот, кого любишь ты. В глубине души ты всё ещё любишь меня. Да, любишь, — уверенно повторил он, держа её лицо в ладонях и глядя ей в глаза. — Любимая, тебе невозможно забыть всё, через что мы прошли. Ты в замешательстве; во всём виноват Гарретт. Но ты любишь меня, что бы ты ни говорила. Его голос затих, и Фогг прильнул к её губам: настойчиво, нежно, трепетно. Он не хотел целовать её против воли, но жаждал доказать, что она всё ещё помнит вкус его поцелуя; что само прикосновение их губ пробудит в её сердце прежние чувства. Ауда застыла, не в силах пошевелиться. Тепло разлилось по её венам, заполняя внутреннюю пустоту. Её разрывало между желанием ответить на поцелуй и порывом оттолкнуть его. Но она не могла сделать ни того, ни другого. Она просто замерла, словно статуя. Фогг медленно отстранился от её губ, глядя на неё с напряжённым ожиданием. Её абсолютная неподвижность и мрак в глазах погрузили его сердце в непроглядную тьму. — Дорогая? — прошептал он в замешательстве. — Ты… неужели ты совсем ничего не чувствуешь? Ауда пошевелилась и часто заморгала. — Если ты думаешь, — выпалила она ледяным тоном, — что это что-то изменит, ты глубоко ошибаешься. Фогг тяжело вздохнул и отступил на шаг. — Послушай меня, Ауда, — снова начал он. — Возможно, ты любишь меня не так, как прежде. Страсть может угаснуть со временем, хотя моя любовь к тебе ничуть не уменьшилась. На самом деле…— Он неловко кашлянул и продолжил: — Я имел в виду, что влюблённость проходит, но остается нечто большее. Это привязанность, желание говорить, смеяться вместе… Неужели ты больше не чувствуешь ко мне даже этого? «Конечно, я чувствую всё это, Филеас!» — безмолвно закричала Ауда. Одна мысль о разлуке была ей омерзительна. Ей хотелось признаться, как сильно она его любит, но она не могла. Это сделало бы его счастливым, но неизбежно подвергло бы его опасности, а возможно, и их детей. — Прости меня, — безжизненно прошептала Ауда. Лицо Фогга посуровело, и он на мгновение замолчал. — Ауда… — его голос стал ледяным. — Ты понимаешь, что если ты уйдёшь, дети останутся здесь? Она кивнула. — И тебе всё равно? — с горьким недоверием переспросил он. — Напротив! — пылко воскликнула Ауда. — Я люблю наших детей! Фогг мрачно покачал головой. — Ты доказываешь это довольно странным способом. Ауда могла вынести что угодно, кроме подозрения Филеаса в том, что она недостаточно любит своих детей. Но слова замерли у неё на губах. У него были все основания так думать. В этот миг она выглядела как мать, готовая бросить детей ради другого мужчины. И, учитывая обстоятельства, Ауда не могла этого отрицать. Тем не менее, она добавила: — Я люблю наших детей. Я люблю их больше всего на свете! — Сейчас я этого не вижу, — холодно отрезал Фогг. — Конечно, я люблю наших детей! — воскликнула Ауда с неожиданной силой, рождённой негодованием и гневом. — Я не хочу с ними расставаться, но я не могу обречь их на неопределённость! Поэтому я оставляю их здесь, дома, в безопасном месте, с тобой, Филеас. Именно потому, что я люблю их, я поступаю так. Фогг продолжал смотреть на неё неподвижно. По его взгляду невозможно было понять, о чём он думает и верит ли он ей. Горечь, смешанная с болью, наполнила Ауду, и она сорвалась: — Ты используешь наших детей, чтобы уговорить меня остаться, не так ли, Филеас? — Нет, — ответил Фогг тише. — Но ты же их мать. Ауда склонила голову. Её мимолётный гнев испарился, сменившись отчаянием. — Я делаю это ради детей. Им будет лучше, если я уйду. И тебе тоже. Фогг снова не мог поверить своим ушам. — Ауда, союз двух людей, особенно тех, кого связывает любовь, священен, и его не так-то просто разрушить. У алтаря мы поклялись друг другу… мы поклялись быть вместе навеки. Мадлен и Паспарту, Милдред и Фикс принесли ту же клятву одновременно с нами. Ауда молчала. — Хорошо, — твёрдо сказал Фогг. — Я не стану предпринимать никаких действий против лорда Гарретта. По крайней мере, в ближайшие несколько дней. Я не могу тебя удержать, Ауда, если ты действительно хочешь уйти. Но… ради любви, которую мы делили, ради наших детей и ради всего времени, что мы провели вместе, я умоляю тебя исполнить мою просьбу. Помедли ещё несколько дней. Подумай, не делай ничего опрометчивого. Потому что… если потом ты пожалеешь об этом и захочешь вернуться… я не знаю, будет ли всё как прежде. Ты понимаешь? Ауда закрыла глаза. Почему бы не сделать так, как просит Филеас? У неё ещё оставалось немного времени. Что такое четыре дня? Они будут невыносимы, но сердце велело ей согласиться, и она лишь кивнула. Фогг облегчённо вздохнул и уже собирался выйти из спальни, как вдруг кое-что вспомнил. — Я перейду спать в другую комнату, — сказал он, не глядя на неё, и вышел. __________ Спасибо, что прочитали эту главу! Комментарии и мнения всегда приветствуются! 1. Как вы считаете, правильно ли поступил Филеас, попросив эти четыре дня, или он лишь продлил агонию для них обоих? 2. Как, по вашему мнению, изменится атмосфера в доме после того, как Фогг решил спать в отдельной комнате? 3. Верите ли вы, что Ауда сможет выдержать ещё четыре дня в этом доме, не сломавшись под тяжестью собственной лжи и нежности Филеаса?