Там, где возвращается сердце

Продолжение истории «Там, где возвращается сердце» Примечание автора: Эта глава сосредоточена на внутреннем надломе Филеаса Фогга и на тихой, но не менее мучительной борьбе Ауды. Это не история о предательстве, а о страхе, психологическом давлении, недосказанности и любви, доведённой до предела. Предупреждение: Пожалуйста, учитывайте, что темы психологического давления и эмоциональной боли поданы в критическом, драматическом контексте, без романтизации. __________ Фогг страдал. То, что он открыл Ауде, было лишь малой долей его душевных терзаний. С той секунды, как она призналась, что брак больше не приносит ей счастья, Филеас был совершенно опустошён. Замешательство и гнев захлестнули его: Ауда намерена уйти, её чувства остыли, она влюблена в лорда Гарретта… Поначалу боль не была столь разрушительной, ведь он ей не верил. Но слова о том, что она несчастлива с ним, внезапно разорвали его душу. Все прежние шокирующие признания сложились в одну пугающую мозаику. Была ли в них хоть крупица правды? Он отчаянно не хотел в это верить, но сомнение уже пустило корни в его сердце. Фогг снова остался один в своём кабинете. Пустота, которую он когда-то ощущал в одиночестве, была ничем по сравнению с нынешней. Постепенно разум прояснялся, возвращались силы и воля — а вместе с ними и противоречивые чувства. Сначала пришла новая боль, рождённая ревностью. Она открыла кровоточащую рану в его сердце, и чем больше он думал об этом, тем глубже она его пронзала. Затем пришёл гнев — гнев на ненавистного соперника. Но был ли лорд Гарретт просто соперником? Или врагом? У Фогга никогда прежде не было настоящего врага. Теперь же он столкнулся с противником, против которого не знал, как бороться. Первый порыв был почти непреодолим. Он не мог даже допустить мысли об убийстве, но жаждал вернуться в дом этого человека и воздать ему по заслугам. Лорд Гарретт грозил разрушить семью и счастье, которые Филеас так бережно созидал и хранил все эти годы. Фогг чувствовал, как Ауда ускользает из его жизни, и не знал, как её удержать. Он всегда верил, что любую проблему можно решить с помощью разума, но теперь любовь и страх не подчинялись логике. Постепенно гнев обратился против него самого. Возможно, он несправедливо обвинил соперника. Возможно, виноват был он сам — мистер Филеас Фогг. Возможно, он допустил роковую ошибку. Заметь он её вовремя, он сумел бы пробудить чувства Ауды… Но момент был упущен. Фогг — человек, всегда отличавшийся безупречной пунктуальностью — опоздал. Филеас Фогг потерпел крах в своём браке. Неужели уже слишком поздно всё исправить? Он надеялся, что они с Аудой ещё смогут спасти семью, счастье, любовь. Несмотря на всё сказанное ею, он по-прежнему любил её и был готов простить. Даже если она оступилась или действовала в порыве безумия — вина была не на ней, а на лорде Гарретте. Фогг не хотел отравлять свой разум ненавистью. Он должен был держать Ауду подальше от этого человека. И если она действительно что-то чувствовала к лорду Гарретту — в чём он сомневался, — то эти чувства угаснут. Любовь Ауды к нему, какой бы слабой она ни стала, не могла сравниться с тем, что она якобы испытывала к Гарретту. Фогг решил сделать всё от него зависящее, чтобы возродить её чувства. Но что, если он потерпит неудачу? Что, если Ауда откажется бороться за их брак и всё же уйдёт? Тогда у него не останется иного выбора, кроме как отпустить её. Как он сможет это вынести? Сама мысль об Ауде с лордом Гарреттом терзала его не только ревностью, но и другим, гораздо более страшным чувством — леденящей тревогой. Голос Паспарту вырвал его из мрачных размышлений: — Я принёс вам чай, месье. — Спасибо, Паспарту… но нет. Паспарту удивился. Месье Фогг никогда не пропускал послеобеденный чай. Он подошёл ближе — тревога нарастала. Фогг выглядел подавленным. — Что случилось, месье? Могу я чем-нибудь помочь? Фогг поднял голову. Как бы ему ни хотелось с достоинством ответить, что ничего не произошло, это была бы ложь. Паспарту был его лучшим другом. — Ауда… — Фоггу пришлось заставить себя произнести это вслух. — Ауда хочет уйти от меня. Паспарту застыл в изумлении. Он давно подозревал, что между Фоггом и Аудой что-то не так, но ему никогда не приходило в голову, что всё настолько серьёзно. — Как же так? — Паспарту сел напротив него. — Да, — с горечью подтвердил Фогг. — Она мне сказала. — Нет, не могу поверить! Ауда уходит от вас, месье? Почему??? Она любит вас! Фогг закрыл глаза в отчаянии, его голос был полон невыносимой боли. — Три дня назад Ауда вдруг сказала мне, что больше не любит меня. Что она больше не счастлива со мной. И что... она любит другого. Лорда Гарретта. — Ч-что? Паспарту был совершенно ошеломлён. Да, Ауда в последнее время вела себя странно, но такое... — Невозможно! — пробормотал Паспарту, обретая голос. — Разве это не недоразумение? Должно быть другое объяснение. Фогг оставался мрачным и задумчивым. — Я тоже пытаюсь понять... Я был убеждён, что Гарретт ей как-то угрожал. — Да, да! — Паспарту пытался вселить надежду в себя и в Фогга. — Это, конечно, правда. — Но Ауда всё отрицает и говорит, что действительно любит его. Не знаю, Паспарту… Раньше я думал, что этот лорд Гарретт шантажирует её кем-то из нас. Но теперь я в этом не уверен. — Нет, Ауда не такая, — сказал Паспарту. — Я знаю её по нашему восьмидесятидневному кругосветному путешествию. Она не поверхностная, легкомысленная женщина, которая способна бросить свою семью. — Да, Паспарту, я тоже её знаю. Но Ауда так упряма, что я… я уже не знаю, что и думать. Наступило короткое молчание. — Я пошёл к этому человеку за объяснениями, — напряжённо продолжал Фогг. — Он был циничен, и я ударил его… В любом случае, я ничего от него не узнал. Но Ауда отказалась рассказать мне, что происходит. Вместо этого она продолжала твердить, что её чувства ко мне остыли, что она влюблена в него и даже защищала его…! — Фогг поджал губы, пытаясь скрыть невыносимую боль. — Я пытался заглянуть ей в глаза, надеясь увидеть правду. И знаешь, что я там увидел, Паспарту? Пустоту и… страх. Да, страх. Ауда боится. Возможно, она боится лорда Гарретта. Но есть и другая возможность. Возможно, она боится, что я не позволю ей уйти? О Боже! — Фогг не мог этого вынести. Француз слушал в шоке, не зная, как вселить в друга надежду. Он также испытывал некий стыд, поскольку его недавние подозрения подтвердились. Значит, Ауда действительно встречалась с кем-то — с лордом Гарреттом, богатым и влиятельным аристократом!? Паспарту надеялся, что всё это ошибка, и не хотел даже представлять, что чувствует сейчас Фогг. Будь он на его месте… Нет, Паспарту содрогнулся при этой мысли. — Что вы намерены делать, месье? — Я попросил Ауду подождать несколько дней, чтобы подумать. Надеюсь, за это время она образумится, и я узнаю от неё всю правду. Француз сглотнул, прежде чем спросить: — А если она решит уйти? Фогг ответил не сразу. Вопрос Паспарту пробудил в нём самый глубокий страх — возможность, о которой он отказывался даже думать. Но он примет её с достоинством. — Тогда... я позволю ей это сделать. Глаза Паспарту расширились от удивления. — Вы её отпустите, месье? — Что ещё я могу сделать? — эмоционально ответил Фогг. — Если Ауда действительно ничего ко мне не чувствует, я не могу держать её здесь, даже несмотря на то, что она моя жена. Это был бы сущий ад для нас обоих! Но я всё ещё надеюсь, что до этого не дойдёт. Иначе как я объясню это детям? Не знаю, как они это вынесут... Я и сам не знаю, как это вынесу! Паспарту опомнился и положил руку на его плечо. — Я уверен, что Ауда любит вас, месье. Она не бросит вас, что бы ни случилось. *** Ауда лежала в своей спальне, не в силах подойти к детям, зная, что ей придётся их покинуть. Она винила себя за то, что согласилась остаться. Уйди она сразу, возможно, всем было бы легче. Мэри сказала детям, что их мать больна и беспокоить её не стоит. Иначе Ауда не вынесла бы их испуганных, вопрошающих взглядов. Каждая минута, проведённая здесь, казалась ей месяцем, а то и годом. А время уходило. У неё оставалось всего два дня, чтобы уехать, если она не хотела, чтобы случилось нечто ужасное... Зачем она вообще уступила просьбе Филеаса? Ауда знала, что НЕ МОЖЕТ передумать. Это означало бы подвергнуть опасности его и детей. И хотя она понимала, что уехать всё равно придётся, она согласилась подождать. Зачем? Чтобы сделать страдания ещё более невыносимыми? Или в глубине души она всё ещё надеялась, что лорд Гарретт отступит? Или что произойдёт нечто, что изменит всё? Ауда не могла на это надеяться. Она осталась, потому что не могла сказать «нет» Филеасу после всех тех чудесных лет, проведённых вместе. Потому что мысль о расставании была невыносима. Что подумают о ней Филеас и дети? А Паспарту, Мадлен, Милли, Фикс, её подруги из Женской ассоциации? Но перед Аудой не стоял выбор — остаться или уйти. Выбор был предрешён. Ведь если бы она набралась смелости остаться, это значило бы ежеминутно дрожать за жизнь Филеаса и детей. Она не могла так жить. Уйдя, она, по крайней мере, знала бы, что они в безопасности. Голос Мэри напугал её: — Можно войти? Ответа не было. Мэри всё же вошла, робко подошла к ней и с искренним состраданием спросила: — Ауда... почему ты хочешь оставить мужа и детей? Ауда едва сдерживала слёзы. — Я приняла решение, Мэри. — Но Филеас любит тебя больше жизни. Это убьёт его. «Если я останусь — это убьёт его», — хотела закричать Ауда. Но промолчала. — Он сильный, — сказала она наконец. — Он справится. — Но я не могу в это поверить! Ауда, ты мне как дочь. Расскажи, что случилось?! Я уверена, что ты делаешь это не потому, что не любишь мужа, а по какой-то другой причине. Расскажи мне, в чём она! — Пожалуйста, Мэри, оставь меня в покое. Моя жизнь принадлежит только мне. Я не хочу ни с кем разговаривать. Мэри поняла, что настаивать бесполезно. Она вышла из спальни и спустилась вниз, когда в дверь постучали.   Это была Милдред. Мэри оказалась в затруднительном положении: Ауда ясно дала понять, что не хочет ни с кем разговаривать. Мэри пыталась выпроводить её, но Милдред настаивала. Тогда Мэри рассказала ей обо всём, потому что больше не могла это скрывать. К тому же, Милдред Фикс была самой близкой подругой семьи, наряду с Мадлен и Паспарту. Милли была ошеломлена. Известие о том, что Ауда готовится уйти из семьи, настолько потрясло её, что она ушла, не сказав ни слова. *** Фогг тихонько постучал в дверь спальни. Ответа не было, и он вошёл. Ауда сидела в кресле у окна. Её хрупкая фигурка излучала одновременно беспомощность и силу. Фогг чувствовал нежность, с которой не мог и не хотел бороться. Неугасимая надежда на то, что всё будет хорошо, продолжала теплиться в нём. — Дорогая? Ауда не отреагировала, хотя и услышала, как он вошёл. Фогг не мог видеть её такой холодной, печальной и унылой. Он сел напротив, не отрывая взгляда от её лица. — Ауда, дорогая… ты подумала о том, о чём мы говорили? Она помолчала, прежде чем ответить: — Да. Но в этом не было смысла. Те дни были лишними, Филеас. Я согласилась остаться ради наших счастливых лет вместе. Фогг почувствовал боль, которую уже так хорошо знал. Его надежда услышать другие слова разбилась вдребезги. — Значит, ты не передумала? — спросил он. — Я не передумаю. Фогг резко выдохнул, не скрывая недоверия. — Я тебя не понимаю. Ты сама это сказала, Ауда: наши счастливые годы вместе. Как всё могло так внезапно измениться? ПОЧЕМУ?! — Потрясённый её молчанием, он сел рядом с ней. — Как кто-то может по-настоящему любить другого, клясться ему в верности у алтаря, а потом через какое-то время разлюбить? У нас четверо детей, ради всего святого! Какая мать бросит своих детей? При слове «дети» на лице Ауды мелькнуло нечто — слабость, сомнение, боль. Но мгновение спустя всё исчезло, и её лицо снова превратилось в маску. — Думай обо мне что хочешь, Филеас, — прошептала она с едва заметной горечью. — Мне всё равно. Фогг пожалел о своих словах, зная, какой преданной матерью всегда была Ауда, и уже хотел просить прощения. Но её холодный ответ остановил его. Неужели ей действительно безразлично его мнение? Если так, то, возможно, она и вправду больше ничего к нему не чувствует? Фогг был так сильно ранен, что хотел что-нибудь сломать. Но он сдержался. Он хотел уйти, чтобы не видеть её предательства, но не смог. Сердце не позволило. И каким-то чудом, вопреки всему, его непоколебимая вера в неё всё ещё теплилась. Его борьба должна была продолжаться. — Ауда… Я не знаю, что с тобой происходит, но это чистое безумие. Будь благоразумна, дорогая, не разрушай всё, что мы строили годами. Пойми… — Он взял её руки в свои. — Я не хочу тебя терять! Я не верю, что Гарретт любит тебя, и ещё меньше верю в то, что ты любишь его! Ауда всем сердцем хотела подтвердить это, но ужасающий образ Филеаса, истекающего кровью от пули лорда Гарретта, промелькнул в её голове и парализовал её слова. Её молчание вселило в Фогга новую надежду. — Послушай, дорогая моя… — он на мгновение задумался, а затем с энтузиазмом и нежностью предложил: — Мы могли бы куда-нибудь поехать с детьми. В Нормандию, например. Там невероятно красиво и спокойно; тебе понравится, и детям тоже. Возможно, ты охледела ко мне, дорогая; это случается от привычки, но я постараюсь терпеливо, шаг за шагом, возродить ту любовь, что расцвела во время нашего кругосветного путешествия. Я знаю, что ты всё ещё что-то чувствуешь ко мне, и ни лорд Гарретт, ни кто-либо другой не сможет погасить это пламя до конца. Каждое его слово болезненно отпечатывалось в её сердце. — Я сделаю всё, я буду ждать столько, сколько потребуется, чтобы твоя любовь вернулась, — нежно заверил он её. — Я полностью посвящу себя тебе. Ты ведь знаешь, что самое главное для меня — видеть покой и счастье в твоих глазах... прекрасных, как священные озёра Гималаев! Под натиском чувств Ауда вдруг ухватилась за эту последнюю надежду. Может быть, им просто нужно уехать из Лондона? Но что, если лорд Гарретт узнает об их отъезде? Он может настигнуть их в пути и... Дети тоже будут в карете! — Нет! — резко оборвала его Ауда. — Я никуда с тобой не поеду. Фогг посмотрел на неё с недоверием. Разрушительное чувство снова охватило его. Он встал и отвернулся. Следующие его слова были полны осуждения: — Ты не хочешь ехать никуда с мужем, но готова уйти к этому Гарретту!? Неужели ты доверяешь ему больше, чем мне? Ауда закрыла лицо руками. — Хватит! Не мучай меня больше. Фогг был искренне поражён, когда снова повернулся к ней. — Я тебя мучаю? Ты хочешь бросить меня и детей без всякой причины, твердишь, что больше не любишь меня, что уйдёшь к лорду Гарретту... И после этого ты говоришь, что я тебя мучаю! — воскликнул он гневно и отчаянно. — Кто кого мучает на самом деле, Ауда? — Фогг горько покачал головой. — Я не хочу тебя мучить, я хочу понять. Но чем больше я тебя слушаю, тем меньше понимаю. — Но я не прошу тебя понимать меня, Филеас. Я прошу тебя отпустить меня. Фогг печально посмотрел на неё. — Нет, я не могу тебя отпустить, Ауда. Не с этим человеком. — У тебя нет выбора, — прошептала она. — Напротив, у меня есть выбор, — твёрдо ответил он. — Ты моя жена. Мы поклялись любить друг друга вечно. Ауда не шевелилась, уставившись в пол. Фогг пытался уговорить её остаться, но он не мог видеть её несчастной. Он подошёл ближе, поднял её со стула и обнял. — Ауда, посмотри на меня… — Фогг приблизил своё лицо к её лицу. — Ты не можешь уйти. Я никому тебя не отдам, и уж тем более Гарретту! Я знаю, ты всё ещё любишь меня. Посмотри на меня, моя дорогая… Я хочу почувствовать это, как прежде… Я хочу увидеть это в твоих глазах! Ауда стояла в его объятиях, безжизненная, словно увядший цветок. Фогг замер, отпустил её и отступил назад. Ауда определённо не хотела сейчас его прикосновений или объятий, и она не хотела говорить ему, что любит его. Ему не следовало давить на неё. Это ни к чему не привело бы и не разожгло бы её любовь. Фогг с тревогой посмотрел на неё, желая извиниться, но бесстрастный взгляд Ауды вернул его к реальности этого тяжёлого разговора. Фогг вышел из спальни и, что было для него крайне необычно, захлопнул за собой дверь. Ауда отбросила притворство, которое чудесным образом поддерживало её до сих пор. Поддавшись невыносимой боли, она упала на колени и тихо зарыдала. __________ Спасибо, что прочитали эту главу! Комментарии и мнения всегда приветствуются! 1. Какие чувства вы испытывали во время напряжённого разговора между Фоггом и Аудой? 2. Есть ли в этой ситуации «правые» и «виноватые»? 3. Как вы думаете, следовало ли Фоггу разбираться с лордом Гарреттом без ведома Ауды, учитывая, что он обещал ей не предпринимать никаких действий против него в течение определённого времени?