Там, где возвращается сердце

Продолжение истории «Там, где возвращается сердце» Примечание автора: Есть ложь, сказанная не из подлости, а из страха погубить тех, кого мы любим. Есть клятвы — не священны, а отчаянны. И есть любовь, которая отказывается судить — даже когда она ранена, унижена и брошена. Самая идеальная семья на Сэвил-Роу распадается. Примечание к содержанию: Высказывание Мадлен относительно происхождения и статуса Ауды отражает предрассудки эпохи и её личный эмоциональный порыв. Автор не разделяет и не романтизирует подобные взгляды; они включены исключительно для того, чтобы подчеркнуть драматизм ситуации и психологическое давление на героев. __________ Ауда плакала, пока слёзы не иссякли. Затем она неподвижно лежала на кровати, потеряв счёт времени. Как бы ни были сильны её страдания и ненависть к себе, Ауда знала: ей придётся уйти тайно, потому что Филеас явно не собирался её отпускать. Да, это было бы трусостью, но другого выхода она не видела. Ауда собралась с силами, встала, разгладила сари и огляделась в поисках дорожной сумки. В этот момент дверь отворилась, и муж вошёл снова. Ауда вздрогнула от неожиданности — она его не ждала. Фогг замер в дверях. Боль в его глазах не утихла, но лицо стало спокойным и твёрдым. — Ауда… — его голос был таким же мрачным, как и выражение лица. — Я всё обдумал и принял решение. Последовавшая тишина была более чем гнетущей. — Если ты действительно хочешь уйти от меня… ты свободна, Ауда. Но при одном условии. — Каком? — спросила она. Голос Фогга был хриплым от боли и непоколебимой решимости. — Я хочу… — ответил он, взвешивая каждое слово, — здесь и сейчас… чтобы ты посмотрела мне в глаза… и поклялась, что всё, что ты сказала до сих пор — правда. Ауда содрогнулась. Клятва? — Поклянись мне, Ауда. Поклянись, что ты больше не любишь меня, что ты влюбилась в лорда Гарретта… и тогда ты сможеш покинуть этот дом. Но это произойдёт только если ты поклянёшься мне, глядя прямо в глаза. Если ты действительно больше не счастлива со мной, я не стану тебя задерживать, но я требую неопровержимых доказательств, потому что, как бы сильно ты ни изменилась, ложь не поддаётся клятве. Ауда была в смятении. Как она могла пойти на это, если всё, что она говорила, было ложью?! Филеас знал об этом и оказывал на неё давление в наиболее уязвимом месте. Он всё ещё сомневался в её словах. — Зачем мне лгать тебе? — пробормотала она. — Только тебе это известно, — сказал он с раздражающим спокойствием. — У меня есть сомнения. Подтвердятся они или нет, зависит только от тебя. Мои дальнейшие действия также будут зависеть от того, сможешь ли ты поклясться мне, Ауда. Если нет — я приму всё, что ты говорила до сих пор, за ложь и буду уверен, что лорд Гарретт угрожает тебе. Тогда никто не помешает мне свести с ним счёты. Ужас охватил Ауду. Это наверняка приведёт к гибели Филеаса! У неё не осталось иного выбора, кроме как дать ему требуемую клятву. Это был единственный способ остановить его. — Клянусь. Фогг замер в шоке — он не ожидал от неё такой решимости. Мгновение спустя он шагнул вперёд, коснулся её подбородка и приподнял её лицо к своему. — Ауда, посмотри на меня, — его голос был медленным и властным. — Смотри мне прямо в глаза, когда говоришь это. Поклянись ещё раз! Зрачки Ауды расширились. Её губы приоткрылись. Страх за безопасность близких, охвативший её, затмил всё остальное. Она поняла, откуда в ней взялась смелость встретиться с ним взглядом и заставить свой голос повиноваться — из отчаянного желания защитить их. — Клянусь. Фогг отступил, пытаясь осознать услышанное. Внезапно его осенила другая, более страшная мысль. — Поклянись мне на детях. Ауда побледнела. Это было уже слишком! — Как ты можешь требовать этого от меня, Филеас? — её голос сорвался на хрип от гнева. — Не впутывай в это наших детей! — К сожалению, они уже впутаны. Если всё, что ты говоришь — правда, Ауда, ты сможешь поклясться их именами. — Я уже сказала тебе: клянусь! — воскликнула она. — Чего ещё ты хочешь? — Но я не верю тебе! — он был в ярости и отчаянии. — Я всё ещё не верю тебе, Ауда. Ты убедишь меня, только если поклянёшься на наших детях! — Нет! Я этого не сделаю. Что-то окаменело в лице Фогга. — Значит, мои подозрения насчёт лорда Гарретта подтверждаются. — Нет… нет… — запротестовала Ауда. — Это неправда — — Докажи это, — тихо перебил её Фогг, и его глаза наполнились слезами. — Докажи мне. Поклянись своими детьми. Только тогда я поверю тебе. Твоей первой клятвы было недостаточно. Ни одна мать не сможет поклясться своими детьми и солгать. Ауда не знала, что делать. Она не ожидала такого поворота событий. Сначала она думала, что Филеас либо выставит её из дома, либо проявит холодное, молчаливое презрение и больше никогда не захочет её видеть. Но он не поверил её лжи и продолжал пытаться удержать её. Филеас любил её; он всё ещё верил в неё! Ему нужно было это последнее доказательство, прежде чем он отпустит её. Если Ауда сейчас поклянётся ему, это развеет его последние сомнения. Любой другой мужчина давно бы её прогнал. Но не Филеас. Человек, который проник в самые глухие джунгли Индии, сознательно рискуя жизнью, чтобы спасти её от ритуального сожжения; этот человек защищал её и окружал нежной заботой, а позже сделал своей женой и посвятил ей жизнь. Филеас всегда желал её счастья, поэтому он так отчаяно боролся за правду сейчас… даже ценой её материнских чувств. Но как Ауда могла лгать именем своих детей? Невозможно! Но… иначе Филеас узнает правду, и тогда всё станет ещё ужаснее! Фогг терпеливо ждал, глядя на неё с напряжённым ожиданием. — Посмотри на меня, Ауда. Если твои слова — правда, ты не побоишься поклясться теми, кого любишь больше всего. Но… — в его голосе проскользнула опасная нотка, — если это ложь, то я сам позабочусь о Гарретте — и я не буду милосерден. — Нет, Филеас. Оставь лорда Гарретта в покое! — Ты говоришь это, потому что любишь его? — с горечью спросил он. — Или из-за меня? Где правда? — Он замолчал, всё ещё цепляясь за надежду. — Если это любовь ко мне — пусть будет так. Но если ты пытаешься остановить меня из жалости или чувства вины — не надо. Мне не нужна твоя жалость. Фогг встретил её взгляд. — Поклянись мне нашими детьми, Ауда. Тишина. — Сделай это, — настаивал Фогг. — Сделаешь ты это — или нет? Ауда вздрогнула, словно очнувшись от сна; она была почти готова. Она солжёт, но она не причинит вреда своим детям, если защитит их таким образом. По крайней мере, она будет уверена, что они в безопасности. Тишина вселила в Фогга надежду, и его суровая непреклонность смягчилась, уступив место пониманию и теплоте. — Ты не можешь поклясться, — торжественно прошептал он с присущей ему нежностью, явно испытывая облегчение. — Да, я знал. Я знал, дорогая моя. И тут в Ауде что-то высвободилось — решимость и убеждённость в том, что она поступает правильно. — Ты ошибаешься, Филеас. — Ауда впилась ногтями в ладони, надеясь, что бремя ложной клятвы ляжет только на неё. Её приглушённый голос был непоколебим: — Я могу и сделаю это. Клянусь… нашими детьми. В комнате воцарилась тишина, подобная той, что наступает после звона колокола в тумане. Казалось, само время остановилось. В одно мгновение Фогг получил неизлечимую рану, которая, хоть и не убила его, превратила его жизнь в чёрную, бесконечную пустыню. Ауда поклялась?! А он до самого конца верил, что она этого не сделает! Что всё это — чудовищная ложь, подстроенная лордом Гарреттом. Но это была правда. Значит, она действительно больше его не любила. Фогг был раздавлен так, как никогда в жизни. До такой степени, что ему расхотелось жить. Но он взял себя в руки и тихо сказал, не глядя на неё: — Понимаю. Ты можешь уйти, Ауда... сейчас или когда пожелаешь. Фогг вышел из спальни медленной, опустошённой походкой. *** Долгое время после этого Ауда словно пребывала в оцепенении. В одно мгновение её жизнь была безвозвратно разрушена, разрушена ею самой. Она дала ложную клятву именем своих детей, и это было хуже всего. Как бы Ауда ни пыталась убедить себя, что сделала это ради их безопасности, ничто не могло облегчить её вину. Никакие доводы не могли снять бремя сказанного. Даже если бы она действительно предала Филеаса, Ауда не была бы более опозорена в собственных глазах, чем сейчас. Всё кончено. Эти ужасные слова нельзя было взять назад. Слишком поздно для сожалений, для бесполезных упрёков. Раскаивалась ли Ауда на самом деле? В том, что солгала и причинила Филеасу почти невыносимую боль — да. Даже если бы Филеас смог простить её, она не могла простить себя сама. Но, помня о своём мотиве, даже зная, что ничто не может оправдать её поступок, Ауда верила, что поступила правильно. Она уйдёт и больше не будет подвергать опасности тех, кого любила. Ауда пришла в себя и нашла дорожную сумку. Что она возьмёт с собой? Лишь самое дорогое сердцу. Под сари лежал тот же золотой медальон с переплетёнными сердцами, который Филеас подарил ей на день рождения, на вторую ночь после свадьбы. Он просил её носить его всегда, и Ауда заберёт его как частицу их любви. Но она не взяла украшения, подарённые мужем после рождения каждого из детей. Со временем брошь и тиара перейдут к Аиде и Элизе, а ожерелье и серьги — к жёнам Фила и Уильяма. Музыкальная шкатулка с танцующей принцессой, подарок на их первое Рождество, тоже больше ей не принадлежала. В этом доме ей больше ничего не принадлежало, даже муж и дети. Она потеряла их в тот миг, когда солгала и поклялась. Да, Ауда оставила бы здесь всё: сари, платья, туфли, даже индийские украшения, которые она когда-то привезла из Индии. Но ей нужен был сувенир от мужа. Что-то, что всегда напоминало бы о нём. Это был небесно-голубой шарф Филеаса — она положила его в сумку. Также она взяла по вещице от каждого ребёнка — старые игрушки, которыми они давно не играли. От Фила — пароходик, собранный им в четыре года. От Аиды — крошечную куклу. От Уильяма — плюшевого мишку. От Элизы — пушистого кролика. Вот и всё: шарф Филеаса, медальон и четыре игрушки. Ауда спрятала всё в сумку и закрыла её. На ней было бледно-зелёное сари. Больше она не взяла ничего. В коридоре Ауда столкнулась с Мэри. Они обменялись нерешительными взглядами. Ауда смутилась и отвернулась: она не могла вынести ни презрения Мэри, ни мысли о разлуке с детьми. — Подожди… — сказала Мэри. Ауда замерла, не смея взглянуть на неё и ожидая осуждения, но голос Мэри был тихим: — Не надо, Ауда. Не делай этого с детьми. И с мужем. Ауда с болью прошептала: — Прости меня, Мэри. Пожалуйста, позаботься о детях. Помоги Филеасу жить дальше и… — Мама? — раздался позади неё нежный детский голосок. Это былa Элиза. Мертвённо-бледное лицо Ауды, казалось, становилось ещё бледнее. Она понимала: если она оглянётся, то может никогда не найти в себе сил уйти. Тем не менее, она не могла просто убежать, поэтому медленно повернулась в том направлении, откуда мгновение назад донёсся детский голос. Четверо детей неподвижно стояли на лестничной площадке. Их глаза были полны немого вопроса и страха. — Мама, куда ты идёшь? — осмелился спросить Фил. — Что случилось? Ауда судорожно сцепила руки — это был единственный способ не поддаться невыносимой боли. Она поднялась по лестнице, опустилась на колени и раскрыла объятия. Дети прильнули к ней. Ауда крепко прижала их к себе — сначала всех вместе, потом по отдельности. Она больше не могла сдерживать слёз, обнимая, лаская и целуя их. — Дорогие мои! Маме нужно уехать на… некоторое время. — Куда? — спросила Аида. Ауда погладила Аиду по щеке, обняла Фила одной рукой, а другой провела по чёрным волосам Уильяма и золотистым локонам Элизы. — Я… — хрипло пробормотала Ауда. Она не знала, как это объяснить. Да и было ли этому объяснение? Какая-нибудь красивая ложь… Ей нужно было что-то придумать. — Я поеду навестить больного друга… и буду ухаживать за ним, пока он не поправится. — Что за друг? — спросил Фил, нахмурившись в точности как отец. — Друг… Ты его не знаешь, мой мальчик. — Он очень болен? — спросил Уильям. — Да, малыш. Ауда была убеждена, что это во многом правда. Лорд Гарретт действительно был болен, его рассудок был помрачён, и если она пойдёт к нему, возможно, он придёт в себя. — Дядя заболел, — сказала Элиза, притворяясь, что чихает, и дотронулась до носа. — Он чихает и кашляет. Ауда горько, но невольно рассмеялась. — Да, моя маленькая фея. Он чихает и кашляет. Никто больше не смеялся. Дети молчали. — Когда ты вернёшься? — прошептала Аида, и её глаза уже наполнились слёзами. Ауда почувствовала острую боль. Как она могла сказать своим невинным детям, что может больше не вернуться...? — Я не знаю, моя принцесса. Не забывай, что я люблю тебя. Я люблю вас всех. Больше всего на свете! Уильям прижался к ней. — Можно нам поехать с тобой? — Нет, Уильям, дорогой, вы все оставайтесь дома. Всё будет хорошо. Фил… — нежно взмолилась она, обращаясь к старшему сыну. — Я рассчитываю на тебя. Позаботься о своих сёстрах и брате. Фил, дорогой, обещаешь? Фил молча кивнул. Он был единственным, кто подозревал, что всё сказанное матерью — ложь. — Не уходи, мама, — простенала Элиза. Ауда прикусила губу, чтобы сдержать стон; сердце её обливалось кровью. — Я должна это сделать, дорогая, — прошептала она, чувствуя, как спазм сжимает горло. Вдруг Уильям вырвался из её объятий и закричал: — Ты плохая мать! Ты бросаешь нас! Я тебя ненавижу! — и бросился вверх по лестнице. — Уильям?... — в ужасе прошептала Ауда. Мэри поспешила за ребёнком. — Я присмотрю за ним, — сказала она. Ауда, борясь с приступами отчаяния, из последних сил обратилась к остальным детям: — Идите с Мэри, мои дорогие. Я люблю вас. Никогда не забывайте об этом! Дети неохотно подчинились. Элиза не хотела отпускать её, но старшие брат и сестра увели её с собой. Ауда долго оставалась сидеть на коленях. Наконец ей удалось встать. Ненависть в глазах Уильяма ранила её сильнее всего, что она когда-либо испытывала. Она медленно спустилась по лестнице. Остановилась, огляделась, прислушалась. В доме было тихо; она не знала, дома ли Филеас. Конечно, он не желал её видеть, и так было лучше. Ауда подошла к двери. Расставание с семьёй и домом стало самым тяжёлым испытанием в её жизни. Неудивительно, что она больше не чувствовала своего сердца. Оно осталось здесь навсегда. В этот момент кто-то открыл входную дверь, и Ауда оказалась лицом к лицу с Мадлен. — Ты — бесстыжая женщина! — крикнула она ей в лицо. Ауду охватило душераздирающее чувство отчаяния и вины. — Мадлен — — Не смей со мной разговаривать! Что ты скажешь? Будешь оправдываться? — Мадлен была вне себя. — Как это возможно, Ауда, как…??? Ты бросаешь такого замечательного человека, как твой муж?! А дети…? Какая мать бросает своих детей??? Я бы лучше умерла, чем оставила дочерей и мужа! — Мадлен вытерла повлажневшие глаза, её взгляд был полон ненависти. — Мне стыдно, что ты была моей подругой! — заключила она. Ауда почувствовала, как почва уходит из-под ног. Ей отчаянно хотелось закричать, что всё не так, как кажется, что она любит Филеаса и детей больше всего на свете. Но обстоятельства вынудили её промолчать. — Ты забыла, Ауда, как много сделал для тебя мистер Фогг? — Мадлен не унималась. — Он спас тебе жизнь, пожертвовал собой ради тебя, обеспечил всем... Мистер Фогг женился на тебе! Кто ещё женится на вдове из Индии, тем более — — ХВАТИТ! — прогремел голос сверху. Обе женщины вздрогнули: Мадлен была растеряна и напугана, Ауда, казалось, не могла пошевелиться. Фогг стоял на лестничной площадке, и даже издалека гнев в его глазах был виден. Он решительно спустился по лестнице и встал перед Аудой, словно живая стена. — Мадлен… — его тон был непреклонен. — Я не потерплю подобного поведения в своём доме! Мадлен покраснела, затем побледнела. — Простите, — виновато пробормотала она. — Такому неуважению нет оправдания, — безжалостно отрезал Фогг. Мадлен склонила голову. — Прошу прощения. Я не это имела в виду. — Её извинения были адресованы не Ауде, а Фоггу. Мадлен посмотрела на него и тихо добавила: — Я иду к детям, мистер Фогг. Можно? Фогг лишь молча кивнул. Мадлен прошла мимо Ауды и поднялась наверх, не удостоив её взглядом. Паспарту вышел из столовой вместе с Жюльеттой и Жанеттой. Он остановился, бросив обеспокоенный взгляд на Фогга и Ауду. Паспарту только что узнал о напряжённой ситуации, услышав, как месье Фогг отчитывает Мадлен, и пришёл посоветовать жене не вмешиваться. Но когда всё утихло, он почувствовал облегчение. — Тётя Ауда! — радостно воскликнули Жанетта и Жюльетта, бросаясь к ней. Стряхнув оцепенение, Ауда обняла девочек, её глаза наполнились слезами. Жанетта и Жюльетта очень любили её. Ауда тоже любила их, особенно Жанетту, которую когда-то сама выкормила, а Жюльетта была такой милой и красивой девочкой со светлыми волосами и голубыми глазами. Эти дети занимали особое место в её сердце. — Жанетта, Жюльетта, — раздался властный голос Мадлен. — Поднимитесь наверх, сейчас же! Мадлен быстро оттащила детей от юбок Ауды, словно боясь, что позор Ауды может их запятнать. — Мы не хотим… — всхлипывали девочки. Мадлен разозлилась ещё больше. — Идите, я же вам сказала! Не менее разгневанный Фогг уже собирался снова вмешаться, защищая свою жену, но Ауда опередила его, потому что не хотела дальнейших конфликтов. — Идите с мамой, мои дорогие, — нежно прошептала она девочкам. Жанетта и Жюльетта склонили головы и поднялись по лестнице вместе с Мадлен. Паспарту быстро взглянул на Ауду и последовал за своей женой и детьми наверх. Боль в сердце Ауды, казалось, снова разрывала её на части, ведь Паспарту тоже осуждал её, пусть и молча; она видела это по его хмурому лицу мгновение назад. Это было закономерно, учитывая её поведение. И Мадлен, и Паспарту считали её предательницей, недостойной, и хуже всего было то, что Ауда не могла ничего сделать, чтобы разубедить их, ведь это поставило бы под угрозу Филеаса и детей. Поэтому ей пришлось молча сносить обвинения, позволяя всем верить, что её молчание — плод вины. — Ауда? — подошёл Фогг и с тревогой посмотрел на неё. — С тобой всё в порядке? В этот момент Ауда не хотела, чтобы Филеас был с ней так добр. Это ранило её сильнее любых оскорблений. Она не могла смотреть ему в глаза, иначе расплакалась бы. А если бы Филеас увидел её слёзы, он бы её не отпустил. — Не задавай мне этот вопрос, Филеас. — Ауда, Мадлен не имела в виду то, что наговорила. — Неважно. Она права во всём. — Даже если Мадлен права, ничто не оправдывает её поведения. Что бы ты ни сделала, Ауда, я никому не позволю относиться к тебе с неуважением. И Ауда почувствовала, что снова сдаёт позиции. Непоколебимое благородство и глубокая любовь мужа подорвали её решимость. Но именно эта решимость была единственным, что могло спасти ему жизнь. — Удивительно, что ты меня не ненавидишь, — пробормотала она, опустив голову. — Я бы никогда не смог тебя возненавидеть, — ответил Фогг. — Не твоя вина, что ты меня больше не любишь. Должно быть, виноват я сам. Ауда решительно возразила: — Нет, Филеас! — Тогда скажем, что никто не виноват. Нет смысла искать виноватых. Это не поможет. — Он помолчал, а затем спросил: — Куда ты идёшь? К нему? Ауда молчала, опустив голову так низко, что ей казалось, будто она тонет. Фогг посмотрел на её сумку. — Ты взяла весь свой багаж? Его неожиданный вопрос подтвердил, что забота о ней перевешивает всё остальное: ревность, обиду, боль. — Я взяла только самое необходимое, — тихо ответила она. Фогг неопределённо покачал головой. — Ты не можешь просто уйти. Пожалуйста, позволь мне — — Нет, Филеас, мне больше ничего не нужно. Ауда недоумевала, почему она до сих пор не ушла. Каждая минута, проведённая здесь, была невыносимой. — Спрошу тебя в последний раз... — голос Фогга стал холодным и жёстким. — Ты не передумаешь? — Не верится, что ты снова спрашиваешь меня об этом, Филеас! — воскликнула Ауда с горечью. — Ты заставил меня поклясться даже нашими детьми... Чего тебе ещё нужно? — Да, ты поклялась. Но... Казалось, оставалось еще одно «но». Фогг не мог этого понять. Он больше ни в чём не был уверен, особенно после того, как Ауда поклялась их детьми. Ситуация была слишком сложной. В конце концов, если Ауда будет по-настоящему счастлива с лордом Гарреттом, Фогг не станет ей препятствовать. Он любил её больше своей гордости и чести. Её счастье было важнее всего: важнее любого консерватизма, важнее правил брака. Но дети были не менее важны. Как они справятся с этим хаосом? Фоггу нужно было позаботиться о них, но он решил подумать об этом позже. — Ауда, подожди хотя бы до завтра. — Он посмотрел в окно на небо, затянутое тяжёлыми тучами. — С минуты на минуту начнётся дождь. Ауда прикусила губу, и в её глазах промелькнула безмолвная мольба: «Начни ненавидеть меня, Филеас. Пожалуйста. Сделай это ради нас обоих». Она была в отчаянии и предпочла бы, чтобы он выгнал её с позором, чем терпеть эту заботу, которая делала её уход невыносимым. О, почему он не может её просто возненавидеть? — Тебе не нужно приносить такую жертву, — резко бросила она. — Я больше не твоя забота! Фогг отвернулся, и горькая улыбка коснулась его губ. — Конечно. — Затем он добавил со сдержанным достоинством: — Я больше не буду вмешиваться в твою жизнь. Скажу лишь одно, Ауда: надеюсь, ты права насчёт этого лорда Гарретта, а я ошибаюсь. Надеюсь, он действительно тот, за кого ты его принимаешь. И ещё… Этот дом всегда открыт для тебя. Ты можешь приходить к детям, когда пожелаешь. С этими словами, произнесёнными почти официальным тоном, скрывающим невыносимую боль, Фогг поднялся по лестнице. Ауда попыталась взять себя в руки, схватила сумку и вышла. Звук закрывшейся за ней двери поразил её сердце, словно смертельный удар. Ауда покидала свой дом. Скорее всего, навсегда. __________ Спасибо, что прочитали эту главу! Комментарии и мнения всегда приветствуются! 1.Что вы думаете о том, что Фогг потребовал от Ауды поклясться их детьми? Оправдываете ли вы Ауду за эту клятву, учитывая смертельную опасность ситуации? 2. По-вашему, понятен ли гнев Мадлен, если учесть, что Ауда была её лучшей подругой, всегда поддерживала её и даже выкормила её дочь Жанетту? 3. Как вы восприняли тот факт, что Фогг сделал ещё одну попытку остановить Ауду, несмотря на её клятву на детях?