Там, где возвращается сердце

Продолжение истории «Там, где возвращается сердце» Примечание автора: Эта глава рассказывает о страданиях двух людей, которые любят друг друга, но выбирают действовать не ради себя, а ради жизни и счастья другого человека. Любовь здесь не ищет награды — она сдаётся, молчит и выдерживает. __________ Прохладный воздух снаружи, казалось, освежил Ауду, но ничто не могло облегчить её боль. Она была невыносимой — и это было лишь начало. Покинув безопасный дом, Ауда оказалась на улице с сумкой в руке. День клонился к закату, небо затягивала серая дымка. Надвигался дождь. Ауда медленно шла по тротуару, погружённая в тяжёлые мысли. Прежде чем она найдёт в себе силы пойти к лорду Гарретту — а одна мысль об этом ужасала её — ей нужно было сделать ещё кое-что. Ауда решила навестить инспектора Смита, чтобы узнать, как продвигается расследование. Лорд Гарретт вряд ли числился среди подозреваемых, но ей необходимо было убедиться в этом наверняка. Только так она могла исключить любую угрозу для своей семьи. Инспектор Смит был удивлён её визиту. Он сразу её узнал — такая женщина в Лондоне не могла остаться незамеченной, тем более — супруга Филеаса Фогга. Её поведение казалось странным. — Миссис Фогг, если я не ошибаюсь. — Да, инспектор, — её голос был едва слышен. — Могу я с вами поговорить? — Прошу, присаживайтесь, миссис Фогг, — кивнул он. — Что я могу для вас сделать? Первым неудержимым порывом Ауды было закричать: «Лорд Гарретт заставляет меня уйти к нему, иначе он убьёт моего мужа! Пожалуйста, защитите мою семью от этого человека!»  Но вместо этого она тихо спросила: — Я хочу знать… есть ли прогресс в расследовании покушения на моего мужа? В глазах инспектора Смита мелькнуло удивление, когда он понял цель её визита. — Следствие не продвинулось, — ответил он. — Подозреваемых нет. Более того, мистер Фогг настаивает на прекращении дела. Он утверждает, что выстрел был случайным. — Он… он мне об этом не говорил, — прошептала Ауда. Смит слегка наклонил голову, словно ожидал этого ответа. — Если вам есть что добавить, — осторожно продолжил он, — я мог бы навестить вас дома. Так было бы удобнее. — Это невозможно, — слова сорвались с её уст сами собой. — Я… я больше не живу в доме мужа. Я ушла от него. Дверь кабинета резко щёлкнула — служащий, который как раз входил, внезапно замер, развернулся и исчез. Новость уже начала распространяться. Инспектор некоторое время смотрел на неё, не мигая. — Это… не входит в мои обязанности, — произнёс он наконец. — Если только это не связано напрямую с делом. — Не связано, — тихо ответила она. — Я сказала всё, что должна была сказать. Он ещё мгновение изучал её, как человек, привыкший различать правду и страх. — Мистер Фогг не стал бы вас обвинять. Даже если бы на вас была вина. Ауда закрыла глаза, словно эти слова ударили её. — Я знаю, — прошептала она. — Тогда мы закончили, — сказал он сухо, внезапно вновь обретя служебную дистанцию. — У меня есть дела поважнее, чем обсуждать семейные решения. Он вежливо, но холодно пожелал ей доброго дня. Когда Ауда вышла в коридор, разговоры мгновенно стихли. А затем зашумели снова — приглушённо, но остро. Взгляды — одни поспешно отводимые, другие цепкие и настороженные — сопровождали её до самой двери. Она шла, как человек, чья спина вдруг стала невыносимо тяжёлой. И тогда она вспомнила Индию. Тот день, когда она была ребёнком и увидела женщину со шрамами. Страшны были не сами раны — страшно было то, как на неё смотрел город: сверху, издалека, словно она перестала быть человеком. Тогда Ауда спрашивала себя, что больнее — раны на теле или унижение. Теперь она знала ответ. И несла его в одиночку. *** Когда Ауда снова оказалась на улице, моросил дождь. Одинокая и всеми отвергнутая, она даже не чувствовала холодных капель. Одна мысль о поездке к лорду Гарретту вызывала у неё дрожь. Ей отчаянно нужен был кто-то, кто смог бы понять её — хотя бы немного. Милдред. Конечно же. Милли, возможно, не осудила бы её так жестоко. У Ауды не было денег на экипаж, и она пошла пешком под дождём к дому Фикса. Остановившись у входа, она собралась с духом и постучала. Дверь отворилась, и перед ней предстал Фикс. — Что вы здесь делаете? — резко спросил он. — Вам больше не рады в нашем доме. Уходите. Ауда хотела убежать, но ноги словно налились свинцом. — Мистер Фикс, прошу вас… позвольте мне поговорить с Милли. Хотя бы минуту — — Это невозможно, — холодно отрезал он. — В моём доме нет места женщине, бросившей свою семью. Он попытался закрыть дверь. — Пожалуйста… — Ауда отчаянно ухватилась за дверную ручку. — Я сказал — уходите! — повысил голос Фикс. — Уилберт… — раздался за его спиной тихий голос. Фикс обернулся. В дверях стояла Милдред. — Впусти её, — сказала она настойчиво. — Мы не можем оставить её под дождём. — Милли… — нахмурился он. — Пожалуйста, Уилберт. Фикс тяжело вздохнул и кивнул. — Хорошо. Но я не хочу с ней разговаривать. — С этими словами он отошёл в сторону и скрылся в глубине дома. — Входи, Ауда, — тихо сказала Милдред, распахивая дверь шире. Ауда замерла. Лишь услышав это приглашение, она сделала шаг внутрь. — Хочешь обсушиться? — спросила Милдред сдержанно, не поднимая глаз. Ауда смотрела на неё, не мигая. То краткое облегчение, которое она испытала, бесследно исчезло. Какой наивной она была, надеясь на понимание. Даже Милли не могла её простить. — Нет, спасибо, Милли. Я пришла, потому что… — слова застряли у неё в горле. — Зачем? — Милдред посмотрела на неё с болью и укором. — Зачем ты пришла? Ауда и сама больше не знала ответа. Она понимала, что не сможет открыть правду. — Я пришла сказать, что мне жаль. И… попрощаться. Милдред медленно покачала головой. — Вот как… — в её голосе дрожало возмущение. — Но у тебя четверо детей, Ауда. И такой муж… Любая женщина мечтает быть любимой так, как Филеас любит тебя. И ты бросаешь всё это ради мужчины, который, вероятно, и в подмётки не годится твоему мужу. Я не ожидала от тебя такого. Ауда прикрыла глаза. — Ты права, Милли. Это моя вина. Глаза Милдред наполнились слезами. — Мне больно это говорить… но мы были подругами, Ауда. Ауда молча кивнула. Слово «были» ударило больнее любых упрёков. — Да. Прости, что пришла. Она повернулась и открыла дверь. Дождь усилился. — Подожди… — тихо сказала Милдред. — Возьми хотя бы зонт. — Нет, спасибо. Передай Саймону и Эмили, что я их люблю. Прощай, Милли. Ауда вышла и скрылась под дождём. Милдред долго стояла неподвижно, глядя в ту сторону, где скрылась Ауда. Затем она медленно закрыла дверь, повернулась и увидела мужа. — Послушай, Милли, — сказал Фикс, нахмурившись. — Я больше не желаю видеть эту женщину в нашем доме! — Прекрати, Уилберт, — тихо, с явным смущением, упрекнула его Милдред. — Разве я не прав? — воскликнул Фикс. — Когда женщина бросает семью, это не просто ошибка. — Он помолчал и добавил: — Я не хочу, чтобы она была рядом с тобой или с нашими детьми. Фикс вошёл в другую комнату, из которой только что вышли Саймон и Эмили. — Что случилось, мама? — испуганно спросил Саймон. — Мы слышали, что тётя Ауда здесь, но oтец её прогнал. Почему отец не хочет, чтобы она пришла к нам? — Тётя Ауда не придёт? — всхлипнула Эмили. — Мы хотим увидеть тётю Ауду! Мы её очень любим. Милред нежно обняла детей, глубоко расстроенная. Она не знала, что им объяснить и как их утешить. *** Лорд Гарольд Гарретт вошёл в свой дом, и его молодой слуга поспешил ему сообщить: — У вас гостья, милорд. — Кто? — резко спросил он. — Дама из Индии, которая уже бывала здесь, милорд. — Ауда? — Мрачное лицо лорда Гарретта, всё ещё хранившее следы недавней стычки с Фоггом, внезапно озарилось. Он поспешил в приёмную. Она была там. Бледная и хрупкая — словно хрустальная статуэтка, готовая разбиться от малейшего прикосновения. — Ауда… — он даже не пытался скрыть радости. — У вас оставалось ещё два дня. Я не ожидал вас так скоро… Впрочем, это не имеет значения. Ауда вышла из оцепенения, подняла голову и посмотрела на него. — Что ж, милорд, — сказала она тихо, но с глубоким презрением, — я покинула свой дом и свою семью. Её взгляд пронзил его, словно отравленные стрелы. — Я выполнила свою часть условия и надеюсь, что вы выполните свою — и больше не причините вреда моему мужу. — Разумеется. Я держу слово. — Надеюсь. А теперь, лорд Гарретт… — она сделала паузу. — Если у вас осталась хоть капля чести, отпустите меня. — Что? — Его лицо застыло в недоумении, а затем стало жёстким. — Нет, Ауда. Условием было то, что вы будете жить в моём доме. Я дал вам честное слово, что не прикоснусь к вам против вашей воли. Вы останетесь здесь — если хотите быть уверены, что с мистером Фоггом ничего не случится. В её взгляде вспыхнула жгучая ненависть. — Разве вам недостаточно того, что вы опозорили меня перед всеми? — произнесла она с горечью. — Что я бросила мужа и четверых детей? Что отказалась от своей мирной, счастливой жизни? Я унизила себя в глазах друзей. Теперь все меня презирают. Даже один из моих детей ненавидит меня… А со временем, возможно, возненавидят и остальные. Она смотрела прямо на него. — Видите, лорд Гарретт, что вы со мной сделали? — её голос дрожал не от страха, а от ярости. — И теперь вы хотите, чтобы я жила в вашем доме? Разве это не слишком — даже для вас? — Дело не в этом, — резко ответил он. — Я разлучил вас с мужем не ради бессмысленного разрушения вашей семьи. Нет. Я сделал это, чтобы удержать вас здесь, рядом со мной. В его голосе прозвучала усталость. — Мне искренне жаль, что вам пришлось пройти через этот кошмар. Поверьте, Ауда, если бы существовал более мягкий способ завоевать вас, я бы не прибегал к жестокости. Но клянусь жизнью… я искуплю боль, которую вам причинил. Ауда осталась равнодушной. Этот отчаявшийся, потерянный человек не мог понять, что ничто не способно вырвать её семью из её сердца. Бедняга… он и понятия не имел, насколько бесполезны его усилия. Ей было почти жаль его. Но Ауда молчала. Ей нельзя было его провоцировать. — Теперь переоденьтесь и согрейтесь, — сказал он уже спокойнее. — Роберт проводит вас в приготовленные покои. Там вы найдёте лучшие сари, а моя служанка приготовит вам тёплую ванну. Вы получите ту роскошь, которой никогда прежде не знали. Ауда невольно сжала сумку. Теперь ей оставалось только подчиниться. Возможно, со временем лорд Гарретт образумится. Она последовала за слугой Робертом, испытывая почти тот же ужас, который она чувствовала в Индии, когда её вели к погребальному костру. Почти. Теперь страх был сильнее. Ауда добровольно вошла в логово зверя — и не знала, выйдет ли она оттуда когда-нибудь. *** Оставив Ауду внизу, Фогг поднялся наверх, переживая самые невыносимые страдания в своей жизни. Он выглянул в окно — капли уже стекали по стеклу. Начинался дождь, а Ауда была лишь в сари, без пальто, без зонта… Фогг резко развернулся и бросился обратно вниз. — Ауда? — позвал он, надеясь, что она передумала. Ответа не было. Он распахнул входную дверь и выбежал на улицу, оглядываясь по сторонам. Ауды нигде не было. Фогг неподвижно стоял под дождём перед открытой дверью своего дома, словно ожидая её появления. Тщетно. Наконец он вернулся внутрь, закрыл дверь и медленно поднялся по лестнице. Он потерял Ауду. Возможно — навсегда. Осознание этого было мучительнее всего, что он пережил за последние кошмарные недели. Фогг всё ещё не мог до конца поверить в случившееся. Но это должно было быть правдой — Ауда поклялась их детьми. Он вошёл в спалня. Отсутствие жены было почти осязаемым, а пустота в его сердце зияла, как бездонная пропасть, поглощая и настоящее, и будущее. Ауда была смыслом его жизни. Теперь всё его лишилось. Мысль о детях отрезвила его. Он должен жить ради них. И ради себя. Но Ауда… Фогг открыл шкаф и достал одно из её сари — розовое, расшитое тонкой серебряной нитью. Слегка прижав ткань к лицу, он вдохнул знакомый аромат. На мгновение ему показалось, что Ауда рядом, что она прикасается к нему; что он обнимает её, прижимаясь губами к её губам… Но это была лишь иллюзия. Фогг аккуратно сложил сари, положил его на место и закрыл дверцу шкафа. Сама мысль о том, где сейчас может быть Ауда, наполнила его неописуемой яростью. Он почувствовал непреодолимое желание снова напасть на лорда Гарретта. Только слова Ауды о её любви к этому человеку остановили его. Если это правда, он не имеет права её удерживать. Его сердце никогда этого не позволит. Фогг вошёл в детскую. Там были его дети — Фил, Аида, Уильям и Элиза. Паспарту увёл Жанетту и Жюльетту на прогулку, чтобы отвлечь их, а Мадлен настояла на том, чтобы остаться. Мэри и Мадлен тщетно пытались подбодрить детей. Вид их страданий тяжким грузом давил на него. Элиза заметила его первой и подбежала к нему. Фогг поднял её на руки и крепко обнял. Тепло её маленького тела словно вдохнуло в него жизнь. Дети были не просто его — они были частью Ауды. — Элиза, моя маленькая принцесса… — тихо сказал он, садясь рядом со старшими детьми и сажая её себе на колени. Мэри и Мадлен вышли из комнаты. Фил смотрел на него настороженно, Аида — с молчаливой печалью. Уильям уткнулся лицом в одеяло, и боль, которую его юное сердце не могло вынести, была почти осязаемой. — Дорогие мои… — начал Фогг мягко, но твёрдо. — Я хочу сказать вам кое-что важное. Он не знал, какие слова выбрать, ведь сам был не менее опустошён. — Мы должны быть сильными. Мы справимся. Обещаю вам. Всё будет хорошо. Он замолчал. Фил и Аида, казалось, всё поняли. Уильям, вероятно, даже не слышал его, спрятавшись под одеялом, а Элиза смотрела на отца с наивным доверием. — Дети, ваша мама вас не бросала, — серьёзно сказал Фогг. — Ей пришлось уйти. Но она думает о вас — и любит вас. Наступила тишина. — Потому что какой-то дядя, друг мамы, заболел, да, папа? — наконец спросила Элиза. Фогг не знал этой истории, но догадался, зачем Ауда её придумала. — Да, моя малышка, — ласково ответил Фогг, прижимая её к себе. — Папочка… но ты же не оставишь нас, правда? — прошептала Аида. — Никогда, моя принцесса. Я всегда буду рядом. — Он обнял её и поцеловал в волосы. — Я очень люблю тебя. Он наклонился к Уильяму. — Иди ко мне, мой мальчик… — Наша мама плохая, — сердито пробормотал ребёнок. — Она нас бросила. — Нет, Уильям. Она не хотела уходить. Но ей пришлось. Фогг понял, что, скрывая правду, он оправдывает Ауду. Он лгал своим детям спокойно и уверенно, хотя никогда прежде не умел лгать… за исключением одного случая, много лет назад, когда у него задрожал подбородок из-за лжи, которую он сказал на корабле мистера Вандербильта в Нью-Йорке. Но... было ли то, что он говорил своим детям, ложью? — Фил… — Фогг положил руку на плечо старшего сына, когда они выходили из комнаты. — Мне нужна твоя помощь. Мы должны поддерживать друг друга. — Да, папа. Я помогу тебе. Даю слово джентльмена. Фогг улыбнулся. Впервые за много дней ему стало немного легче. — Спасибо, мой мальчик. Я горжусь тобой. Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, папа. Повисла пауза. — Папа… — нерешительно произнёс Фил. — Это ведь ложь про больного друга, да? Мама ушла, потому что… она тебя больше не любит. Фогг сглотнул. Откуда его сын узнал? Подслушал ли он разговор или просто почувствовал? — Фил… — Он не мог скрыть боли, но голос его был невероятно серьёзным. — Не на все вопросы есть точные ответы. Поэтому мы не можем знать всего. Фил осмелился снова спросить: — Наша мама ушла навсегда? — Не знаю, мой мальчик. — Мы больше никогда её не увидим? — Фил старался держаться храбро, хотя сдерживать слёзы было всё труднее. — Нет, нет, — быстро возразил Фогг. — Надеюсь, вы все увидите её снова. Не суди её слишком строго, Фил. Ауда — ваша мать. Она остаётся матерью для всех вас четверых. — Я её не виню. Я люблю её и прощу. Уильям говорит, что ненавидит её. А ты, папа… ты её ненавидишь? — Нет, Фил, — ответил Фогг совершенно искренне. — Но ты, должно быть, сердишься на неё? Фогг горько улыбнулся. — Сначала — да. Теперь думаю, что нет. Твоя мать не виновата, что больше меня не любит. Может быть, никто не виноват. — Я хочу вернуть маму, — прошептал Фил. Фогг молчал. Он не должен был давать сыну ложную надежду, хотя и не хотел лишать его этой надежды полностью.   — Пойдём, Фил, пора спать. Поговорим завтра. — Спокойной ночи, папа. — Спокойной ночи, мой мальчик. *** Час спустя Мэри увидела горящую лампу в гостиной и заглянула внутрь. Фогг стоял у камина, неподвижно глядя на тлеющее пламя. После минутного колебания Мэри вошла. — Мэри, ты ещё здесь? — Фогг даже не обернулся, почувствовав её присутствие. — Да. Я решила остаться на ночь, чтобы помочь с детьми. — Спасибо, но это ни к чему. Это мои дети. Я справлюсь. — Он провёл ладонью по лицу. — Боже… я этого не вынесу. На мгновение единственным звуком было потрескивание огня в камине. — Нет, я не могу поверить... — отчаянно воскликнула Мэри. — До сих пор не могу поверить, что Ауда больше тебя не любит, Филеас! — Я тоже не верил, — тихо ответил он. — Но я не властен над её чувствами. Я хотел лишь одного — чтобы она была счастлива. Он рассказал Мэри всё. Про клятву. О детях. — Скажи мне, — спросил он наконец, — осмелилась бы Ауда поклясться нашими детьми, если бы она лгала? Мэри не ответила, растерявшись ещё больше, чем прежде. — Я знаю, что должен сделать, — сказал Фогг. — Я должен научиться жить без неё. Ради детей. Ради порядка. Ради разума. Ради всего, что остаётся, когда любовь… уходит. Мэри сглотнула. — Но ты любишь её, Филеас. Фогг обернулся. В его взгляде была боль, которую он никому не позволял видеть. — Именно поэтому, Мэри, убедившись в правдивости её слов, я дал ей право выбора. __________ Спасибо, что прочитали эту главу! Комментарии и мнения всегда приветствуются! 1. Как вы относитесь к понятию «высшей любви»? Возможно ли существование такой любви в реальной жизни? 2. Что вы думаете о нынешнем резком поведении Фикса по отношению к Ауде? А что насчет поведения Милдред? 3. Как вы считаете, должен ли Фогг продолжать интересоваться судьбой Ауды после того, как она его бросила, или ему следует попытаться вычеркнуть её из своей жизни?