Там, где возвращается сердце

Продолжение истории «Там, где возвращается сердце» Примечание автора: В этой главе присутствует сцена принуждения и применения успокоительного без согласия. Это представлено как форма насилия со стороны антагониста, а не романтизация. Данное предупреждение относится только к Главе 31. В ней также показано, что истинная любовь может оставаться живой, даже когда её ранят, отвергают и она теряет надежду. __________ Ауда не знала, как долго она была без сознания. Она начала приходить в себя, почувствовав какую-то жидкость на губах, и, с сухостью в горле, сделала глоток. Темнота снова поглотила её сознание. Когда Ауда проснулась, ей показалось, что произошло что-то странное. Постепенно всё прояснилось перед её глазами. Комната была другой. Просторная, с алой кроватью под балдахином, гораздо больше прежней. Стены были обиты красным бархатом, потолок — высокий, резной. Массивная мебель из тёмного красного дерева придавала комнате тяжёлую, гнетущую торжественность. Единственное окно было зашторено плотной занавеской. Ауда встала с кровати, ощущая головокружение, подошла к окну и отдёрнула штору. Перед ней открылся вид на нечто, напоминающее небольшой парк, заросший старыми дубами. Высокий железный забор, словно непроницаемый обруч, окружал дом. Нет. Это был не дом лорда Гарретта в Лондоне. Куда он её привёз? Ауда отступила от окна, когда дверь распахнулась. На пороге стоял лорд Гарретт. — Где я? — испуганно спросила она. — В моём доме в Бирмингеме, — спокойно ответил он. Страх сжал её грудь. — Зачем вы привезли меня сюда, милорд? — Это было необходимо. Частые визиты Фогга стали утомительными. При упоминании имени Филеаса Ауда в отчаянии закрыла глаза. — Ты будешь далеко от него — и от всего остального, — продолжал лорд Гарретт. — В Лондоне слишком много людей, готовых плюнуть в тебя, как в неверную жену. Здесь ты в безопасности. — Единственное безопасное место в мире для меня, — прошептала Ауда, — рядом с моим мужем. Лорд Гарретт насмешливо рассмеялся. — А что сделал для тебя твой любимый муж? Действительно ли он боролся за то, чтобы ты осталась с ним? Ауда подняла голову. В её взгляде появилась твёрдость. — Вы не представляете, сэр, сколько он сделал, чтобы удержать меня, — сказала она. Боль пронзила её, словно нож. — Но в конце концов он поверил, что я его больше не люблю. Лорд Гарретт пожал плечами. — И всё же Фогг не святой. Ты забыла, как он обошёлся с тобой в прошлый раз? Его слова были настолько жестоки, что ты потеряла сознание. — Я ранила его вдвойне, — тихо ответила Ауда. — Лгала ему. Теперь он презирает меня… и имеет на это право. Она была слишком опустошена, чтобы ненавидеть человека, разрушившего её жизнь. — Не вини себя, — пытался убедить её лорд Гарретт. — Для Фогга это естественно. Его мужское самолюбие было задето. Со временем ты обо всём забудешь. «Никогда», — прошептало её сердце. — Что случилось после того, как я потеряла сознание? — слабо спросила она. — Я помню, как вы давали мне что-то пить… — Безвредное успокоительное, — ответил он. — Вы меня усыпили? — Я лишь хотел, чтобы ты сохраняла спокойствие, пока мы доберёмся сюда. Ауда напряглась. — Я не хочу оставаться в этом доме. Верните меня в Лондон! Он мрачно посмотрел на неё. — Это невозможно. Сейчас Лондон небезопасен для тебя. — Я не останусь здесь! — закричала она. — Хорошо, — ответил он после короткой паузы. — Шесть месяцев. А потом ты сама решишь. Ауда опустилась в кресло, закрыв лицо руками. Лорд Гарретт сел рядом. — Мой дворецкий Харрис в полном твоём распоряжении. Ты можешь гулять, когда пожелаешь. Она не ответила. — Ауда, однажды ты спрашивала меня о моих родителях... — На его лице отразилось нечто среднее между меланхолией и скрытой обидой. — Моя мать умерла, когда я был маленьким; я почти её не помню. Мой отец был человеком, лишённым отеческих чувств. Он видел во мне лишь продолжение рода. Я всегда старался угодить ему, но тщетно. Бессердечный и холодный, он часто унижал и наказывал меня. Вот почему я был несчастен, — подчеркнул он с мучительным выражением лица, ища у неё понимания и оправдания, — очень несчастен и... одинок. Ауда подняла лицо. В её взгляде не было ни тени сочувствия. — Зачем вы мне это рассказываете, лорд Гарретт? Чтобы вызвать у меня жалость к вам? — Я просто хотел поделиться. — Зачем? Чтобы показать мне, что вы похожи на своего отца? — Нет, Ауда! Я не такой, как он. — Мой муж тоже вырос без любви, — тихо сказала Ауда. — Но он умеет любить. Лорд Гарретт вскочил. — Не смей сравнивать меня с Фоггом! — выкрикнул он и вышел, хлопнув дверью. Оглядевшись, Ауда обнаружила, что лорд Гарретт оставил её дорожную сумку с детскими игрушками в своём лондонском доме. Возможно, он сделал это неосознанно, а может быть, и намеренно. Теперь ничто не напоминало ей о детях. Шаль Филеаса, разумеется, тоже исчезла, только подаренный им медальон лежал под сари, у самого сердца. Казалось, её душа сжималась от скорби по Филеасу при воспоминании о том, как она ударила его. Ауда посмотрела на свою правую руку с отвращением к самой себе. Она сделала это не потому, что его слова ранили её, а потому, что отчаянно хотела прогнать его. И ей это удалось. По крайней мере, теперь она знала: он и дети в безопасности. Но боль от этого знания не становилась меньше — она была невыносимой. В комнату вошёл Харрис — дворецкий, худой мужчина лет шестидесяти, с бесстрастным, почти каменным лицом. Он представился и холодно осведомился, не нуждается ли она в его услугах. Ауда даже не взглянула на него, понимая, что на его помощь рассчитывать не может. Оставшись одна, она решила осмотреть дом. Коридоры тонули в полумраке. Комнат было много, но Ауда не заглядывала ни в одну из них. Этажи соединяла узкая винтовая лестница, уходившая вверх и вниз, словно бесконечная. Ауда подошла к одному из узких окон, и её взгляд снова упал на ту же густую зелень, окружённую высокой железной оградой. Забор. Он опоясывал дом плотным кольцом, не оставляя ни малейшей надежды на побег. С нижних этажей доносились шаги, приглушённые голоса, тихое присутствие слуг. Но Ауда никого не видела, кроме дворецкого лорда Гарретта, Харрис. Бежать было некуда. И она не смела. Ей предстояло пережить шесть месяцев, отведённых ей лордом Гарреттом. Ауда всё ещё цеплялась за слабую надежду, что по истечении этого срока он поймёт: у него нет с ней никаких шансов — и откажется от этого безумия. *** Фогг вышел из своего дома и остановился на мгновение, словно не решаясь сделать следующий шаг. После разговора с Паспарту накануне вечером он чувствовал себя не в своей тарелке. Хотя он намекнул — и почти прямо подтвердил — своё намерение навсегда покинуть Ауду, сердце его не находило покоя. Что-то тяжёлое и неотступное сжимало грудь. Мог ли он просто вычеркнуть Ауду из своей жизни? Нет. И уж точно — не из своих мыслей. Сердце велело ему вернуться — вернуться назад к Ауде, где бы она ни была, и Фогг был не в силах сопротивляться. Вероятно, он уже не сможет вернуть её ни себе, ни детям. Эта мысль была почти невыносимой. Но он хотел убедиться хотя бы в одном: что лорд Гарретт относится к ней с уважением и что Ауде действительно хорошо рядом с ним. Фоггу нужно было этого добиться — даже ценой дополнительной боли в собственном сердце. Ауда была важнее его ревности, его страданий и даже его собственного достоинства. На этот раз он решил не тревожить её. Он поговорит с лордом Гарреттом лично. Фогг надеялся, что их разговор окажется более сдержанным и благоразумным, чем в прошлый раз. Он поклялся себе сделать всё возможное для спокойного и честного диалога — и ожидал того же от лорда Гарретта. Будь тот джентльменом, он ответил бы на все его вопросы. Фогг подошёл к дому лорда Гарретта и постучал. Дверь слегка приоткрылась, и на пороге появился слуга Роберт. — Я желаю поговорить с лордом Гарреттом, — произнёс Фогг как можно спокойнее. — Вы зря тратите время. Хозяина нет. — Тогда я подожду его. Роберт посмотрел на него с плохо скрываемым раздражением. — Вы меня не поняли, мистер Фогг. Лорд Гарретт покинул Лондон вчера вечером… вместе с вашей женой. Фогг замер. Слова не сразу дошли до сознания. — Они… покинули Лондон? — медленно переспросил он. — Я в это не верю. — Тогда, пожалуйста… убедитесь сами, сэр, — с неожиданной любезностью ответил Роберт и внезапно распахнул дверь. Фогг недоверчиво посмотрел на него, затем прошёл мимо и вошёл в дом так, словно имел на это полное право. Слуга последовал за ним с ироничным выражением лица. Филеас огляделся. В доме царила тишина — безжизненная, настораживающая. Конечно же, никого не было. Он остановился у последней закрытой двери, помедлил и вошёл. Его встретили две смежные комнаты, тщательно убранные, почти стерильные в своей аккуратности. Ни следа спешки. Ни следа присутствия. Стоя неподвижно посреди комнаты, Филеас прислушивался к тишине, словно надеясь найти в ней ответы на свои вопросы. Он знал, что Ауда была здесь совсем недавно — он чувствовал это каждой частицей своего сердца.  — Ну что ж, мистер Фогг, — раздался за его спиной насмешливый голос Роберта, — вы заметили, что их здесь нет? Фогг медленно обернулся и угрожающе приблизился к слуге. — Куда они уехали? — резко спросил он. Роберт вздрогнул, но быстро взял себя в руки. — Понятия не имею. Фогг понимал, что ему не следовало верить этим словам. — Вы уверены? — Я же говорил, что ничего не знаю, сэр! — сердито воскликнул Роберт. — С чего вы взяли, что лорд Гарретт мне это скажет? Фогг пристально посмотрел на него. Он всё ещё сомневался, говорит ли слуга правду, но было вполне возможно, что Роберт действительно ничего не знал. С лёгким колебанием, словно в подсознательной надежде узнать что-то ещё, Филеас в последний раз оглядел комнаты и молча покинул пустой дом лорда Гарретта. *** Снова шёл дождь — холодный и сильный, окутывая Лондон туманной пеленой. Мэри не помнила, чтобы в доме было так тихо с тех пор, как она здесь работала, хотя все были дома. Фогг отсутствовал всё утро, а вернулся ещё более мрачным, чем обычно, сразу поднявшись наверх и запершись в своей спальне. С тех пор как Ауда ушла, атмосфера в доме стала почти невыносимой: напряжение и боль, казалось, пропитывали каждый его угол. Мэри всё чаще ловила себя на мысли — улыбнётся ли когда-нибудь Филеас снова. Он уже сообщил ей, что собирается уехать с детьми в своё поместье в Северном Девоне, и это лишь усиливало печаль доброй женщины. Чихание прервало её мрачные раздумья. Мэри опустила взгляд и увидела рядом с собой Элизу. — Иди ко мне, мой малыш… — прошептала она, беря ребёнка на руки. Элиза весь день была вялой, и теперь её глаза казались странно влажными. Она снова чихнула, и из её ноздрей хлынула прозрачная жидкость. Обеспокоенная, Мэри достала платок, чтобы вытереть лицо ребёнка. И вдруг заметила нечто красное под золотистыми волосами. Мэри пригляделась — и вздрогнула. За ушами Элизы были ярко-красные пятна. Фогг как раз вошёл в комнату и сразу почувствовал неладное. Лицо Мэри было испуганным. — Посмотри, Филеас… — она указала на пятна за ушами ребёнка. — Что это может быть? Фогг осторожно приподнял волосы Элизы. Его глаза затуманились от ужаса. — Боже мой… Корь?  __________ Спасибо, что прочитали эту главу! Комментарии и мнения всегда приветствуются! 1. Видите ли вы в лорде Гарретте человека, сломленного своим прошлым, или того, кто сделал осознанный выбор стать таким? 2. Считаете ли вы, что Фогг принял верное решение, первоначально уважив «выбор» Ауды, или же настоящая любовь иногда требует иных действий? 3. Как вы оцениваете решение Фогга снова искать встречи с Аудой, несмотря на его недавние слова Паспарту о том, что он отступит? 4. Вы ожидали, что заразная болезнь, распространявшаяся по Лондону, проникнет в дом Фогга?