Там, где возвращается сердце

Продолжение истории «Там, где возвращается сердце» Примечание автора: Глава 38 — это эмоциональное сердце всей истории. Она показывает, что усилия любящего сердца никогда не бывают напрасными, и в жестокой битве между любовью и смертью воля защитить дорогого тебе человека становится самым мощным оружием. Я использовала внетелесный опыт Ауды, чтобы подчеркнуть: её связь с Филеасом выше физического мира — это судьбоносное переплетение двух душ. __________ Фогг и Паспарту сели в карету, на которой приехали, но не проехали и мили, как одно из колёс внезапно сломалось. Им ничего не оставалось, кроме как идти пешком по пустынной дороге в темноте. Фогг спешил, неся Ауду на руках. Паспарту едва поспевал за ним. — Что же нам делать? — спросил он, догоняя Фогга. — Пойдём так до самого Бирмингема? — Да, — ответил Фогг, не отрывая взгляда от Ауды. — Ей нужен врач. — А если там не окажется врача? — Мы найдём, — настаивал Фогг. Казалось, они двигались слишком медленно. Фогг тяжело дышал — не столько от быстрого шага или веса Ауды (она не была ему в тягость), сколько от невыносимого напряжения и тупой боли в рёбрах после ударов лорда Гарретта. — До Бирмингема далеко, Филеас, ты устанешь... — сказал Паспарту. — Я могу помочь. Дай мне Ауду хотя бы на минуту… — Нет! — Фогг крепче прижал её к себе. — Спасибо, Паспарту, но нет. Если понадобится, я понесу её вот так на край света! Вдруг вдали раздался стук копыт. По дороге приближалась карета, запряжённая парой лошадей. Фогг и Паспарту приготовились остановить её, но карета сама затормозила рядом с ними. На козлах сидел Харрис. — Садитесь, господа, — тихо сказал он. — Я отвезу вас. Фогг хотел было грубо отказать, но понял, что сейчас не время поддаваться гневу. — Где ближайший врач? — спросил он. — Доктор Джонс, — ответил Харрис. — Он принимает пациентов у себя на дому. Ближе никого нет. — Везите нас к нему немедленно! В карете Фогг не выпускал Ауду из рук, пытаясь привести её в чувство. — Ауда… очнись, любовь моя… — шептал он, укачивая её, лаская лицо, касаясь губами её лба и волос. — Пожалуйста, открой глаза. Ты со мной. Ты в безопасности. Никто не причинит тебе вреда. Посмотри на меня, родная… Ауда не двигалась. Фогг осторожно усадил её на сиденье и опустился перед ней на колени. Паспарту тоже вскочил с места. — Она дышит, Филеас… она дышит! — прошептал он с отчаянной надеждой. — Конечно, она дышит! — резко бросил Фогг. — Боже мой, что ты хотел этим сказать?! Но она ледяная! Я должен её согреть! Он снял пальто и жилет, завернул в них Ауду, укутал её одеялом и начал растирать её руки. — Позволь мне помочь, — предложил француз. — Что мне делать? — Растирай ей руки, Паспарту. Они действовали быстро. Паспарту растирал её ладони, а Фогг энергично согревал ей ступни, поднося их к губам и согревая дыханием. Спустя несколько минут ему показалось, что к Ауде начало возвращаться тепло. Фогг снова прижал её к себе, несмотря на тряску кареты. — Мы уже приехали? — потерял он терпение. — Сколько ещё ждать? Поторапливайтесь! — крикнул он Харрису. — Джентльмен делает всё возможное, Филеас, — сказал Паспарту, пытаясь его успокоить. — Мы в пути всего пятнадцать минут. Фогг не мог в это поверить. Ему казалось, что прошла целая вечность. Впервые в жизни он потерял счёт времени. Наконец карета остановилась. Фогг выскочил наружу и, неся Ауду на руках, бросился к входу в большой дом. — Помогите! — закричал он. — Помогите! Паспарту начал стучать в дверь. Внутри загорелся свет, и женщина — вероятно, экономка — открыла дверь. — Моя жена… она тяжело больна, — сказал Фогг, его голос дрожал от едва сдерживаемой паники. Она впустила их. Появился доктор Джонс. Он с удивлением посмотрел на измученного мужчину, державшего на руках потерявшую сознание женщину, словно оценивая, кому из двух супругов помощь нужна более срочно. Паспарту и Харрис остались в коридоре. Фогг последовал за доктором Джонсом в затемнённый смотровой кабинет и осторожно уложил Ауду на кровать. Доктор включил лампу, проверил пульс миссис Фогг, приподнял её веки, а затем попросил её мужа подождать снаружи. Фогг возражал, но доктор Джонс настоял. В коридоре к Фоггу подошёл Паспарту и сказал: — С Аудой всё будет хорошо, Филеас… Она сильная. Фогг не услышал его и шагнул к Харрису. — Почему Ауда в таком состоянии?! Что они с ней сделали в этом проклятом доме?! — взревел он, схватив Харриса за воротник. — Она… — Харрис выглядел отчаявшимся. — В последнее время она почти ничего не ела, сэр. Фогг замер. — Что?.. Гарретт…? — Нет! — поспешно сказал Харрис. — Она сама отказывалась от еды. Клянусь… В этот момент появился доктор Джонс. Фогг тут же отпустил Харриса. — Как она? — хрипло спросил он. — Как моя жена? — Сэр… — доктор внимательно посмотрел на него. — Фогг. Филеас Фогг. Доктору было знакомо это имя. Недавно газеты писали о его разлуке с женой и её исчезновении. — Мистер Фогг, — начал доктор серьёзным тоном, — ваша жена явно была лишена питания в течение нескольких дней. Она находится в состоянии глубокого истощения. Фогг почувствовал, будто всё внутри него рухнуло, будто земля провалилась у него под ногами. — Мне очень жаль, — продолжил доктор. — Вы должны быть готовы ко всему. Я не могу дать никаких гарантий. Возможно… она не проснётся. Мир вокруг Фогга рухнул. Как он мог допустить это? Паспарту в ужасе прикрыл рот. Харрис застыл, побледнев как полотно. Фогг резко выдохнул, словно задыхаясь. — Нет… — Его голос был надтреснутым, но твёрдым. — Нет, доктор. Вы ошибаетесь. Паспарту попытался дотронуться до его плеча, но Фогг отпрянул с криком: — НЕТ! Я НЕ ПОЗВОЛЮ! И он бросился в комнату. Ауда лежала на кровати — бледная, неподвижная, словно спящая. Фогг застыл, глядя на неё с бесконечной нежностью и болью. — Моя дорогая, не бойся… — прошептал он, наклоняясь. — Я здесь. — Он коснулся её лица. — Не сдавайся, малышка… — его голос дрожал. — Пожалуйста… Она не шевелилась. — Прошу тебя... — Он обнял её, прижал к своему сердцу, слёзы навернулись ему на глаза. — Я могу вынести всё, но не это. Я не могу жить, если ты не будешь жить... любовь моя.. В комнату вошли доктор Джонс, Паспарту и Харрис. Увидев Фогга, сотрясаемого рыданиями, с Аудой на руках, они замерли. — Уйдите! — крикнул Фогг. — Никто не имеет права приближаться к ней! Доктор Джонс всё понял и жестом велел остальным выйти. Только Паспарту понимал, что это не прощание. Месье Фогг боролся со смертью за жизнь Ауды, и Паспарту молился, как никогда прежде, чтобы Бог услышал его. *** Фогг не видел и не чувствовал ничего вокруг себя, кроме Аоуды в своих объятиях. — Ауда, дорогая моя, единственная моя, жизнь моя… — неустанно говорил с ней он, полный решимости удержать её в этом мире. Его губы касались её волос. — Прошу тебя, открой глаза, ангел мой, посмотри на меня, пойми, что ты со мной! Здесь, в моих объятиях, тебе ничто не угрожает. Ради Бога, не отказывайся от жизни! Ради себя! Ради наших детей! Ауда не шевелилась. Фогг продолжал держать её, ласкать, целовать, говорить с ней. Если потребуется, он будет делать это без перерыва — бесконечные дни и ночи, — пока не уловит в ней хотя бы искру жизни. — Я знаю, ты слышишь меня, дорогая моя. Тебе ещё так много предстоит сделать… помогать бедным, сиротам… Без тебя, милая моя, Женская ассоциация — лишь тень. Столько людей нуждаются в тебе… Наши дети нуждаются в тебе! Я… я нуждаюсь в тебе! Я люблю тебя, слышишь? Я люблю тебя больше всего на свете! Ты всегда была и будешь моей первой, последней и единственной любовью. Он говорил не умолкая, словно боялся тишины. — Неважно, останешься ли ты со мной… Мне всё равно, что было раньше! Моё единственное желание — увидеть, как ты проснёшься, будешь здорова и счастлива, дорогая моя. Ты для меня всё: моё тепло, мой небесный свет, мой воздух, моя радость, весь мой мир… Смысл моей жизни… Его рука дрожала, когда он благоговейно провёл пальцем по её закрытым векам. — Открой глаза… твои прекрасные глаза, словно священные гималайские озёра. Красота этих озёр не может исчезнуть, не может иссякнуть… Пожалуйста, освети моё сердце своим взглядом. Я знаю, какой огромной внутренней силой ты обладаешь. Я с тобой. Я помогу тебе. Я верю в тебя, моя дорогая. Я верю в тебя! Ауда неподвижно лежала в его объятиях. — Нет! — Фогг прижал её к своему сердцу. — Я не оставлю тебя, моя любовь. Нет! С душераздирающим стоном, вырвавшимся из самых глубин его души, Фогг поднял глаза и взмолился: — О, Боже... забери меня, а не её! Молю Тебя, пощади её! — Он снова посмотрел на Ауду. — Открой глаза, моя дорогая... Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя... Его губи коснулись её губ. Рука Ауды, расслабленно лежавшая на его локте, вдруг едва заметно дрогнула. Фогг словно ожил. — Она просыпается… — прошептал он, а затем вскрикнул, не в силах сдержать слёз облегчения и радости: — Она просыпается! Доктор, скорее! *** Момент, когда Ауда встала с постели, чтобы попросить письмо у Харриса, был самым странным в её жизни. Её разум застыл, как и тело. Её охватило чувство облегчения, за которым последовало странное безразличие. Она не понимала, почему ужас, в котором она жила в последнее время, внезапно закончился. Ей казалось, что она смутно слышит голос Филеаса… но это была лишь иллюзия. Она парила в бесконечной белизне, ведомая неведомой силой, перед которой она была бессильна. Откуда-то появились и распахнулись врата. Индия?! Палящее солнце и тропическая зелень скрывали очертания дома, где она родилась и выросла. Она была внутри, в доме. В большой комнате, затенённой тонкими муслиновыми занавесками, собрались её родственники. Чуть поодаль сидела молодая женщина. Ауда никогда раньше её не видела, но почему-то сразу узнала. Сходство было безошибочным. Это была её мать. А вот и её отец  — Ауда увидела его высокую фигуру. Всё казалось нереальным — всего лишь воспоминанием, видением далёкого прошлого. И всё же ей хотелось остаться, спрятаться. Но от чего прятаться? Она не могла вспомнить. Внезапно её окутал вихрь тепла — нежного, но настойчивого, словно умоляющего её вернуться. Назад? Назад куда? Раздался голос — пылкий, отчаянный, пронизанный нежностью. Потоки любви согревали её душу. Ауда почувствовала это тепло с почти физической интенсивностью. Она оглянулась. Свет разливался позади неё, принося блаженное тепло и чувство безопасности, зовя её вернуться. Но куда вернуться? И зачем возвращаться в неизвестность? Здесь ей было хорошо. Её родители были здесь. И вдруг Ауда поняла, откуда исходит то тепло, которое теперь согревало её руки, ноги, всё её существо. Словно лёгкий ветерок, развевающий волосы, она почувствовала прикосновение ко лбу, щёкам, векам… Что это было? Губы? Кто-то обнимал её, целовал, укачивал… Это было приятно. Она не хотела, чтобы это чувство заканчивалось. Тот же голос, снова и снова, исполненный тоски и боли. Ауда слышала его всё отчётливее — настойчивый, умоляющий, бесконечно нежный. Она узнала этот голос. Эти прикосновения. Эти объятия. Эти губы на своём лице — такие близкие и в то же время такие далёкие. Что-то внутри неё начало оживать, пробуждаться... Желание вернуться, спрятаться в том тепле, которое давало уверенность, пронзило её сознание, которое постепенно становилось яснее. Но что-то её удерживало. Ауда чувствовала неуверенность. Мучительное чувство посреди этого света, несущего любовь, где-то там… Вина? Да. Она чувствовала глубокую вину. Она не помнила почему — но знала, что виновата. Нет. Она не должна возвращаться. Прозрачные силуэты родителей всё ещё были рядом, наблюдали за ней: серьёзный отец, улыбающаяся мать. Ауда потянулась к ним, безмолвно умоляя взять её с собой. Но их образы начали отступать. Они не звали её с собой. Почему? Она больше никому не нужна. Ауда колебалась. Глубокое, чистое чувство тянуло её назад, к теплу. А с другой стороны — страх. Она не знала, что возобладает. — Проснись, моя дорогая… проснись… — услышала она совсем рядом. Сознание внезапно прояснилось, словно ослепительная вспышка. Это он. Филеас…! Её дети! ОНА ДОЛЖНА ВЕРНУТЬСЯ К НИМ! Ауда больше не видела своих родителей — они исчезли навсегда. Её окутала густая, тёмная пустота. Она испугалась и попыталась вернуться. Тщетно. Какая-то сила тянула её в противоположную сторону, словно водоворот. Появился странный свет. Но он не имел ничего общего с прежним — тёплым, нежным, несущим любовь и безопасность. Этот свет был холодным, таинственным, пугающим. Ауда хотела освободиться от него и дотянуться до Филеаса, но не могла. Ей больше не нужен был другой мир. Она жаждала жизни. Тихого убежища любви и тепла. ФИЛЕАС! И вдруг живительный свет окутал её, притягивая к себе. Она протянула руку, почти коснувшись… — Я верю в тебя, моя дорогая… Я не оставлю тебя… Я люблю тебя… — голос становился всё яснее и яснее. Ауда двигалась в правильном направлении. И всё это время она чувствовала чьи-то надёжные руки, непоколебимо поддерживающие её. Она увидела дверь, за которой пульсировала жизнь, которую она оставила позади. Стоило лишь протянуть руку, открыть её — и она встретилась бы лицом к лицу с тем, что так жаждала увидеть… и с тем, что хотела забыть. Она потянулась к двери — но не смогла дотянуться. Сильная рука схватила её, потянула вверх. Дверь распахнулась. Перед ней возникли стены и какая-то незнакомая комната… Ауда посмотрела вниз и увидела себя лежащей в объятиях Филеаса. Он сидел у пустой кровати, держа её, как ребёнка. Он был сотрясён рыданиями, но его железная воля осталась непоколебимой. Он прижимал её к себе, ласкал, касался губ, настойчиво и нежно шептал, делая всё возможное, чтобы разбудить её. Мощный вихрь подхватил Ауду и швырнул её обратно, в безжизненное тело внизу. __________ Спасибо, что прочитали эту главу! Комментарии и мнения всегда приветствуются! 1. Какой момент в усилиях Фогга по спасению Ауды вызвал у вас самые сильные эмоции? 2. Ожидали ли вы от Филеаса Фогга такого поведения, учитывая его характер в исполнении Пирса Броснана? 3. Что вы думаете о путешествии Ауды в «иное измерение»: было ли это реальностью или лишь иллюзией угасающего разума? 4. Пробуждение Ауды: вы считаете это «чудом», сотворённым любовью, или естественным процессом, обусловленным её молодостью и стойкостью?