Там, где возвращается сердце

Продолжение истории «Там, где возвращается сердце» Примечание автора: Глава о первых шагах к свету. Филеас Фогг начинает свою самую трудную битву — не со временем, а за душу женщины, которую любит. Предупреждение: Эта глава содержит описания тяжёлого психологического состояния и однократного использования одурманивающих веществ (лауданума) в медицинских целях (См. примечание под чертой [1]). __________ Фогг вернулся в Бирмингем. Ауда спала. Фогг наклонился над кроватью, посмотрел на неё с глубокой нежностью и погладил её по щеке большим пальцем. Затем он вышел к Паспарту, который ждал снаружи вместе с Фиксом, Милдред и Мадлен. Все трое приехали из отеля, где они остановились. — Мой друг, — сказал Фогг Паспарту, — пожалуйста, постели все простыни, одеяла и подушки, которые найдёшь в карете. Я купил их ещё в Лондоне, чтобы забрать Ауду домой. — Сразу же, — быстро ответил Паспарту, но кое-что вспомнил и поспешил сообщить: — Ты должен знать, Филеас, что около часа назад Ауда проснулась от кошмара, и доктор Джонс дал ей лауданум. Фогг сердито поджал губы и вернулся в дом. Фикс, Милдред и Мадлен обменялись растерянными взглядами. Они восхищались мужеством мистера Фогга, решившего забрать Ауду домой, но сомневались в мудрости его решения, учитывая её состояние. Фогг взял одеяло и начал осторожно закутывать в него Ауду. — Мистер Фогг, что вы делаете? — спросил вошедший доктор Джонс. — Я забираю свою жену домой. — Почему? Вы недовольны моими услугами? — У меня нет претензий к вашим услугам, доктор. Я не ставлю под сомнение ваши медицинские навыки, но когда дело касается моей жены, я полагаюсь на собственное суждение. Моё сердце подсказывает мне, что ей не нужен лауданум или другие лекарства, и я буду слушать свой внутренний голос. — Сердце иногда бывает плохим советчиком, мистер Фогг. Я не советую вам оставлять её у себя дома. Лечение, которое она получила здесь, — лучшее. — Я не согласен! — резко ответил Фогг. — Мистер Фогг, вы понимаете, что это может только навредить ей? — Почему вы так говорите? — Фогг напрягся. — Разве опасность для её жизни уже не миновала? — Да, но опасность для её рассудка реальна. Она может причинить вред себе, вам или кому-то ещё. Я подумывал о том, чтобы перевести её в — — Довольно! — отрезал Фогг. — Моей жене нужно успокоиться и прийти в себя, а это произойдёт, только если она будет дома, и я буду рядом, чтобы позаботиться о ней. — Вы руководствуетесь только своими чувствами, мистер Фогг, и это мешает вам трезво оценить ситуацию. Как только миссис Фогг проснётся, у неё может случиться нервный срыв. Вы не сможете этого вынести. Это полнейшее безумие! Фогг не сдавался. — Я доверяю себе больше, чем кому-либо другому, доктор Джонс, и я имею право решать за свою жену, потому что сейчас она не может сделать это сама. Последнее, что ей нужно, — это успокоительное. Я увожу её отсюда, и вы не сможете меня остановить. Доктор Джонс беспомощно развёл руками. — Ваша воля — закон, мистер Фогг. Но отныне вы несёте ответственность за её физическое и психическое благополучие. Если вы передумаете — — Никогда! — перебил Фогг. — Я беру на себя полную ответственность за неё! Убедившись в непоколебимой решимости Фогга, против которой он ничего не мог поделать, доктор Джонс покинул комнату. Вошёл Харрис. — Мистер Фогг, я вижу, вы везёте свою жену домой. — Именно. Взгляд Харриса был полон восхищения. — Я знаю, что вам безразлично моё мнение, сэр, но я всё же считаю ваше решение правильным. — Спасибо, — осторожно сказал Фогг. — Я хочу попрощаться, — признался Харрис. — И я ещё раз скажу вам, как глубоко сожалею обо всём. — Хорошо, я принимаю ваши извинения. — После короткой паузы Фогг спросил: — Мистер Харрис, вы согласны дать показания против лорда Гарретта? Харрис тяжело вздохнул. — Клянусь, мистер Фогг, я бы сделал это, если бы был один. Но у меня семья. Я боюсь за них. — Да, мистер Харрис, я понимаю. Фогг не мог не понять. Ауда сделала то же самое, чтобы защитить своих близких. Крайне неправильно было впутывать во всё это семью этого человека. Харрис, возможно, и был в чём-то виновен, но они — нет. — До свидания, мистер Харрис, — сказал Фогг, протянув руку для рукопожатия. — Но спасибо вам за то, что вы сделали. — Это было не так уж и много, — грустно улыбнулся Харрис, сжимая его руку. — Желаю вам всего наилучшего, мистер Фогг. Уверен, с миссиси Аудой всё будет хорошо. Фогг щедро заплатил доктору Джонсу за помощь и поблагодарил его. Затем он закутал спящую Ауду в одеяло и бережно поднял её на руки. Одно из сидений кареты было превращено в кровать, чтобы Ауда чувствовала себя комфортно во время поездки. Фогг уложил Ауду на сиденье и взял её за руку. Милдред и Мадлен поехали с ними. Фикс и Паспарту планировали нанять другую карету из-за нехватки места. *** Путешествие было мучительным. Никто не разговаривал. В какой-то момент действие успокоительного прекратилось, и Ауда начала стонать и метаться. Мадлен и Милдред испугались последствий. Превозмогая качку кареты, Фогг встал и обнял Ауду. Она затихла и снова уснула. Фогг держал Ауду на руках всю дорогу. Когда они подъезжали к Лондону, он сказал Милдред и Мадлен: — Я ненадолго зайду домой, чтобы взять кое-какие вещи, но не хочу, чтобы дети видели мать в таком состоянии. Поэтому я отвезу Ауду в наше имение в Суррее. Они приехали. Фогг уложил Ауду на импровизированную кровать и вышел из кареты. Как только он вошёл в дом, дети бросились к нему. Фогг опустился на колени и обнял их. — Папа, папа вернулся! — закричала маленькая Элиза, цепляясь за него и изо всех сил пытаясь оттолкнуть остальных. Фогг поднял Элизу на руки и поцеловал её. — Моя прекрасная русалочка! Иди ко мне, принцесса… — Он притянул к себе Аиду и поцеловал её. — Ты в порядке, дорогая моя? — Да, папа. — Аида посмотрела на него теми же глазами, что и Ауда. — Я скучала по тебе. — Я тоже скучал по тебе, моя прекрасная девочка, — ответил он. — Я так по всем вам скучал! Мой мальчик… — Фогг обнял Уильяма, и тот крепко прижался к нему. — Как ты окреп! — Фогг рассмеялся впервые за долгое время. — Молодец! Ты был послушным, сын? — Очень, папа, — серьёзно ответил Уильям, заставив отца рассмеяться снова. — Фил. — Фогг обратился к своему старшему сыну. — Всё в порядке, сынок? — Да, папа. — Фил сжал его руку. — Я позаботился о малышах, и никаких проблем не было. — Превосходно! Я горжусь тобой, мой мальчик! Фогг сглотнул, оглядывая детей одного за другим. Ему было трудно огорчать их после того, как он так обрадовал их своим возвращением. — Дорогие мои… — начал он осторожно. — Мне снова нужно уехать. Это ненадолго, обещаю. Как он и ожидал, дети расстроились. — Куда, папа? По делам? — спросил Фил. Фогг не хотел им лгать. — Нет. Это связано с вашей матерью, дети, — сказал он, обращаясь ко всем сразу. Дети тут же оживились. — Мама вернётся? — лицо Аиды засияло. — Когда? — Где она? — нетерпеливо спросил Фил. — Я хочу к маме, я хочу к маме… — взволнованно крикнула Элиза. Только Уильям молчал. — Да, дети, мама вернётся, — спокойно ответил Фогг. — Скоро мы снова будем вместе. — Её больному дяде стало лучше? — неожиданно спросила Элиза. Фогг удивлённо посмотрел на младшую дочь. Он совсем забыл об этой лжи. — Да, дорогая. Приехала Мэри. Фогг отвёл её в сторону и вкратце обрисовал ситуацию. Мэри была в ужасе. Фогг нежно попрощался с детьми, собрал всё необходимое и поспешил обратно к карете. Он тревожился о том, что может случиться, если Ауда проснётся в его отсутствие. Милдред и Мадлен не справятся. Фикс и Паспарту только что прибыли и стояли у кареты. Мэри вышла из дома. — Подожди, Филеас… — она догнала его. — Ауда в карете? — Да, — ответил он хриплым от боли голосом. — Но она очень плоха. — Куда ты её отвезёшь, если она не будет дома? — В наше маленькое поместье в Суррее. Тогда Мэри твёрдо сказала: — Я поеду с тобой. Тебе понадобится помощь, Филеас. Сначала Фогг возражал, но потом понял, что она права. Ему действительно понадобится помощь по дому, и лучше положиться на кого-нибудь из семьи. *** В карете Фогг тихо рассказал Мэри все подробности. Она молча слушала, а затем вздохнула с облегчением: Филеасу удалось спасти Ауду от этого ужасного человека, прежде чем стало слишком поздно. Они прибыли на закате, сквозь деревья пробивались рубиновые тени. Дом был мрачным и пустым уже несколько месяцев. Мэри открыла окна, заправила кровать в спальне наверху, и Фогг осторожно уложил на неё Ауду. Она крепко спала, и Фогг оставил её на попечении Мэри, пока сам отправился за покупками в Шамли-Грин. Когда Фогг вернулся, Ауда только просыпалась, и он с нетерпением и надеждой склонился над ней. — Моя дорогая…? Ауда удивлённо приподняла веки и, казалось, вот-вот закричит. — Тише, тише, родная… — поспешил успокоить её Фогг, обняв и погладив по волосам. — Всё хорошо. Ты со мной. Мы дома, в Суррее, милая. Смотри, Мэри тоже здесь. Мэри осторожно шагнула вперёд, с тревогой глядя на Ауду. Ауда расслабилась и повернула голову в сторону. Её глаза были открыты, но в них не было никакого выражения — лишь пустота и безразличие. Мэри была опустошена. Одно дело — слышать о состоянии Ауды, и совсем другое — увидеть это своими глазами. В тот же вечер Фогг нагрел воду, наполнил ванну, вернулся к Ауде и осторожно снял с неё ночную рубашку, чтобы искупать её. Затем он заметил золотой медальон, который подарил ей вскоре после свадьбы. Его глаза наполнились слезами. Ауда полностью расслабилась в ванне. Фогг с болью осознал, что если бы он не поддерживал её всё это время, она скрылась бы под водой и не смогла бы выбраться. Его страдание было невыносимым, когда он вспоминал, сколько раз они бывали здесь вместе, как счастливы они были… А теперь Ауда находилась в состоянии полной беспомощности. Он никогда не мог представить, что подобный кошмар может постичь их. Фогг завернул Ауду в приготовленный халат, отнёс её в спальню, где в камине горел огонь, и уложил на кровать. — Всё хорошо, моя любовь, — тихо повторил он, уверенный, что Ауда быстрее поправится, если прислушается к его голосу. — Ты в безопасности. В самом безопасном месте на свете. — Он погладил её по щеке. — Спи. Спи спокойно. Я рядом. Фогг надеялся, что Ауда наконец-то подаст ему какой-нибудь знак, что узнает его, что она начнёт есть… Но она спала беспробудно, и всякий раз, приходя в себя, словно погружалась в новую апатию. Теперь она, казалось, просто дремала, вероятно, не понимая, что происходит. Однако вера Фогга в то, что всё будет хорошо, никогда не покидала его. Его спокойный, сильный характер и безграничная любовь к Ауде не позволяли ему поддаться отчаянию. Фогг провёл всю ночь рядом с ней, бодрствуя у её постели. Он ни на миг не выпускал её руку из своей. На рассвете Мэри тихо вошла. По её взгляду было ясно, что она хочет поговорить с ним. — Ауда гораздо слабее, чем я думала, Филеас, — печально прошептала она, глядя на него. — Не лучше ли было бы для неё, если бы ты отдал её под присмотр в хорошую частную клинику — — НИКОГДА! — почти крикнул Фогг. Чтобы не разбудить Ауду, он сделал знак Мэри, и они вместе вышли из комнаты. — Ради бога, Мэри, как ты могла даже подумать о таком? Ты же знаешь, какие методы используют в таких местах! — Не везде, — возразила Мэри. — Есть достойные частные лечебницы — — Нет! — отрезал он. — Я бы никогда не оставил Ауду, даже на попечении лучших врачей мира. — Но, Филеас, ты не сможешь заботиться о ней один. — Напротив, смогу и буду! Ауда должна быть дома. Разве даже самые внимательные и опытные врачи смогут дать ей то, в чём она нуждается больше всего? Только любовь может помочь ей исцелиться, и я дам Ауде то, что всегда давал ей — всю любовь мира.   Тревога Мэри не утихала. — А что, если... её состояние ухудшится? — поделилась она своим самым большим страхом. — Этого не произойдёт. А если и произойдёт, я найду кого-нибудь, кто сможет помочь мне дома, когда мне это понадобится. — Фогг был непреклонен как всегда. — Но Ауда будет со мной, несмотря ни на что. *** На следующее утро, с того момента как Ауда начала просыпаться, она стонала и металась в постели. Опасаясь, что она может пораниться, Фогг обнял её, чтобы утешить, но Ауда пыталась вырваться. Мэри хотела помочь, но лишь наблюдала со стороны в беспомощном отчаянии. Фогг выпустил Ауду и отступил назад, чтобы посмотреть, что она сделает, почувствовав свободу. Ауда замолчала. Не прикасаясь к ней, чтобы не напугать, Фогг наклонился вперёд, готовый обнять её при малейшем признаке опасности. Мэри сделала шаг вперёд, но он молча дал ей знак отступить. Ауда долго лежала на боку. Наконец она перевернулась на спину и оказалась лицом к лицу с Фоггом. Он смотрел на неё нежно, не шевелясь. В его глазах читалось трепетное ожидание. — Моя дорогая…? — его голос был едва слышным, полным надежды. Ауда моргнула, сосредоточившись, и его имя едва сорвалось с её губ. Фогг закрыл глаза в порыве облегчения. Наконец-то! — Да, любовь моя. Ты со мной. — Он нежно коснулся её руки. — Всё хорошо, моя малышка, ты в безопасности. Ауда тщетно пыталась что-то сказать. У неё пересохло во рту. — Тише, тише… — Фогг налил воды, осторожно поднял Ауду и поднёс стакан к её губам. — Вот, моя родная. Ауда сделала глоток и чуть не подавилась, но Фогг вовремя среагировал. — Медленно, медленно… — прошептал он, на мгновение отстранил стакан, прежде чем снова дать ей отпить, придерживая её голову. — Ну же, ещё немного, моя дорогая. Осторожно, вот так… Ауда сделала несколько глотков и заснула. Фогг не отходил от неё ни на шаг. Ему показалось, что её сон стал более естественным и спокойным. Мэри подошла ближе и прошептала: — Я пойду приготовлю завтрак. Ауда что-нибудь съест позже? — Не знаю, — вздохнул он. — Ей давно пора было начать есть. Но сомневаюсь, что сегодня она начнёт. По крайней мере, она выпила воды, и это уже добрый знак. Спасибо, Мэри, — Фогг тепло посмотрел на неё. — Спасибо, что ты здесь. Фогг провёл весь день в комнате Ауды. Поздно вечером Мэри снова нашла его сидящим у постели. — Я не могу простить себя за это, Мэри, — с болью произнёс он. — Мне следовало забрать Ауду из дома этого негодяя гораздо раньше. Либо мне вообще не следовало отпускать её, либо мне следовало найти способ разобраться с Гарреттом так, чтобы она ничего не узнала. — Но тогда этот мерзавец мог убить тебя, Филеас. — Это было бы не так-то просто, — твёрдо возразил Фогг. — Ауда не должна была скрывать это от меня. Но виноват я. С тех пор как я узнал, что Ауда любит меня — это случилось во время моего кругосветного путешествия на маленьком судне «Генриетта», — я был настолько неуверен в себе, что сомневался, смогу ли сделать её счастливой. Тем не менее, я обрёл веру и открылся ей полностью — душой и телом — всегда зная, что наши чувства взаимны. Но когда Ауда заявила, что больше не любит меня, мои старые страхи вернулись, разрушая наше счастье. Я был убеждён, что Гарретт угрожает ей, что всё сказано ею — чудовищная ложь, рождённая страхом, но она отрицала это так упорно, что пошатнула мою уверенность. Все мои прошлые сомнения слились с настоящим. Я даже заставил её поклясться нашими детьми… Мне не следовало этого делать. Мне и в голову не могло прийти, что Ауда зайдёт так далеко, давая ложную клятву… Клятва! Да, Мэри, — продолжал он свою исповедь, — я знал, что этот человек — подлец. Но в какой-то момент я решил, что это лишь моя ревность. Счастье Ауды было для меня важнее всего, и я корил себя за то, что моей любви ей, очевидно, недостаточно. Его голос затих, но спустя мгновение он заговорил вновь:  — То, что случилось с моими родителями много лет назад, оставило глубокий след в моей душе, Мэри. В тот день они спешили на годовщину свадьбы, желая побыть наедине. Они погибли ради своей любви. Именно это внушало мне страх перед глубокими чувствами и мешало открыться Ауде во время нашего кругосветного путешествия. Я боялся любить, боялся, что однажды потеряю её — единственную женщину, без которой я не мог представить свою жизнь. И вот это почти случилось, — заключил Фогг, обратив нежный взгляд на спящую Ауду и прошептав: — Я решил, что ты больше не любишь меня, дорогая, потому что не была достаточно счастлива со мной. Мне следовало прислушаться к внутреннему голосу — он единственный говорил мне правду. Мэри слушала его с благоговением. Филеас слишком долго держал всё это в себе, и теперь он открывал ей самые сокровенные тайны своего сердца. — Не вини себя, Филеас. Ауда ушла, чтобы защитить тех, кого любила, а ты позволил ей это, потому что боялся, что её счастье — не с тобой. Может показаться, что вы оба совершили ошибки, но именно они доказывают, насколько искренна и безусловна ваша любовь. Нет лучшего свидетельства, чем ваша готовность пожертвовать всем друг ради друга, не требуя ничего взамен. В конечном счёте, вы оба спасали того, кого любите — как сделал и ты, Филеас. — Но Ауда не должна была проходить через этот ад, — ответил Фогг, целуя её безжизненную руку. — Порой мне даже хочется, чтобы она не любила меня вовсе… лишь бы ей не пришлось всё это терпеть. Мэри печально улыбнулась. Она и не ожидала от него иных слов. В ту ночь Фоггу удалось дать Ауде ещё воды и задремать, сидя у кровати. Он проснулся от её тихого шёпота — Ауда шептала его имя. — Да, дорогая. — Фогг наклонился, взял её руку и прикоснулся к своей щеке. — Я здесь. — Что…? — слабо спросила она. — Ничего, моя родная, ты просто немного приболела. Теперь всё в порядке. — Где я? — В нашем доме в Суррее, — тихо ответил он, осмелившись погладить её по волосам. Ауда равнодушно повернула голову на подушке. Фогг отдал бы всё, чтобы узнать, о чём она думает в тот момент. Он отдал бы свою жизнь, чтобы она забыла Гарретта и всё, что с ним связано. Но это было невозможно. Фогг встал и открыл окно, впустив утренние лучи. — Посмотри, милая, какое прекрасное утро. День обещает быть солнечным и приятным. Что бы ты хотела на завтрак? Из деревни привезли свежее молоко, а Мэри только что испекла вкусный хлеб. — Нет, — прошептала она едва слышно. — Я не хочу… есть. — Пожалуйста, дорогая. Ты должна поесть. Совсем немного… Фогг понимал: потребуется немало терпения, чтобы вывести её из этого состояния. Ауде не следовало вновь проживать в мыслях недавний ужас. Он сделает всё, чтобы помочь ей обрести душевный покой и убедить, что худшее позади. — А теперь, дорогая моя, Мэри принесёт завтрак. Поговори с ней минутку, если хочешь. Мы можем поговорить втроём, а потом я отведу тебя в сад на некоторое время. — Нет, — Ауда закрыла глаза. — Я просто хочу… поспать. Страх Фогга вернулся. Ауда только что проснулась и снова говорила о сне. Её полное безразличие пугало его всё сильнее. До сих пор Фогг думал, что её жизни больше ничего не угрожает, но внезапно понял, что это неправда. Если Ауда останется такой… Нет! Он должен вытащить её из этого состояния, помочь ей снова почувствовать себя живой. — Пожалуйста, любовь моя, не засыпай снова, — обнял он её. — Уже утро, и ещё не время спать. Мэри вошла со стаканом молока и куском хлеба. Она поставила всё на стол и вопросительно посмотрела на Фогга. Он кивнул, и Мэри вышла из комнаты. Фогг взял стакан молока и медленно поднёс его к губам Ауды.  — Вот, дорогая… Ауда отвернулась. — Нет. Я не хочу… — Всего несколько глотков, родная. Пожалуйста...   Ему не оставалось ничего иного, кроме как умолять её, убеждать, действовать с мягкой настойчивостью и непоколебимым терпением. Ауда неохотно сделала глоток, чуть не подавившись. Фогг быстро поставил стакан, приподнял Ауду, дал ей воды и подождал, пока спазм утихнет, поглаживая её по спине и успокаивая нежными словами. Затем он попробовал ещё раз. — Не могу, — вяло пробормотала она. Фогг не отступал. После долгих уговоров Ауда сделала ещё один глоток молока. На этот раз ей удалось проглотить его, не поперхнувшись. — Хорошо, моя родная… — Он ободряюще улыбнулся с оттенком облегчения. — Моя храбрая принцесса… Скоро к тебе вернётся аппетит. Ауда едва могла пить. Сердце Фогга разрывалось. Он так отчаянно хотел, чтобы она выпила хотя бы половину молока — или хотя бы четверть. После того как Ауда сделала ещё один или два мучительных глотка, Фогг остановился. Он не хотел заставлять её, даже нежно. Но он не мог больше оставлять её без еды. Фогг завернул Ауду в одеяло и взял её на руки. — Пойдём, дорогая, тебе нужен свежий воздух. Мы посидим в саду. Он медленно понёс её вниз по лестнице. Сад вокруг дома был пышным и зелёным. День был приятно тёплым, с прохладным ветерком и щедрым солнцем. Фогг посадил Ауду на деревянную скамейку перед входом и сел рядом с ней. Он убедился, что она хорошо укутана в одеяло, и взял её руки в свои. Ауда сидела неподвижно, её лицо ничего не выражало, она смотрела прямо перед собой. Смотрела ли она на пейзаж? Фогг даже не был уверен, замечала ли она что-нибудь. — Ауда, скажи мне что-нибудь, моя дорогая. Всего одно слово… — Его голос был таким же измученным, как и его лицо. — Ты даже не смотришь на меня. Пожалуйста. Оглянись вокруг… — Фогг попытался говорить бодрым тоном, надеясь, что его слова рассеют тьму в её душе. — Вспомни, сколько чудесных часов мы провели здесь вместе… перед тем, как родилась наша Аида. — Он погладил её по щеке. — Сад сейчас запущен, но он всё так же прекрасен. Завтра придёт Уокер, садовник. Он выдернет сорняки и посадит розы. Ауда не выказала никаких эмоций… но слеза скатилась по её щёке. — О боже мой, милая, не надо… — Фогг смахнул слезу большим пальцем. — Пожалуйста, не плачь, — прошептал он. — Я не могу видеть слёзы в твоих глазах… прекрасных, как священные озёра Гималаев. Ты, наверное, помнишь, как во время нашего восьмидесятидневного путешествия… когда мы были в пещере бирманских разбойников и опасность миновала, ты, дорогая, начала плакать, и я достал платок, попытался утешить тебя, вытереть твои слёзы… Я посмотрел тебе в глаза и в тот момент понял, что я люблю тебе. И хотя тогда я не признался в этом, я уже знал, что сделаю для тебя всё. Что-то мелькнуло во взгляде Ауды, но мгновение спустя оцепенение вернулось. Фогг вздохнул. Ему удалось пробудить в ней хоть какое-то чувство — пусть всего на миг. Он сказал себе, что сделает всё возможное, пока Ауда наконец не выйдет из оцепенения и не обретёт прежнюю жизненную силу. В какой-то момент Фогг осторожно поднял её и понёс обратно в дом. __________ Спасибо, что прочитали эту главу! Комментарии и мнения всегда приветствуются! 1. Что вы думаете о решении Фогга забрать Ауду домой, пренебрегая советами доктора Джонса? Считаете ли вы, что он поступил правильно, или же он идёт на слишком большой риск? 2. Верите ли вы, что одной любви Фогга будет достаточно, чтобы исцелить Ауду, или ей всё же понадобится профессиональная помощь? 3. Что вы думаете об исповеди Фогга перед Мэри о его прошлом и родителях? Изменило ли это ваше восприятие его образа? ________________________________________________________________________________ ¹ Историческая справка: Лауданум — это опиумная настойка, широко использовавшаяся в XIX веке как обезболивающее и снотворное средство. Несмотря на доступность, он вызывал сильную зависимость и часто приводил к апатии и глубокой летаргии — состоянию, в котором Фогг застаёт Ауду. Решение Филеаса Фогга вывести её из этого «искусственного покоя» — это проявление его стремления спасти не только её тело, но и её разум.