Там, где возвращается сердце

Продолжение истории «Там, где возвращается сердце» Примечание автора: Глава о возвращении к жизни, о хрупком восстановлении доверия и о маленьких радостях в доме на Сэвил-Роу, которые служат глотком свежего воздуха, учитывая недавнюю бурю. После такого тяжелого испытания восстановить равновесие непросто, но когда любовь настоящая, доверие обязательно возвращается. __________ Всю ночь Фогг просидел возле Ауды, дремля, и даже в лёгком сне оставался настороже, ожидая от неё малейшего движения. Ауда спала спокойно. Утром Мэри тихо постучала в дверь. Фогг вышел из комнаты и рассказал ей о том, что произошло прошлой ночью. Мэри стала беспокоиться ещё больше, чем прежде. — Не знаю, Филеас. Всё же — — Нет, нет, — мягко перебил он. — Это был кульминационный момент. С Аудой теперь всё будет хорошо. Вчера вечером, после того как я её успокоил, мы впервые за долгое время смогли поговорить. Сон сейчас особенно важен для её выздоровления. Пожалуйста, приготовь что-нибудь лёгкое на завтрак. Надеюсь, мне удастся уговорить её поесть, как только она проснётся. *** Ауда спала долго. Ей ничего не снилось. Когда она открыла глаза, слабость всё ещё ощущалась, но тело отдохнуло. Филеас спал, сидя в кресле, придвинутом к кровати, и держал её за руку. Ауду захлестнуло сильное чувство. Она смотрела на него с тревогой. Он выглядел измученным — тёмные круги под глазами, морщины на лбу, которые за последние недели словно стали глубже, седые пряди на висках. Невыносимая больно пронзила её. Сколько страданий она ему причинила… Ауда осторожно попыталась приласкать его. Фогг тут же проснулся, почувствовав её движение, встал и наклонился к ней. — Дорогая…? — тревога отразилась в его глазах, голос дрогнул. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — прошептала Ауда. Фогг закрыл глаза с таким облегчением, какого не испытывал уже давно. Затем улыбнулся и ласково погладил её по руке. Ауда была очень бледна. Скулы резко выделялись от слабости, запавшие глаза отбрасывали багровые тени, волосы были сухими и безжизненными, разбросанными по подушке. Тело словно таяло, кожа потеряла эластичность и блеск. Но для Фогга она была самой красивой женщиной на свете. Он любил её больше, чем когда-либо — если это вообще было возможно. — Я… — с усилием прошептала она. — Я голодна, Филеас. Фоггу показалось, что он никогда в жизни не слышал более прекрасных слов. Как долго он ждал этого мгновения! — О, моя дорогая! — вырвалось у него. — Наконец-то! Он засуетился, словно забыл, где находится кухня, опасаясь, что её чувство голода может исчезнуть. — Что тебе принести? — Неважно, — тихо ответила она. Фогг вышел из спальни и вскоре вернулся с подносом в сопровождении Мэри. Увидев, что Ауда пришла в себя, она просияла. — О, Ауда, ты проснулась! — Да, Мэри… — прошептала Ауда. — Я рада… снова тебя видеть. — И я рада, моя девочка. — Глаза Мэри наполнились слезами. Фогг помог жене сесть, подложив подушки. На подносе были тосты, сыр, персиковый джем и стакан молока. Ауда старалась есть, но руки не слушались. Когда она чуть не выронила тост и стакан, ей стало стыдно. — Всё хорошо, — мягко успокоил её Фогг. — Я покормлю тебя, дорогая. Силы скоро вернутся. Ауда ела медленно, её аппетит постепенно пробуждался. Фогг был доволен, но старался не давать ей съесть слишком много за раз. После завтрака он осторожно расчёсывал её волосы. Затем завернул в лёгкую шаль и отнёс в сад. Садовник Уокер подрезал кусты. Увидев мистера Фогга, несущего на руках жену, он почтительно снял шляпу. Фогг кивнул и усадил Ауду на деревянную скамью в пятнистой тени. Он стал рассказывать ей о каждом из их детей — по очереди, подробно, с тёплой улыбкой. Ауда слушала, глядя на него с нежностью. Её дорогой Филеас… Но был ли он всё ещё её? Этот вопрос пронзил её сердце, словно отравленная стрела. Заметив, как потемнело её лицо, Фогг умолк. — Что с тобой, милая моя? — последовал его тревожный вопрос. — Ничего. Пойдём в дом. Он отнёс её обратно в спальню. Ауда попросила воды и попыталась поднять стакан сама. Фогг взял её за пальцы, помогая. — О, Филеас… — смущённо сказала она. — Я чувствую себя такой бесполезной. Как будто ничего не могу сделать сама. — Не говори так, — ответил он нежно. — Тебе просто нужно ещё немного времени. Наступило молчание. Ауда долго собиралась с духом. — Скажи мне, Филеас… — она напряглась. — Что случилось… с ним? — С кем, моя любовь? — С лордом Гарреттом. Фогг застыл. Одно лишь имя причиняло Ауде боль, а его самого наполняло яростью. — Забудь, — сказал он, сдерживаясь. — Сейчас нет смысла говорить об этом. — Скажи мне, — настаивала она. Он не мог признаться, что местонахождение лорда Гарретта неизвестно. Сейчас — не время. — Не бойся, — Фогг нежно погладил её. — Этот человек больше никогда не причинит вреда нашей семье. Клянусь тебе. После короткого колебания Ауда кивнула. Веки её отяжелели. — Спи, моя дорогая, — прошептал он. Когда она уснула, Фогг наклонился и поцеловал её в лоб. *** Пока Ауда поправлялась у себя дома в графстве Суррей, Фил, Аида, Уильям и Элиза находились в Лондоне под присмотром Мадлен и Паспарту, которые любили детей Фогга и Ауды почти так же сильно, как своих собственных. Однако заботиться о них было непросто. Однажды Мадлен и Милдред решили отправиться с детьми за покупками, но Элиза настояла на том, чтобы остаться с дядей Паспарту. Сам Паспарту чинил на чердаке старый стул — очень изящный, с синей обивкой. Одна ножка стула была погнута, но француз не хотел его выбрасывать и принялся за работу, убеждённый, что стул всё ещё «живой».» Паспарту не возражал против того, чтобы остаться наедине с Элизой, при условии, что она будет тихо играть рядом с ним. Маленькая Элиза послушно провела около получаса, строя из разноцветных кубиков домик. Время от времени она с любопытством поглядывала на Паспарту, наблюдая за его действиями. Но вскоре ей это наскучило. Забив второй гвоздь в стул, Паспарту с удовлетворением осмотрел свою работу. Затем он взглянул туда, где только что сидела Элиза, — и замер. Она исчезла. — Элиза? — позвал он, быстро поднимаясь. — Элиза? Ответа не последовало. — Элиза? — повторил он, чувствуя, как его охватывает тревога. — Где ты? В растерянности Паспарту бросился вниз и начал обыскивать дом — заглядывал в комнаты, в шкафы, затем на кухню и в кладовую. Элизы нигде не было. Тревога Паспарту усиливалась. Он понял, что девочка не могла выйти из дома: входная дверь была заперта, окна плотно закрыты. Тем не менее Паспарту выглянул наружу, на случай, если Элиза каким-то образом выскользнула. Затем вернулся в столовую и, стараясь не поддаваться панике, сел. — Спокойно, спокойно… — сказал он себе. — Элиза где-то здесь. Но где?   В тот же миг из-под дивана, где едва хватало места, показалась золотоволосая головка, а затем и маленькое, прелестное личико Элизы, сияющее от смеха. — Бу! — радостно закричала она. — Бу, бу! Я напугала тебя, дядя Жан! — Элиза! — Паспарту схватил её и крепко прижал к себе, не веря собственным глазам. Из всех детей Фогга и Ауды именно Элизу считали самой послушной, а теперь.... — Что ты делаешь? — мягко пожурил он её. — Ты знаешь, как сильно меня напугала? Не из-за твоего «бу», а потому что я не мог тебя найти. Никогда больше так не делай, слышишь? Когда Мадлен, Милдред и дети вернулись домой, их ждала странная картина. Паспарту по-прежнему забивал гвозди в тот самый стул, а Элиза играла на диване. Но было кое-что необычное. Из жилета Паспарту торчал длинный шёлковый пояс, тянувшийся через всю комнату и заканчивавшийся где-то у платья Элизы. — Жан? — удивлённо воскликнула Мадлен. — Что случилось? — Элиза спряталась и ужасно меня напугала, — с улыбкой ответил он. — Но я придумал, как удержать её рядом с собой. Я пришил пояс к своему жилету, а затем к её платью. Теперь она не может от меня спрятаться. Дети рассмеялись, а Мадлен и Милдред обменялись улыбками. В тот вечер Паспарту приготовил для всех своё любимое французское блюдо — тартифлет с реблошоном, большим куском запечённого сыра с особенно насыщенным вкусом. Мадлен предупредила его, что Фил, Аида, Уильям и Элиза вряд ли оценят это блюдо, и настаивала, чтобы она приготовила что-нибудь другое. Но Паспарту был полон решимости проявить себя как шеф-повар. Час спустя Фил, Аида и Уильям направлялись в столовую. Элиза уже была там. Вдруг все трое остановились. Тяжёлый, незнакомый аромат, доносившийся из кухни, ударил им в нос. — Ох, что это за ужасный запах? — Аида с отвращением зажала нос. Фил сглотнул. — Не хочу тебя пугать, — прошептал он, — но, кажется, это наш ужин. — Фу! — Уильям сморщился и замахал рукой. — Давайте не будем туда идти. — Нельзя, — прошептал Фил. — Мы обидим тётю Мадлен и дядю Паспарту. — Но вдруг они приготовили какую-нибудь гадость, — простонала Аида. — Я это есть не буду. — И я тоже, — твёрдо сказал Уильям. — Мы должны пойти поужинать, — настаивал Фил. Дети вошли в столовую, готовые в любой момент отступить. Жанетта и Жюльетта уже сидели за столом, как и Элиза, которая нетерпеливо постукивала вилкой. — Садитесь, дети, — весело пригласил Паспарту. — Я приготовил вам превосходный тартифлет с французским сыром реблошон. Трое детей сели с явной неохотой. Мадлен с тревогой посмотрела на них. Жанетта и Жюльетта, привыкшие к подобной кухне, сразу принялись за еду. Элиза последовала их примеру и с удовольствием откусила кусочек. Ей явно понравилось. Фил, Аида и Уильям с изумлением посмотрели на младшую сестру, затем друг на друга. Они не хотели обидеть дядю Паспарту. Обменявшись отчаянными взглядами, Фил первым наклонился к тарелке, делая вид, что ест. Аида и Уильям попытались сделать то же самое, но без особого успеха, с трудом сдерживая дыхание. Наконец Фил осмелился заговорить: — Дядя Жан, простите… Сегодня во время прогулки мы зашли в кондитерскую. Мы съели много пирожных, поэтому сейчас не голодны. Правда, тётя Мадлен? Мадлен и Милдред действительно водили детей в кондитерскую, но теперь обстоятельства вынудили их преувеличить. — Верно, — подтвердила Мадлен. — Фил, Уильям и Аида съели больше, чем следовало. — Да, — поспешила добавить Аида. — Мы уже сыты. Но еда пахнет очень аппетитно, дядя Жан. Уильям укоризненно посмотрел на них. — Но мы так мало ели… О! — простонал мальчик от боли, когда Аида внезапно пнула его под столом, а Фил ущипнул за руку. Уильям нахмурился, но заставил себя присоединиться к ним, желая поскорее избавиться от вонючего сыра. — Да, я тоже ел сладости. Паспарту покачал головой. — Нехорошо есть слишком много сладкого — упрекнул он их. — Мы знаем, — покорно ответил Фил. — Прости, дядя Жан. — Ладно, — вздохнул Паспарту. — Если вы трое не голодны, поднимайтесь наверх. Фил, Аида и Уильям с облегчением выбежали из столовой. — Сегодня я ничего сладкого не ела, — с гордостью сказала Элиза, доедая тартифлет. — Знаю, дорогая, — Паспарту нежно посмотрел на неё. — Тебе понравилось? — Очень, дядя Жан. Паспарту удовлетворённо улыбнулся. Одобрение Элизы было прекрасным комплиментом его кулинарным способностям. Позже Мадлен тайком приготовила для старших детей мясо с овощами и с улыбкой наблюдала, как они с аппетитом ужинают. *** Под любящей заботой мужа Ауда поправилась быстрее, чем ожидалось. К ней вернулся аппетит, слабость начала отступать, а щёки порозовели от свежего воздуха. Она начала двигаться самостоятельно. Фогг всё время был рядом. Силы постепенно возвращались. Ауда написала письмо своему дяде Синдзи и попросила Уокера доставить его в ближайшее почтовое отделение. Фогг не знал содержания письма, полагая, что Ауда рассказала дяде о случившемся. На самом деле она надеялась получить от него ответ. Мэри вернулась в Лондон несколькими днями ранее. Ауда очень хотела поскорее поправиться, чтобы увидеть детей. Она не видела их почти четыре недели, которые казались ей четырьмя годами. Но было ещё кое-что, что тревожило её. Иногда она смотрела на Филеаса с тяжёлым сердцем. Как она могла сказать ему о том, что планировала? Наконец пришёл ожидаемый ответ от Синдзи. Ауда прочитала письмо и почувствовала облегчение — написанное дядей явно её успокоило. Однажды вечером, несколько дней спустя, Фогг сел рядом с ней и взял её за руку. — Дорогая, ты готова вернуться домой? Ауда была взволнована. — Да. Мне уже гораздо лучше, и я хочу увидеть детей. Я очень по ним скучаю. — Тогда, дорогая, мы уедем завтра. А потом, — в его голосе промелькнула нежная, таинственная нотка, — мы отправимся в Северный Девон. Ауда удивлённо посмотрела на него. — Я думал об этом несколько недель, — продолжил он. — Ты знаешь о моём родовом поместье недалеко от Барнстейпла. Несколько дней назад я почти решил покинуть Лондон и поселиться там с детьми, но не мог сделать этого, не зная, что происходит с тобой. Итак, — бодро продолжил Фогг, стараясь отвлечь её от тяжёлых мыслей, — мы будем жить в Северном Девоне. Ты, я и дети. По крайней мере пока. А как долго это продлится, мы решим позже. Что скажешь, дорогая? Ауда медленно отпустила его руку. — Нет. Я не могу поехать с тобой, Филеас. Прости меня. Фогг был потрясён. — Филеас, пожалуйста, отвези меня в Лондон к детям, — добавила она, склонив голову и с трудом находя слова. — Я хочу увидеть их, прежде чем... уеду в Голландию. Я буду жить там с дядей. Эта новость поразила Фогга, как удар грома. — О чём ты говориш? — её слова вернули его к тем страшным дням, когда Ауда утверждала, что больше не любит его и собирается жить с лордом Гарреттом. — Я люблю тебя, Филеас— тихо сказала она. — Но после того, что я сделала, я не могу оставаться твоей женой. Я еду в Голландию. Я написала дяде, и он ответил, что они с Гретхен примут меня. Фогг посмотрел на неё с болью и мольбой. — Ты снова хочешь уйти, Ауда? После всего, что случилось? Но почему? — Потому что я опозорила тебя. Тебя и детей. — Нет, любовь моя. Наши друзья знают истинную причину твоих поступков. А мнение общества для меня не имеет значения. — Это неправда, — Ауда отвернулась, расстроенная. — Я... недостойна тебя, Филеас. — Тише, дорогая, не говори так, успокойся. — Фогг взял её лицо в свои ладони, и её взгляд встретился с его. — Послушай меня... Этo не твоя вина! — Не знаю, — неуверенно ответила она. — Возможно, я сделала что-то, сама того не осознавая. — Нет, Ауда. И не говори, что ты недостойна быть моей женой. Мы любим друг друга и справимся. Она всё ещё колебалась. — Ауда, — Фогг посмотрел на неё умоляюще. — Ты уже однажды ушла от нас, и худшее едва не случилось. — Но теперь всё иначе, — попыталась она возразить. — Я буду жить с дядей Синдзи и Гретхен. Фогг решительно покачал головой. — Они хорошие люди. Но я не хочу снова потерять тебя. Больше всего на свете я хочу, чтобы мы были вместе и счастливы, как прежде. Ауда, дрожа, подняла руки и коснулась его лица. — Филеас... Я думаю только о том, что лучше для детей и для тебя. — Будем ли мы счастливы, если тебя не будет с нами, родная? — Фогг накрыл её руки своими. — Будешь ли ты счастлива со своим дядей? Не верю. Будут ли счастливы наши дети? Конечно, нет. Даже если они уедут с тобой, им не следует так жить. Им нужна настоящая семья, родители, которые живут вместе и любят друг друга. Твой дядя Синдзи, каким бы хорошим он ни был, не может дать тебе той безопасности и счастья, которые ты найдёшь со мной, моя дорогая. Я понял это в глубине души во время нашего восьмидесятидневного путешествия, как я понимаю сейчас. В её сердце всё ещё таилась неуверенность, из которой и вышли эти слова: — Я понимаю, почему ты хотел уехать в Северный Девон. Ты хотел уйти от позора, который я навлекла на тебя. — Нет, — мягко возразил он. — Это было не главным. Жизнь там более естественна. Эта перемена пойдёт на пользу и тебе, и детям. Самое важное — чтобы мы никогда больше не расставались. Я люблю тебя больше жизни. — Я тоже люблю тебя и детей больше всего на свете, — прошептала она. — Тогда… — Фогг приблизил своё лицо к её лицу, ожидая. — Ты останешься? Ауда была глубоко тронута. — Ты хочешь меня? Фогг улыбнулся её неожиданному вопросу и нежно вытер влагу с её ресниц. — Конечно, дорогая. Как всегда. Ауда вздохнула, полная счастья, которое, как ей казалось, она больше никогда не испытает. — Я остаюсь. Фогг почувствовал огромное облегчение. Ему хотелось прижаться губами к её губам… Но он понимал, что сейчас неподходящий момент. Поэтому Фогг просто обнял её и коснулся губами её лба и волос. Ему было достаточно того, что Ауда улыбалась и была спокойна. Ауда положила голову на ему грудь. Фогг держал её в своих объятиях с блаженным выражением лица. Так они оставались долгое время, словно навёрстывая упущенное. В какой-то момент Ауда подняла к нему лицо и погладила тонкие линии его висков и глубокие морщины на лбу, словно отчаяно пытаясь разгладить их, стереть страдания, которые он перенёс ради неё. Но это было невозможно. Она могла лишь прикоснуться к нему, надеясь, что её присутствие и любовь утешат его. Фогг не смел пошевелиться, боясь напугать её и испортить момент. Он хотел сохранить его навсегда. Ауда внезапно высвободилась из его объятий. Боль мелькнула в её глазах, когда она приготовилась задать ему вопрос. — Я хочу спросить тебя кое о чём, Филеас... А эта женщина? Фогг нахмурился в искреннем недоумении. — Какая женщина? — Миссис Джейн Доусон. Фогг резко вздохнул. Значит, Ауда видела эту проклятую фотографию в «Таймс»! Как она могла получить эту ложную информацию? Только через этого негодяя Гарретта! — Ауда, дорогая... Ты веришь в эту ложь? Фогг рассказал ей, что произошло тогда: падение миссис Доусон в Грин-парке, её мнимый обморок, заверения доктора Лестера, что «раненую» нельзя перевозить, и её пребывание в их доме. Узнав, какие трюки Фил, Аида, Уильям и Элиза проделали с наглой миссис Доусон, Ауда не смогла сдержать смеха. Радости Фогга не было предела. Ауда рассмеялась! Наконец-то! Её смех был бальзамом для его души. — О, Филеас, это дети сделали? — Да, — подтвердил он, — но даже без этого я бы заставил миссис Доусон покинуть наш дом уже на следующий день. Ты, дорогая моя Ауда, только ты — единственная любовь всей моей жизни. Ты мне веришь? — Верю, — твёрдо ответила Ауда. — Но даже если бы всё было иначе, я бы поняла. Я бросила тебя… Фогг был более чем категоричен:  — Нет, я бы никогда этого не сделал! Какими бы ни были обстоятельства. Поверь мне. — Я верю тебе, — повторила Ауда дрожащим голосом. — А ты, Филеас? Ты мне веришь? — Да, моя любовь, — с улыбкой ответил Фогг. Они снова обнялись, погрузившись в покой своего возрождённого счастья. __________ Спасибо, что прочитали эту главу! Комментарии и мнения всегда приветствуются! 1. Был ли Фогг прав, скрыв от Ауды тот факт, что лорд Гарретт исчез? 2. Что вы почувствовали, когда Ауда сказала Филеасу, что уедет в Голландию? Ожидали ли вы этого, учитывая суровое общественное осуждение женщин в ту эпоху, или это была очередная «ошибка» с её стороны? 3. Считаете ли вы, что иногда именно бегство (как отъезд в Северный Девон) может быть верным решением проблемы? 4. Пока Паспарту искал Элизу, возникло ли у вас подозрение, что к её исчезновению причастен лорд Гарретт, или вы сразу почувствовали долю юмора? Как вам сцена с угощением французским сыром?