Там, где возвращается сердце

Продолжение истории «Там, где возвращается сердце» Примечание автора: Глава о том, как тени прошлого рассеиваются в свете истины и объяснений; о прощении, дарованном друзьям, любимому человеку и матерью — её ребёнком. В 44-й главе содержится намек на предрассудки викторианского лондонского общества, отраженные в прессе, а также описание вечной истины: никто не совершенен, и любовь — это доверие и прощение. __________ Два дня спустя Фогг и Ауда вернулись в Лондон. Когда карета остановилась перед их домом, сердце Ауды бешено колотилось. Она не знала, встретят ли её с радостью или отвергнут с холодом. Но один ободряющий взгляд мужа, одно его прикосновение вернули ей уверенность. Фогг вышел из кареты, осторожно помог Ауде спуститься и взял её за руку, поддерживающе кивнув. Затем он отпер входную дверь, и они вошли в дом. Сверху послышались детские голоса и торопливые шаги. Дети выбежали посмотреть, кто приехал. Увидев мать, все четверо замерли. Ауда поглощала их взглядом, полным неописуемой любви, и словно обнимала их всем сердцем. — Мама… — первой бросилась к ней Элиза. Ауда прижала девочку к груди, стараясь впитать её тепло и аромат. — Моя маленькая златовласая фея, — прошептала она. — Да, я здесь. Я здесь. — Мама! — Фил подбежал к ней, сияя от радости. Ауда обняла его свободной рукой и поцеловала в лицо и волосы. — О, Фил, мой мальчик… Я так скучала по тебе, дорогой. Я так скучала по всем вам! — Мы тоже скучали по тебе, мама, — сказал он, и глаза его наполнились слезами. — Ты ведь больше не уйдёшь? — Никогда, — уверенно ответила Ауда. Аида сделала робкий шаг, словно боясь, что мать может исчезнуть. — Моя дорогая принцесса, — Ауда протянула к ней руку. Аида бросилась к ней, и Ауда крепко обняла дочь, не желая отпускать, и поцеловала. — Я так скучала по тебе, мама, — прошептала Аида. — Знаю, дорогая, — Ауда вытерла слёзы дочери, едва сдерживая собственные. — Я тоже ужасно по тебе скучала, принцесса моя. Фогг наблюдал эту сцену со стороны с тихой, тронутой улыбкой. Но для полного счастья Ауде не хватало ещё одного объятия. Уильям стоял в стороне, глядя на неё с настороженностью и болью. — Уильям, — Ауда отпустила остальных детей и подошла к нему. — Мальчик мой… Я знаю, ты сердишься на меня. Пожалуйста, прости меня. Я люблю тебя и больше никогда тебя не оставлю. Обещаю. — Уильям, — голос Фогга был мягким, но твёрдым. — Иди обними маму. Она очень по тебе скучала. Мальчик моргнул, словно собираясь броситься к ней, но вдруг развернулся и побежал вверх по лестнице. — Я не хочу её видеть, не хочу… — крикнул он. Ауда отчаянно протянула руку. — Уильям... — позвала она. — Уильям, вернись! — строго приказал Фогг. Наверху хлопнула дверь. Фогг посмотрел на жену, застывшую от боли. — Успокойся, Ауда, — тихо сказал он. — Я поговорю с нашим сыном. Он поднялся наверх и вошёл в детскую. Уильям лежал на кровати лицом вниз, уткнувшись в одеяло. — Мальчик мой, — Фогг сел рядом. — Не обращайся так со своей матерью. Она любит тебя. Она любит всех нас. — Она нас не любит, потому что ушла, — сердито ответил Уильям из-под одеяла. — Это неправда, — мягко заверил его Фогг. — Твоя мама сейчас здесь. Она хочет обнять тебя, как обняла твоих сестёр и брата. — А я не хочу её обнимать, — упрямо ответил мальчик. — Не хочу. — Уильям, — Фогг немного повысил голос, затем снова заговорил тише. — Да, твоя мать ошиблась. Но мы говорили о том, что все совершают ошибки. Нужно уметь прощать. Поговори с ней хотя бы немного. Прошу тебя. Уильям выглянул из-под одеяла. — Нет. Я не буду с ней говорить. Я не хочу её видеть. Фогг с трудом сохранял спокойствие. — Уильям Джордж, будь хорошим, — сказал он строго. Как бы он ни понимал и ни жалел своего маленького сына, Фогг не мог вынести такого обращения с Аудой. Тёмные глаза Уильяма расширились. Если бы отец назвал его одновременно обоими именами, он, вероятно, разозлился бы. Но это не остановило Уильяма, и он снова натянул одеяло на голову. — Ты не имеешь права так обращаться с матерью, — продолжил Фогг. — Ты должен относиться к ней с уважением. Поэтому — — Нет, Филеас, — раздался тихий, но решительный голос от двери. Фогг обернулся. Ауда стояла в проёме. — Не надо, — посоветовала она ему. — Не заставляй нашего сына прощать меня. — Я не хотел его заставлять, моя дорогая, — сказал Фогг, подходя к ней, и они оба вышли из комнаты. — Я просто надеялся убедить его поговорить с тобой. Но да, ты права. Давай оставим его в покое. — Да, — кивнула Ауда. — Пусть Уильям сам решит, когда будет готов поговорить со мной. И простит ли он меня. — Уильям простит тебя, дорогая. Он маленький, но упрямый. Самый упрямый из всех наших детей. Постепенно он преодолеет боль. — Надеюсь, — прошептала Ауда. *** Мэри была очень рада возвращению Ауды. В тот же день приехала и няня детей — Лили, которая недавно вышла замуж, но всё ещё присматривала за детьми. — Миссис Ауда, вы наконец-то вернулись! — воскликнула молодая женщина. — Я так по вам скучала. — Спасибо, Лили. Я тоже по всем вам очень скучала, — ответила Ауда с тёплой улыбкой. Подойдя к двери спальни, Ауда замешкалась, словно не заслуживала войти. Её охватило странное чувство — будто она не была здесь целую вечность. — Идём, дорогая, — мягко подбодрил её Фогг, нежно обняв. — Всё хорошо. Почувствовав привычный покой, который, как ей казалось, она утратила несколько недель назад, Ауда вошла в спальню и огляделась. Всё было как прежде. Мэри приготовила сытный завтрак, который Ауда съела с удовольствием. Фогг был чрезвычайно доволен её аппетитом. Затем они вместе с детьми отправились в Гайд-парк. Уильям согласился пойти с ними и, хотя держался на расстоянии от матери, это уже было небольшим, но важным успехом. Ауда боялась взглядов окружающих. К счастью, ничего неприятного не произошло. Филеас всё время держал её за руку, что придавало ей спокойствие. Несколько прохожих посмотрели на неё с любопытством, но не более того. В Гайд-парке дети играли с особым задором, и Ауда не отводила от них глаз. Когда все вернулись домой, их ждали Мадлен, Паспарту, Милдред и Фикс. — Ауда! — воскликнул Паспарту, сияя от радости. — Наша Ауда вернулась к нам, целая и невредимая! Он подхватил её и закружил. — Ах, Паспарту, друг мой, как я рада тебя видеть! — воскликнула Ауда, смеясь. Милдред подошла к Ауде, а Мадлен и Фикс стояли чуть поодаль. Милли смотрела на подругу со слезами на глазах, не веря, что та действительно здесь. — Милли… — Ауда обняла её. — Я так рада тебя видеть. Я думала, что никогда… Впрочем, самое главное — мы снова вместе. — Прости меня, дорогая, — всхлипнула Милдред, крепко прижимая её к себе. — Если бы я только знала — — Не говори ничего, — остановила её Ауда. — Всё в прошлом. Мадлен решилась подойти. Она была бледна и измучена, и сердце Ауды сжалось от жалости. — Ауда… — тихо сказала Мадлен, не поднимая глаз. — Я нижайше прошу прощения за всё, что наговорила тебе тогда. Пожалуйста, постарайся простить меня. Если не сможешь — я пойму. Даже если ты больше никогда не захочешь меня видеть… ты всё равно останешься для меня одна из самых дорогих людей. Ауда подошла ближе и взяла её за руки. — Не надо, Мадлен. Ты имела право думать обо мне плохо. — Нет, — покачала головой Мадлен. — Я просто была обижена. Ты причинила мне боль, уйдя, но это меня не оправдывает. Я сделала тебе ещё больнее. Сможешь ли ты простить меня? — Да, Мадлен. Я прощаю тебя. Они обнялись, и по их щекам текли слёзы радости. Всё это время Фогг, Милдред и Паспарту с глубоким волнением наблюдали за ними. Настала очередь Фикса. — Ауда, — начал он печально, — я видел, как благородно ты простила Мадлен. Не знаю, заслуживаю ли я тоже твоего прощения. Прости за мою грубость… и за то, что не пустил тебя в свой дом. Если бы я знал правду, я сделал бы всё, чтобы помочь тебе. — Я знаю, — тихо ответила Ауда. — И я прощаю вас от всего сердца, мистер Фикс. Фикс был глубоко тронут. — Спасибо, дорогая Ауда. Спасибо за вашу доброту. Позже, когда Фогг и Ауда поднялись в спальню, между ними состоялся важный разговор. — Дорогая моя, — серьёзно начал Фогг, усадив её на стул и опустившись перед ней на колени, — у меня к тебе одна большая просьба. Никогда больше ничего от меня не скрывай. Если возникнут трудности — скажи мне. Мы найдём решение. Но не решай всё одна, Ауда. Это может быть опаснее самой проблемы. Ауда ждала этих слов. — Клянусь, Филеас, — прошептала она. — Прости меня. Я искренне верила, что поступаю правильно, каким бы радикальным ни был мой выбор. Фогг покачал головой, его голос дрогнул: — Но ты думала о том, что могло с тобой случиться? Как я бы это пережил? — Думала, — отчаянно ответила она. — Но меня мучили те же вопросы, Филеас. Фогг вдруг понял: несмотря на её ошибку, Ауда пыталась защитить его так же, как он защищал её. Каждый из них действовал по-своему, во имя жизни и счастья другого. — Я понимаю, — тихо сказал он. — Возможно, твой поступок спас мне жизнь. За это я восхищаюсь тобой и благодарен тебе. Но ты не должна была подвергать себя такой опасности. Она сжала его руки. — О, Филеас, я знаю, через что ты прошёл. Ты никогда не переставал заботиться обо мне. Ты спас меня. — Не делай так больше, — мягко сказал Фогг. — Ты не можешь доверять таким людям, как Гарретту. У тебя не было никаких гарантий. — Я знала, — ответила она. — Я лишь надеялась отвлечь его от тебя и детей. — Это была ошибка, — возразил Фогг. — Есть ложь, которая может защитить. Но не тогда, когда она может уничтожить тебя. Ауда кивнула в знак согласия. — Я больше никогда ничего не буду скрывать от тебя, дорогой Филеас. Торжественно обещаю! — Не обязательно делать это торжественно, моя любовь, — ответил он с улыбкой. — Мне достаточно твоего обещания. Фогг коснулся губами её лба. Почувствовав, как Ауда внезапно напряглась, он отстранился и посмотрел ей в глаза: — Дорогая, прости меня. — За что? — удивилась она. — За то, что заставил тебя клясться на детях. Мне не следовало этого делать. — Филеас, — тихо сказала она, — мне не за что тебя прощать. Я солгала тебе. Ты поступил так, как считал правильным. — Мне пришлось искать другой способ узнать правду. — Я прощаю тебя, — сказала Ауда, стараясь его успокоить. — И за тот день тоже… — добавил он с болью. — Когда я так холодно обошёлся с тобой после нашего разговора. Она не сказала ему, что потеряла сознание после их мучительного разговора в том доме, когда Гарретт приказал Ауде навсегда прогнать мужа. — Не надо, Филеас. Ты имел право сердиться. Фогг погладил её по волосам, на его глаза навернулись слёзы. — Я никогда не хотел причинить тебе боль, моя малышка, — тихо заверил он её. — Знаю, — прошептала она. — И ты… прощаешь меня? — Да, — мягко ответил Фогг. — Не из великодушия, а потому что люблю тебя. Всем сердцем и всей душой. — И я люблю тебя, Филеас. Всем своим существом, — ответила Ауда. *** В некоторых районах Лондона правда о расставании семьи Фогг постепенно стала известна. Общественное мнение разделилось. Одни искренне восхищались самопожертвованием Ауды и мистера Фогга, который не оставил жену даже в столь тяжёлый момент и в конце концов спас её. Какая великая и безусловная любовь — на такое способны немногие. Другие считали, что оба поступили глупо. Но даже они не могли не уважать семью Фогг. Нашлись и скептики, не верившие в эту историю. Одни рассуждали трезво и прагматично, другие — из высокомерия, зависти и распущенности. Первые считали такую любовь между супругами нереальной. Вторые находили извращённое удовольствие в клевете на миссис Фогг, утверждая, что она выдала себя за невинную жертву, чтобы скрыть собственную вину и позор. Лорд Гарретт, по их словам, не мог так поступить — он был достойным джентльменом, а она лишь пыталась его оклеветать. Но со временем даже самые скептически настроенные голоса стихли. Один факт говорил громче всех домыслов: лорд Гарретт исчез. Это наводило на мысль, что выдвинутые против него обвинения могли быть правдой. Многие полагали, что если бы он был невиновен, то вряд ли стал бы скрываться. Другие подозревали, что лорд Гарретт мёртв — убит мистером Фоггом или его женой, — однако Скотланд-Ярд, по их словам, не нашёл никаких доказательств их вины. Фогг полностью игнорировал сплетни, посвятив себя Ауде и детям. До недавнего времени Ауда думала, что, вернувшись в Лондон, не сможет выйти из дома. Но почему она должна чувствовать себя виноватой? Она не совершила ничего из того, в чём её обвиняли. Её импульсивный поступок, продиктованный любовью, был её единственной ошибкой. Рядом с Филеасом ей нечего было бояться. Дети тоже были с ней. Уильям по-прежнему избегал её, но Ауда надеялась, что со временем это изменится. Однажды дамы из их Женской ассоциации навестили Ауду. Она не ожидала их визита и не знала, на чьей стороне они окажутся. Осудят ли её? Что бы ни произошло, Ауда поклялась держаться с достоинством. Фогг не собирался оставлять жену одну, решительно настроенный защитить её. Но Ауда лишь посмотрела на него — и он понял её молчаливую просьбу. Как только муж вышел из гостиной, Ауда выпрямилась и решительно подняла голову, готовая выслушать всех. Дамы обменялись неловкими взглядами. Первой заговорила Дорис. — Ауда… мы пришли просить у тебя прощения. Тогда мы все обвинили тебя, и я была самой строгой из всех. Я считала тебя недостойной женщиной, поставившей страсть к другому мужчине выше семьи. — Спасибо за откровенность, Дорис, — ответила Ауда после короткого молчания. — Не вини себя. Кто из нас может быть справедливым судьёй в таких обстоятельствах? — Нет, я виню себя, — возразила Дорис. — Мне не следовало верить дурному о тебе. Мне стоило прислушаться к миссис Эмме Уинслет, которая с самого начала говорила, что ты, вероятно, невиновна. Но я этого не сделала. Пожалуйста, прости меня. Вайолет шагнула вперёд, сильно смущённая. — Я тоже сомневалась в тебе, Ауда. Из всех нас только Эмма заподозрила неладное в твоих отношениях с лордом Гарреттом. Теперь мы знаем, что он негодяй, умело прикрывавшийся своим титулом. Нам искренне жаль всего, через что тебе пришлось пройти. — Это правда, — робко добавила Линетт. — Ауда, прости нас. Нам не следовало сомневаться в твоей честности. Леди Бервик подошла ближе и с тревогой посмотрела на неё. — Слава богу, мистер Фогг вовремя спас тебя от этого негодяя, — прошептала она. — Если бы с тобой тогда что-нибудь случилось, мы бы никогда себе этого не простили. Ауда отреагировала с лёгким недоверием. — Вы… вы все мне верите? Многие всё ещё убеждены в моей виновности. — Нам всё равно! — воскликнула Диана. — Мы тебе верим, Ауда. — Мы не только верим тебе, — сказала миссис Эмма Уинслет, обнимая её, — но и восхищаемся тобой. Какая женщина способна на такое ради мужа? И какой мужчина сделает всё это ради жены, которая его покинула? Мы восхищаемся мистером Фоггом сейчас больше, чем когда-либо. Ваша любовь поистине необыкновенна. Печаль исчезла с лица Ауды. — Ты простишь нас? — тихо спросила Дорис. — Конечно, — ответила Ауда. — От всего сердца. Комната наполнилась радостным волнением. Дамы окружили Ауду, обнимая и целуя её. Фогг, который покинул гостиную, но на всякий случай остался дежурить у двери, чтобы защитить Ауду в случае нужды, всё понял, улыбнулся и пошёл на кухню. — Мэри, — сказал он ей, — пожалуйста, принеси чай, молоко с корицей и ванильное печенье. Похоже, сегодня у нас дома будет дамское собрание. *** Ауда чувствовала себя всё лучше с каждым днём. Единственное, что омрачало её радость, — Уильям по-прежнему избегал её. Она несколько раз пыталась подойти к сыну, заговорить с ним, но безуспешно. Однажды утром Фогг решил снова поговорить с ребёнком. — Мой мальчик… — тихо начал он. — Я вижу, ты всё ещё сердишься на свою мать. Уильям опустил голову. Фогг погладил его тёмные волосы и продолжил: — Мне тоже было нелегко её простить. Но я сделал это, потому что люблю её. Мы должны уметь прощать тех, кого любим. Я тоже совершал ошибки, и твоя мать простила меня. Все ошибаются. Маленький мальчик молчал. — Я открою тебе один секрет, — сказал Фогг, мягко усаживая сына к себе на колени. — Много лет назад, когда я вернулся из кругосветного путешествия с твоей матерью, мистер Фикс арестовал меня, потому что считал, будто я ограбил Королевский банк. Это задержало меня, и я чуть не потерял все свои деньги. Я боялся потерять и твою мать, потому что не верил, что смогу о ней позаботиться. Но я любил её так сильно, что нашёл в себе мужество сделать ей предложение. Она согласилась, несмотря на мою бедность, и я был бесконечно счастлив. — Вообще-то… — он откашлялся с улыбкой, понимая, что отвлёкся от основной темы разговора, — я хотел сказать тебе, что в тот момент был ужасно зол на Фикса и даже ударил его. Глаза Уильяма широко раскрылись от удивления. — Папа… ты ударил дядю Фикса? — Да, — признался Фогг. — Я был зол на него за его глупость и скандальное поведение. Но позже понял, что он действовал из чувства долга — как детектив — и, прежде всего, ради любви к тёте Милли. И я простил его. — Значит, папа, ты любишь дядю Фикса, раз простил его, — сделал вывод Уильям. — Не совсем так, — мягко рассмеялся Фогг. — Мы с твоим дядей Фиксом тогда не были близки. Позже мы подружились. Я хочу сказать вот что: когда тебя обижает кто-то чужой, ты злишься, но боль не так глубока. А когда тебя ранит тот, кого ты любишь, это гораздо тяжелее. Как сейчас. И всё же ты прощаешь — потому что любишь. Так же, как мы все любим твою мать. Я простил её, и тебе тоже стоит это сделать. Пожалуйста, мой мальчик. Фил, Аида и Элиза не сердятся на неё. Ты, наверное, страдал больше всех, поэтому тебе сейчас так больно и ты злишься. Ты боишься, что мама снова уйдёт… но этого не случится. Обними её — и тебе станет легче. Уильям опустил глаза. — Хотя бы подумай об этом, — мягко посоветовал ему Фогг. *** В тот вечер Ауда сидела в комнате Фила у его кровати вместе с Аидой и Элизой. Девочки жались друг к другу, отказываясь идти в свои комнаты. Им хотелось остаться здесь, всем вместе, на большой кровати, пока мать присматривает за ними, зная, что, как только они уснут, отец перенесёт их в кроватки. Ауда с радостью заботилась о своих детях. Она надеялась лишь на одно — что Уильям простит её. — Не волнуйся, мама, — попытался успокоить её Фил, словно читая её мысли. — Когда-нибудь Уильям перестанет на тебя сердиться. Ауда с любовью посмотрела на своего первенца и погладила его. Тёмно-синие глаза Фила были полны нежности, а свет лампы играл в его медно-бронзовых волосах. Он был так похож на отца. — Уильям очень упрямый, — поспешила вставить маленькая Аида. — С ним нелегко жить. — Ах, моя дорогая принцесса! — Ауда улыбнулась и поцеловала дочь, похожую на цветущую розу с румяным личиком, блестящими волосами цвета красного дерева и янтарными глазами, сверкающими, словно капли мёда. — Мама, мама, я люблю тебя! — рассмеялась Элиза, протягивая ручки. Ауда поспешила обнять свою младшую дочь — настоящего ангела со светлыми волосами, молочно-белой кожей и глазами, в которых переливались оттенки серо-голубого и светлого янтаря. — Я тоже люблю тебя, дорогая. До небес! — Мама, я хочу песню, — попросила Элиза. Ауда тут же тихонько запела. Дети слушали с блаженными лицами. Но слушателей было больше, чем трое. Незадолго до этого Уильям встал со своей кровати, босиком, в пижаме, и спрятался у двери. Заглянув внутрь и не выдавая своего присутствия, он тоже слушал песню — всем сердцем. Аида задремала первой и сонно прошептала: — Папа пел нам эту песенку, когда мы болели… Ауда резко замолчала и с тревогой посмотрела на детей. — Что?... — прошептала она. Аида тут же пришла в себя и поджала губы, словно пытаясь удержать случайно вырвавшиеся слова. — Аида, что ты наделала? — укоризненно спросил Фил. — Нам не стоило рассказывать об этом маме! — Мне жаль, я не хотела, — прошептала девочка, и её глаза наполнились слезами. Ауда побледнела. — Вы болели? Когда? — её голос дрожал. — Почему я узнаю об этом только сейчас? Фил сел в постели и умоляюще посмотрел на мать. — Прости нас, мама. Папа просил по возможности ничего тебе не рассказывать, чтобы ты не волновалась. — Но когда это было, Фил? — настойчиво спросила Ауда. — Вскоре после твоего ухода, мама, — признался мальчик. — Мы заболели корью. Ауда не смогла скрыть паники. — Кто?.. Кто из вас? — Все мы, — тихо ответил Фил. Ауда вспомнила свой сон… тот самый сон. Значит, всё было правдой. Материнский инстинкт не подвёл её. — Прости, что сказала, мама… — прошептала Аида. — Нет, нет, всё хорошо, дорогая. Всё хорошо… Ауда укутала её одеялом и поцеловала. Затем сделала то же самое с Филом и спящей Элизой. Дождавшись, пока остальные дети уснут, Ауда пошла в комнату Уильяма. Он успел незаметно вернуться в постель раньше и теперь лишь притворялся спящим. Ауда с нежностью посмотрела на него, наклонилась и поцеловала его в щёку. Ей хотелось обнять всех своих детей и никогда больше их не отпускать. Сколько им пришлось пережить без неё… Позже Фогг осторожно перенёс Аиду и Элизу одну за другой в их комнаты. Ауда ждала его в спальне, и как только он вошёл, она спросила: — Почему ты не сказал мне, Филеас? Почему ты не сказал, что наши дети болели корью, пока меня не было? Фогг тяжело вздохнул. Его опасения подтвердились — он подозревал, что рано или поздно кто-нибудь из детей раскроет секрет. — Прости меня, дорогая, — сказал он, обнимая её. — Какой смысл тревожиться о том, что уже случилось и прошло? Ауда отвела взгляд, охваченная невыразимой печалью. — Это моя вина... — прошептала она. — Только моя. — Не говори так, дорогая, — Фогг мягко покачивал её, прижимаясь щекой к её волосам. — Я знал, что ты так подумаешь, поэтому и не сказал. Но ты не виновата. — Но я солгала… поклялась против них и — — Тише, тише… — перебил он. — Они заболели корью не из-за этого. Такое могло случиться в любой момент. Тогда в Лондоне было много больных детей. Ауда посмотрела на него с болью и жалостью.  — Я это чувствовала, Филеас, — призналась она. — Мне приснилось, что все четверо очень больны… Это случилось, когда я была в его особняке в Бирмингеме. Я умоляла его отпустить меня домой, хотя бы чтобы повидать их... Фогг, отгоняя гнев и боль при одной мысли о лорде Гарретте, тихо сказал: — Понимаю, дорогая. Тога твой материнский инстинкт подсказал тебе правду. Ты любишь наших детей больше всего на свете. Если бы не их болезнь, — добавил он, — я нашёл бы тебя раньше. Но я всё равно пришёл бы к тебе. Что бы ни случилось. Он поцеловал её в волосы. — Успокойся. Всё кончено. *** Фогг и Ауда готовились к отъезду в Северный Девон. Они намеревались завершить последние приготовления в поместье и убедиться, что оно подходит для их детей. Фогг предложил Ауде остаться дома, но она отказалась. Ауда считала необходимым лично участвовать в обустройстве поместья, хозяйкой которого она станет, хотя даже короткая разлука с детьми давалась ей тяжело. В тот день все вышли проводить Фогга и Ауду к парадному входу, где их уже ждал экипаж. Фил, Элиза и Аида не выглядели особенно расстроенными — они знали, что совсем скоро и сами отправились в поместье отца, и с нетерпением ждали этого. Ауда обняла каждого из них по очереди. Но когда она протянула руки к Уильяму, он отстранился. — Я люблю тебя… — прошептала она ему, скрывая пронзительную боль. Фогг и Ауда сели в экипаж. Кучер щёлкнул кнутом, и лошади тронулись. Глядя вслед удаляющейся карете, Уильям вдруг вскрикнул: — Мама?! Он вырвался из рук Милдред и бросился за экипажем, крича: — Мама! Мама! Мама!.. Милдред, Паспарту и остальные бросились вслед за ребёнком. Ауда сидела в экипаже с печальным лицом. Что-то заставило её обернуться, и в окно она увидела, как Уильям бежит по улице, отчаянно пытаясь их догнать. Она тут же крикнула кучеру остановиться, распахнула дверцу, выскочила из экипажа, подбежала к мальчику и опустилась на колени на мостовой, широко раскинув руки. Уильям бросился к ней, и Ауда крепко прижала его к себе — Мама… дорогая мама!.. — повторял он, обнимая и целуя её. — Мой мальчик… — рыдала она от счастья. — Милый мой мальчик… Скоро мы все будем вместе и больше мне расстанемся! Прохожие останавливались, глядя на них с изумлением, но Ауда и Уильям ничего не замечали. Мэри, Паспарту, Мадлен, Фикс, Милдред и дети наблюдали эту трогательную сцену издалека. Фикс даже украдкой вытер глаза и пробормотал, что это всего лишь пылинка, попавшая в глаз. Фогг стоял у кареты с лёгкой, нежной улыбкой, бесконечно счастливый видеть, что Уильям наконец-то принимает свою мать. — Прости меня, мама… — всхлипнул Уильям. Со слезами на глазах Ауда прошептала: — Нет, дорогой Уильям… мне не за что тебя прощать. Это ты прости меня. Мальчик прижался лицом к её груди и улыбнулся. — Я не сержусь на тебя. Я люблю тебя, мама. __________ Спасибо, что прочитали эту главу! Комментарии и мнения всегда приветствуются! 1. Как вы оцениваете благородную ложь Фогга о болезни детей? Должен ли он был сказать Ауде правду или он чрезмерно опекает её? 2. Что вы почувствовали в момент, когда Уильям бросился вслед за каретой с криком «Мама!»? Как вы думаете, от кого ребёнок унаследовал свой характер: от Фогга или от Ауды? 3. Считаете ли вы, что визит дам из Женской ассоциации — это окончательная победа Ауды над общественным мнением Лондона?