Объект для изучения

День первый

Дата: ????

Объект: Демон (Инкуб) — Дань Хэнь.

На удивление ритуал оказался рабочим, но вместо суккуба, о котором говорится в книге, явился инкуб. Я не знаю, почему случился такой сбой и влияет ли родство Дань Хэня с Дань Мэйшэнь на это. Но, может, и к лучшему, что явился парень. И, кстати, его глаза не похожи на те, что описываются в книгах. Интересно, у всех демонов разный цвет глаз? И хвост странный имеет. Он у всех такой или только у него? И все ли демоны слышат своего хозяина? Пока что буду наблюдать за ним. Или он за мной?

***

Келус чувствовал себя странно. Всё внутри сжималось и разжималось, переполнялось бурей эмоций, словно тело было наполненной до краёв чашкой чая, в которую льют всё больше. Детская радость и любопытство не давали покоя, бросая всё больше полных интереса взглядов на Инкуба, который места так себе и не нашёл, даже выбравшись из круга. Они больше не разговаривали, не пытались друг к другу притронуться или как-то взаимодействовать. По ощущениям, Дань Хэню было наплевать на то, что ему придётся жить с незнакомцем несколько лет, точнее, с человеком, которого он обязан, как настоящий демон, соблазнить и нарушить договор! Иначе это не дело. Но Келус давил в себе желание спросить напрямую хоть о чём-то, всё ещё сомневаясь в том, что адские создания не могут быть агрессивными или не могут хотеть убить. Если этот инкуб отличается от тех, что описаны в множестве книг, стоящих у него на полках. Надо наблюдать. И налаживать контакт осторожно. — Да, кстати, тебе же нужно спать? — Келус произносит это слишком быстро и резко, прекращая лишь наблюдать, точнее, стоять как вкопанный, проходя каждый раз мимо гостиной и обнаруживая там демона. — Не знаю, не пробовал оставаться в мире людей дольше, чем на пару минут. — Дань Хэнь даже глаз на него не поднимает, говоря безэмоционально и холодно; в минуту заключения договора он казался более эмоциональным и заинтересованным в чём-то, но юноша откинул эту мысль, стараясь сформировать в своей голове какой-то ответ. Всё тело било дрожью от переполнявших эмоций, руки мелко дрожали при виде бирюзовых глаз, а интерес пересиливал весь план, который был в голове. Четкий план. Нужно придерживаться. — Я постелю тебе на диване. Моя кровать, к сожалению, занята. — Келус пытается скрыть свою нервозность, уголки губ вверх поднимает, сцепив непослушные кисти в замок. Из-за этого небольшого жеста несколько браслетов съезжают вниз, а цепи, звякнув, падают на пол. Дань Хэнь следит за ним и, скорее всего, видит дрожь. Замечает все мелкие движения и изменения в мимике и поведении. Они наблюдают друг за другом, молча наблюдают, и Келус уверен, что демон находит в нём что-то привлекательное, потому что на сделку согласился, но в глазах лишь плещущееся в ярких глазах — безразличие и отстранённость. У юноши есть предположения насчёт скованности в действиях, холодности и прочем, что он успел для себя отметить за несколько часов, только вот спешить с выводами точно нельзя. Ни в коем случае. Келус ёжится, раскладывая небольшой диван и доставая из стоящего рядом шкафа всё необходимое. Опять под пристальным взглядом, следящим за каждым движением. Всё тело снова окутывает страх; в этой слежке он чувствует себя добычей, и сердце начинает пропускать всё больше и больше ударов, а дышать носом становится слишком трудно. — Ты пахнешь сладко. — резко раздаётся в комнате чужой голос, от чего Келус натурально вздрагивает, даже не ожидав от себя такого. — Точнее… твой страх. Боишься, что убью? — Дань Хэнь кладёт свой подбородок на ладонь и продолжает просто глядеть. Выжидая то ли реакции, то ли чего-то ещё, и снова становится не по себе. С приходом инкуба атмосфера меняется по щелчку пальца, и нервозность возрастает в геометрической прогрессии, а все остальные чувства обостряются. — Сладкий? — Да, как… персик. Такой спелый и манящий. — А… а? — слова почему-то не генерируются в голове. План про то, что осторожно надо подходить, полностью выветривается, оставляя пустоту и некий ступор на пару секунд. — Подожди! Ты чувствуешь чужие эмоции? А что-то другое? — он встрепенулся, с новой порцией интереса, спрашивая, даже отвлекаясь от приготовления для подопытного кролика спального места. Внутри снова вспыхнуло настолько ярко и сильно, что страх отошёл полностью на второй план. — Да. В аду о таком редко говорят, но мы питаемся кровью, сильными эмоциями и душами людей. Обычно, конечно же, душами, потому что секс — самое простейшее, что они… мы можем делать. — Запинка. И Дань Хэню, должно быть, неудобно причислять себя к другим демонам… или Келусу просто кажется из-за информации, которую слишком сложно обработать. — Думаю… я должен честно отвечать на твои вопросы, раз согласился быть объектом для изучения. — Да. Должен. — Тогда. Я заметил на твоих запястьях браслеты против демонов. Они не работают.

***

Келус закрыл ладонями глаза, стараясь привести в порядок скачущий поток мыслей. Если бы ритуал не сработал, то его бы жизнь была бы в разы проще, но и в разы скучнее. Тяжёлый вздох вырвался сам с губ, голова кипела, разрываясь на тысячу мелких осколков, которые вместе собрать не представлялось возможным, а перчатки отправились на прикроватную тумбочку, уже без браслетов, хотя парочку он всё же оставил, не выкинув в мусорку ради своей же безопасности. Это были лишь пара часов с кем-то под одной крышей. Даже не с самым разговорчивым существом, и это было в разы хуже, чем вечно незатыкающийся кто-нибудь. Так хотя бы был шанс быстро сблизиться, а не играть в жертву и охотника, стараясь подловить момент, чтобы сделать больно. Дань Хэнь напоминал хищника, вселял какой-то ужас из-за того, что было понимание, что он другой. Какой-то не такой, и было неизвестно, что в его мыслях и что чувствует. Келус перевернулся на бок, носом утыкаясь в подушку и жмурясь от боли в висках. Хотелось надавить на сонную артерию, чтобы быстро уснуть, не метаясь в своих же теориях и в страхе, что его задушат во сне. Он не был уверен до конца в инкубе и в договоре, который, как сказано в книге, накажет сполна не выполнявшего условия демона, но большего уточнения не было. И это безумно бесило! В других упоминаниях договора не было, а если и было, то таких идиотских условий никто не выставлял, желания отдаться в руки адских созданий поскорее; в некоторых инкубы сами приходили, их даже вызывать не надо было. Половину информации из книг надо было делить на три или четыре, чтобы понять, где правда или неправда. — Это мало что нам даёт. — тихо бормочет себе под нос, обнимая подушку, впиваясь короткими пальцами в наволочку. — Если Дань Хэнь и Дань Мэйшэнь родственники, то раньше он был человеком и настолько согрешил, что попал в ад или как в романах был рождён в аду. — Келус прикусил губу до крови, елозя носом по ткани. Вопросов становилось лишь больше, они переполняли голову, и парню не терпелось задать их, начать с самых простых, заканчивая самыми неприятными и чересчур пошлыми, например: "сколько сексуальной энергии тебе надо, чтобы насытиться?" или о засосах, что виднелись на его шее. Скорее всего, клиентка оставила, если инкубы дают право выбора, а не берут кого-то случайного. Бред. Голова шла кругом от любопытства, от трясущихся рук при виде Дань Хэня и бегающих глаз по комнате, от внутреннего содрогания и от обилия пошлости в своей же голове. Хотелось выбить из себя всё, чтобы собраться и снова стать предельно осторожным, а не дрожать перед демоном, как осиновый лист. Сам решился, подготовился, вызвался, а теперь руки постоянно дрожат, голос то становится тише, то резко громче, в груди неприятно саднит, сжимая в тисках его лёгкие. Прошло всего лишь пара часов, а Келус уже не может. На кухне звякнула посуда и с характерным звуком упала на пол, разбиваясь на осколки. Келус вздрогнул, на секунду забыв о своих мыслях и о том, что находится дома не один. Может, надеялся, что тот в ад ушёл, не предупредив. Но нет. — Что случилось? — тихо спрашивает юноша, стоя в проходе. Между ним и демоном два метра и три больших осколка тарелки. — Тарелка разбилась. — Дань Хэнь пожимает плечами, говоря настолько монотонно, что опять становится дискомфортно, а лунный свет, падающий на пол, подсвечивает какой-то кусочек снизу, напоминающий смутно хвост. А может, ему просто кажется. — Я не знал, что они настолько легко ломаются. — Ладно, неважно. — голова лишь сильнее начинает болеть от ещё и ночных разговоров, от чего-то странного в демоне и от того, что любимая тарелка теперь отправится в мусорку. — Единственный вопрос: что ты забыл на кухне ночью? — Я не оставался в мире людей слишком долго, поэтому, пока время есть, могу потрогать всё, что попадётся на глаза. Например, твои книги. — снизу что-то шевелится и пропадает. Дань Хэнь слегка улыбается, скорее всего, почувствовав, как сильнее заколотилось сердце у Келуса, а щёки залил небольшой румянец. — Если интересно моё мнение, то сцены соития такие пресные. — Ты… ты не должен был читать это! Вообще не читай! — смущение залило всё лицо, а о том, что что-то шевельнулось и исчезло, было незамеченным. Сейчас волновало то, что обнаружил и прочитал, то о чём вообще никто не должен был знать. — Хорошо. — легко соглашается, кивая и складывая руки на груди, снова закрывая вырез. Одежду он так и не сменил. — Но пару книжек были занятными, хоть и глупыми. Суккубша бы никогда не отказалась от своей сущности, чтобы быть с простым смертным, потому что он был прекрасен в постели и растопил её ледяное сердце. Они слишком самовлюблённые и живут грехом, а не чувствами. — Да замолчи ты уже! — ладони сами закрывают лицо, и он чувствует себя подростком, у которого мама узнала, что сын порно смотрит. — Больше никогда не трогай эти книги. Никогда.

***

Утро в университете всегда начиналось странно. То преподавателей соберут, проводя какое-то очень важное собрание, освобождая на одну пару весь университет, то кто-то окно разобьёт, то ещё что-то. Сегодня впервые за месяц на паре по высшей математике появился их новый учитель, до этого никто не слышал о нём и не видел вживую. Келус не знал, так же как и другие, даже не думал узнавать, но вот девушки с его курса уж очень сильно хотели узнать поближе. Весь перерыв до занятия крутились рядом с ним, мило улыбаясь и строя глазки, а тот не реагировал, предпочитая бумажки в своих руках, чем и вызвал разочарованный стон от одной из них и «придурок» от другой. Они прошли на свои места, изливая душу друг другу и иногда хихикая над чем-то. — Что-нибудь знаешь о нём? — знакомый голос раздаётся совсем близко, а после рядом садится его лучший друг. — Впервые его вижу, да и слухов нет, спрашивал у главной сплетницы универа. Ничего не слышала и не видела, только сегодня появился. Никто не знаком с ним, да и внешность странная. — И тебе привет, Авантюрин. Здороваться не учили? — шутливо говорит Келус, с небольшой улыбкой смотря на парня, который лишь закатил глаза. — То же самое. Ничего просто. — Как думаешь, его красные глаза — это просто линзы? — заинтересованность Авана видна и без лупы. Раз подкупил сплетницу, а он так и сделал, то, скорее всего, его интерес уж слишком большой. — Я думаю, что просто линзы, а фиолетовые волосы крашены. Как его вообще пустили учить нас? — Кому бы говорить. Сам ходишь сюда как на подиум, да и в линзах. — Келус наклоняет голову вбок, смотря прямо на преподавателя, который начал лекцию. Его наряд, состоящий из белого халата, будто бы снятого с доктора, чёрной рубашки и синих классических брюк, не сочетался с «крашеными» волосами и линзами, которые, скорее всего, носит. Это выглядело довольно странно, да и имя «Веритас Рацио» почему-то было смутно знакомым. — А ты как на похороны, но я же молчу. — с долей наигранной обиды проговорил, пихнув в бок Келуса острым локтем, вызывая недовольство. И обращая свой взор профессора на них. Он продолжал рассказывать о высшей математике, пропустив рассказ о себе и своих требованиях, сразу же переходя к теме, но его глаза смотрели на них, в них чувствовался холод, только не обычный, а который пробирает до костей, впивается в сердце и держит в тисках до конца занятия. Так себя ощущал Келус, стушевавшись сразу же, а Аван — это Аван. Хоть тоже это чувствовал, но не отступил, сделав вид, что всё идёт по абстрактному «плану». Пара прошла довольно быстро. Всей группе показался странным «Доктор» Рацио, которого прозвал так один студент из-за халата, а другие с радостью подхватили, шушукаясь между собой и за глаза называя его «крашеным доктором». Такой популярностью никто не пользовался в университете из преподавателей, как новенький, на вид двадцатисемилетний Веритас. Келус воздерживался от обсуждения, даже с Авантом, потому что он казался слишком странным, чересчур. От него исходило что-то непонятное, холодное как глыба и чистое, как небосвод без облаков. Его безразличие и взгляд отличался от Дань Хэня. Там хоть не чувствовалось то, от чего мурашки бегали по всему телу, а проходя мимо, не хотелось уверовать в бога. Декоративный крестик на шее начинал пощипывать кожу, когда Доктор Рацио находился ближе, чем три метра, да и в целом благоговение от него исходило. Авантюрин напротив пытался разговорить друга, так напирал, так убеждал поучаствовать в его безопасной авантюре, в которой точно никто не пострадает, что показалось: в его глазах вспыхнул впервые неподдельный азарт и вкус к жизни. Минутная слабость к азарту, и на кон ставится всё. Даже если отчислят из университета, он сделает вид, что всё хорошо и пойдёт дальше с высоко поднятой головой. «Помним, проходили» — думает про себя Келус, давя в себе желание отказать напористой натуре, но сдаётся. — Знал бы ты, как я тебя ненавижу. — беззлобно произносит, смотря на довольного друга, спокойно евшего свой обед рядом. — Я тебя тоже люблю и рад, что ты не лишился здравого смысла со своим демоном — это огромное достижение для тебя. — юноша аж давится от этих слов, но быстро расслабляется, понимая, что это было сказано не о Дань Хэне, и неестественно хихикает, ловя на себе непонимающий взгляд. — Если меня отчислят из-за тебя… я больше никогда не стану тебе помогать! — Не пожалуется этот крашеный, не бойся. Я знаю такой тип людей: строгие, холодные, но если надавить… — он расплывается в улыбке, а Келус двумя пальцами снимает переносицу и закрывает глаза, тяжело выдохнув.

***

После тяжёлого студенческого дня квартира ощущалась как глоток свежего воздуха. В ней было тихо, настолько тихо, что снова казалось, что он один. Ничего нигде не шумело, всё оставалось на своих местах, так как было брошено. В гостиной до сих пор лежала его по ошибке забытая футболка тёмного цвета, а книги, стоящие на полке… были на удивление не тронуты, хотя Дань Хэнь мог бы их прочитать, пойти против просьб, сказанных на эмоциях ночью. Раз прочитал и узнал, то ограничений не должно быть? Наверное, да, но сам Келус до ужаса смущался своего увлечения в таком плане. Он провёл пальцами по полке, стирая накопившуюся за пару дней пыль. Целая коллекция, каждый продавец знает его, потому что страсть превратилась в одержимость. И юноша это понимает. — Привет. Келус вздрагивает, отдёргивая руку, будто бы обжёгся, и сразу же поворачивается в сторону шума, рефлекторно сжав крестик на шее. Дань Хэнь абсолютно удовлетворённый сидел на подоконнике, он казался более расслабленным, чем вчера. Его лицо не было таким напряжённым, ладони покоились на его коленях, а голова наклонена вбок. Это казалось до ужаса непонятным! И в его внешности были заметные отличия по сравнению со вчерашним днём: полупрозрачные голубого цвета рога и такого же цвета… драконий хвост. Значит, не показалось. Сегодня весь день будет таким странным? — Привет? — Ты пахнешь не так, как пах до университета. — Дань Хэнь спрыгивает с подоконника, подходя чуть ближе к Келусу и будто бы принюхиваясь. — Откуда… откуда ты знаешь? — юноша немного отходит, когда демон приближается слишком близко. Сзади откуда-то образовалась стена, а спереди напирает инкуб. Ещё немного, и эта сцена будет напоминать дешёвый фильм. Прекрасно. — Понимаешь, мы как бы связаны. Чтобы ни один из нас не нарушил контракт. — юноша прекращает напирать, давая место для манёвра, да и не нарушая личных границ. — Предположим, слышу твои мысли… не все. Я не знаю, как это работает и какие могу слушать, а какие нет, но иногда они просто обрываются на полуслове… — Подожди… чего? — румянец снова заливает щёки. Господи, этот день доведёт его до ручки. — Ты… эм. Слышал мои ночные мысли? — Нет. — снова краткость. Его рога блеснули в полутьме мягко голубым, становясь будто бы более осязаемыми. — Я слышу только то, что вызывает у тебя сильные эмоции… оно возникает цельными предложениями, раздаваясь эхом в моей голове. Страх, гнев, боль, возбуждение, сомнения, любопытство, колющее у тебя под кожей. Сейчас я слышу лишь обрывисто, тебе страшно опять. — Дань Хэнь легонько улыбается. — Мне нравится, когда ты ощущаешь страх, он ощущается сладко. Лучше, чем секс. — Эти… две вещи нельзя сравнивать. — Я — демон Похоти. И ты мне говоришь, что я могу сравнивать, а что нет? — юноша скрещивает руки на груди. Его любимый жест, похоже. Смотрит сверху вниз на Келуса, глаза резко вспыхивают голубым, заставляя рефлекторно сжаться, и резко смягчается, затухая. — Оставим этот разговор на потом. Ты пахнешь… персиком вперемешку с чем-то слишком чистым. Тебя будто бы омыли в святой воде. С кем ты был. — Ты… ты ревнуешь? — спрашивает робко, мозг отключается напрочь в этот момент, или из-за перегруза, или из-за чего-то другого. Но мысли связные не идут. Дань Хэнь тяжело выдыхает, потирая свои рога. И опускает голову вниз, словно подставляясь под прикосновения, но сразу же дёрнулся. Смотря максимально серьёзно с прежним безразличием. — Мы знакомы лишь пару часов. И я не собака, чтобы ревновать «хозяина». — он специально выделяет последнее слово, делая в воздухе кавычки. — Так с кем ты был? — Авантюрин, ну и, я с многими был… это же университет. — Келус сжимает сильнее крест, чтобы абстрагироваться, надеясь, что снова щипать не начнёт. Он декоративный, но, похоже, пошла аллергия, хотя её раньше не было. Закажет новый. — Нет, ты испытал сильную эмоцию с кем-то. Я слышал обрывки разговора. — Рацио? Веритас Рацио. На его паре было довольно неуютно. — признался парень. Произнесённое вновь вслух имя почему-то казалось уж очень знакомым. Он где-то его точно слышал или видел, но вспомнить не мог, как бы ни напрягал мозг, а в интернете не было ничего, что могло бы помочь. — Ясно. Дань Хэнь сократил слишком быстро расстояние, прижимая к стене человека. Боже, это напоминает дешёвую сцену из фильма. Руки рефлекторно упёрлись в чужую грудь, стараясь оттолкнуть, но ничего не вышло. Ладонь демона прикоснулась к шее, осторожно, проходя пальцами по коже, играясь, а после взяв красивую, как думал Келус, безделушку. Лёгкие отказывали дышать, а всё тело парализовало. Нет, он мог двигаться, просто не хотел. А инкуб всё крутил в руках крестик, резко сорвав его, вызвав шипение от боли и недовольный стон. — Эта вещь… она пахнет странно. Она пахнет тобой, но и чем-то церковным. — юноша извиняюще проводит по шее почти что несопротивляющегося Келуса, а после скрепляет нехитро сломанный крест — с помощью магии. — Будет жалко, если ты прекратишь его носить.