Цвести, чтобы осыпаться

Джерард сидел в отцовской машине на парковке у круглосуточного магазинчика. В руке он держал стаканчик с кофе. Напиток был отвратительным на вкус, он ему вообще, если честно, никогда не нравился. Лучше пить кофе в специализированных заведениях, где умеют его готовить. Но это действие входило в его почти что ежедневный ритуал. Этот ритуал был важнее вкуса напитка! Он придумал его для себя год назад, как окончательно убедил родителей, что умеет водить машину. С тех пор в завершение своего дня он стал приезжать сюда, покупать этот отвратительный кофе, наблюдать за вечерней рутиной природы и думать о своём. Он включал музыку в машине, чаще всего Deftones, Muse или что-то похожее, что превращало вид мира у магазина в кадр из кино 80-х или 90-х. Музыка выстраивала стены, отгораживая его от всего настоящего, давая фантазии захватить мир, его голову, зрение и восприятие. Сегодня на нём были солнцезащитные очки-авиаторы с жёлтыми линзами. Он обожал разноцветные стёкла: через них мир становился ещё более ненастоящим. Мир превращался в декорацию. В видеоклип или фильм, снятый на старую плёнку Кодака. В сон, который Джерард видел уже сотню раз, но каждый раз, приезжая сюда, воображение рисовало новый сюжет. Сегодня фонари превратились в софиты с мягким тёплым светом, делая картинку угнетающе романтичной. Джерард становился режиссёром, замечая только то, что нужно для кадра именно сегодня. Люди, выходящие из магазина, начинали двигаться так, будто знали, что их снимает камера, закреплённая в глазах Джерарда. Вон тот мужчина, который только что вышел из магазина, в кожаном «саморазрушающемся» пальто, стал неудачливым осведомителем, которого убьют первым. А та женщина, закуривающая у пикапа, определённо ждёт кого-то, кто уже не придёт… Её озадаченный профиль в жёлтых очках Джерарда выглядел так, будто Квентин Тарантино только что взял её крупным планом и наложил поверх кадра титры «Режиссёрская версия». Сам Джерард в этой картине отводил себе роль того, кто никогда не выходит из машины. Он всегда был для себя же персонажем второго плана, чья история остаётся за кадром. Просто человеком, который сидит в машине, пьёт отвратительный кофе и ждёт. Ведь в фильмах 90-х всегда курили и пили плохой кофе. База кинематографа. Чего он ждёт? Он и сам не знал. Может быть, того, что сквозь его музыку пробьётся звук приближающихся шагов и его превратят в одного из главных героев. Может быть, эта женщина у пикапа всё-таки обернётся, даст кому-то секретный сигнал для начала развязки фильма. Может, даже загадочный незнакомец постучит в стекло его автомобиля и спросит: «Не найдётся ли закурить, мистер Уэй?». В фильмах такие моменты обычно всегда означали, что вот-вот что-то случится. Сейчас из-за угла вылетит чёрный «Порше» на дикой скорости, с выбитым стеклом, и поступит резкий неожиданный звонок телефона, где сообщат: «ДЖЕРАРД, НЕ ДОВЕРЯЙ МУЖЧИНЕ В ПОРШЕ!». Но всё это фантазии, режиссёрские версии, которым не место в реальном мире. Джерард усмехнулся сам себе, когда увидел, что расходятся его сегодняшние актёры и он остаётся один на один с собой. Вот оно, его кино, в котором ничего не происходит. Где он опять второстепенный герой, который просто сидит на парковке, слушает музыку, пьёт плохой кофе и курит красный Лаки Страйк. Он поставил полупустой стаканчик в подстаканник, снял очки. Мир снова стал настоящим. В голове зажжужали детали уходящего дня. Вернее, одна его деталь — Фрэнк Айеро, который снова неожиданно появился в школе. Его новая искажённая фигура, его новый менее уверенный голос, его чертовски неожиданные слова... «Мне сейчас это зачем-то вспомнилось». Эта фраза казалась ключом, но Джерард не знал, к какой двери он вообще подходит и нужно ли ему открывать эту загадочную верь. Дверь куда? В прошлое, будущее или настоящее? Куда? Для чего? В своём святилище одиночества, которое лишилось цветокоррекции, он пытался осмыслить, отсеяв шум сплетен, голос брата и свои собственные обиды и вопросы. Он допил последний глоток кофе и потянулся к ключам зажигания.

БАМ!

Резкий, отчётливый удар пришёлся в задний бампер. Машина слегка качнулась. Джерард вздрогнул и резко обернулся. За машиной, сползая по багажнику, оказался Фрэнк Айеро — герой дня и только что законченного потока мыслей Джерарда. — Уэй! ТЫ? ДА, О БОЖЕ, ТЫ! — сильно задыхаясь, крикнул Фрэнк.

ТУК ТУК ТУК

— Стоять, пацан! Я сказал, стой, блядь! — послышались грубые приближающиеся голоса. Они явно адресованы Фрэнку. Это были голоса офицеров... А кого же ещё? Айеро у них знаменитость, уже восемь мелких совершенных хулиганств, которыми он, между прочим, гордился! Напуганный до чертиков Джерард слышал только звуки приближающихся сирен. Ключ? Какой ключ? Правая нога сама ударила по педали газа ещё до того, как он успел повернуть ключ зажигания второй раз. Двигатель взревел, шины взвыли по асфальту, срываясь в пробуксовку. Отец его убьёт. Машина рванула вперёд так резко, что Фрэнка, который неуклюже пробирался на заднее сиденье, швырнуло на дверцу. — БЛя-я-я! — на заднем сиденье раздался звук, похожий одновременно на смех, кашель и стон. — Чуть… чутка… не… попался! Чуть, блять, мать его! Ухххх! Джерард бросил взгляд в зеркало заднего вида. Чёрт! Полицейскую сирену стало слышно ближе, скорее всего, она едет прямо за ними… — Они едут за нами! О Боже! Смотри! — кричал напуганный Джерард. — Нас сейчас поймают! Ты понимаешь? Поймают! Ты во что меня втянул? — Расслабься, Уэй. Они не будут, — сказал Фрэнк. Джерард запаниковал ещё больше, сворачивая в очередную жилую улицу. Синие мигалки уже ехали точно за ними — прыгали по стенам домов, преследуя их. И до жути пугая Джерарда. — Как это не будут?! Они уже едут за нами! И будто в подтверждение слов Айеро полицейская машина, просигналив пару раз фарами, резко свернула на первом же перекрёстке. Синие огни пропали, сирена выключилась, оставив после себя только звон в ушах и вот-вот разрывающееся на атомы сердце Уэя. — Вот видишь? — улыбнулся Фрэнк. — Они не будут меня ловить. Меня… — он запнулся на секунду, — меня уже всё равно никто не поймает. Гони, Уэй, гони дальше прямо… Понимаешь ли… им нужно только показать, что они пытались. Для галочки. Просто… моё граффити… мелочь… Я для них — мелкая сошка. Гоняться за мной всерьёз — мороки больше, чем выгоды. — Мелочь? — Джерард закричал. — Полиция! Это мелочь? — Аг-х-г-х-а, кхгк — Фрэнк страшно закашлялся, затем приподнялся и совершил рокировку на переднее сиденье. В его руке находился баллончик. Он зачем-то уверенно протянул его Джерарду. — Мелочь! Джерард машинально взял баллон с краской, сам того не понимая. — Что мне с этим делать? — пробормотал он. — Сувенир, — усмехнулся Фрэнк. — На память. — Отличный сувенир. С полицией в комплекте, — недовольно ответил Джерард. — Что ты там изобразил-то? Огромный член, придурок… — Куда креативнее, не поверишь! На заборе фабрики, где раньше делали игрушки… знаешь, на Вайн-стрит? Джерард кивнул. — Нарисовал огромную батарейку. Такую, как вставляют в детские машинки, чтобы механизм заработал. Только наполовину севшую. И надпись: «REPLACE ME». Внезапно Фрэнк замолчал, смотрел то в окно, то на Джерарда, то на свои руки. Улыбка и его уверенность исчезли с его лица. — Просто хотел, чтобы кто-то увидел, — тихо добавил он уже совсем другим тоном. — А то всё как-то… мимо и незаметно. — Заряд кончается? — спросил Джерард. — Или нужно искать в этом иной смысл? — Не парься, Уэй. Это просто граффити. Просто картинка. Никакой глубокой философии. — Он потёр лицо ладонями, смазывая пот с пылью. — Ты, как всегда, слишком много думаешь. Джерард ненадолго засмотрелся на лицо внезапно образовавшегося попутчика. Оно было мокрым от пота, на губах то появлялась, то исчезала странная, неадекватная улыбка, которая пугала. А его глаза олицетворяли человека, только что избежавшего смертельной опасности или, наоборот, бросившегося самостоятельно в её самую горячую точку. Что за ерунда? — Ты… ты в порядке? — спросил Джерард. — Лучше не бывает, — Фрэнк снова вытер лоб. — Адреналин — лучший наркотик, Уэй. Не пробовал? Заменит всю твою хмурую философию бытия, зуб даю! Джерард молча вёл машину, прокручивая в голове мгновения последних минут. Резкий удар по бамперу. Крик. Кашель. Улыбка. Глаза. Прошлое. Настоящее. Свет фар в зеркале. Дикий смех на заднем сиденье. Он был соучастником преступления. Он был за рулём машины во время побега. Сотни версий наказания, вплоть до смертной казни, за соучастие мелькали в голове Уэя. — Куда тебя, Айеро? — Просто катай, — сказал Фрэнк. — Просто катай. Пока не кончится бензин или… пока не рассветёт! Фрэнк говорил так, будто завтрашнего дня не существовало в принципе. Это сильно возмутило Джерарда. Машина резко встала как вкопанная на обочине дороги. В салоне воцарилась нагнетающая тишина, нарушаемая шипением двигателя, остывающего после рывка, тяжёлым дыханием Фрэнка и стрекотом злых искр из глаз Джерарда. И тут резко слишком громко зазвучало всё, что накопилось за эти 15 минут. Картина с севшей батарейкой, которая точно кричала о чём-то, о чём Джерард боялся даже думать. И этот тон — «просто катай, пока не кончится бензин». Джерард чувствовал, что его используют как деталь в каком-то безумном плане, который ему неведом, непонятен и не нужен вовсе. Чувство быть педалью газа в чужом деструктиве было ему совсем не близко. — Я тебе что, таксист, блять? Или ангел-спаситель? — голос Джерарда прозвучал слишком грубо. Он и правда был зол. В нём смешался ужас и неожиданность происходящего, и самое страшное — накопившаяся годами ядовитая обида за детское предательство и отчаянное непонимание прошлого, которое он хочет забыть. Он почти забыл. — Нет, — улыбнулся Айеро. — Таксисты берут деньги, а ты взял баллончик. — Я его не брал специально, это всё произошло случайно! Ты его мне сунул! И вообще при чём тут чертов баллончик! — И ты взял, — Фрэнк махнул рукой и рассмеялся. — Это уже соучастие, Уэй. По-взрослому. Не нравится? Мог оставить меня с копами. Но не оставил же! Он смеялся, изучая Джерарда, наблюдая за интересной реакцией. Джерард сжимал руль, выпучивая глаза, при этом маниакально улыбаясь, смотрел вниз и пыхтел. Айеро едва не засмеялся от увиденного. — Я не хочу быть твоим… твоим шофёром или соучастником! Я даже не понимаю, что, блять, происходит! Ты выглядишь… — он запнулся, не решаясь высказать вслух. — Отвратительно? — закончил за него Фрэнк. — Спасибо, что заметил. Это временно. А вот что происходит… — он вздохнул. — Происходит инвентаризация! Считай чёртовы звёзды, Уэй. А ты… ты сейчас мой транспорт, ага! Нужен, чтобы перемещаться между пунктами. Грубо, зато честно. Джерард заулыбался ещё более страшно. — Можешь высадить меня здесь! Я дойду или не дойду, моя проблемка. Но, знаешь… незавершённое дело — это как зуд в месте, которое не почесать. Понимаешь? Фрэнк снова замолчал, по нему было видно, что его одолела внезапная слабость. Он потёр виски пальцами, Джерард заметил, как его руки непроизвольно дрожат. Сейчас Фрэнк был без перчаток, что были на нём в школе. Джерард увидел синяки и дорожки от уколов, он смотрел то на Фрэнка, то на дорогу, в голову лезло единственное оправдание увиденного… Наркоман? Он не мог высадить его здесь, но и продолжать эту безумную поездку без понимания происходящего и увиденного… — Ладно, — тихо сказал Фрэнк, устав от собственной игры. — Не надо таксиста. Забудь! Есть другое дело. Без копов… Для старой дружбы. Он повернулся к Джерарду, в его глазах замигала по-детски озорная искорка. Огонь, с которым он смотрел на Джи в детстве. — Интересует? Джерард резко выдохнул, оторвался от руля и развернулся к Фрэнку снова. — Интересует? Ты серьёзно? Ты врываешься ко мне в машину, обмазываешь краской бампер, устраиваешь гонку с копами, несёшь какую-то херь, а теперь спрашиваешь «интересует»? С какого перепуга меня вообще что-то должно интересовать в этой… в этой твоей самодеятельности? Мы не общались лет пять, если не семь! Ты исчез. Точка. А теперь вот ты здесь, и всё это выглядит как… как плохой сон с твоим участием! Фрэнк слушал его, не перебивая. — Пять. Или семь. Неважно, посмотрим, — голос Фрэнка зазвучал сильно уставшим. — Цифры — это вообще ерунда. Важны пункты. Незавершённые дела! — Какие ещё дела, Айеро? Что ты несёшь вообще! — кричал Джерард. — Список, — Фрэнк выдохнул. — Семь пунктов. Да! Семь… приключений, которые я хочу сделать. Они не имеют смысл в одиночку, для этих пунктов нужен ты. Конкретно ты. Джерард Уэй. — Почему я? — Потому что ты был там тогда… Ты видел особенный город с крыши. Ты знаешь, как пахнет асфальт после дождя, когда его слепит солнце. Ты помнишь, как я смеялся, когда ломал свои кости, а ты истерил и всё время думал, что я умираю. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Эээ… До всей этой… — он крутанул рукой, обозначая мир вокруг, но казалось, что он имеет в виду что-то другое. — Ты единственный человек, который помнит меня до всего, что оказалось ненужным… — А если я скажу нет? Если я сейчас выкину тебя, развернусь и уеду? — спросил Джерард. Его любопытство, его тяга к прошлому, ко всему, что выбивалось из скучной плоскости его жизни, уже была растревожена и желала ответов. Немедленных ответов. Или действий? Фрэнк отчаянно пожал плечами, движение выглядело скованным, будто ему было больно. Он зажмурился, отстраняюсь от боли и вздохнул. — Тогда выкинешь и уедешь. Незавершённое дело — останется незавершённым, — подтвердил поникший Фрэнк и опустил взгляд. Джерард ясно видел не манипуляции, о которых твердил его брат, а отчаянную просьбу старого друга. Перспективы интересного времяпрепровождения, возвращения когда-то великой дружбы, эмоции, а главное — ответы на всё. Джерард вздохнул. Он посмотрел на пятна краски в салоне, что наляпал Фрэнк, на своё отражение в стекле, откинув мнение Майки о Фрэнке, он сдался, потому что хотел сдаться и попробовать. Даже если его брат прав. — Это был пункт первый? — наконец произнёс Джерард. — Эээ, не-а! Пункт первый будет простой. Без копов, обещаю! Только мелкое, элегантное детское хулиганство. Для разогрева, не переживай, Уэй! — Ладно, покажи мне список. — Список в голове! Но для начала… тебе надо просто довезти меня до дома. Мой дом… это будет частью сделки. А завтра… завтра я тебе всё расскажу, обещаю тебе! Фрэнк откинулся на сиденье и искренне заулыбался, он только что заключил успешную и важнейшую сделку в его жизни! Джерард молча завёл машину снова, осторожно тронулся с места и направился к дому Фрэнка. По дороге Уэй украдкой поглядывал на своего пассажира. Тот казался спящим, но его пальцы напряженно сжимали ремень безопасности, будто даже во сне он продолжал тащить что-то неизвестное за собой, или же он так добавлял себе ощущение безопасности…? Открытые запястья покрывали мелкие багровые точки, Джерард никогда такого не видел. На шее Фрэнка виднелось жёлто-зелёное пятно заживающего синяка, на щеке свежий синяк, по форме напоминавший след от большого пальца. Если честно, было жутко смотреть на него: он выглядел так, будто сама реальность взяла его в железную хватку и методично, день за днём, оставляла на нём свои болезненные метки. Неужели он действительно стал наркоманом и всё это время лечился от зависимости? Джерард вообще не знал, во что он ввязался. Кем стал Фрэнк Айеро и что он от него хочет. Но он уже знал, что скорее всего не свернёт обратно. Даже если Фрэнк и стал наркоманом, он же прошёл реабилитацию, так? Да и самому ему хватит мозгов не прикасаться к наркотикам. Джерард, ненавидевший майскую наигранность, вдруг осознал, что стал актёром в самом странном фильме из всех, что только могло придумать его воображение. А может, и не просто актёром. Может, уже и главным героем этого фильма. Чужого фильма, где его бывший друг — режиссёр. Ведь он уже подписал контракт. Машина медленно подкатила к тротуару у дома Айеро. Джерард заглушил двигатель и выдохнул вслух. — Завтра, — сказал Фрэнк, уже не глядя на Джерарда. — После школы. У фонтана в парке. Не опаздывай! — А если я не приду? — спросил Джерард, больше из упрямства, чем из реального намерения отказаться. — Придёшь. А то ты уже сто лет как сгнил от скуки, сам того не замечая. Джерард просидел за рулём ещё несколько минут после того, как его попутчик зашёл домой. На сиденье валялся баллончик, покрытый высохшими брызгами краски и отпечатками его собственных пальцев. Он взял его в руки и сунул в бардачок, где тот удачно вписался на пачку дорожных карт и мелкого мусора. Когда Уэй подъехал к своему дому, в его голове происходила война из своих и чужих мыслей. Окна его дома светились, за одним из них, вероятно, ждала мама. Обычная жизнь. Без побегов от полиции, без призраков из детства. Зона комфорта и безопасности. Стоит ли терять это? — Джи, это ты? — спросила мама с кухни. — Я, — отозвался он, снимая кроссовки. Он прошёл в свою комнату, она была завалена разбросанной одеждой, листами с его набросками комфортных ему миров, пустыми кружками от кофе. Его крепость. Его убежище. Джерард подошёл к компьютерному столу, отодвинул на себя нижнюю полку встроенного шкафчика. Там лежал школьный альбом. Общее фото, пятый класс. Он нашёл себя — маленького пухлячка с взъерошенными волосами, которые «подправил» ему Фрэнк, сказав, что так он выглядит круче. Нет, это не было круто… А рядом, через два одноклассника, стоял Фрэнк. Самый мелкий, но с широкой и бесстыдной ухмылкой во все зубы, со сломанной рукой в гипсе, на котором даже на фото угадывались кривые контуры дракона. Что ты опять со мной делаешь? — подумал Джерард.