Цвести, чтобы осыпаться

Потерявшиеся листья устали ждать А уставшие люди ложатся спать Старый парк опустел, в нём ни души Ты, пожалуйста, не плачь и не ищи Улицы давно забыли этот смех Что так сильно помогал выживать нам всем Всё, что чувствую, увы, передать не могу Всё, что я хочу запомнить, — я берегу.

ssshhhiiittt! — Май.

Май. Джерард Уэй ненавидел этот месяц. Ему куда больше нравился апрель с его грязью и намеками или ноябрь с честной тоской без прикрас. Май же требовал участия в каком-то всеобщем плоском ликовании, к которому он чувствовал себя органически неспособным. Урок химии сегодня тянулся мучительно долго. Луч солнца, пробившийся сквозь жалюзи, медленно полз по странице его блокнота, выжигая слепое пятно на поле, предназначенном для формул. Какие формулы, когда в голове ненавистный май? Когда прозвенел звонок на большую перемену, он вышел в коридор последним, пропуская всех вперёд. Столовая была адовым котлом с детьми. Грохот посуды, визгливый смех, давка у автоматов с газировкой и снеками. Джерард сидел со своей привычной компанией у огромного окна, выходившего на задний двор. — Я тебе говорю, это физически невозможно сыграть так быстро! — кричал Рэй. — Это ты на своём виолончельном грифе не можешь! — перекрикивал Майки. — На электрогитаре с дисторшном я запросто. Пфф-пфф-пф-пауэр-корд! — Вы оба звучите как дерьмо, — вставил Боб. — Особенно ты, Майки. — Ага, а ты на ударных в гараже вчера гремел так, будто собирался провалиться вместе с ними в преисподнюю, — огрызнулся Майки. — Я думал, соседи вызовут экзорцистов! — Это был экспериментальный пост-блэк-метал-хардкор, ты не понимаешь! — отмахнулся Боб. — А в школьном оркестре мне, между прочим, вчера доверили главную ударную партию. — О, боже, — театрально закатил глаза Майки. — Да ты звезда! Наш личный Джон Бонэм. Я уже вижу заголовки — «Вундеркинд Боб Брайар покоряет мир одной тарелкой». — А ты мне не завидуй, — засмеялся Боб в ответ. Рэй, наконец оторвавшись от дружеской дискуссии, заметил молчавшего Джерарда. — Эй, а что с нашим главным композитором сегодня? Ты там не спишь с открытыми глазами? — он потыкал в сторону Джерарда столовым прибором. Майки обернулся к брату. — Не трогай его. Он в процессе. Глубоко в процессе… видимо! Прямо сейчас в его голове рождается либо гениальный концепт-альбом о тоске бытия… — Майки сделал паузу для драматизма, — либо он просто рисует в уме невидимыми фломастерами. И то и другое — священнодействие. Прервать нельзя! Джерард, не отрывая взгляда от окна, цокнул языком, выражая своим действием, целую гамму чувств от раздражения до смирения. — Второе, — сухо ответил Джерард. — Вот видите! — воскликнул Майки. — А вы лезете к художнику с бытовухой. — Это что тако-о-ое? — скорчив гримасу, спросил Рэй. — Да… Сначала просто стихли голоса у входа. Рэй, не закончив мысль, замолчал на полуслове. Майки перестал жевать, Боб замер. Потом волна приглушённого шёпота покатилась по залу… Джерард оторвался от окна и поднял голову, следуя за общим взглядом. — ОгО-О-гО, — выдохнул Боб. — Смотрите, кто пожаловал с того света. В столовой появился Фрэнк Айеро. Один из популярных ребяток в школе, он внезапно пропал на большой период времени. И его неожиданная пропажа без вести обрела много легенд и догадок. Где же он был? Одни говорили, что Фрэнка отправили в закрытую клинику для трудных подростков после того, как его задержали за очередное граффити. Другие шептались, что он подсел на наркотики и теперь проходит реабилитацию где-то в другом штате. Никто не знал правды. Выглядел Фрэнк намного хуже, чем обычно. Его лицо, за которое его так любила вся девичья группа поддержки, выглядело совсем мёртвым — будто он не спал всё это время, или спал в гробу, пробудился, и его тут же переодели и отправили обратно в школу. Он сильно исхудал — это было заметно по впалым щекам и явно новой школьной форме, которую только подогнали по размеру. Фрэнк раньше носил белую рубаху, расстегнув пару «лишних» пуговиц, выпустив галстук на свободу. Но сегодня его шея была плотно закрыта строгим воротником новой рубахи — ему не хотелось выпускать свой скелет наружу.Руки он держал в карманах брюк — и это тоже было нетипично ему: раньше Фрэнк жестикулировал, размахивал руками, любил тактильные взаимодействия. А теперь он прятал их, будто стеснялся своих собственных рук. — Выглядит ужасно, — сказал Майки, в его голосе прозвучало не столько осуждение, сколько утверждение жуткого факта, что наблюдали и подметили все окружающие. — Говорили, пневмония, — пробормотал Рэй. — Но с ним всякое может… Наркотики… Реабилитация… Тюрьма. — Ой, да ладно вам! — осуждающе крикнул Джерард. Джерард больше ничего не сказал. Он смотрел, как Фрэнк, игнорируя шёпот и пристальные взгляды, медленно обводит взглядом столовую. Этот взгляд внезапно скользнул и по их столу, задержался на секунду, затем остановился прямо на Джерарде. Всё внутри Джерарда сжалось. Он почувствовал, как под столом замерли ноги, как повисла в воздухе новая невысказанная фраза Майки. Фрэнк пошёл не к своей старой, шумной компании, которая застыла в неловком молчании у противоположной стены в ожидании. Он уверенно направился прямо к их столу. — Внимание, тревога… — сказал Майки, закатив глаза. Парень остановился перед ними. — Эй, Уэй! — крикнул Фрэнк, смотрев только на Джерарда, будто остальных просто не существовало. — Помнишь, ты нарисовал на моём гипсе дракона, который сожрал миссис Кларк? Наступила тишина внутри их компании. Все четверо смотрели то на Фрэнка, то на Джерарда в ожидании развязки. Джерард почувствовал, как кровь приливает к лицу от неожиданности и смущения. Он так давно не говорил Фрэнку более одного слова… Так давно, что жутко растерялся и запаниковал. — Ты тогда сказал, что это криво, — робко выдавил он в ответ Фрэнку. — Оно и было криво! Но смешно, чертовски смешно. Мне сейчас это зачем-то вспомнилось… Фрэнк постоял ещё мгновение. Потом коротко кивнул, но не всем, а только Джерарду, смотря прямо ему в глаза. Развернулся и пошёл раздавать приветы своим друзьям, оставив за собой молчание, которое тут же взорвалось со всех сторон их столика, когда Фрэнк отошел на достаточное расстояние для эмоционального всплеска. — Что это, черт возьми, было? — первым нарушил тишину Майки. — Драконы? Гипс? Миссис Кларк? Опять? — Я даже не думал, что он это вообще помнит… — честно признался Джерард, всё ещё чувствуя жар и покалывания в щеках. — Он выглядит так, будто его месяц пытали в подвале! — мрачно подметил Боб. — И почему он подошёл именно к тебе? Что-то будет? — поинтересовался Рэй.

POV Джерард

Вопрос Рэя меня озадачил. И я не мог на него ответить, потому что сам не понимал, каким образом мне отвечать, ведь я не могу предсказать будущее… Я могу только говорить о прошлом, скорее всего… Мы не были друзьями больше, мы не общались так долго, что я уже и сам забыл нашу общую историю. Но теперь почему-то вспомнился запах нагретого солнцем асфальта, который мы так оба любили. Он помнит это? Тогда всё было иначе, тогда всё было по-другому. Нам было по десять, и весь мир умещался в одном квартале. Мы с Фрэнком цеплялись за все ветви деревьев, залезали в заброшенные постройки, веселились, вели себя как… ДЕТИ! А еще частенько закидывали футбольный мяч на крышу гаражей. Потом лезли за ним, скребя носками по кирпичу. Сердце тогда колотилось от восторга и страха. Сверху было видно всё… До самой реки и заводских труб. Мы сидели, свесив ноги, пили тёплую колу из одной банки и строили безумные детские планы. У Фрэнка тогда был заразительный смех и взрывной характер. Он всегда падал первым, разбивал колени до крови и смеялся громче всех на свете из-за этого. Он никогда не плакал. «Помнишь, ты нарисовал на моём гипсе дракона, который сожрал миссис Кларк?» Конечно, я помню крышу старого склада… Мы тогда пролезли туда через разбитое чердачное окно. И нашли там полупустое пиво и пару старых комиксов, которые мы успешно забрали себе, но уже на следующий день. Откуда они там взялись? Сейчас я понимаю, что это, скорее всего, оставил какой-нибудь похожий на меня бедолага-гик, сбежавший из дома… Но тогда мы построили такие безумные истории появления этих комиксов и бутылок в этой заброшке, жаль, что я их не записывал. Думаю, что они пригодились бы мне сейчас… Ах, да, остатки пива мы также решили попробовать на следующий день… ЭТО БЫЛО НЕ ПИВО! В тот день он сказал, указывая на проржавевшую пожарную лестницу: — Давай залезем на самый верх! На крышу! И вот мы уже там, с этой самой высокой точки. Город казался игрушечным, только нашим и таким перспективным для новых приключений. Тогда и появился этот гипс… Ох… Но плакал тогда только я, хотя это не я упал и не мне накладывали гипс. Я безумно перепугался, когда Фрэнк полетел с лестницы вниз, не понимал, что мне делать, как мне теперь жить, если он умер. Фрэнк упал с высоты трёхсот сантиметров — не больше!!! Когда я спустился вниз, он увидел мои слёзы и захохотал так, что к нам выбежали старшие ребята, которые, как оказалось, тусовались в это время этажами ниже, и проводили нас домой. Боже, когда нас вели в дом к родителям Фрэнка, я продолжал переживать и реветь всю дорогу, напрягая всех старших ребят, а он всё смеялся, одаряя их заразительным смехом. Потом нам стукнуло двенадцать, и мир стал играть по новым правилам. Не по-детски: на «своих» или «чужих», а по-взрослому — молча и бесповоротно… Средняя школа оказалась не новым этапом, а сортировочным цехом для меня и моих самых близких… Появились крутые ребята с кожаными куртками, сигаретами и взглядами, бросающими вызов всему миру. Этакие крутыши-хулиганы, выделяющиеся «крутостью саморазрушения и деструктива», среди прочих малолеток. Фрэнк смотрел на них, а потом смотрел на меня — мальчишку, боявшегося даже заикнуться о том, чтобы опоздать на урок, и тем более стащить у отца сигарету… И вообще закурить?! Бррр, как меня воротило от сигарет раньше… Сейчас, я смело курю при родителях, они смирились, впрочем, также как и я. Я боялся их. Да и всё ещё боюсь… Моим бунтом были рисунки на полях тетради и громкая музыка в наушниках, которая заглушала весь внешний мир. Это был бунт для внутреннего пользования, невидимый никому. Мне было так комфортно, мой бунт — моя невидимость. Я в этом неуязвим по сей день. Фрэнк же смотрел на них иначе. Не со страхом, а с желанием быть ими, с диким голодом! Сначала он просто замедлял шаг, проходя мимо них; я видел, как его взгляд задерживается на этих самодельных нашивках их спорт клуба, на манере держать руки в карманах, словно в них лежат не ключи от родительского дома, а секреты настоящей взрослой жизни. Далее он стал появляться в школьном дворе рядом с ними, не присоединяясь, а просто стоя в двух шагах. Потом я увидел, как он впервые совершает «взрослый поступок». Он закурил на глазах у дежурного учителя, не прячась за углом, как все, а прямо на ступеньках. Так его и приняли в стаю… В его глазах горел такой яркий огонь, который затухал, когда мы были рядом. Он не просто ушёл к ним. Он уходил от всего, что было раньше, включая меня. От крыш, которые теперь казались ему всего лишь детской площадкой. От тёплой колы, которая была символом наивности и дружбы. От меня — домашнего гика, для которого мечтать о других мирах было безопаснее, чем бросить вызов настоящему миру. Мы перестали залезать на крыши. Мы перестали делиться колой. Мы стали только кивать друг другу при встрече, но и это кивание с каждым годом становилось всё более формальным, всё более пустым. Он стал частью другого мира, где бунт был громким и опасным… А я… я… Я. Я думал, он забыл… Забыл про дракона на гипсе, которого я нарисовал. Оказывается, нет… Или я смотрю в очередную пропасть? И это вообще ничего не значит… «Мне сейчас это зачем-то вспомнилось». Его слова вывернули наизнанку все эти годы молчаливого отдаления. ЗАЧЕМ ЖЕ? А что будет дальше? Скорее всего ничего…

Конец POV

— Скорее всего ничего, — наконец сказал Джерард, больше самому себе, чем в ответ на вопрос Рэя. — Ничего? — Майки не унимался. — Парень, который выглядит, будто его пропустили через мясорубку, напоминает тебе нелепую историю столетней давности, и это — ничего? Сейчас снова начнётся, Джерард, очнись! Джерард молчал, думая, что это поможет избежать нежелаемой темы. Но это никогда не работало с Майки. Никогда. Парни за столом начали разбавлять обстановку и вернулись к обсуждению, где же был Фрэнк и почему он так выглядит. — Может, просто банально наркотики, — пожал плечами Боб. — Взгляд отстранённый, худой как щепка. Амфетамин, клубы, рейвы, движ, классика. У них вся компашка — торчки, видимо, доигрался именно он? — Моя мама говорила, что видела его с родителями в аптеке, они кучу таблеток покупали. Не от простуды же… — Рэй сделал многозначительную паузу. — Так может, он и правда просто болел? — Джерард всё ещё пытался найти логичное объяснение отсутствия бывшего лучшего друга, для закрытия этой темы. Майки, который слушал это всё с каменным лицом. Ждал момента, чтобы взорваться. Он ненавидел Фрэнка за то, что тот, по его мнению, перечеркнул Джерарду детство и подтолкнул к депрессии. — Да какая разница? Пневмония, наркотики, инопланетяне похитили — не суть. Важно не это! Он повернулся к Джерарду, его взгляд стал жёстким, он был настроен на серьезный разговор. — Помнишь, после того раза, когда он предпоследний раз приходил поиграть в приставку, а потом слился к своим новым дружкам, ты неделю ходил как прибитый? А я слушал твой бесконечный бред про «предательство детства» и «украденные улыбочки»? Майки наклонился ближе, чтобы его слышал только брат. — Он сделал свой выбор тогда. Чёткий и ясный. Он променял тебя, да и нас заодно, на свою крутую новую жизнь. А теперь он вернулся с потухшими глазами и кучей проблем и потянулся к тебе? Знаешь почему? Потому что когда всё летит к чёрту, хватаются за старые и проверенные игрушки. За то, что кажется безопасным. За то, что когда-то было простым. Не лезь туда, Джерард. Серьёзно. Не думай даже. Игра закончилась шесть лет назад. — Может, ему просто стало скучно со своими, — пожал плечами Боб. — Или они его бросили, раз он такой… Он не договорил, махнув вилкой в сторону того места, где сидел Фрэнк. — Бросили? — цокнул Рэй. — Да посмотри на них, они же стая. Все невольно повернули головы к дальнему углу столовой, где располагался «их» столик, тот, за которым годами собиралась компания Фрэнка. Там сейчас царило оживление. Сам Фрэнк уже сидел, прислонившись к стене, его лицо было обращено к окну, но он слушал и подмечал, что происходит вокруг, пытался быть здесь и сейчас. Христор Уайт и Билли Джеймсон — крепкие парни из спортивного клуба, стояли за Фрэнком и хлопали его по плечам и спине, громко смеясь. Джордж Хиллинджер, который, как казалось всем, был лучшим другом Фрэнка, что-то оживлённо рассказывал и время от времени толкал Фрэнка в бок, будто проверяя его на остаточную прочность. Фрэнк в ответ лишь кривил губы в подобии улыбки, его глаза оставались отстранёнными, будто он наблюдал за всем этим, но был по ту сторону зазеркалья. Его рука лежала на столе, пальцы медленно отбивали по деревянной поверхности нервную барабанную дробь, не совпадавшую ни с чьим смехом, ни ритмом. Единственное, что выдавало прежнего Фрэнка Айеро и его «бунтарство» сейчас — это интересная деталь на руках, скрывающая что-то, что он не хочет показывать. Черные минетки с принтом костей, маленькое напоминание о нем прежнем. — Не похоже, чтобы бросили, — заключил Рэй. — Похоже, они очень даже рады его возвращению. Разговор компании Джерарда потихоньку свернул на привычные темы: учёба, музыка, планы на лето, экзамены. Джерард кивал, вставлял односложные реплики, но его взгляд раз за разом возвращался к углу, где сидел его друг из прошлого. Он наблюдал, как Фрэнк поднялся, сказав что-то короткое своей компании, и направился к выходу, слегка пошатываясь и держась за голову. Проходя мимо их стола, Фрэнк на пару секунд задержал шаг, встретился взглядом с Джерардом и сразу же опустил глаза в пол и ускорился. Джерарду показалось, что Фрэнк пожалел о том, что вообще подошёл к нему, и заговорил о прошлом. Он проводил его взглядом и продолжил слушать разговоры своих друзей и молча есть.

***