Цвести, чтобы осыпаться

Войти в школу на следующее утро было похоже на выход на сцену, где все знали твой текст, кроме тебя самого. Фрэнк чувствовал на себе колючие, любопытные, осуждающие взгляды. Опять. Шёпот о пневмонии смешался с новыми сплетнями о его ночных похождениях и внезапном сближении с Джерардом Уэем, благодаря Майки. Он шёл сквозь этот поток, стараясь держать спину прямо, но без прежней агрессивной вызывающей манеры. Его взгляд сам выискал в толпе у шкафчиков нужную фигуру. Джерард, как всегда, воевал со своим. Рэй и Боб что-то горячо обсуждали, а Майки стоял чуть поодаль, прислонившись к стене. Фрэнк сделал паузу, затем шагнул вперёд, минуя компанию Уэя, которая лишь на него покосилась. — Аккуратнее на поворотах, — раздался его голос рядом с Джерардом. Джерард обернулся. На его лице мелькнула целая гамма эмоций: удивление, лёгкая растерянность и сдержанная, но тёплая улыбка. — Советы от профессионала по балансировке? — сказал он, захлопывая бесящую дверцу. — Думал, ты специализируешься на балансировании на грани нервного срыва. — Расширяю специализацию, — пожал плечами Фрэнк. Он посмотрел по остальным. Рэй и Боб притихли, изучая его с неподдельным интересом. Майки не шевелился, но его глаза сузились с презрением. — Мешаю? — Нет, — быстро сказал Джерард. — Мы как раз… планировали репетицию на субботу. В гараже у Боба. — Если, конечно, наши скромные акустические потуги не помешают твоим более масштабным… проектам, — вставил Майки. Фрэнк засмеялся. — Могу дать экспертный совет по созданию атмосферы разрухи бесплатно. — Мы и сами неплохо справляемся, — огрызнулся Майки. — Пойду, — бросил он в пространство, глядя поверх головы Фрэнка. — А то здесь уже пахнет дешёвой драмой и плохими предчувствиями. Не хочу портить аппетит. — Не обращай внимания, — вздохнул Джерард. — Он сегодня с утра в таком настроении. — Ничего нового, — коротко сказал Фрэнк. — Увидимся? — Конечно, — кивнул Джерард.

***

Шум в столовой достиг своего обычного послеполуденного пика — грохот посуды, визгливый смех, гул десятков голосов. За столом у окна шло привычное обсуждение всего на свете. Их мирок, как всегда, был отгорожен от общего гама. Пока в него не врезалась другая реальность. Фрэнк шёл через столовую бодро, уверенно, в центр своей старой компании. Ребята галдели вокруг него, кричали, смеялись. И он был своим, улыбался, казался тем старым Фрэнком, только без прежней дикой энергии, а с новой спокойной уверенностью. Проходя буквально в сантиметре от их стола, Фрэнк замедлил шаг. Его взгляд скользнул по лицам, остановился на Джерарде. Не прерывая разговора с приятелем, не глядя прямо на него, Фрэнк сделал странное движение. Он протянул руку и провёл пальцами по обнажённому предплечью Джерарда — от запястья до локтя. Жест был настолько естественным и стремительным, что его можно было принять за случайность, если бы не одно: в последний миг пальцы Фрэнка слегка сжались, оставив на коже мгновенное ощутимое прикосновение. Джерард вздрогнул. Он резко поднял голову, наткнувшись на взгляд Фрэнка. Тот уже отошёл на шаг, обернулся через плечо, и на его лице разошлась знакомая до боли, бесстыдная, мальчишеская ухмылка. В ней читался озорной вопрос: «Ну что, поймал?» А потом он повернулся и растворился в своей компании, направляясь к своему столу. — Что… что это опять было? — первым выдавил из себя Рэй, его глаза были круглыми от изумления, смешанного с диким интересом. — Ничего, — пробормотал Джерард, наклоняясь, чтобы поднять карандаш. — Просто… зацепил. — Зацепил, — Майки произнёс это слово со злостью. Он не сводил глаз с Джерарда, с его алеющих щёк. — Да, конечно. Случайно зацепил. Идиотская случайность, прямо по курсу. Как этот его веник сирени у нас на пороге. Как его появление у нас под окном — одна сплошная цепь милых маленьких случайностей. — Майки, хватит, — Джерард всё ещё не мог заставить себя посмотреть брату в глаза. — Он просто пошутил… — Пошутил, — повторил Майки с чёткой точностью. Он отодвинул тарелку и сложил руки на столе. — Отлично. Просто шутка. Безобидный розыгрыш… Как же я сразу не понял? — Ты преувеличиваешь! Ты всё всегда видишь в чёрном свете! Он извинился за всё! Это было… искренне! Да! — О да, чертовски искренне! — голос Майки начал набирать громкость, привлекая взгляды с соседних столов. — Сломать полпарка, чтобы завалить твою комнату увядающими цветами, — это верх искренности! А этот… этот жест! Это что, новая форма извинений? Публичные поглаживания? Что дальше, Джерард? Он будет кормить тебя с ложки при всех? Или ты настолько ослеп, что принимаешь эту токсичную манипуляцию за дружбу? Он тебя помечает! Как свою вещь. ОПЯТЬ! — Он не манипулирует и не помечает, блять! Мы поговорили! Мы всё выяснили! Ты ничего не понимаешь в том, что между нами происходит! — Я понимаю, что он снова в твоей голове! — Майки поднялся, его стул с грохотом опрокинулся. — Что он может сделать что угодно, и ты будешь оправдывать это его искренностью и своей детской травмой! Он делает тебя предсказуемым, Джерард! — А ты делаешь меня уставшим! — Джерард крикнул — они стояли теперь нос к носу. Рэй и Боб отодвинулись, глядя на них с ужасом и желанием провалиться сквозь землю. Их стычки крайне редки, но заканчиваются всегда плохо. — Ты всё время пытаешься меня контролировать! Решать, кто мне друг, а кто нет! Что для меня безопасно! Может, это ты меня душишь своей опекой, а не он своей… своей свободой! Майки отшатнулся, будто получил пощёчину. В его глазах вспыхнула настоящая боль, которую он тут же попытался задавить волной гнева. — Душить? Я? — он засмеялся. — Я пытаюсь не дать тебе наступить на те же грабли, на которые ты наступал каждый раз, когда он появлялся и исчезал в твоей жизни! Я пытаюсь, чтобы ты не провалил эти чёртовы экзамены, не угробил свои шансы, не разбил себе всё к херам! Всё только стало хорошо. А он… он просто заводит свою шарманку, и ты готов танцевать под неё, даже если она играет похоронный марш! Потому что это «настоящее»! Чёрт возьми, Джерард, очнись, пока не стало слишком поздно! Он говорил сдавленно, и каждое слово било в самые глубокие страхи Джерарда. Джерард видел, как дрожат его руки. Видел ненавистную ему сейчас заботу, которая выглядела как попытка удержать его в тесной, душной клетке правильного будущего. — Я не просил тебя меня спасать, Майки, — тихо сказал Джерард. — Я прошу тебя доверять мне. Хотя бы попробовать. Хотя бы перестать видеть в каждом его жесте угрозу. Майки смотрел на него несколько долгих секунд. Потом он медленно, с преувеличенной чёткостью, покачал головой. — Я не могу доверять твоему выбору, когда ты выбираешь саморазрушение. И я не буду сидеть сложа руки и смотреть, как ты это делаешь снова. — Он поднял свой рюкзак с пола. — Увидимся дома. Если, конечно, тебя снова не увезут в ночь на чьей-нибудь машине — просто подышать. Он развернулся и пошёл прочь, не поднимая опрокинутый стул, и не оглядываясь на брата. Оставив после себя гробовое молчание троих оставшихся. Рэй и Боб переглянулись. Джерард тяжело опустился на стул, провёл руками по лицу. Тяжёлое молчание длилось ещё полминуты, пока его не прервал Рэй. — Так… — начал он, не глядя ни на кого. — Это, получается, теперь у нас… ритуал такой новый? Потому что если это новая традиция, я не уверен, что я в теме. Я вон когда Боба за руку трогаю случайно, он мне сразу в глаз готов дать. — Это потому, что у тебя руки всегда липкие, Торо. — А у него какие? — не унимался Рэй. — Ладно, серьёзно, Джи. Что это было? Это типа… новый способ здороваться? Потому что я помню времена, когда ты вообще вздрагивал, если кто-то не с той стороны подходил. А тут целое… тактильное сообщение? Джерард закатил глаза, чувствуя, как жар понемногу отступает, сменяясь раздражением на допрос. — Я же сказал — шутка. Он дурачится. Забыл, как это — нормально общаться, вот и перегибает. — Перегибает — это когда штаны спускают на физре, как мне сегодня! — невозмутимо заметил Боб. — А провести рукой по руке… это больше из арсенала девушек, когда они хотят привлечь внимание. — Спасибо за анализ, доктор Фрейд, — огрызнулся Джерард. — Кстати, — Боб наклонился через стол. — А что там с его… ну, с шеей? Под повязкой? Это правда татуха? Майки говорил — там треш. — Майки много чего говорит, — ответил Джерард. Он вспомнил лихорадочный жар кожи Фрэнка, страшные краски воспаления. — Это татуировка. Просто… не очень удачно сделали… Воспалилась. — Не в салоне, да? — с пониманием кивнул Рэй. — Классика. У моего кузена так весь бицепс распух, когда он себе ангела набил. Говорил, что ангел борется с демоном за его душу, но, по-моему, это стафилококк боролся с его иммунитетом. Чуть руку не отрезали. Джерард слушал их болтовню. Друзья принимали это. Не одобряли, не понимали до конца, но принимали как данность. Да, Фрэнк Айеро странный, делает странные вещи, но теперь он опять связан с Джерардом. — Ладно, хватит об этом, — сказал Джерард. — Вы о репетиции в субботу договорились? Гараж свободен? Тема сработала. Рэй тут же оживился, доставая из рюкзака листок с нотами. — Да, но есть проблема! Этот идиот, — он ткнул большим пальцем в Боба, — опять хочет впихнуть в середину песни свой трёхминутный барабанный проход, от которого стены гаража осыпаются! — Это не проход, это атмосферообразующая текстура! — возмутился Боб. — А то твои гитарные завывания все песни на один лад делают! И они снова погрузились в спор, уже привычный, уже родной. Джерард откинулся на спинку стула, делая вид, что слушает.

***

Приятный весенний ветерок гнал по уже пустующей школьной парковке охапки старой листвы. Школа выдыхала, превращаясь из муравейника в пустынную бетонную коробку с редкими огнями в окнах. Джерард стоял у бокового выхода, что выходил на заросший кустарником пустырь — нейтральную полосу между территорией школы и начинавшимися за забором частными домиками. Идея прийти сюда после всего, что произошло за день, казалась верхом идиотизма: ссора с Майки висела на нём тяжёлым грозовым облаком. А этот жест в столовой… Джерард снова почувствовал призрачное прикосновение на предплечье и сжал руку. Он уже собрался развернуться и уйти, послав мысленно всё к чёрту, когда услышал, как дверь открывается. Фрэнк вышел не спеша. Он выглядел усталым, под мышкой он держал смятый бумажный пакет. Увидев Джерарда, он кивнул, как будто они договорились встречаться здесь каждый день последние десять лет. — Думал, не дождёшься, — сказал Фрэнк, подходя ближе. — Я и сам думал, — честно признался Джерард. — Знаю, — Фрэнк махнул рукой. — Видел, как он ушёл. Лицо было такое, будто он только что чего-то горького наебнул! Смешное такое. Джерард кивнул, хотя Фрэнк этого не видел. — Ну так вот. У меня для тебя… Он вытащил из рюкзака две банки с вишнёвой газировкой из школьного автомата и две шоколадки с миндалём. — Это я помню, — сказал Фрэнк, отщелкнув банку и протянув её Джерарду. — Это мне важно. И это извини, что я такой, и что врываюсь обратно, и что делаю это так, что у твоего брата лицо перекашивает. Джерард взял банку. — А прикосновение в столовой? — спросил он, не отводя взгляда. — Это что было? Фрэнк сделал глоток из своей банки, потом посмотрел прямо на Джи. — Это был вопрос, — сказал он тише. — Всё тот же. «Я ещё здесь? Для тебя?» Просто задал его… на языке, который понимаю… тактильно. Глупо, да? — Майки говорит, ты играешь, — сказал Джерард. — Что я не вижу правил. Фрэнк засмеялся. — Майки умный. Он тебя любит, но он не прав насчёт правил. Их нет. Есть только… правда. Моя такая, какая есть. Я не играю, я просто предъявляю её. Рискуя, что ты снова отвернёшься… Он повернулся к Джерарду, в его взгляде была серьёзность. — Ты веришь мне? Хотя бы на один процент? Джерард долго смотрел на него. На две банки газировки, купленные в столовском автомате. На шоколад — единственный, который он мог есть из того же автомата. — Я не знаю, во что верю, — честно сказал он. — Но я здесь. Значит, что-то в этом всём есть. — Этого пока хватит, — уголок губ Фрэнка поднялся. — Но… есть тут приключение номер три. — Я слушаю, — осторожно сказал он. — Ты помнишь церковь, ту, что у реки? — Фрэнк говорил быстро, в его глазах, рядом с искрой авантюризма, плескалось что-то мрачное и сильно волнующее его. — Мама туда теперь ходит постоянно… После того как у меня эту… пневмонию нашли. Она вдруг резко вспомнила про Бога. Верит, что если будет достаточно усердно молиться, поставить свечек и платить пожертвования, то он, такой всемогущий, вдруг снизойдёт и всё исправит. А я для неё теперь не сын. Я — её личный крест… Ходячее напоминание о том, за что ей надо каяться и вымаливать прощение. И это… это бесит меня! Он повернулся к Джерарду и нахмурился. — Она верит в исповедь? Отлично, пусть! А я устрою свою! После вечерней службы в воскресенье там вроде никого не бывает. Джерард почувствовал, как у него поднялась тревога и опустилась в живот. — Фрэнк… Церковь? Ты в Бога же не веришь. Зачем? — Именно поэтому! Потому что для неё это святое! Место, где всё по правилам, где всё предопределено её молитвами. А я зайду и оставлю там своё. Список не грехов, а… несовершенных грехов! Всё, что я не сделал из-за её страхов, из-за этой дурацкой пневмонии, из-за… всего. Пусть находят, пусть читают её святые отцы. Исповедь сына, который кается не в содеянном, а в несделанном! В том, что позволил себя запереть! Мне нужно это сделать, чтобы стены её храма это услышали, раз уж она мои слова слышать не хочет. Джерард молчал. Это было безумием! Опасным, обидным, почти кощунственным! Он представлял лицо своей собственной матери, если бы она узнала. Представлял Майки — тот просто убил бы его на месте. Но он также видел боль в глазах Фрэнка, которую тот прятал под ухмылкой. Боль, которую его собственная мать, похоже, не могла или не хотела увидеть, предпочитая залить её в лишних исповедях и служениях. — Они поймают, — наконец сказал Джерард. — Это… это святотатство… — Это правда, — ответил Фрэнк. — Я не попрошу тебя лезть внутрь. Просто… будь рядом, типа на подстраховке? Он смотрел на Джерарда без улыбки, без намёка на игру и манипуляции, о которых говорил Майки. — Воскресенье, после семи. Ты со мной? Джерард закрыл глаза. Перед ним проплыли образы: разгневанный Майки, плачущая мама, школьный психолог с обеспокоенным лицом… А потом две банки вишнёвой газировки, купленные в столовском автомате. И этот требующий, незащищённый взгляд. — Ладно, — прошептал он. — Воскресенье, после семи. Но я только на шухере! Улыбка, которая тронула губы Фрэнка, была горькой и благодарной одновременно. Не победа, а облегчение. Как если бы он только что поставил на кон всё, что у него оставалось, — и его странную, неудобную ставку наконец приняли. — Этого хватит, — сказал он тихо. — Больше просить не буду.

***

Воскресенье, 19:07

Церковь у реки стояла на отшибе, окружённая цветущими тополями и железной оградкой. Джерард стоял за углом, в кустах сирени, и вслушивался в тишину. Внутри церкви уже не горел свет. Служба кончилась около получаса назад. — Точно никого? — шёпотом спросил Джерард, хотя сам знал ответ. Ведь они дождались, пока последний прихожанин и священник выйдут. — Точно, — так же тихо ответил Фрэнк. Он стоял рядом, прислонившись плечом к стене, и смотрел на западную дверь, резную, железную, с массивной ручкой. — Задвижка там хлипкая, сто процентов! Когда мама таскала меня на всенощную, я сбегал покурить как раз к этой двери. — Ты что планировал это всё заранее… — спросил Джерард. — Частично, — признался Фрэнк. — Но повод созрел только сейчас, увы или не увы! Он отлепился от стены и бесшумно двинулся к двери. Джерард пошёл за ним, чувствуя, как паника нарастает. Фрэнк приложил ухо к железному листу, послушал, потом осторожно нажал на ручку. Задвижка с щеколдой поддалась, конечно же не сразу, заставляя Уэя нервничать ещё больше. Фрэнк выдохнул, потянул сильнее, и металл издал короткий, но пронзительный скрип. — Твою мать, твою мать, твою мать, — паникуя, шептал Джерард. — Тихо, — ответил Фрэнк и проскользнул внутрь. Джерард всё-таки скользнул за ним, хотя изначально в планы это не входило. Внутри сумрак сгущался по углам, но несколько свечей перед иконами ещё теплились. Их слабый свет выхватывал из темноты золото окладов и лики святых. — Как в склепе, — сказал Фрэнк негромко, но голос всё равно разошёлся эхом. — Даже уютно! Джерард не разделял его восторга. Он чувствовал себя так, будто они вломились в чужой дом, где хозяин мог вернуться в любую секунду и вызвать полицию. Его взгляд метался туда-сюда. — Давай быстрее, — попросил он. Фрэнк уже шёл к амвону, где стоял аналой с раскрытой книгой. Рядом лежали стопка бумажных листов, для записок под исповеди, и шариковая ручка на цепочке, прикрученная к столику, чтобы не украли. Кто бы мог подумать, что в священных местах есть воры? — Вот! — Фрэнк взял один лист и повертел его в руках. Он положил лист и замер. Ручка почему-то застыла над бумагой, а его лицо резко потемнело. — Ты не будешь писать? — спросил Джерард, подходя ближе. Ему было не по себе от того, что он видит Фрэнка таким беззащитным, грустным и задумчивым. — Буду. Только… не смотри, ладно? — Фрэнк поднял глаз. — Это личное… Очень. Джерард кивнул и отошёл к окну. Он смотрел на темнеющую улицу, но краем глаза всё равно видел, как Фрэнк пишет. Наконец Фрэнк отложил ручку. Прошло минут десять, а для Джерарда вечность, но он ждал. Фрэнк сложил лист вчетверо, потом ещё раз, пока не получился маленький тугой квадратик. — Готово, — сказал он. — Что теперь? — спросил Джерард. — Теперь надо оставить это здесь. Чтобы точно нашли! — Фрэнк сунул сложенную записку под край книги, так, чтобы она выглядывала. — Пусть это будет как… послание в бутылке. Только бутылка — церковь, а море — вера. Утонет — ну и хер с ним. Всплывёт — тоже неплохо! — Прочитаешь? — тихо спросил Джерард. Фрэнк покачал головой. — Не сейчас. Может, никогда. Но ты… ты можешь потом, когда… ну, когда меня не будет, наверное… — Что за херню ты несёшь? — Правду, — пожал плечами Фрэнк. — Рано или поздно все куда-то уходят. Ведь так? Я просто знаю примерный маршрут. А ты нет. Так что тебе повезло больше, друг. Он резко развернулся и пошёл к выходу, но у самой двери остановился. Обернулся. Взглянул на иконы, на тлеющие свечи, и в сторону своей записки. — Прости, — сказал он пустоте. — Если ты там есть, конечно же. Но я не умею просить правильно. Я только заявляю неплохо. И вышел. Джерард задержался на несколько секунд. Он смотрел на аналой, на эту маленькую бумажку, в которую Фрэнк вложил что-то очень важное для себя. На миг ему захотелось взять её, прочитать, узнать наконец, что творится в голове у этого безумца. Он перекрестился, случайно, неосознанно, по привычке, оставшейся от бабушки, и вышел следом. Фрэнк прислонился к стене, сползая немного вниз, пока не сел на корточки. Руки дрожали так, что сигарета плясала в пальцах, но он улыбался — спокойно, почти счастливо. Он закашлялся после первой же затяжки, выплюнул дым и несколько секунд сидел, закрыв глаза, приходя в себя. — Ну что, — сказал он. — Пункт третий, мать его, выполнен! И все, блять, живы! — Ты не расскажешь мне, что там написал? — спросил Джерард ещё раз. — Нет, — твёрдо ответил Фрэнк. — Но когда-нибудь ты узнаешь. Обещаю. Два подростка стояли у стен старой церкви, между святотатством и молитвой, между прошлым и будущим, которого у одного из них почти не осталось. — Поехали домой, — сказал Фрэнк. — Только без гонок, — попросил Джерард. — И не хватай руль больше! Едем по правилам! — Без гонок, — легко согласился Фрэнк.