Истрёпанный до дыр, но всё ещё шедевр

После этого их отношения улучшились. Они разговаривали в паддоке, поздравляли друг друга. Время от времени они продолжали встречаться на вечеринках. Люди замечали и спрашивали, но они всегда находили способ ответить что угодно, кроме правды. Как будто вражды никогда и не было. Когда Макс выиграл Гран-при Эмилии-Романьи, они снова праздновали. — Хочешь пойти куда-нибудь ещё? Они оказались на улицах итальянского региона, изо всех сил стараясь не быть узнанными. Будь они трезвыми, то поняли бы, насколько опасным и безрассудным было их занятие. Но тогда это казалось самой гениальной идеей на свете. Теперь они стали ближе. Макс не назвал бы их друзьями, но они стали дружелюбны. Они, конечно, спорили. Время от времени пылкость момента брала верх, но они никогда не позволяли ей разрастись, как раньше. Восприятие Максом Расселла изменилось. Он по-прежнему считал того выверенным, способным к манипуляциям, когда это нужно, иногда чересчур британским на его вкус. И, как он понимал, Расселл думал о нём то же самое.

***

Макс знал, что не выиграет в Монако. И всё же не мог остановить жгучую боль поражения. Он чувствовал, как всё катится под откос. Сколько бы он ни повторял себе, что всё в порядке, внутри всё равно скребло. Единственное, что он знал, чего хотел вечно, ускользало у него из рук. Он думал об этом днём и ночью, повторяя в голове, что это пройдёт. В Монако празднуют все — и победители, и проигравшие. Поэтому Макс не раздумывал. Он пришёл раньше обычного, пил пиво и делил шоты с друзьями. К тому времени, как появился Расселл, Макс был уже пьян. В полном смысле этого слова. — Хорошо, что я зашёл куда-то ещё перед этим, а то стоять рядом с тобой было бы странно. — А мужчине нельзя хорошо провести вечер? — Можно, Макс. Можно. Ему потребовалось не так много времени, чтобы напиться наравне с Максом. Несмотря на все споры, Расселл пьянел довольно быстро: одна порция действовала на него так же, как три на Макса. Поэтому, не успев опомниться, они уже оказались на танцполе, подальше от диджея — им не нравился запах чужих тел. Они стояли близко друг к другу — место было довольно тёмным, и у каждого в руке был свой любимый напиток. Расселл взял бокал Макса и отхлебнул, будто так и надо, будто делал это всегда. — Не понимаю, как тебе это может нравиться. — Это потому, Расселл, что у тебя вкусовые рецепторы младенца. В животе у Макса засосало. Это чувство не покидало его уже часа два. Он забыл о чемпионате и обо всех вокруг. Всё, что его заботило, — это хорошо провести время. — Макс, я сейчас умру, мне в туалет невыносимо хочется. Можешь… — Я подожду снаружи. И вот он стоит, Макс Верстаппен, у входа в туалет, держа в руке какой-то коктейль, который Расселл выбрал на сегодня. Несмотря на то что они так часто тусовались на вечеринках, они никогда не проводили столько времени вместе в другом месте. Трезвыми. Их общение ограничивалось светскими разговорами и похлопываниями по спине. Даже в клубе он всё ещё называл его «Расселл», и они никогда не обнимались. — Вернулся. — Макс заметил, что тот намочил волосы — наверное, пытался их уложить. Они вернулись на прежнее место. — Обожаю эту песню. — Макс не знал её, но Расселл казался невероятно счастливым, танцевал и улыбался. Он смотрел. Он знал это. Он стоял, слегка покачиваясь в такт, но всё его внимание было приковано к тому, кто, казалось, и не подозревал о состоянии Макса. Он смотрел на его волосы — мокрые и блестящие. Вода мало помогла привести их в порядок, но Максу нравилось именно так. Таким ему нравился Расселл — без фасада, настоящий. Расселл взглянул на него сияющими глазами. Ресницы его были влажными от пота, стекавшего со лба. Они красиво слиплись, будто от туши, хотя она ему и не нужна была. Он подпевал звучавшим словам и ухватил Макса за плечи, заставляя танцевать. Макс не большой любитель танцев, но он танцевал с Расселлом. По спине пробежала волна адреналина, когда он почувствовал, как они сближаются. — Не думал, что ты танцуешь. — Я и не танцую. — Но его тело говорило совершенно обратное. Они танцевали в унисон всю песню. Расселл был так воодушевлён, что подпрыгивал, запрокидывал голову, растворялся в музыке. Он так и не убрал руки с плеч Макса, а Макс обхватил его за руки, держа в ответ. — Ты правда не знаешь ни одной песни? — В большинстве случаев я даже не хожу на афтерпати. — А что тогда изменилось? — Расселл наклонился, задавая вопрос. Макс почувствовал его дыхание на своей шее, и грудь сжало. — Всё. — Расселл рассмеялся, поднял руки и повернулся, когда сменилась песня. Эту Макс знал. — Обычно тут играют какую-то дичь, а этот диджей действительно хорош. — Эту я знаю. — Давно бы пора. — Заткнись, Джордж. «Colors» Холзи заполнили его сознание. На этот раз он даже знал слова, но думал лишь о том, как дрогнуло лицо другого мужчины от смены имени. Ничего особенного — просто переход с фамилии на настоящее имя. Но за этим стояла какая-то тяжесть. Это был не просто конец вражде, а нечто большее. Он не танцевал. Не пел. Он просто смотрел на него. На Джорджа, который был слишком занят пением, чтобы заметить заворожённость Макса. Макс знал это. Чувствовал нутром. Он усмехнулся иронии. Макс был серым — весь, целиком, агрессивный и плотный. Но Джордж был синим — глубоким ярко-синим, что исходил из его глаз и заполнял Макса, проникал в лёгкие, окрашивал, пачкал его. Джордж повсюду. Джордж пел каждую строчку так, будто от этого зависела его жизнь. Руки снова легли на плечи Макса, будто так и было заведено, будто они делали это миллион раз. Джордж наконец встретился с ним взглядом, когда мелодия утихла и начался монолог. Макс обхватил его за талию, притянул ближе. Джордж проговаривал каждое слово, не отводя глаз. Почти каждое, потому что Макс не дал ему закончить. Мягкие губы Джорджа коснулись его губ. Его руки — затылка Макса. Макс крепко держал изгиб его талии, словно тот мог испариться в любую секунду, бережно — словно тот мог разбиться от одного прикосновения. По телу пробежали разряды тока. Макс никогда не чувствовал ничего подобного. Он целовал и мужчин, и женщин, старше и младше, местных и иностранцев. Поцелуй Джорджа был похож на первый глоток шампанского с самого первого подиума в его жизни. Он не был грубым. Он не торопился, как делал это всегда. Без лишнего языка. Он просто хотел, чтобы Джордж был ближе. Его руки скользили по спине другого мужчины, а тот в ответ вцепился в его волосы. Он протрезвел от алкоголя и опьянел от парфюма Джорджа — сладкого и роскошного, как и он сам. Казалось, тот человек, который ухмылялся всему в паддоке, исчез. Человек в объятиях Макса был другим. Настоящим. Макс проклял их потребность в кислороде, когда Джордж оторвался от поцелуя, прижавшись носом ко лбу Макса. Когда их взгляды снова встретились, Макс увидел в его глазах нечто, чего раньше не видел никогда. Нечто, опасно близкое к любви. Он отбросил эту мысль и сказал себе, что они просто пьяны. Ни один из них не проронил ни слова. Они продолжали танцевать, и Джордж продолжал петь. Время от времени они целовались, но дальше лёгкого касания губ дело не заходило. Макс брал его за руку, чтобы повернуть, и Джордж всю ночь не убирал руки с его груди. Джордж достал из кармана телефон. Яркость была такой высокой, что Макс удивился, как это не режет глаза. — Макс. — Да? — Не то чтобы я хочу уходить, но… у меня через пару часов дела. — Джордж повернул телефон экраном к Максу. На заблокированном экране была фотография пляжа, а поверх неё часы показывали почти три ночи. — Ты приехал на машине? — Джордж покачал головой. — Давай вызову тебе Uber. Пару минут спустя они ждали машину Джорджа. Водитель был всего в нескольких улицах. — Я не хочу, чтобы ночь заканчивалась. — Теперь, когда они вышли на улицу и их могли видеть люди, Макс пытался держаться естественно. Очень старался. Но видеть Джорджа таким и слышать такие слова — это сводило его с ума. Он хотел прижать его, поцеловать в лоб, запустить пальцы в волосы. — Я тоже, Джордж. — Вопрос пылал у него в горле. Мысль о том, что они будут притворяться, будто ничего не было, отрезвляла. Но смогут ли они? — Приехала. Чёрная машина притормозила у обочины. — Спокойной ночи, Макс. Спасибо. — Они оба боролись с желанием поцеловаться ещё раз, обняться. — Дай знать, когда будешь дома. — Джордж кивнул, садясь в машину. Макс смотрел, как она уезжает. Ему хотелось бежать за ней. Хотелось не двигаться с места никогда. Вылезти из кожи, испариться. Он пошёл к своему дому. Не был уверен, сколько займёт путь, но время на раздумья не помешает. Огни города, оживлённые улицы, прохожие — всё это было ему до боли знакомо. Всё, кроме этого чувства под ложечкой. Макс не мог понять, почему он так себя чувствует. Он целовался раньше. Встречался. Знал, что ему нравится. Но Джордж был другим. Он хотел большего, чем просто поцелуи. И одновременно даже меньше, чем поцелуи, было бы ему достаточно. Когда он приблизился к дому, в кармане завибрировал телефон. На экране всплыло уведомление от Джорджа: сообщение о том, что тот дома, и ещё одно — с пожеланием спокойной ночи и красным сердечком. Он снова почувствовал себя подростком — улыбался и краснел от значка на экране. Немного подумав, он в ответ тоже пожелал спокойной ночи и отправил красное сердечко. Путь занял больше времени, чем он ожидал, но вот он наконец стоял на крыльце, с трудом управляясь с ключами. Он провалился в сон прежде, чем успел понять, как вообще оказался в постели.