Эльфинур Султан. Восхождение

1504 год, Румелийская империя, Бурса

В этот раз лето выдается дождливым. Флорину семнадцать. Он так ни разу и не съездил домой. Его постоянно что-то останавливало: то плохая погода на море, которым он собирался плыть на торговом судне; то вспышка холеры в городе; то тяжкая болезнь Эсме хатун и желание остаться с Ясмином, утешить его в случае смерти папы. Мелкие неурядицы не позволяли ему покинуть поместье Юсуфа эфенди. Да и сами хозяева не хотели его отпускать. Но омега писал письма. Он передавал их через Али агу, надеясь, что они дойдут до получателя, и родитель продолжит его ждать. И со временем Флорин начал серьезнее воспринимать слова Али аги: «Твое место тут. Подумай, хочешь ли ты потратить свою жизнь на овец, коров и тяжелый труд в поле?». И правда, что он будет там делать? Ему даже поговорить будет не с кем, ведь простые селяне в силу своей необразованности не смогут поддержать диалог. Отец Михай был стар, возможно, уже и помер… Для чего он поглощал все эти знания — чтобы в итоге стать пастухом? Нет, Флорин вернется. Он решил. Он поедет, навестит папу, а потом, когда устроится тут получше, привезет родителя сюда и поселит в своем новом доме. В этой стране есть возможности для развития и есть люди, которых он не готов оставить навсегда. Юсуф стал ему как второй отец, Ясмин — как брат. Проще привезти папу, чем ездить туда-обратно каждый год, проделывая опасный путь. Да, ему не хватает родных земель. Дунай видится ему во снах: его воды, белые цапли на мелководье, опускающие клювы вниз в поисках наживы. Он видит рыбацкие лодки и людей, с которыми рос: такими, какими он их запомнил. Флорину страшно подумать, что однажды он забудет их лица, ведь с каждым новым сном они теряют знакомые очертания. Он боится забыть улыбку папы. Боится больше никогда его не увидеть. Омега испытывает ненависть к системе страны, которая оторвала его от родного дома. И в то же время испытывает благодарность за все те вещи, которые он бы не познал, если бы остался в Валахии. Этот диссонанс порой разделяет душу надвое. Чужбине никогда не заменить ему дом у реки, но эта чужбина дала ему бесценный опыт и знания, к которым он стремился всю жизнь. Флорин поменялся. Даже внешне. Его волосы отрасли до поясницы, стали более густыми благодаря средствам, которыми любит пользоваться красавец Ясмин. Лицо утратило детские черты, вытянулось. А тело перестало быть таким плоским: появились очертания талии, бедра стали шире. Нет сомнений в том, что он омега. Но пока нет ни течек, ни запаха, Флорин притворяется бетой. Только один человек знает его секрет — и это Ясмин. Чудесных метаморфоз не случилось — из утенка он не превратился в лебедя. Внешне Флорин не привлекает внимание окружающих, он теряется в тени Ясмина: и это его несказанно радует. Он вполне доволен своей внешностью. Так его не уволокут ни в один гарем мира. Флорин считает, что ум куда более ценен чем внешний вид, поэтому продолжает учиться. По утрам — языки: османский, арабский, персидский. Юсуф терпеливо объясняет разницу слов, оттенки смысла, учит слышать не только речь, но и определять по интонации собеседника скрытый подтекст. Вечерами — история, законы, хроники. Иногда они ведут разговоры о торговле, иногда — о людях при дворе. А все чаще — о политике. Омега начал беспокоиться о судьбе Румелийской империи. Больше он не остается в стороне, говоря, что его это не касается. Ему не все равно. Он и сам заражается неким патриотизмом на грани фанатичности от окружающих его людей: как говорят, с волками жить — по волчьи выть. Теперь он понимает, каким образом Али ага из похищенного турками ребенка стал преданным воином, который жизнь отдаст за своего падишаха. Система тут проста, и она работает исправно.

***

Поездка в Бурсу начинается на рассвете. Путь предстоит неблизкий. В направлении к востоку, ближе к Анатолийской империи. Юсуф эфенди едет в закрытой повозке с семьей, дорога стелется мягко, холмы сменяются садами. Воздух вокруг становится прохладнее и чище, чем в Стамбуле. Флорин едет верхом на лошади вместе со слугами, но не чувствует себя чужим — он уже стал частью их семьи. Бурса встречает зеленью. Город утопает в садах, виноградниках и шелковичных рощах. Купола мечетей возвышаются над крышами. Здесь все пронизано духом старины — будто сама земля помнит первых султанов и хранит их дыхание. В Бурсу они приехали к родственникам Юсуфа эфенди, на свадьбу. Это небольшое путешествие воодушевило Флорина, он с радостью рассматривает постройки, пережившие не один век. Они приезжают в окрестности города. Люди, которые их приняли, довольно богаты, они торговцы. Двор и сад у них обширные, сам дом впечатляет своими размерами: он выполнен из мрамора, белого камня и дерева, а крыша покрыта черепицей. Хозяева выделили им хорошо обставленные, устланные коврами комнаты, оставив отдыхать. К вечеру, после сытного ужина, Флорин с Юсуфом располагаются во внутреннем дворике. Фонтан тихо журчит, листья граната шелестят под слабым ветром. Эфенди держит в руках чашу со щербетом, но почти не пьет. — Молва сгущается, — говорит старец негромко. — Султан Баязид болен, так сказал Пири ага. Я недавно говорил с ним, у него брат во дворце служит. Говорят, что это всерьез. Флорин поднимает взгляд, до этого он смотрел на чашу в своих руках. — Значит… скоро начнется. Юсуф кивает, продолжив: — Уже начинается. Пока не все это видят. Шехзаде никогда не были дружны, боюсь, их борьба приведет нас к распаду, как это было с великой Османской империей. А разрозненные куски легче поглотить, чем цельную страну. Анатолийский султан-хан воспользуется этим. Он жаждет возродить Османскую империю под своим началом, но всем известно, что его династия — ложна; что он не сын своего отца, а значит, к османам отношения не имеет. Он извратил Коран. Он пособничает беспределу и насилию, нет над ним закона, нет Всевышнего. Если Анатолия поглотит нашу Румелию — настанет конец эпохе процветания. Флорин слушает его и согласно кивает, он считает так же. В Анатолийской империи нынче другие порядки, хотя, казалось бы, всего двадцать три года назад она была в составе единой империи османов. Османские обычаи и законы остались в Румелии, в Стамбуле. Анатолийский хан решил переписать законы и даже ввести новое трактование Корана, которое румелийцы считают неверным. Они называют анатолийский народ отступниками, предателями истинной веры. Тогда как сами жители Анатолии думают в точности наоборот. Основой конфликт строится вокруг религии и дополняется жаждой захватить земли друг друга, тем самым установив свои, правильные порядки. — Ох… в тяжкое время мы живем. Мы можем узреть как рассвет империи, так и ее падение. Одному Аллаху ведомо, к чему приведет соперничество между братьями. Четверо шехзаде. Четыре дороги — и только одна ведет к трону. Осман, — продолжает Юсуф. — Любимец народа. Щедрый, улыбчивый, умеет говорить красиво, уповает на веру. Защитник идеологии и правоверных. Справедлив и умен. — Ахмет, — говорит Флорин. — На него надежды, по моему, нет. Этот слишком слабый. И телом, и... — Духом, — дополняет Юсуф. — Его легко склонить, легко обмануть. Он бы стал игрушкой в руках своего папы-валиде и визирей. Юсуф переводит взгляд на воду. Его губы слегка размыкаются, с языка слетает имя. — Мурад… У Флорина внутри все сжимается. Перед глазами вспыхивает лес: тени между деревьями, холодный блеск сабли, безумный взгляд. Кровь на сосновых иглах. Шаду, который еще секунду назад молил и плакал. Его мертвое тело. Его голова, которая покатилась к ногам шехзаде. Флорин сжимает руку, которая была ранена, в кулак. Он чувствует, как по спине пробегает холод — он пробирается сквозь ребра в душу. Омега рассказывал Юсуфу о себе многое, но про Мурада умолчал. Имя шехзаде навеки для него связано со словом «смерть». — Он жесток, им управляют вспышки гнева, — продолжает эфенди. — И потому он опасен. Такие не останавливаются. Они либо заливают землю кровью противника, либо гибнут сами. Флорин молчит, сжав челюсти. Он знает это не из слухов. — И Эмир, — выдыхает наконец старик, и тень улыбки ложится на его уста. — Умный. Терпеливый. Справедливый — тоже важное качество. За ним янычары. Он любимец отца, любимец воинов. Они поддержат его восшествие на трон. Недаром султан Баязид санджак Бурсу ему отдал — путь к столице короче из всех. — Такой… был бы хорошим султаном, — задумавшись, произносит Флорин. Юсуф усмехается — печально. — Возможно. Но, как правило, младший шехзаде редко оказывается на троне. Эмир совсем юн. Ему не хватит опыта и упорства, чтобы бороться, — эфенди откладывает чашу и смотрит прямо на Флорина. — Да, нет наследования по старшинству. Тот, кто первым доберется до столицы и возьмет власть, — тот и султан. Тишина накрывает дворик. Фонтан журчит как ни в чем не бывало. Флорин опускает глаза. Он не может забыть Шаду. — Если Мурад доберется первым… — начинает он. — Тогда империя узрит истинного тирана, — заканчивает Юсуф. Сад в Бурсе тих к вечеру. Солнце уже клонится за холмы, и свет ложится косо, пробираясь сквозь листву. Виноградные лозы отбрасывают длинные тени, гроздья наливаются соком — скоро поспеют. Юсуф эфенди сидит на низкой скамье, опираясь на трость, и смотрит не на Флорина, а куда-то дальше — за сад, за город. — Падишах поступил неразумно, — нарушает тишину эфенди, хмыкнув в седые усы. — Он отослал шехзаде Мурада к границам. В Измир. — Многие считают это мудрым, — качает головой омега. — Держать его подальше от столицы. — Так думают те, кто боится. А страх редко рождает дальновидность. Границы — не ссылка. Это кузница. Он указывает тростью в сторону гор, словно за ними лежит не Измир, а сама угроза. — Там война становится привычной. Там кровопролитие — не преступление, а инструмент достижения цели. Там солдаты перестают задавать вопросы и учатся повиноваться. И Мурад… — старик на мгновение замолкает, — Мурад станет сильнее. Флорин чувствует, как внутри снова поднимается холод. — Он закаляет армию, — негромко говорит он. — И себя. — Да, — кивает Юсуф. — И когда султан умрет… — У Мурада будут опытные янычары рядом, которые помогут ему забрать трон. — Ты все понимаешь и без меня, сынок. История уже видела таких людей, и редко их властвование заканчивалось хорошо для страны. В Древнем Риме был император Нерон. Он считал страх лучшим способом править. Он казнил, унижал и сжигал — даже собственный город. Рим не пал сразу, он сгнил изнутри. Юсуф сжимает пальцы на трости. — А до него был Калигула. Он считал жестокость вынужденной мерой, а милосердие — слабостью. Его боялись. И потому его долго не решались свергнуть. Хм… Даже великие державы, — продолжает Юсуф, — часто рушились не от внешнего врага, а от внутреннего. Ассирийские цари строили империи на страхе и горах трупов. Их боялись веками. А потом… их города исчезли, будто их никогда не было. Он поворачивается к Флорину. — Страх — плохой фундамент. Рано или поздно такого правителя свергнут. Сад снова наполняется тишиной. Фонтан журчит, листья шелестят, залитые золотом заката. Каждый думает о своем. Омега поглаживает пальцами шрам от кинжала и не может отделаться от ощущения, что скоро его размеренная жизнь рухнет.

***

— Али ага писал мне, что его дом находится вблизи от дворца шехзаде, за речушкой и еловой рощей, — говорит Флорин, прогуливаясь с Ясмином. Слуги, охраняющие их, идут позади. А друзья продолжают путь, по тропе, что ведет между холмами. Солнце мягкое и не палящее, трава высокая, и сам воздух, кажется, наполнен запахом земли и листьев. Ясмин еще сильнее похорошел: родители стали побаиваться, что омегу похитит один из претендентов на брак, поэтому никуда не отпускают его без охраны. Его светлые волосы темнее, чем прежде, но все еще ловят солнце. Черты лица стали четче, взгляд — глубже. В нем нет ни капли грубости. Он движется легко и грациозно. И светлые одежды лишь подчеркивают его образ. Где бы они ни проходили — крестьяне, мусульмане, омеги у колодца, торговцы — взгляды окружающих тянутся к Ясмину. Флорин замечает это и каждый раз ловит себя на том, что идет чуть позади. Он словно является его тенью. Флорин смотрит на холмы вдали. Слышен шум реки, значит, дом аги близко. — Давно же я с ним не виделся. Уж год прошел, не меньше, — говорит он после паузы. — Это прекрасный повод встретиться лично. Ясмин при упоминании Али аги сразу начинает светиться ярче. Он улыбается, срывая по пути несколько цветков и поднося их к лицу. Его длинные, светлые ресницы подрагивают. Ясмин переводит на него голубые глаза. — Надеюсь, ага меня помнит… — Да разве ж тебя забудешь? — смеется Флорин, и оба омеги заливаются смехом. Заинтересованность Ясмина Али агой была заметна сразу. Невооруженным глазом. Да вот в чем проблема — сам янычар воспринимает Ясмина, как дитя. Да и Юсуф эфенди не отдал бы единственного сына за простого воина… Но омега наивно влюблен. Они виделись всего дважды, когда альфа навещал Флорина. Но этих встреч оказалось достаточно. Ясмин с первого взгляда понял, что перед ним — его судьба, его милый сердцу избранник. Омега сам по себе личность романтичная, он наслушался сказок о любви и мечтал о подобной истории. Представлял своего мужа именно таким — сильным воином, который будет приносить победы к его ногам. Будет любить его безмерно, до старости, до смерти. Сбережет от бед, защитит, укутает заботой и теплом. Он представлял себе высокого, крепкого мужчину с бородой, сурового на вид, но доброго внутри. Благородный, справедливый, красивый — именно таким Ясмин видел своего идеального принца. И он нашел его в лице Али. Вот только сам янычар даже глазом не повел в его сторону. Ему не интересны столь молодые омеги — альфа воспринял его, как брата Флорина. Али ага принципиален. Он ни за что бы не испортил честь юного, незамужнего омеги ради мимолетной прихоти. Он запретил себе даже думать о Ясмине, как о привлекательной паре — Али прямо об этом написал в ответном письме, когда омежка решил признаться ему в чувствах в красивом стихотворении. В общем, влюбленность получилась невзаимной. Это опечалило Ясмина, он немало плакал, думая, что не встретит более достойного альфу. Флорин убеждал его, что все еще впереди: найдется тот, кто сделает его по-настоящему счастливым. — Скорее бы его увидеть… Ах, если он успел жениться, клянусь, я подсыплю его паре яд! — топает ножкой Ясмин, хотя на деле он неспособен на убийство: слишком добрый, чтобы кому-либо навредить. — Так ему и скажем. — А вот возьму и поговорю с шехзаде Эмиром, пусть он прикажет Али взять меня в супруги. — Надеюсь, ты не всерьез, — слегка улыбается Флорин. — Эмиру хватает забот, ему некогда заниматься любовными делами подчиненных. Да и… когда шехзаде тебя увидит, он захочет забрать тебя себе. — Он не сможет взять меня в гарем, я свободный мусульманин, я не раб, — фыркает Ясмин, он даже думать не желает о других альфах. — И что, ты бы отказал в браке будущему падишаху? — А ты бы захотел стать супругом нелюбимого султана? — О-о-о, — смеется Флорин. — Боюсь, это невозможно. Какой султан меня возжелает? — Не зарекайся, — улыбается омежка, поправив золотистые волосы. — Лучше скажи, хорошо ли я выгляжу? — Не волнуйся, Али ага все равно на тебя не посмотрит. У него принципы. — О, Аллах! Дай мне помечтать, не ломай мои крылья! Они, смеясь, продолжают путь.

***

Бурса лежит у подножия гор. Это старинный город, словно выросший из самой земли. Зеленые склоны Улудага поднимаются над ней медленно и величественно, покрытые лесами, тонущими в туманах. По утрам город утопает в прохладной дымке, а к полудню солнце высвечивает купола мечетей, белые стены медресе и крыши домов. Вода здесь повсюду: ручьи и озера, искусственные каналы. Она бежит с гор и поит виноградники, сады с гранатами и инжиром. Бурса пахнет влажной землей и мхами. Узкие улицы извиваются между домами. Лавки открыты настежь, ткачи работают при свете дня, их шелковые ткани переливаются, как вода на солнце. Это не шумный Стамбул — здесь нет постоянной суматохи и толп людей. Бурса — город памяти. Первая столица османов. И именно сюда назначен наместником шехзаде Эмир. Он — четвертый сын султана — молод, но уже известен умом и сдержанностью. Он не ищет славы, не любит пышных выездов и, конечно же, не унижает подчиненных. Его поддерживают советники, янычары смотрят на него, как на будущего правителя. Его считают вторым по поддержке народа после старшего, Османа. Обязанности шехзаде в Бурсе обширны и тяжки. Он управляет санджаком от имени султана: следит за сбором налогов; разбирает судебные дела — от земельных споров до убийств; подписывает приказы, утверждает назначения, принимает послов соседних земель; наблюдает за войсками, гарнизонами, складами оружия. В общем, учится править под пристальным наблюдением наставников. Каждое его решение, каждая ошибка — повод для слухов в столице. Говорят, Эмир часто ходит по городу в простой одежде, слушает торговцев, беседует с учеными. Говорят, он отменил несколько несправедливых поборов и наказал чиновников, которые зазнались. Говорят, он читает до глубокой ночи и подолгу молится на рассвете. И все это — молва добрая. На ее фоне имя Мурада звучит иначе. О нем рассказывают шепотом. О его жестокости слагают легенды. Говорят, он карает без суда. Любит видеть страх, издеваться. Его взгляд — холоднее стали. И чем больше говорят об Эмире, как о будущем империи, тем мрачнее становятся рассказы о Мураде — будто сама судьба разводит их по разным сторонам тьмы и света.

***

Дом Али аги стоит на возвышении, не богатый, но крепкий. Флорин спешит туда, но Ясмин, которому не терпится увидеть милого сердцу воина, все равно идет впереди. Али ага встречает их у порога. Альфа совсем не изменился с их последней встречи. Хотя… его взгляд стал более хмурым и настороженным. Теперь Али должен быть начеку и днем и ночью: ведь он защищает одного из наследников падишаха. Он отвечает за безопасность Эмира собственной головой. — А ты подрос, — говорит альфа, окидывая Флорина взглядом. Невольно смотрит и на сияющего, прекрасного Ясмина. Но сразу отводит взгляд, не задерживая подолгу. — А вы все такой же, ага, — отвечает Флорин с уважением. — Время над вами не властно. Это ведь потому, что у вас нет супруга, который бы выел вам печень? Али усмехается. — Возможно, возможно. — Так это можно исправить, — встревает Ясмин, который до этого откровенно рассматривал альфу, без капли смущения. — Поверьте, есть такие омеги, которые лишь продлят вашу молодость, не будут сварливыми и надоедливыми. Например, вот, я. — Тц, Ясмин, — Флорин дергает его за рукав и округляет глаза, кивнув. Намекает, что благородный омега не должен себя так вести. — Он шутит, — объясняет аге, но Али и так видит, что это не шутки. Он не слепой и замечает, как сияют ясные глаза Ясмина. На альфу никто и никогда так не смотрел. Но увы… служба на первом месте. Ему не до сердечных дел, тем более с ровесником Флорина. — Пройдемте, но я тут не один. Предупрежу сразу. Он жестом приглашает гостей следовать за собой. Они проходят во внутренний зал. Там прохладно, стены украшены коврами с геометрическими узорами, висит оружие, сабли и мечи. В дальнем конце зала стоит молодой мужчина. Флорин не знает как, но понимает сразу: это Эмир. Шехзаде высок, плечи прямые. Он выглядит старше своих лет, хотя он одногодка Ясмина: ему восемнадцать. На нем простой, но безупречно сшитый кафтан светлого цвета, на пальцах перстни. Волосы темные, аккуратно убранные назад, благодаря чему лицо открытое. Его красота не бросается в глаза резко, как у Ясмина, — она проявляется постепенно: в линии шеи, осанке, в том, как он держит взгляд. И главное — в нем нет высокомерия. Эмир смотрит прямо на них, слегка кивая. Али ага останавливается и произносит формальным тоном: — Мой господин, позвольте представить вам Эльфинура. Он воспитанник Юсуфа эфенди. А это Ясмин, сын Юсуфа. Оба омеги кланяются, не смея подолгу смотреть в сторону шехзаде. Эмир делает шаг вперед, его взгляд скользит по гостям, задерживаясь на светловолосом. Как и любой зрячий человек, шехзаде про себя отмечает небесную красоту Ясмина. — Я слышал о тебе, — молодой альфа обращается к Флорину, сосредотачивая на нем свое внимание. — Али ага редко хвалит людей. Если Юсуф эфенди взял тебя в дом воспитанником — значит, ты этого стоишь. Флорин склоняет голову. — Я многим ему обязан, — отвечает он. — И благодарен за возможность быть здесь. — Благодарность — хорошее качество, — говорит шехзаде. — Мне сказали, что ты хорошо разбираешься в астрологии. — Меня интересуют светила, но я еще недостаточно изучил эту науку, чтобы считать себя ее знатоком. — Все впереди. Продолжай развиваться, и в будущем ты сможешь внести свой вклад в рассвет нашей империи. Флорин чувствует странное ощущение — не волнение и не восторг, а что-то между. Он стоит перед человеком, от решений которого зависит многое, и этот человек на удивление простой, думающий и пока что не ослепленный властью. Флорин ведет диалог с шехзаде дальше, а Ясмин в это время незаметно подходит ближе к Али аге, совсем слегка коснувшись рукой его локтя. Но янычар все равно вздрагивает, хмуро посмотрев ему в глаза. — Соблюдай дистанцию, — тихо произносит Али, задержав взгляд на больших, обрамленных длинными ресницами глазах. — Можно, я тоже буду писать тебе письма? — просит Ясмин даже не моргая, утопая в карих глазах напротив. — Твой интерес пройдет. Ты молод и невинен. Я не хочу испортить твою репутацию. — Давай встретимся наедине и все обговорим… — не унимается омега, почувствовав колющую боль в районе сердца. Оно трепыхается, бедное, сжимаясь как в тисках. Ясмин смотрит умоляюще, еле дыша от волнения. — Там, за холмом, за речкой… Я приду под вечер. Прошу… — Не ходи, — хмурится пуще прежнего альфа, накрыв его ручку своей большой и аккуратно убрав ее с локтя. — Я не выйду. — А я все равно приду. И если меня похитят, это будет на твоей совести. В этот миг Ясмин отходит, потому что замечает, что шехзаде, увлеченный разговором с Флорином, посмотрел в их сторону. Но омега все равно бросает взгляды на Али, изучая его мощную фигуру, крепкие плечи, заметный шрам на лбу, пересекающий бровь и доходящий до глаза. Темные, почти черные волосы, коротко стриженая борода с редкой ранней проседью. Он безупречен. Ясмин видит в нем свой идеал. И то, что альфа не пал к его ногам из-за его красивой внешности, — только усиливает чувства. Значит, Али ценит душу. Такой партнер не отвернется от него, когда омега постареет и потеряет привлекательность. Это важно, ведь Ясмин хочет быть единственным у своего мужа. Чтобы других супругов не было. И гарема тоже. Флорин задерживается тут до полудня, он разговаривает с Али, с шехзаде, пока Ясмин смотрит и слушает, не встревая. Омеги уходят, так как ага со своим господином вынуждены ехать на какую-то важную встречу. Они добираются до дома без происшествий. Там Ясмин продолжает мечтать, он словно окрылен. Все фантазирует, представляет, наивно полагая, что в конце-концов Али поведется на его чары. — Я встречусь ним… сегодня… — шепчет омежка, ярко улыбаясь. Он кокетливо поправляет прическу, которая помялась под капюшоном накидки, которую он носил на улице. — Там, за речкой, у моста. — Ты из ума выжил? О, Аллах, дай мне сил, — Флорин хлопает себя ладонью по лбу. — Неужто любовь настолько извратила твое сознание, что лишила тебя гордости и чести? Не бегай за альфой. Если Али захочет, так он сам придет просить у Юсуфа эфенди твоей руки. — А если не придет? Что же мне, сидеть ждать до старости? — Ты правда не понимаешь, насколько это опасно — уходить в чащу самому, без слуг? Ты даже можешь не дойти, похитят тебя да поглумятся. Али ага не успеет тебя спасти; ты разве не знаешь, как сложно выжить в этом мире красивому, слабому омеге? Ты должен опасаться. Беречь себя. Ты единственный сын у своих родителей, о них ты подумал? — Не могу я, сердце мое болит… — хнычет Ясмин, осматриваясь, не слышит ли их кто посторонний. — Его увидеть хочется. Ты не представляешь, какая буря творится в моей душе. Я бы никогда не унижался, прося альфу о встрече, но… Любовь моя сильнее гордости. Я риска не боюсь, потому что знаю — он защитит меня, мой Али, мой возлюбленный. «Вот это его поплавило, как воск в истлевшей свече», — думает Флорин, закатив попутно глаза и выдохнув. Для него романтическая любовь ничего не значит. Он не верит, что сам однажды тоже будет рисковать всем, лишь бы увидеться с любимым. Звучит как бред — это не про него. А вот юному Ясмину ударили в голову феромоны — так, что мозги вышибли. — Я ведь не остановлю тебя, да? — Не остановишь. — Тогда придется идти с тобой. Смотри, я останусь за холмом, притаюсь. А ты пойдешь, поговоришь с ним. Если что не так — кричи. Я приду на помощь, — предлагает Флорин. — Одного не пущу. Омега боится потерять своего друга. Они стали слишком близки — Флорин никому до этого не доверял все-все-все свои мысли, тайны. Сам он не боится смерти. Не дрогнет, если снова посмотрит ей в глаза. Но если что-то случится с Ясмином… это будет слишком болезненным, слишком разрушительным для него ударом. Под вечер, когда солнце склоняется все ближе к горизонту, омеги пользуются тем, что их семья с родственниками увлечены настольной игрой в саду на заднем дворе. Тихонько они выскальзывают из дома, никому ничего не сказав. У Флорина с собой кинжал, который в прошлом году подарил ему Али ага — он всегда носит его с собой, когда отправляется за стены жилища. За год он научился им пользоваться немного лучше. А так же у него в кармане заточенный ножик. Подготовился, словно они в поход на врага идут, а не на любовную встречу… Всегда нужно быть начеку. Откуда ему знать, что его ждет за углом? Прошлое научило юношу, что рассчитывать можно только на себя. Они доходят до холма, за которым шумит речка. Флорин останавливается, свернув с пути на обочину и встав возле ствола дерева, тогда как Ясмин идет вперед, вскоре скрываясь из виду. Проходит время — солнце все ниже, уже почти касается верхушек гор и деревьев. Возникает удивительной красоты пейзаж. Воздух наполнен теплом, лучи окрашивают деревья золотом. Флорин замирает, залюбовавшись видами. Как вдруг… слышится вскрик. Птица тревожно срывается с ветки, взмыв в небеса. Кричит… омега. Ясмин!.. Флорин только-только сдвигается с места, как его тут же хватают за шкирку и прижимают к стволу дерева и затыкают рот рукой. Омега не успевает даже вскрикнуть. Он видит перед собой… О, Аллах… Темные глаза Демона. Мурад. —Удачно же я поохотился, Флор.