Эльфинур Султан. Восхождение

Тяжелые двери распахиваются одна за другой, евнухи бегут по мраморным галереям, их шаги гулко отдаются под сводами. Факелы чадят, тени скачут по расписным стенам. — Просыпайтесь! Нападение! — крики разносятся по покоям гарема. Слуги в спешке врываются в комнаты, трясут спящих наложников, хватают сундуки с драгоценностями, не зная, что именно спасать: жизни или золото. Омеги, еще мгновение назад видевшие сны, теперь стоят босиком на холодном камне, прикрываясь покрывалами, и не понимают, что происходит. Снаружи грохочет бой. Сквозь окна видно багровое небо — город пылает. Во дворце есть спасение — недостроенные подземные ходы. Их начали рыть по приказу шехзаде, но работы не завершили: коридоры уходят вглубь холма и теряются в сырой тьме, часть обвалена, часть просто заканчивается тупиком. Они должны были выводить за пределы города, в лес, но задумку так и не довели до конца... Хотя сейчас даже это — лучше, чем открытые залы, в которые скоро войдут вражеские воины. Главный евнух отдает приказы, голос его дрожит, но он старается держаться твердо: — Вниз! Всех — вниз! Не разбредаться! Держаться вместе! Так, вы, — указывает он слугам, — возьмите побольше воды и еды с кухни. Да поживее, что встали?! Живее! Чиновники, живущие при дворце, в спешке надевают халаты поверх ночных рубах, хватают свитки, печати, мешочки с золотом. Один из них роняет бумаги — пергамент разлетается по полу, но никто не останавливается. Снаружи раздается новый удар: кажется, таранят внешние ворота. Каменные стены содрогаются, с потолка по ощущениям сыплется пыль. По узкой лестнице в подземелье начинают спускаться первые омеги гарема и их прислуга. Факелы освещают неровные стены, влажные, пахнущие землей. Воздух тяжелый, спертый. Где-то капает вода. Внизу темнота, в которой еще ничего не обустроено, нет ни мест для ночлега, ни нормальной вентиляции. — Быстрее! — вскрикивают евнухи, подгоняя их. В это время в одной из дальних комнат просыпается Флорин. Он спал не у себя, поэтому слуги не смогли найти его сразу. Он открывает глаза от крика — сначала думает, что это сон. Но потом слышит грохот, отдаленные вопли, звон металла. Запах дыма пробирается даже сюда. Дверь распахивается без стука. — Вставай! — слуга хватает его за плечо. — На Измир напали! Враги уже у центра! Они ломятся во дворец, о, Аллах Всемогущий, беда! Сон мгновенно исчезает. Сердце начинает биться быстро и болезненно сжиматься. — Конкретнее говори, кто напал? Насколько они близко отсюда? — Мы окружены… Идут бои у подножия холма! Это анатолийцы, да покарает их Аллах! Они дождались, пока наш шехзаде покинет город, и напали! Слышится еще один удар снаружи — ближе. Флорин вздрагивает от невольного испуга, повернув голову к окнам. Он быстро натягивает одежду. В голове шумит. Впервые он жалеет, что Мурада нет рядом: он бы им всем устроил... Мурад бы не допустил взятие своего дома, он бы придумал, как отразить нападение. Да одно его присутствие уже бы нагоняло на воинов ужас, а так… Без него эти земли — легкая добыча для Анатолийской империи. Коридор уже полон людей. Слуги-омеги плачут, кто-то в панике пытается вернуться за украшениями. Евнухи почти силой тянут их к лестнице вниз. Флорин выходит на галерею и видит сквозь арку огонь внизу. Вражеские знамена уже поднимаются по склону. Стрелы летят вверх, одна разбивает керамическую вазу рядом с колонной. Настолько близко?! Он сжимает кулаки. Измир падает. И если враги прорвутся сюда — пощады не будет ни для гарема, ни для чиновников, ни для тех, кто хоть как-то связан с именем шехзаде Мурада. Кого не убьют, над тем поиздеваются иным образом. И Флорин, наложник шехзаде, исключением не станет. На миг страх охватывает все его тело. Но он боится не смерти, забвение его не пугает. Он боится быть изнасилованным, опороченным. Уж лучше бы это был Мурад, чем десяток чужестранных воинов, — проскальзывает мысль, от которой сразу становится гадко. Нет. Он не достанется никому. Ни за что. Но Флорин не идет к лестнице в подземелье. Он сворачивает в противоположное крыло. — О, Господи, Ясмин… Коридоры уже почти пусты. Издалека доносится грохот, дворец содрогается от ударов. Где-то разбивается стекло, слышен визг. Он подбегает к окну в арочной нише и замирает на мгновение. Город пылает. Измир тонет в огне: крыши у базара горят яркими языками пламени, дым стелется по улицам, поднимается ввысь, перекрывая звезды. Внизу, у подножия холма, мелькают всадники, слышны боевые кличи. Крики раненых режут слух. Центр уже почти захвачен. Флорин отворачивается. Сердце стучит в висках еще сильнее, почти перекрывая внешний гул. Сын Юсуфа аги лежит в дальней комнате, со сломанными ногами, и даже если захочет — сам не встанет. Лекарь предупреждал: двигаться нельзя, пока не срастется. Но если враги ворвутся сюда… что ждет Ясмина? Никто не станет его жалеть. Флорин бежит дальше, почти не чувствуя пола под ногами. У дверей покоев стоит стражник — молодой, с напряженным лицом и обнаженной саблей. Он вскидывает руку, преграждая путь. — Куда? — Внутрь, — коротко отвечает Флорин. — Нельзя. Шахид ага приказал, его супруг остается здесь. Никто не имеет права выводить его. Флорин смотрит на него, не веря услышанному. — Ты глуп?! Ты видишь, что творится? Да какая сейчас разница, что приказал этот проклятый шайтан?! Уйди с дороги! Нет времени! — Мне все равно, — голос стражника срывается, но он упрямо стоит на месте. — Если я ослушаюсь, Шахид с меня живьем кожу спустит, как с Селима... Уходи, хатун! — Ты понимаешь, что его убьют?! — Я понимаю, что меня убьют раньше, — отвечает стражник. — Отойди! Флорин делает шаг вперед. — Отойди, — повторяет тот, поднимая саблю. Все происходит быстро. Флорин отталкивает его плечом, пытаясь проскочить в дверь. Стражник хватает его за одежду, они сталкиваются, ударяются о стену. Сабля скользит по камню, высекая искры. Флорин чувствует, как его резко тянут назад. Его охватывает ярость. Он нащупывает на поясе кинжал — тот самый, который всегда носил с собой. Альфа замахивается. Флорин инстинктивно подается вперед, выставляя руку. Кинжал входит неожиданно легко. Прямо в горло. Янычар замирает. Его глаза расширяются: сначала от злости, потом от непонимания. Из горла темной струей течет кровь, теплая, густая. Сабля падает на пол. Флорин отдергивает руку, будто обжегся. Тело оседает к его ногам. Тишина длится одно мгновение — всего вдох, потом снова грохот, крики, бой. Он смотрит на свои руки — они в крови. Пальцы дрожат так сильно, что он не может их разжать, они будто окаменели. Кажется, он убил человека… — Я… — шепчет он, но слова не складываются; он в ужасе смотрит на то, как у его ног корчится в агонии истекающий кровью страж. Снаружи раздается треск: рухнула часть ворот. Флорин поднимает взгляд на открытую дверь. Нужно действовать. Он перешагивает через тело, чувствуя, как ноги подкашиваются, и вбегает в покои. На постели сидит бледный, с расширенными от страха глазами Ясмин. — Что происходит? Там… эти звуки… о, на тебе кровь! Флорин прикрывает за собой дверь и, все еще тяжело дыша, говорит: — Это нападение, — выдавливает дрожащим голосом омега. — Мы уходим. Сейчас. Он больше не тот человек, каким был час назад. Он не станет прежним. Теперь и его руки в чужой крови — так чем же он отличается от Мурада? Флорин морщится, пытаясь обуздать себя. Нет, думать и сожалеть он будет потом. — Прости, что я задержался, давай… давай я попробую тебя донести. Ясмин пытается приподняться, но тут же мычит от боли. Перевязанные ноги неподвижны под тонким одеялом — чужие, словно не принадлежащие ему. Флорин наклоняется и осторожно поднимает его на руки. Тело оказывается тяжелее, чем он ожидал. Ясмин цепляется за него, шепча извинения и прося его оставить. — Терпи… пожалуйста, — выдыхает он. — Держись крепче. Его руки дрожат. Он давно не носил тяжестей, отвык от физических нагрузок. Омега старается нести его осторожно, так, чтобы не навредить ногам, но все равно задевает стол, с которого падает лампадка. Масло разливается по ковру, и вмиг это место охватывает вспышка пламени. Горит, но тушить нет времени… Он выходит в коридор. Тело стражника лежит у стены, кровь тянется темной дорожкой по камню. Ясмин замечает это — его пальцы впиваются в плечо Флорина. — Это ты его?.. — шепотом. Он кивает, не в силах произнести ни слова. Снизу, с первого этажа, доносится крик — басистый, оборванный. Потом топот множества ног. Они уже тут?! Благо, Флорин успевает добраться до тайного, спрятанного в кладовой входа в подземелье. О нем знают лишь местные слуги. Лестница, ведущая вниз, узкая и крутая. Флорин спускается боком, осторожно ставя ноги. Ясмин же держится, чтобы не застонать от боли. Тут, внизу, сырость и темнота, то тут, то там освещенная факелами. Вдоль стен сидят омеги гарема, чиновники, слуги. Слышны слова молитв. Но Флорин не останавливается. Он знает, что если враги найдут вход сюда, они начнут искать в ближайших залах. Он продвигается дальше. Наконец он находит узкое ответвление — недоделанный тоннель, где земля еще не облицована камнем. Там темно, почти нет света. Он опускается на колени и осторожно укладывает друга на расстеленный плащ. Ясмин тяжело дышит. Флорин — еще тяжелее. Сверху раздается едва различаемый шум. Тут довольно холодно, омега жалеет, что не захватил с собой покрывало. Он прижимается поближе к другу, обняв его и уложив его голову себе на плечо. Флорин опускает руку и нащупывает на поясе ножны, да, кинжал на месте. На нем все еще алеет кровь случайно убитого стражника… Омега морщится, искривив губы, но нет, он не плачет. А вот Ясмин позволяет себе ронять слезы, беззвучно рыдая в пустоту. — Мурад вернется, нам просто нужно дождаться, — говорит Флорин надломленным голосом. Он сам не верит своим словам, неужели он надеется на шехзаде? Нет, он не считает альфу благодетелем, просто в этой ситуации из двух зол он выбирает меньшее. — Ох, нужно было взять твои лекарства… сильно болит? Ясмин качает головой, тихо всхлипывая, прижимаясь ближе и слушая его неспокойное сердцебиение. — Ты все равно не признаешься, даже если болит, верно? Побудь тут, я пойду спрошу у других, может, у них есть хотя бы вода и покрывало… — Эль. — Да? — Спасибо, — произносит слабо Ясмин, подняв на него блестящий от влаги взгляд. — Спасибо, что ты меня не покинул… Я обязательно отплачу тебе за добро… — Скоро вернусь, — слабо улыбается Флорин.

***

На западной дороге к Измиру поднимается пыль. Послеобеденное солнце освещает десятки всадников — темные силуэты с полумесяцами на знаменах. Это личные солдаты шехзаде Мурада, те самые, что были переброшены к южной границе и теперь возвращены поспешным маршем. А также те, которых ранее прислал на подмогу Эмир: защищать границы. Среди последних главным был назначен Али ага. Его лицо сурово, глаза горят холодной решимостью. Он видит город в дыму — и челюсть его сжимается. Благо, утром прошел дождь — ливень спас Измир от пламени, будто сам Бог помог горожанам. Это было чудо, потому что сейчас в небе — ни облачка. — Быстрее! — командует Али ага, сжав в руках поводья. — Не дать им закрепиться у дворца! Если враг удержит холм — Измир будет потерян. А Измир — не просто город, это ключ: гавань, через которую проходят торговые пути, каменный щит у самой границы держав. Тот, кто владеет Измиром, контролирует побережье, может перебрасывать войска морем, душить экономику соперника. За этот город десятилетиями шла борьба, устраивались провокации. Он — желанная добыча. И сегодня враг решил взять Измир штурмом. В полночь, пока все спали. Но Мурад не отдает свое. Али знает характер принца. Если город разрушат — ответ будет страшен. Не только для врагов, но и для тех, кто допустил слабость, позволив анатолийским воинам захватить дворец. Месть шехзаде будет холодной и беспощадной. Но Али беспокоится не об этом, все его мысли сосредоточены на одном человеке. Где-то там, за каменными стенами, может быть Флорин. И кто знает, что с ним стало… Да, юноша себя в обиду не даст, но все же, он слаб физически. Да и в бою не так умел. Если победит одного — против десятерых не выстоит. Ему страшно представить, что с ним могут сделать просто по факту того, что он омега. А еще… там находится сын Юсуфа эфенди, и вот за него стоит переживать куда сильней, потому что постоять за себя изнеженный омежка никак не сможет. Али ага сжимает поводья до побеления костяшек. — В атаку! Кавалерия из сипахов врезается во фланг захватчиков у подножия холма. Удар выходит внезапный и яростный. Копья ломаются, кони сбивают пехоту. Следом плотным строем идут янычары, щиты к щитам. Бой вспыхивает с новой силой. Враги, уже уверенные в победе, оказываются зажаты между дворцом и свежими силами. На улицах снова раздаются боевые кличи защитников. Те, кто еще держался, поднимают головы — подмога пришла. У ворот дворца завязывается ожесточенная схватка. Али лично ведет людей вперед. Его сабля описывает короткие, точные дуги. Он не чувствует усталости, он полон энергии и жажды прорваться за стены... — К лестнице! Очистить входы! — кричит он. Во внутреннем дворе дворца тихо. Али ага поднимает руку, приказывая замедлиться. Его люди, запыхавшиеся после боя на склоне, выстраиваются плотнее, их около десятка, слишком мало для полноценной победы, но скоро должна подоспеть еще подмога. — Осторожно, — шепчет Али и, осматриваясь, первым делает шаг. Альфа насторожен как никогда. И… он угадывает: тут их поджидает засада. С балконов и из темных проемов обрушивается град стрел. Из-за колонн выскакивают вражеские солдаты, скрывавшиеся в тени. — Щиты! — кричит Али. Поздно. Первый удар приходится сбоку. Один из его воинов падает, пронзенный копьем. Второй получает саблей по шее. Пространство двора мгновенно превращается в тесную бойню. Али рвется вперед, отбивает удар, рубит в ответ. Металл звенит о металл, искры вспыхивают в полутьме зала. Он чувствует, как его плечо внезапно обжигает боль: стрела входит под ключицу, пробивая кольчугу. Он, стиснув зубы, выдергивает древко, но тут же получает второй удар — клинок рассекает предплечье. Рука слабеет. Он отступает на шаг, еще на один. Враг наступает плотнее, крича победно. Али понимает: он поспешил. Нужно было действовать умнее, а не поддаваться желанию спасти Флорина. Сильный толчок — и он падает на колени. Кто-то бьет его рукоятью по голове. Мир сужается, темнеет, альфа валится на камень. Чьи-то сапоги проходят мимо. Кто-то пинает его, проверяя, но он не двигается, не дышит глубоко, замирая. — Этот мертв, — слышит он чужой голос. Шаги удаляются. Он лежит недолго, считая удары сердца. Боль пульсирует в плече и руке, кровь — теплая, липкая — продолжает вытекать. Когда шум смещается к другому крылу, он открывает глаза, выискивая среди тел живых. Но никто не шевелится. Это его ошибка, из-за него все эти люди теперь мертвы: он повел их за собой туда, где их предсказуемо поджидали… Он недооценил соперника, а теперь валяется, истекая кровью. Али медленно переворачивается, поднимаясь с трудом. Левую руку он почти не чувствует. Правая слушается, но дрожит. «Не сейчас, не смей терять сознание», — приказывает он себе. Альфа знает дворец лучше, чем многие. Знает, что под северной галереей, в заваленной хламом комнатке, есть неприметная дверь, ведущая к подземельям. Спотыкаясь, опираясь о стену, он добирается туда. Кровь капает на камень, оставляя след. На последних метрах он стирает капли сапогами, чтобы не выдать свой путь… Дверь скрыта за гобеленом. Он с усилием отодвигает ткань, толкает тяжелую створку и буквально вваливается внутрь. Его встречает темнота. Али закрывает дверь и спускается по узкой лестнице. Каждый шаг — мучение. Перед глазами кружится мир, но он идет. Где-то впереди слышны приглушенные голоса, шепот, плач. Альфа делает еще несколько шагов — и внезапно из бокового тоннеля выскакивает фигура. Флорин. Лицо бледное, глаза горят, отражая свет факела. В руке — кинжал. — Стой! — вскрикивает омега, подумав, что перед ним враг. Он смело бросается вперед, не разглядывая его. Кинжал уже занесен. — Флорин… — хрипло выдыхает Али. Омега замирает в полушаге, опуская руку вниз. Присматривается. Факел из дальнего коридора освещает лицо раненого. Это же... — Али ага?.. Он не верит своим глазам. Перед ним человек, который должен быть далеко от Измира. Но что он делает тут?.. — Ты… ранен? — Флорин ошеломлен. Али пытается улыбнуться, но выходит плохо. — Жив. Флорин смотрит на него так, словно видит призрака. Он не ожидал его увидеть. Не здесь. Не в этом аду. И уж точно не таким — окровавленным и едва стоящим на ногах. — Пошли со мной, скорее, — омега подставляет ему плечо, подхватывая его и помогая дойти до остальных. Он ведет его дальше, туда, где находится Ясмин. Усадив его, он бежит за водой, просит какие-то тряпки, чтобы перемотать руку и вымыть кровь. Все суетятся, увидев раненого воина… Особенно всполошился Ясмин. Омега шокирован его появлением. Он так давно не видел Али агу, что по ощущениям это было в прошлой жизни. Он, как может, подползает ближе, отдавая альфе свою подушку и покрывало. — У вас кровь, — Ясмин поджимает дрожащие губы, пробуя руками пережать рану. — Что с твоими ногами? — хрипло выдавливает тяжело дышащий Али; он едва ли узнает в избитом омеге того самого светлолицего, прекрасного юношу, который словно сошел с полотен художников, изображающих божеств. Неужели это Ясмин? На нем живого места нет… — Это неважно, — шепчет омега, дыша поверхностно от паники. Флорин приводит с собой того самого дворцового лекаря, который тоже спрятался вместе с обитателями дворца. Старик цокает языком и хмурится, качнув головой, этим самым давая понять, что ситуация плачевная. У него было немного лекарств с собой, но те не годятся для обработки подобных ран. Несмотря на это, лекарь все равно перевязывает альфу, нанеся какую-то резко пахнущую травами мазь. Флорин подносит ему воду, поит его, кривясь от душевной боли: что, если Али покинет этот мир? Ему совсем не хочется терять человека, который косвенно связывает его с одной деревушкой на Дунае… Кровь удается остановить. Али проваливается в забвение, пока рядом с ним сидит Ясмин, не отводящий взгляда от его сурового лица. Дыхание альфы хриплое, прерывистое. Он то приходит в сознание, то снова уходит в полубред. Земля осыпается с неровных стен, факел, воткнутый в расщелину, горит тусклым пламенем. Воздух сырой, затхлый, тяжелый. Не хватает кислорода, отчего болит и кружится голова. Ясмин сидит, опираясь спиной о стену. Ноги его неподвижны, перебинтованы грубой тканью. Боль не отпускает ни на миг, но он словно забывает о себе. Он осторожно касается лба альфы краем чистого платка. Стирает пот, который выступает от жара. Движения его мягкие, почти робкие — как будто он боится причинить ему еще большие страдания. — Не умирай… — шепчет Ясмин, поджав дрогнувшие губы. Пока Флорин с лекарем отходят к остальным, он остается наедине с Али. Строгие черты, седина у висков, шрам, складка между бровями — даже в бессознательном состоянии альфа кажется ему слишком серьезным и собранным. Ясмин, отложив платок, касается его лица пальцами, поглаживая по щеке, по колючей, жесткой бороде. Его израненное сердце сжимается снова и снова. «Я люблю тебя», — думает Ясмин, почти осязаемо это прошептав. Его губы шевелятся, но звука нет. Он наклоняется ниже, но замирает, так и не позволив себе лишнего. А так хочется хоть раз поцеловать того, кто поистине дорог, поцеловать нежно, преданно… — Жамиль, — вдруг произносит со стоном Али, зашевелившись, замотав головой. Но нет, он не проснулся, он в бреду. — Жамиль, милый… луноликий мой, не… покидай… Ясмин отшатывается, как ошпаренный. Он замирает, и тело его пронзает боль. Альфа шепчет чужое имя. Имя омеги. Произносит, просит снова и снова не оставлять его одного. К горлу Ясмина подступает удушающий ком. Али никогда не видел в нем омегу, и, возможно, дело не в его юном возрасте, а в том, что сердце аги давно отдано другому. Жамиль… кто же это может быть? Али не в браке, это исключено, тогда кто же его тайный возлюбленный? На миг Ясмину хочется испепелить дотла весь мир: ревность и чувство несправедливости раздирают его гораздо больнее, чем физические раны. Даже Шахид не делал ему настолько больно — это ни с чем не сравнить. Почему какой-то там Жамиль, а не он? Чем он хуже? За что же Аллах наслал ему эту кару, за что не позволил ему быть счастливым?.. Горькие слезы катятся по щекам и капают на дрожащие руки. Али же едва приоткрывает глаза. Взгляд его мутный, расфокусированный. Он словно не сразу понимает, где находится. — Ясмин?.. — выдыхает он с трудом. — Это ты? — Я здесь, — надломленным голосом выдавливает омега, прислонив руку к губам и после этого вытирая мокрые щеки. Его трясет, нет ему покоя. Так и хочется спросить: кто такой Жамиль? Но он не имеет права вмешиваться в личную жизнь воина… — Позже я… если выживу, я заберу тебя… к отцу. Шехзаде сказал… — альфа не договаривает, словно проваливаясь в бессознательное состояние. Ясмин берет его ладонь — хватает, грея холодные пальцы обеими ручками. — Ты не умрешь, — говорит он уверенно. — Слышишь? Не смей. Омега прижимает его руку к своей щеке и не сдерживает новых слез.

***

Проходят сутки, затем вторые. Факелы почти догорели, воздух стал совсем спертым. Воды осталось на донышке кувшина. Хлеб зачерствел и рассыпается в руках. Люди уже готовы сами выйти на верную гибель: это лучше для них, чем умирать от жажды и голода, считая долгие часы в ожидании спасения. Ясмин бледнеет с каждым часом. Лихорадка то накрывает его, то отпускает. Сломанные ноги воспаляются, боль мучительная, нестерпимая. Иногда он сжимает зубы так сильно, что на губах выступает кровь. Но он не жалуется. Али аге — еще хуже. Рана в плече горячая, кожа вокруг покраснела. Он то бредит, то замолкает на долгие часы; шепчет приказы невидимым солдатам, зовет кого-то по имени, все чаще упоминая набившее Ясмину оскомину «Жамиль». Флорин никогда еще не нуждался в Мураде так, как сейчас. Он никогда не желал увидеть его настолько же сильно. Он впервые молится существующему или нет богу за его победу. Потому что жизни всех этих людей зависят от исхода борьбы за Измир. Больше всего нагнетает собственное бессилие. Флорин не дурак, не отважный самоубийца, чтобы подняться и попытаться в одиночку очистить дворец от вражеских солдат. Он понимает, что не выстоит в бою даже против одного. И сильно жалеет, что забросил тренировки с саблей: эти навыки бы очень пригодились. Провизия кончается, лекарств тоже нет. Ясмин мучается от боли, а Али и вовсе медленно угасает. Флорин вынужден наблюдать за ними и винить себя за трусость. Отчаявшись, они отправляют на поверхность слугу. Но проходят часы, а тот не возвращается. Тогда Флорин, сжав челюсти, встает. — Я пойду сам. Ясмин пытается приподняться. — Нет… — его голос слабый. — Это безумие, Эль, молю тебя… скоро нас освободят... — Безумие — ждать, пока мы сгнием здесь. Я не могу надеяться на Мурада. Где гарантии, что он придет, что не оставит Измир новым хозяевам, а? Он берет все оружие, что есть: кинжал — тот самый; короткий нож; саблю Али аги. Он никогда не умел по-настоящему сражаться. Но выбора нет. Он смотрит на Али, потом на Ясмина. — Я вернусь. Обещаю. Я принесу воды и лекарств. И уходит. Тоннель кажется длиннее, чем прежде. Каждый шаг отдается эхом. Он старается идти бесшумно, касаясь стены ладонью. Флорин на ощупь поднимается по узкой лестнице к тайному выходу. Оказавшись на первом этаже, он задерживает дыхание и выглядывает в коридор. Чисто. Не слышно ни звука. Он крадется, осторожно выглядывая в окно. Во внутреннем дворе стоят чужие знамена. У фонтана — несколько солдат, смеются, бросают кости на перевернутом щите. На балконе сушится чья-то одежда. Вражеское командование обосновалось здесь, как в своем доме. Один из офицеров выходит на галерею, потягивается, и Флорин тут же прячется обратно, прижавшись спиной к стене. Рукой он нащупывает оружие. Судя по тому, что в городе тихо, бои окончены. Быть может, шехзаде в самом деле бросил Измир? В глубине души Флорин знает, что это не так: Мурад одержим своим городом, своей «столицей». Он вернется, но вопрос в другом: сумеют ли люди внизу дождаться освобождения? На раздумья времени нет. Нужно добраться до складов или кухни — найти воду, сухари, хоть что-то. И обязательно заглянуть в каморку лекаря. Но для этого придется пройти мимо стражи. Омега сжимает рукоять сабли, ладонь потеет. Главное, тихо победить одного; если надеть его одежды, дальше скрыться будет проще. Ему снова придется убивать… но эта мысль его не страшит, ведь на кону выживание дорогих ему людей. Он свершает зло во благо. Флорин пробирается к боковой кладовой, где раньше хранили масла и лекарственные отвары для гарема. Дверь приоткрыта: видимо, враги уже рылись здесь в поисках вина и припасов. Внутри сильно пахнет травами и уксусом. Он быстро находит то, что нужно: пузырек с настоем мака и опия — от боли; сверток с сухими травами от воспаления; чистые полосы ткани. Руки дрожат, но он действует быстро, бесшумно. «Этого хватит… хотя бы на время, — думает он. — Теперь вода»… Он уже поворачивается к выходу, когда слышит за спиной ленивый голос: — А это кто у нас? Флорин замирает. В дверном проеме стоят двое солдат. Один ухмыляется, другой уже тянется к сабле. — Маленькая крыса, — говорит первый. — Что, решил обокрасть старого хозяина? Флорин бросается в сторону, надеясь проскользнуть мимо. Но третий появляется из-за колонны. Путь перекрыт. Он выхватывает саблю. Страх сковывает грудь, но омега действует автоматически, так, как когда-то учили в янычарском корпусе. Удар — шаг в сторону — разворот. Лезвие со звоном встречает чужую сталь. Он отталкивает одного, едва не задевает второго по плечу. И бежит. — Ах ты ж!.. Не дайте ему уйти! Они окружают его. Флорин размахивает саблей отчаянно и резко. Один солдат отшатывается, получив порез по щеке. Второй падает, споткнувшись о ковер. На мгновение ему кажется, что он прорвется. Но силы неравны. Воин бьет его рукоятью в спину, выбивая воздух из легких. Сабля выскальзывает из руки. Он пытается дотянуться до кинжала — но тяжелый сапог прижимает его кисть к полу. Удар в живот. Еще один — в лицо. Мир темнеет, но сознание он не теряет. Нет. Нет, нет, только не это… — Давайте-ка покажем его командиру, пусть он решает, что с ним делать. Омежка, а дерется как альфа, впервые вижу такого резвого! — Ух, я бы его отодрал хорошенько… — Да он страшный какой-то, ну и рожа! — Плевать, у всех омег дырки одинаковые… Его хватают за плечи, поднимают грубо. Он пытается вырваться, но руки скручивают за спиной. Пузырек с лекарством падает и разбивается о мрамор — как и его надежда на освобождение. А ведь там, внизу, его ждут…