Эльфинур Султан. Восхождение

Флорин едва открывает глаза, ему тепло, даже жарко, он укутан одеялом, окружен приятным феромоном. Первые секунды он нежится, слишком приятно ему вот так лежать. Но… Через миг омега подавляет вскрик, он вспоминает обо всем резко, округлив глаза и рот от ужаса. Омега закрывает лицо руками, тихо завыв. А потом хватает подушку и бросает в стену. — Проклятый шайтан, да чтоб тебя!.. Он ругается, злится, его потряхивает от осознания, что ничего не вернешь. Мурад лишил его невинности, а он даже не пытался выцарапать ему глаза. Вместо этого отдавался, постанывал, как падший, продажный омега… И это все он! Флорин, который вообще не знал и не думал о таких вещах, который не хотел заниматься подобным никогда в своей жизни! Флорин в полной мере ощутил на себе сумасшествие течки. Он не мог контролировать свое тело, и это хуже всего, ведь утрата контроля — один из его основных страхов. Он чувствует себя грязным, вонючим, пропахшим его запахом насквозь, покрытым его семенем, потом, следами его губ и зубов. Противно. За минуты он переживает целый спектр эмоций, проживая все стадии принятия. — Возьми себя в руки… — шепчет. — Есть вещи важнее твоего тела. Да какая разница… это все равно бы, — запинается, сглотнув. — Случилось... Флорин встает, он ищет на полу свою одежду, благо, ее не успели убрать слуги. Он одевается быстро, игнорируя легкую боль в пояснице. Руки слабы, не слушаются, но он должен идти. Сколько времени прошло? Ночь? Сутки? Больше? Течки у здоровых омег могут длиться до трех дней… Но что же с Ясмином, а как Али?! Оба были ранены, голодны, умирали от жажды. А он оставил их, позабыв обо всем, потеряв контроль над разумом и телом. Флорин поджимает губу, скривившись от отвращения к своей омежьей природе. Если Мурад вернул себе Измир, то дворец снова в его власти. Теперь тут должно быть безопасно, но… нашли ли тех, кто прятался в подземельях? Скорее всего, слуги, наложники и чиновники вышли сами, когда поняли, что дворец освобожден. Но что насчет Ясмина и Али? Флорин не хочет терять ни одного из них, оба для него ценны. Беспокойство за их жизни затмевает мысли о собственном нравственном падении. Уже неважно ему то, что он был близок с врагом, с убийцей Шаду. Разве какая-то честь может быть весомее жизни и здоровья дорогих ему людей?.. Он, поправив одеяние, идет к выходу, переступая через какую-то одежду и скомканный ковер. Как тут… спотыкается о голову. — Ах! — вскрикивает, отскочив назад. Смотрит вниз, а там чья-то отрубленная голова в засохшей луже крови. Это… принес ему Мурад?! Подарок?.. Омега осторожно подвигает это ногой, перевернув и увидев знакомое лицо. Это ведь Мерджан, тот самый командир захватчиков… Флорин узнает его несмотря на то, что его глаза выколоты, и вместо них — засохшее темное месиво. Гримаса страха навечно застыла на его лице. Он смотрит на это и еле дышит, узнавая почерк Мурада. И Флорин не может уже так яро ненавидеть шехзаде и осуждать за излишнюю жестокость, потому что от недавнего времени он и сам… убийца. Да, случайно. Да, непреднамеренно. Но тот слуга умер от его рук, от его кинжала. Это невозможно забыть. И простить тоже. Флорин не отводит взгляда от пустых глазниц Мерджана — и думает о себе прошлом: о том светлом мальчике, который веровал в Бога и думал, что всю свою жизнь проведет на берегу Дуная. Что от него осталось? Ни веры, ни убеждений. Чтобы выжить, ему пришлось стать другим, но оправдывает ли его это? Он теперь невольник в гареме шехзаде, которому не суждено взойти на трон. Он оставил тут свою честь и очернил душу. Он запятнан, чужими руками, чужой кровью, не быть ему прежним юнцом, который свято верил, что ни за что не отберет жизнь. Флорин сжимается от этого, тяжело дыша и чувствуя крепко засевший в горле ком. О, нет, не время опускать руки, надо идти, бежать, двигаться. Иначе эти мысли его разрушат.

***

Днем ранее

Шахид уже выходит из выгоревшего крыла дворца, когда его окликают. — Ага! Он оборачивается резко. Один из янычар, запыхавшийся, испачканный кровью после сражений, останавливается перед ним и склоняет голову. — Мы зачистили территорию. И нашли, где прячутся слуги и гарем шехзаде, они в подземельях… Я узнал, мне сказали, что ваш супруг тоже там. Шахид не отвечает сразу. Вместо этого смотрит на него, будто проверяя, не ослышался ли. А у самого аж дыхание перекрыло… — Где он? — В нижних ходах. Там укрылись... Альфа идет, не дослушав, шагая довольно быстро. Шахид спускается по знакомой лестнице, в сырость и темноту. Воздух здесь холоднее, пахнет землей, страхом, чужими, едва уловимыми феромонами. Альфа несколько минут назад был уверен, что сидит рядом с обгоревшим телом Ясмина, но теперь ему дали надежду. В темных проходах он сталкивается с выходящими наружу людьми, Шахид шикает на них, приказывая посторониться. Кого-то толкает плечом, пробираясь дальше, спускаясь вниз. За ним следует тот самый янычар с факелом в руке. Шахид сворачивает в боковой ход. Он нутром чувствует, где именно находится его омега. Неким странным образом он всегда его чувствовал. И даже когда сидел рядом с трупом, он в душе был уверен, что это — не Ясмин. Между ними словно невидимая связь, которую Шахид до этого отрицал. Но сейчас он более честен с собой. И чутье его не подводит. Он со своим подчиненным наконец выходит туда, где кто-то лежит. Двое. В узком ответвлении, у стены, на расстеленном плаще находится Ясмин. Без сознания. Лицо бледное, губы сухие. Волосы растрепаны, пряди прилипли ко лбу и щекам. На ногах перевязки и доски, значит… лекарь вправлял ему кости. Рядом кто-то лежит, и этот кто-то подозрительно напоминает ему Али агу. Шахид чувствует странную смесь облегчения и самодовольства. Нашел таки. Живого. Губы видоизменяются в усмешке, в тени напоминающей оскал хищного зверя. Шахид останавливается. Смотрит. Сначала на Ясмина, потом на расположенного полусидя Али. И лишь затем обращает внимание на то, что омежка держит этого воина за руку. Али ага же видит, что к ним пришли. И он узнает обоих, особенно этого угрюмого великана. Али прокашливается, глаза его мутные от боли, но сознание ясное. Он пытается встать, но тело не слушается. С губ срывается невольный стон. — Что ты с ним сделал?.. — не сдерживается Али. Он бы ему голову снес за то, во что тот превратил бедного Ясмина. Но увы, он даже встать не может... — Не касайся Моего супруга. Али делает усилие, чтобы сказать: — Ты не должен… так с ним… — слова даются тяжело. — Он… не такой, как ты думаешь. У него самая светлая душа, кхах… что я видел, — голос не слушается, но он продолжает. — Ты за что ему мстишь? Он не такой, как этот твой… — Я советов не спрашивал, — рычит почти по звериному Шахид. — Он мой супруг, и делаю я с ним то, что захочу. Он сжимает челюсть. Али смотрит прямо на него. И враждебное напряжение между ними сильнее, чем когда-либо. — Отпусти его… — словно приказывает Али. — Разведись… дай ему жить… он еще так юн, шайтан тебя побери! Он дитя! — Замолчи, — прерывает его Шахид грубым тоном. Али открывает рот, но не успевает сказать ни слова. — Я сказал — замолчи, — повторяет альфа жестче. — Ты никогда не будешь отдавать мне приказы, ты не займешь мое место рядом с господином. Не пытайся, выскочка! — выплевывает. — Ты жил как шакал, и сдохнешь так же, — выдавливает Али, закашлявшись, а Шахид сдерживается, чтобы не дорезать его прямо тут. — Господин сам решит… кто достоин… — Ты не доживешь до его решения. Шахид оценивает взглядом его раны, решая, что его давний недруг помрет и без его вмешательства, тот уже на волосок от смерти. Сейчас важнее другое. Он опускается на колено рядом с Ясмином, точно так же, как ранее опускался перед обгоревшим трупом. Смотрит на его лицо. Омега живой, дышит. Слабо, неровно, но дышит! Шахид тянется рукой, касается его щеки: горячо. Он хмурится. Ясмин всегда казался ему… слишком светлым. Даже когда плакал, даже когда смотрел с ненавистью, он продолжал излучать ангельское сияние. Это и притягивало, и раздражало одновременно. Хотелось его очернить. И ему это удалось. Омега лежит, измученный болью, еле дышит, словно жизнь вот-вот покинет его хрупкое, изломленное тело. Он словно стал пустой оболочкой. Но этого ли добивался Шахид? Чего он вообще от него хотел в итоге? Сломить? Научить покорности? Удовлетворить свое эго, унизив высокомерного омежку?.. Шахид подхватывает его на руки, отсоединив его ладонь от руки Али аги. Крепко держался, даже будучи без сознания, до последнего не отпускал. Альфа сомневается, что между этими двоими есть хоть малейшая связь, но он все равно раздражается, ведь делиться омегой не собирается. Шахид выпрямляется и несет свою ношу к выходу, донося до части дворца, где находится пустующая пока что лечебница. Он находит для него подходящую комнатку и укладывает на постель, расположив ноги прямо. От касания к ним Ясмин стонет от боли и приходит в сознание. Взгляд его мутный, расфокусированный. Он не сразу понимает, где находится. Смотрит в потолок, потом в сторону — и видит его. Свой кошмар наяву, всего в шаге от него самого. Но Ясмин не боится. Дышит ровно, не плачет, не прикрывается от возможных ударов. Ему словно все равно: он просто смотрит и молчит. — Очнулся, — хмыкает Шахид, не отводя от его лица взгляда, находя на нем не зажившие до конца следы своих кулаков. О… пожалуй, больше не стоит портить его личико. Конечно же, если не спровоцирует. А Ясмин все так же лежит, повернув голову набок, и мыслями он явно где-то далеко, не с ним, с кем-то другим: родным, любимым. И это правда, ведь думает омега только об Али. Раньше Ясмин кричал, плакал, пытался вырваться, проклиная его. Но теперь в нем будто что-то перегорело. И… кажется, Шахиду это не нравится. Ему не подходит. Альфа тянется рукой и убирает прядь волос, прилипшую к щеке. Обычно Ясмин бы вздрогнул и попытался отвернуться, но сейчас даже не моргает. Как фарфоровая кукла, которую случайно сломали дети во время игры: ее можно склеить, но прежней она никогда не станет. Внутри возникает странное ощущение — и это не гнев, не раздражение. Пустота в его взгляде цепляет сильнее, чем крики. И вдруг приходит осознание — он не хочет, чтобы Ясмин умер. Пока нет. Значит, нужно позвать лекаря. Шахид выходит, не оглядываясь.

***

Флорин выходит в коридор, наткнувшись на стражников, которые преграждают ему путь. — Шехзаде Мурад велел вам оставаться в покоях до его возвращения. — Сколько дней я тут? Что случилось с людьми, которые прятались внизу? Измир освобожден? О, Аллах, дайте, я пройду! — Хатун, прекратите, успокойтесь, — один из них, высокий бородатый янычар, вытягивает руку. — Измир освободили?! — повторяет Флорин, он слишком взволнован, его всего трясет. — Да, город чист. — Где шехзаде? — Отбыл на казни изменников и врагов, — отвечает тот же слуга, потупив взгляд вниз, не смея смотреть в открытое лицо наложника господина. — Хатун, оставайтесь в покоях. — Но там, — Флорин сжимает челюсти и кулаки. — В подземельях был Али ага, он ранен, а с ним был омега… вам что-то известно о них? Оба пожимают плечами, переглянувшись между собой, а Флорин хмурится сильней. — Тогда пропустите, — говорит сквозь зубы. Не дождавшись, он резко идет вперед, оставляя стражу позади. Ему все равно на приказы. Он должен убедиться, что с друзьями все хорошо, он ума лишится от беспокойства. Омега идет, замечая, что беспорядок убран. Нигде нет ни следов крови, ни раскиданных предметов, дворец выглядит так, словно ничего не было. Он входит в комнаты гарема, а там полно слуг, они активно убирают, начищая полы до блеска, носясь туда-сюда. Флорин выискивает среди них Джана агу — и когда находит, тут же хватает его за плечо. — А! Хатун! Напугал ты меня… — Где Ясмин? — Не до тебя сейчас, не видишь? Занят я, — недовольно цокает языком евнух, скривив полные губы. — Нужно порядок навести, они тут такое устроили, ой-ей-ей, — качает головой, но Флорин уже теряет терпение. — Аллах да их покарает! — Джан ага, — цедит сквозь зубы омега, одним этим тоном и взглядом давая понять, что в случае непослушания евнуха ждет наказание от рук шехзаде. — Ой, да бедняжка в лазарете… Да нельзя туда. — Тебя спрашивать буду? — Хатун, кем ты себя возомнил?! Одна ночь с господином не делает тебя фаворитом! Шахид ага приказывал… — Да хоть сам шайтан из преисподней, — ругается омега. Он тут же направляется в сторону, где находится дворцовая лечебница. И идет так быстро, что Джан за ним не поспевает — тот бежит маленькими шагами, путаясь ногами в ткани длинного кафтана. И в конце-концов, решает не догонять его. Флорин входит в комнаты лечебницы, поморщив нос от резкого запаха трав и лекарств. Тут довольно много людей. Койки заняты раненными солдатами и слугами дворца. Омега, позабыв, что надобно закрыть лицо, идет и всматривается в каждого больного. Но Ясмина он тут не находит, зато встречает лекаря, который подсказывает ему, в какой комнатке лежит его друг. Флорин спешит туда, и вот, наконец, видит того, кого так жаждал увидеть. Его дорогой Ясмин… — О, Аллах… как ты себя чувствуешь? — он подбегает, сев на пол прямо рядом с изголовьем его постели. — Я так боялся… Эльфинур, ты жив, мне говорили, ты с Мурадом, но я не верил, пока не… — запинается Ясмин, слегка привстав, вымученно улыбнувшись. — Когда ты ушел из подземелий наверх, тебя долго не было. Очень долго. Мне казалось, прошла вечность, думал, больше не суждено тебя увидеть и обнять... Я молился, я все время молил Всевышнего, чтобы он не отбирал у тебя жизнь, чтобы помиловал. Он меня услышал. Но… твой запах… — А, это? — Флорин мрачнеет, переменившись в лице. Он не думал о собственном положении, ведь и без того полно проблем. Слишком много всего произошло, некогда было страдать из-за нежелательной близости с шехзаде. — У меня началась течка… Это случилось внезапно, я совсем не мог себя контролировать… Это было ужасно. — Больно? — кривится Ясмин, вспоминая собственный отрицательный опыт. — Нет, совсем не больно, — сглатывает Флорин. — А лучше бы было, потому что мне не по себе от мысли, что я мог получать даже… наслаждение, это дико. Это будто не со мной. Мне не верится, не могу я принять, что вел себя, как животное, что не мог сбежать, остановить его, себя. Да, это рано или поздно бы произошло. Я омега его гарема, он — наследник престола. Он бы взял свое, если бы возжелал. Но лучше бы он разодрал меня на части, чем… — Разве может быть в первый раз не больно? — поражается Ясмин. — Мне болит душевно, — качает головой омега, вставая с пола и приседая на кровать. Берет его за руки, вздрагивая от их холода. Они заледеневшие, как у неживого. Да и взгляд у Ясмина угас. Флорин растирает его ладони своими, пытаясь их согреть. Он сжимается весь изнутри, чувствуя неправильность происходящего: раз ему было хорошо с врагом, значит, он и сам предатель. Так ведь? — Слушай, Эльфинур, ты должен уйти отсюда. Не нужно водружать на себя ответственность за мою жизнь, поверь, я сам разберусь. Не подвергай себя опасности, не терпи нелюбимого рядом ради меня, я не хочу, чтобы ты приносил себя в жертву. Знаю, что ты сможешь вырваться, да хоть сейчас, пока во дворце и в городе суматоха. Ты сумеешь добраться до порта, а там — уплывешь домой, в родные края. И забудешь все, как страшный сон. — И что же мне тогда делать со своей совестью? Думаешь, я смогу спокойно жить, зная, что тебя тут мучают и пытают? Ясмин, это мой выбор, я отсюда без тебя не уйду, — твердо произносит Флорин, смотря ему в глаза. — Нет… Подумай еще раз. Я смогу сжиться с Шахидом. Я стану тем, кем он хочет меня видеть, я притворюсь. Дождусь того дня, когда сумею от него избавиться. Поверь, от того, что ты находишься тут, мне куда тяжелее, я буду рад, если ты обретешь счастье вдали от этих мест. Но Флорин качает головой. Он не представляет возможным просто взять и бросить Ясмина в таком положении. И он уверен: если бы они поменялись местами, его друг поступил бы так же. Они оба упертые в этом плане. Флорин садится ближе, обняв его, погладив по потускневшим волосам. Чувствует пальцами, как на спине омеги выпирают кости. Тот исхудал до невозможности. Один скелет, обтянутый кожей. Флорин еле различает его слабый жасминовый запах, который почти затмевают запахи лекарственных трав. Его тело искалечено настолько, что, скорее всего, в будущем он не сможет стать папой. А вот сам Флорин… похоже, сможет. Есть у него еще один страх — это страх забеременеть от Мурада. А ведь это возможно, раз у них случилась близость в течку… Да, омежье здоровье его слабо, он недоразвит в этом плане, и, возможно, детей у него не будет никогда. Но страх все равно заставляет напрячься, окаменеть изнутри. А что, если?.. — Быть омегой — это проклятие, — шепчет Флорин. — О, да, — кивает Ясмин в ответ, думая о своем. — Но.. мой папа говорил мне, что в нашей слабости — наша сила. Альфы не видят в нас соперников, угрозу, и это можно использовать. Это я и собираюсь использовать, если точнее, — продолжает, прикрыв глаза и положив голову на плечо Флорина. — Расположить к себе, очаровать, привязать… Ни один кремень не устоит. Использовать свой феромон и тело, быть для него отдушиной, быть незаменимым, и незаметно помыкать им. Нужно стать хитрее. Научиться изворачиваться. Любого дикого зверя ведь можно приручить, значит… человека тоже. — С Шахидом не получится так сделать, он не человек, его даже зверем не назовешь, он зло во плоти. — Нет, он человек, просто люди не всегда справедливы и добры. Скорее, наоборот, доброта — редкость. И даже у такого, как он, есть слабые точки. И я их найду. Эльфинур, — Ясмин поднимает голову, смотрит ему в глаза. — Я так устал… Не хочу больше сбегать, прятаться, всю жизнь опасаясь, что однажды он меня найдет... Не хочу избегать опасности. Если суждено мне жить с монстром, то лучше я его приручу. И спасать меня не нужно, ты не в ответе за мою жизнь. Флорин со вздохом принимает его решение. В какой-то степени, он считает его даже верным. Сам он привык сбегать, он постоянно только это и делал. И пока что он не может, как его друг, взять и принять свою судьбу, при этом попытавшись ее переиграть. Ясмин вскоре прикрывает глаза и засыпает, а Флорин укладывает его на подушки, укутав сверху покрывалом из простой плотной ткани. Он немного сидит с ним, обдумывая слова омеги. Гладит его по волосам, рассматривая исхудавшее лицо, впалые щеки и темные круги под глазами. Все, чего он желает, это чтобы Ясмин был счастлив. Чтобы он жил с любимым человеком, детей ему родил, чтобы снова улыбался, как прежде, как до роковой поездки в Бурсу на свадьбу. Ясмин не заслужил всей той боли, которую пережил. Удивительно то, как он в конце-концов не сломался — а ведь на первый взгляд омежка казался хрупким, слабым… Но на деле он гораздо сильнее духом, чем мог предполагать Флорин. Он оставляет его, решив чуть погодя вернуться к нему снова. По пути назад он случайно заглядывает в комнатушку с открытой дверью, заметив знакомое лицо, а после услышав голос: — Флорин? — О… — он переменяется в лице, тут же заходя вовнутрь. — Али? Ты… тут? — омега не ожидал, что слугу Эмира разместят во дворце Мурада. Или это потому, что он не простой янычар, а командир? Или… дело в другом? Комната в лечебнице маленькая, с низким потолком и узким окном под самой крышей. Сквозь него пробивается тусклый дневной свет, пыль висит в воздухе тонкой дымкой. Тут пахнет уксусом и сушеными травами. Вдоль стены стоит деревянная постель, грубо сколоченная, накрытая чистой, но уже смятой тканью. Рядом расположен столик с глиняными чашами, перевязками, ножами лекаря. Али ага лежит неподвижно, он словно неживой: непривычно болезненный, с синюшными губами. Он словно постарел на десять лет — лицо осунулось, кожа потемнела от жара. Плечо туго перевязано, ткань местами снова пропиталась кровью. На руке тоже повязка. И даже дышит он так, словно прикладывает для этого усилия. Но зато живой. Это главное. Флорин подходит ближе и садится на край постели. Берет влажную тряпку из миски и осторожно проводит по лбу Али, стирая пот. Кожа излучает жар. Али же не спит, он смотрит на Флорина. — Ты жив, — говорит альфа хриплым от долгого молчания голосом. — Как видишь. — Я думал… — Али замолкает, будто не хватает сил договорить. Флорин снова смачивает тряпку, отжимает ее и кладет на лоб. — Я тоже, — тихо отвечает он. Они молчат немного. Слышно, как где-то дальше по коридору переговариваются слуги, стонут от боли раненные воины. Флорин вздыхает. Не время для подозрений, для разбирательств. Но он должен убедиться, что его догадки неверны. — Скажи мне, кому ты служишь на самом деле? — напрямую спрашивает омега, поджав губу, слегка ее прикусив в ожидании ответа. Но Али словно и не спешит отвечать, словно притворяется, что не расслышал. — Я более чем уверен, что Эмир не отдавал тебе приказ идти на защиту Измира с выделенными тебе воинами. У тебя была другая миссия в этих землях, верно? — Защита границ, — сухими губами шепчет альфа, смотря мимо него на дверь. — Измир ведь дальше от мест, где нужна была защита. Или что ты спешил сюда, чтобы помочь мне? У меня есть к тебе и другие вопросы. Если ты никогда не был тут, то как нашел тайный вход в подземелья? Об этом знали только верные слуги, — произносит Флорин, неотрывно наблюдая за его лицом, но Али даже не хмурится. — И да… Мураду откуда-то известно все о моем прошлом. Но как он мог разузнать и про мою родину, и про то, что я учился в Эндеруне? Ясмин бы не признался, я в нем уверен. Но тогда остаешься ты. Просто скажи мне, что я заблуждаюсь, — просит. — Ну же… — Флорин, — сглатывает воин. — Подай воды… Флорин подносит чашу к его потрескавшимся от жара губам. Поит, а сам тяжело вздыхает. Али не стал убеждать его в обратном, и не подтвердил, и не опровергнул. Однако его молчание многое объясняет. — Но ты же не будешь вредить Эмиру, верно? Он — будущее империи, единственное светлое будущее… Если его не станет, куда приведет страну трусливый Осман или жестокий Мурад? Я не знаю, зачем, почему ты служишь «ему», но тебе ведь не обязательно оставаться верным и слепо исполнять приказы? Ты же разумный, ты понимаешь, какие будут глобальные последствия, если с Эмиром... — Я не буду обсуждать это с тобой, — хриплым, слабым голосом выдавливает Али и прикрывает тяжелые веки. Флорин замирает на полуслове, так и не договорив. Он прикусывает губу и опускает взгляд на свои руки. Он сцепляет их в замок и крепко сжимает. Вот же… — Флорин… будь осторожнее. Не вмешивайся в их игры, ты… не должен пострадать, — добавляет альфа. — Не перечь Мураду, он… вспыльчив… убить тебя может. Держись подальше... — Поздно давать советы, — качает головой в ответ он. — Так ты не признаешься, на чьей ты стороне на самом деле? — На твоей. И всегда буду… Флорин резко встает, вздохнув шумно. Он невольно кусает губу до крови, заметив это лишь по металлическому привкусу во рту. Он покидает комнатушку так же стремительно, как в нее ворвался. Сказать Эмиру? Он должен предупредить или хотя бы намекнуть, чтобы шехзаде никому не доверял. Но… если он напишет об этом, то Али агу могут казнить. И, возможно, незаслуженно. Кому бы альфа ни служил, Флорин не желает ему смерти. Али — последний, кто связывает его с родной Валахией. Но если его домыслы — правда? Что, если его невмешательство приведет к тому, что погибнет самый достойный трона шехзаде? Эмир или Али? Чья жизнь для него дороже?.. Впрочем, с каких это пор ему стало важно, какой будет дальнейшая судьба чужой империи? Конечно же, важнее для него Али. Он решает никому не говорить, какими бы ни были последствия. Флорин, взволнованный этим разговором, направляется в свои покои в гареме. За последние дни произошло так много событий, что у него голова идет кругом. Флорин хочет покоя, он не желает принимать участие во всем этом. Но механизм уже запущен, его, увы, не остановить. Взявшись за голову, Флорин заходит в комнату, прикрыв дверь, как тут… понимает, что не один. Едкий, знакомый запах пронизывает все тело. Феромон его первого альфы. — Где ходишь, Флор? — с усмешкой спрашивает Мурад, стоя у окон со сложенными на груди руками. Прям прожигает его цепким взглядом. «Только тебя еще не хватало», — думает Флорин, а сам склоняется перед своим господином.