Эльфинур Султан. Восхождение

Флорин не мог ожидать, что шехзаде возжелает взять его с собой в очередной поход. Где же это видано? Мурад творит, что ему вздумается. Альфа наверняка понял, что пока его не будет, омега воспользуется случаем и сбежит, а дальше — они никогда не встретятся. Мир большой, Флорин нашел бы потаенный уголок, где его вовек бы не нашли. Да и зачем? Мурад забыл бы его за неделю, не стал бы он гоняться за ним всю жизнь: слишком много чести для обычного безродного омежки. — Я и вовсе не понимаю, что он во мне нашел, почему я? Он настолько пресытился покорными красавцами? — жалуется он, зайдя в покои Ясмина. Друг его выглядит лучше, лицо его зажило, он начал набирать вес. — Но ведь вы истинные, он не сможет тебя забыть, — вздыхает белокурый омега, откинувшись спиной на многочисленные подушки. Лицо его хоть светло, но печальное. — Чушь все это. Чтобы я — и с ним? — Это судьба. Мне тоже жаль, но... — Я не хочу быть связанным с таким человеком, — Флорин садится на пол у ложа, на котором располагается его друг. Омега раздосадованно опускает голову на край постели. — Я думал, что он отправится на битву, а я в это время спланирую побег. Твои ноги зажили бы за это время, ты смог бы пойти со мной. Я бы подкупил слуг, есть у меня золото, дальше в порт — и кораблем отправились бы куда угодно. — Я уже говорил, что сбегать не буду… И ты тоже не рискуй. Тебя не пощадили бы… Есть иной выход, нельзя все сводить к побегу, лучше выжди удобный момент. — А если он не настанет? Мне мучиться годами, ожидая, когда же судьба меня пощадит? Нет, Ясмин, не будет так. И теперь… он хочет взять меня с собой. В поход. Чтобы я был подле него, развлекал его. И узрел его победу или поражение. Да, я бы мог сбежать оттуда, особенно, если армия будет разгромлена — если я выживу, не попаду в плен. Но мне не нужна свобода, если ты останешься в темнице. Я не смогу спокойно есть и спать. — Ты должен думать о себе, — убеждает его Ясмин, протянув руку, чтобы погладить его по волосам. Омежка сам такой же, он готов жертвовать собой ради дорогих ему людей. Но для Флорина такой судьбы не желает. Он и без того винит себя в том, что друг находится тут из-за него. — Если у тебя получится вырваться, я буду рад, а за меня не переживай, — продолжает Ясмин. — Я сам о себе позабочусь, я ведь не маленький ребенок. И я буду намного счастливее, если счастлив будешь ты. Ах… Я буду молиться, Эль. Аллах да помилует тебя и дарует тебе долгую жизнь. Флорин вздыхает, поднимаясь с пола. Он обнимает его, зарывшись носом в золотые кудряшки. Ясмин окреп, и теперь можно не переживать за него так сильно, как он переживал раньше. Омеги прощаются нехотя, понимая, что могут больше не увидеться. Пути судьбы неведомы — и любой поворот придется принять, каким бы резким он ни был.

***

Еще до рассвета двор янычарского корпуса наполняется шумом. Конюхи выводят лошадей, кузнецы в последний раз проверяют подковы, писцы перечитывают списки воинов, провизии. Шехзаде Мурад выходит во двор вместе с Шахидом. Он спрашивает у подошедшего командира корпуса, готовы ли люди, и получает короткий кивок. Под его началом собирается около двух тысяч человек. Почти половину составляют сипахи — всадники в кольчугах и стеганых кафтанах, вооруженные копьями, саблями и луками. За ними стоят пешие воины с длинными копьями и круглыми щитами. Несколько сотен опытных янычар несут фитильные ружья и тяжелые ятаганы. Вместе с ними идут десятки артиллеристов, хотя для быстрого похода берут лишь несколько легких пушек, которые могут тянуть волы. В обоз грузят муку, сухари, булгур, чечевицу, сушеную баранину, головки овечьего сыра, лук, бурдюки с водой и запас овса для лошадей. За повозками следуют мулы и верблюды, нагруженные запасными тетивами, стрелами, свинцом, порохом и инструментами кузнецов. Много не берут, ведь по дороге запасы будут пополняться в заранее назначенных городах и деревнях. Султану Мурад написал послание еще несколько дней назад, но ответа дожидаться не стал. Он всегда ставил отца перед фактом о предстоящих битвах. Не спрашивал разрешения — просто сообщал, что в очередной раз идет разбираться с кучками анатолийцев у границ. Это противоречит нормам, ведь даже подавления восстаний контролирует сам правитель. Но Мурад давно грешит самоуправством, чем, несомненно, гневит отца. Когда солнце поднимается над холмами, колонна начинает движение. Впереди едут разведчики, проверяя дороги и броды через ручьи. За ними движется конница Мурада. Затем идет основная масса пехоты, а в центре — обоз. Замыкают шествие еще несколько сотен всадников, чтобы никто не отстал и чтобы на обоз не напали с тыла. Двигаются без спешки. Через каждые несколько часов делают короткую остановку: напоить лошадей и так далее. Пыль поднимается над дорогой, оседает на одежде и лицах. Времена засух прошли, но дороги, ведущие от Измира на восток, довольно пересушены. От буйствующей зелени почти ничего и не осталось... К вечеру разведчики находят место для стоянки возле небольшого ручья. Мурад приказывает разбить лагерь до наступления темноты. Повозки ставят кругом, оставляя проходы для людей и коней. Палатки командиров располагают ближе к центру, а простые воины устраиваются рядами вокруг костров. Коноводы привязывают лошадей на длинных веревках, чтобы те могли пастись. Сразу выставляют караулы. Несколько дозоров уходят на ближайшие холмы, еще часть занимает дорогу, по которой войско пришло. Артиллеристы накрывают пушки плотной тканью, защищая их от ночной осенней сырости. Повара разводят большие котлы, в которые засыпают крупу и сушеное мясо. Шум этот привычен для Мурада, но не для Флорина. Для омеги этот небольшой поход слишком похож на Марш смерти. Он будто вернулся на миг во времена, когда его, босого, истощенного, гнали на чужбину. Только теперь он не идет пешком: едет в повозке. Да и сыт он, тепло одет. Рядом с ним несколько слуг, повара. На удивление, омеге разрешили надеть удобную одежду, которую носят беты. Лицо он не закрывает, волосы заплетены в тугую косу, из украшений — серьги-лунницы. На голове простой тюрбан. По нему не скажешь, что он — наложник-фаворит шехзаде. Те, кто не знают, кто он такой, ни за что бы не догадались о его статусе. Сам Мурад долго не ложится. Над грубой деревянной картой он выслушивает разведчиков. До противника остается два дневных перехода. Если сведения верны, на рассвете войско снимется с места еще до первого призыва к молитве и двинется в путь. Они собираются подобраться к окраинам анатолийского города Гюзель-Хисар. Довольно важная стратегическая точка по вражескую сторону границ. Обычные деревни Мурада не интересуют, он собирается выжечь целую крепость. Город за город. Только так. И это лишь начало — в будущем падут немало городов. Его амбиции велики, свои мечты он считает планами и строит пути к их воплощению в реальность. И для этого ему не нужна помощь братьев, хотя, ради приличия он все же послал им приглашение присоединиться. Приедет ли хоть один, рискнет ли — покажет время. Но Мурад считает, что оба смелые лишь на словах. После совета с приближенными, альфа приказывает привести к нему в шатер Флорина. Хочется расслабиться за непринужденной беседой и насладиться близостью. Омега приходит, одетый как простой горожанин. Но даже в таком виде шехзаде он нравится. Альфа приглашает его присесть к себе за столик, и Флорин садится, разделяя с ним трапезу. На удивление, довольно скромную. — Гюзель-Хисар сильная крепость, — начинает первым омега, посматривая на шехзаде. — Тут нужна хорошая стратегия. Вы сможете захватить ее, но не сможете удерживать. — Думаешь, я позвал тебя стратегии боя обсуждать? — поднимает брови альфа, внимательно наблюдая за тем, как его наложник ест ломтик сыра, смоченного в меде, и облизывает пальцы. — Мне ведь тоже это интересно, — произносит Флорин, кинув взгляд на господина. Былое неприятное напряжение все еще витает между ними. Омега помнит все, что было. Но если раньше он чувствовал злость к Мураду, то теперь будто ругает сам себя. А каких поступков он ожидал от кровавого тирана? Что он будет белым и пушистым, справедливым со всеми и всегда? Подобные убийства как раз в духе Мурада. Нужно смириться и перестать воспринимать это, как нечто, выходящее за рамки. Неужто омега до сих пор не понял, в каком мире живет? Уповать на справедливость и милосердие — крайне глупо. Особенно, когда рядом неуравновешенный шехзаде, который приравнивает жизни рабов к жизням животных. Ни первых, ни вторых он одинаково не щадит. Зачем же тогда взывать к его совести?.. Толку ведь от этого нет. Флорину нужно приспособиться, а не провоцировать того, от кого сам же и зависит. И так удивительно то, что Мурад до сих пор с ним не расправился, учитывая, сколько раз омега выводил его из себя. — Гюзель-Хисар находится в долине реки Мендерес. Значит, с высот холмов город хорошо просматривается, это удобно в случае осады. Или вы все же возьмете город хитростью? — Я сделаю то, что сделали они с Измиром, — кивает альфа. — Если стратегия не сработает, будет штурм. — Не перерастет ли это в полноценную войну? — Война между Румелией и Анатолией рано или поздно начнется. Это неизбежно. Мелкие конфликты, вроде этого, происходят десятилетиями, — отвечает Мурад. — Ты хорошо держишься в седле? — Довольно неплохо, я катался верхом с ранних лет, — вспоминает родную деревню. — Потом в корпусе учили. Но я давно не практиковался. — Хах… Если бы ты не попал в Эндерун, ты был бы обычным янычаром. До первой течки, — Мурад суживает глаза, словно ревнует к несуществующим альфам, которые непременно воспользовались бы омегой всей толпой. — И мы бы не встретились. — Встретились бы, но позже, и по другому, — альфа протягивает руку, стерев пальцем мед с его губ и облизнув этот самый палец. — В некой мере я рад, что не стал янычаром. В убийствах нет ничего прекрасного, в бою, где противники рубят друг друга, пускают стрелы, тоже. Да, я бы привык, но не смирился бы. Ведь… мне уже приходилось убивать. А вы… помните, как убили впервые? Что вы почувствовали? Оживленный взгляд альфы тускнеет, его запах переменяется, став ощутимо колким, словно воздух переполнился морозом, а кожу от этого покрывает инеем. — Мне было одиннадцать. Это был мой брат. — Я слышал, — сглатывает Флорин. — И вы сделали это, чтобы убрать с пути сильного соперника? Или забавы ради? — Ни то и ни другое, — Мурад так и не подносит чашу ко рту, сжимает ее, впившись пальцами в металл. — И вы жалеете об этом… о том, что Орхана нет? — Не пожалел ни разу. Если бы я вернулся назад, я бы сделал то же самое. Да хоть тысячу раз подряд. — Видимо… он сильно провинился, — омега теряется в догадках, что же могло произойти между братьями. — Не поднимай более эту тему, — настаивает шехзаде, приглашая его жестом присесть поближе. — Не поднимай никогда. Флорин слушает, быстро переводя разговор в мирное русло.

***

Войско останавливается далеко от города. Небольшие группы анатолийцев не рискуют вступать в открытый бой, следят как коршуны, выжидая их действий. К вечеру посланные Мурадом разведчики возвращаются в лагерь. Они сообщают, что утром в крепость должен прибыть обоз с зерном и бочками из соседних деревень. Такие поставки происходят регулярно, и стража привыкла к ним. Мурад пристально рассматривает грубо нарисованный план дороги. Затем проводит пальцем по узкому участку леса. — Здесь. Ночью двести всадников покидают лагерь. Они двигаются без факелов, ориентируясь по реке и словам проводника. Мурад в их числе. Он оставил Флорина в лагере, не стал тянуть его собой на опасное дело. Зато верный пес Шахид, как всегда, с ним, прикрывает его спину. Через несколько часов впереди слышится скрип колес и негромкие разговоры. Настоящий обоз появляется на дороге. Все происходит быстро: несколько стрел вонзаются в землю перед лошадьми, заставляя их остановиться, возчики поднимают руки, понимая, что сопротивляться бессмысленно. Их связывают и оставляют под охраной. Никто не поднимает тревогу. Мешки с зерном возвращают на повозки. Только теперь под ними прячутся люди. Лучшие янычары ложатся между грузом, накрывая себя холстом и соломой. Остальные надевают одежду возчиков и садятся на их места. С первыми лучами солнца обоз подъезжает к крепости. На башне лениво переговариваются дозорные. — Откуда? — Из верхних деревень. Как и каждую неделю. Стражник смотрит на печать на одном из документов, не вчитываясь. Ворота начинают открываться. Первая повозка въезжает во двор. За ней вторая. Когда створки еще не успевают закрыться, один из "возчиков" бросает поводья и выхватывает саблю. Одновременно из-под мешков поднимаются вооруженные люди. Стража спросонья не понимает, что происходит. Через несколько мгновений у ворот уже идет бой. Один из янычар сбивает цепь, удерживающую створку. Другие отталкивают тяжелую балку. За воротами раздается условный сигнал. Из-за поворота дороги появляется сам Мурад со своими воинами. Всадники переходят с рыси на галоп и врываются внутрь, пока гарнизон пытается собраться. На улицах начинается короткий, но ожесточенный бой. Защитники отступают к внутренним укреплениям, однако Мурад не приказывает штурмовать их. Он знает, что две тысячи янычар и сипахов не смогут долго удерживать город, если к нему подойдет помощь, посланная анатолийским Ханом. Вместо этого отряды расходятся по заранее намеченным местам. Одни захватывают склады зерна, оружейные, пристань и военные амбары. Все ценное, что можно увезти, грузят на повозки. Остальное поджигают. Сухая погода и сильный ветер с юга играют ключевую роль: пламя быстро охватывает улицу за улицей. Когда обоз снова выстраивается в колонну, над городом уже поднимается густой дым. Горят склады и хозяйственные постройки возле пристани. Гарнизон из анатолийских воинов пытается остановить пожар и одновременно отбить нападение, но времени уже нет. Мурад оглядывается на крепость, любуясь заревом. Вот такие пейзажи ему по душе. Его люди покидают город тем же путем, которым вошли. Они не поднимают знамен на стенах и не оставляют стражу. Их задача выполнена: противник лишился запасов, мастерских и части своего имущества, а так же потерпел репутационный урон. Целью похода становится не удержание крепости, а быстрый удар по военной и хозяйственной инфраструктуре с последующим отходом. Перед большим походом стоит ослабить их будущее сопротивление. Линия границ самая защищенная, а значит, нужно начать с ее подрыва. Найти слабые места, уничтожить все, до чего дотянутся руки, лишить противника запасов, мастерских и возможности быстро продолжать войну. Разорение складов и военных объектов может иметь стратегическое значение. Анатолийцы не успеют восстановиться до конца, как по весне на них нападут уже многотысячной, хорошо подготовленной армией. И Мурад к тому времени будет знать, куда именно лучше бить, чтобы прорвать их оборону, ведь наступление наугад могло бы стать неудачным, приведя к большим потерям и поражениям. Да, Мурад тоже может ошибаться. Прошлый опыт с Измиром научил его многому. И на сей раз половина армии осталась там, в родных стенах. И даже если на город снова нападут — его будет кому защитить. Он понял, что предугадать все возможные развития событий трудно, но чем больше сражений он переживет, тем лучше будет разбираться в стратегиях ведения боя. Пылающий Гюзель-Хисар остается позади. Дальше — города поменьше. Они будут двигаться до тех пор, пока не наткнутся на серьезное сопротивление. Мурад мог бы послать на эту миссию других, сам бы командовал, сидя в шатре, как это обычно и делали султаны и полководцы. Но у альфы кровь вскипает от жажды участвовать во всем самому. Он рвется в бой — ведь в хаотичном танце со Смертью он наконец находит покой для своей израненной души. Это в некой мере делает его счастливым, а это, кажется, в народе называют «кровожадностью». Возвращается он в лагерь под радостные кличи и возгласы. Воины выкрикивают без конца, желая ему долгих лет и прославляя его имя. Но шехзаде их признание ни к чему, он хочет увидеть реакцию Флорина, рассказать ему поскорее о плане, который в итоге сработал. Именно его похвалы он жаждет. Другие не нужны. Если Флор будет смотреть на него с восхищением — это удовлетворит его безгранично. Мурад направляется вглубь лагеря, но тут к нему приводят гонца. Бледный худой юнец передает послание от Эмира. В нем говорится, что младший шехзаде с разрешения султана тоже хочет присоединиться к походу, чтобы приобрести опыт для будущего управления. Мурад цокает языком — братец со своими нравоучениями будет ему мешаться. Но с другой стороны, тот может погибнуть на поле боя, а это ему на руку: самому не придется марать руки в братской крови. К тому же, отец выделит любимому сыну опытных янычар. А воины лишними не будут. Однако ждать его присоединения Мурад не намерен, он приказывает сворачивать лагерь и двигаться дальше вверх по восточной границе. Их следующая цель — небольшой городок Варма. Сам по себе не особо ценный, однако является источником провизии и местом изготовления оружия. Значит, подлежит сожжению. Что угодно может пойти не по плану. Мурад рискует спровоцировать реакцию хана Анатолии, который прикажет собрать армию в ответ. Но альфа не боится. Страха нет, когда на кону великая цель: сделать империю одним целым. То, что раскололи предки, он сложит воедино. Вот, что им движет.

***

К вечеру второго дня войско добралось до следующего пункта. Не встретив сопротивления со стороны оборонных групп противника, они разбили лагерь на холме. План с городком тот же: проникнуть, сжечь, убежать. После совещания с командиром полка и приближенными, Мурад по привычке зовет Флорина. В первые дни в пути омеге еще было интересно, но теперь он скучает. Его взяли с собой, как часть обоза, ему не позволено разговаривать с янычарами, несмотря на то, что те могут видеть его лицо — что недопустимо, так как он является наложником шехзаде. Омега общается лишь с поварами-бетами, конюхами и слугой, которого отправили вместе с ним. И такое путешествие мало похоже на приключение. Днем тряска в повозке по неровным сухим дорогам, ночью холодный перевал. Холодный правда для других — а Флорину не до осеннего холода, ведь каждую ночь он проводит в шатре господина. Но такое участие в военной кампании крайне скучно для него. Сидеть и ждать, пока Мурад вернется, а потом развлекать его? Да кому бы понравилась подобная роль? Омега приходит к нему очередным вечером, слегка кланяясь, садится за стол. Да, ему выпадает большая честь делить с ним не только ложе, но и ужин. Это было бы прекрасной возможностью подлить яд, если бы Флорин хотел его убить. Яд у него есть, но использовать его он пока не собирается. Ему все еще трудно вот так намеренно кого-то убить: когда это не в целях самообороны. — Вы выбрали интересную стратегию, — омега жует сухое мясо, посматривая на хмурого, но спокойного Мурада, чей взор устремлен куда-то в сторону, в одну точку. — Лишить врага провизии и оборонных крепостей перед походом… Но не вызовет ли это наступление с их стороны? У вас всего две тысячи воинов. — Важно качество, а не количество. Однажды моя двухтысячная армия победила противников вдвое больше. Потому что мои люди хорошо подготовлены. Играет роль тактика боя и оружие, — поясняет Мурад, у него загораются глаза, когда он говорит о делах военных. Альфа поворачивается к нему, облокотившись. — Ты думаешь, наша миссия обернется провалом? — Не могу знать, — отвечает Флорин, смотря ему в лицо. Почему-то хочется разгладить его мимические морщинки между бровями и на лбу пальцами. — Но я бы для большей эффективности сделал вот что. Да, как я говорил уже, ваша стратегия хороша. Но можно ее улучшить. Послать «своих» людей вглубь Анатолии, и накануне большого похода пусть они подожгут самые большие склады с зерном, с провизией. Голод для народа неизбежен, год и так был небогат на урожай в их краях, мне жаль простых жителей деревней, у которых в этом случае заберут все, что у них есть в виде дани. Но так можно ослабить их сопротивление. — У меня есть засланные в их города люди. Они вжились в общество, притворяясь торговцами, ремесленниками, а на самом деле они разведчики. — Уверен, враги сделали то же самое. Среди ваших людей могут быть предатели. И они точно есть. — Поэтому я не доверяю новым лицам. Среди тех, кто знает о моих планах, нет никого лишнего. — Это разумно, — кивает омега, он и без того знает, насколько осторожен и недоверчив шехзаде. Он и его не посвящает в дела: и правильно делает. Флорин имеет запятнанную репутацию, и он сам не понимает до конца, почему альфа держит его рядом, ест с ним и спит. — Почему именно я? — вдруг спрашивает омега, внимательно посмотрев на собеседника. Мурад не переменяется в лице, но отвечать не спешит, пьет из чаши, пронизывая его острым взглядом. — Вы могли бы взять любого другого омегу не из гарема. Все равно то, чем занимаюсь тут я, способен делать любой другой. Разве для альф есть разница, с кем утолять… потребности? — Флор, — поднимает брови Мурад, отпивая еще. Ставит чашу на стол и протягивает руку, погладив его по щеке. Поддевает подбородок пальцами, слегка приподняв лицо. — Тебе скучно быть наложником? Ты хотел по полям скакать и саблей размахивать? — Я готов делать что угодно, лишь бы не сидеть в повозке днями напролет. Сделайте меня хоть оружейником, хоть поваренком, я могу ухаживать за лошадьми или начищать оружие. Безделье меня убивает. Мурада это смешит, ну что за омега такой? Ему предлагают все удобства, ничего делать не надо — ешь, спи, читай, наслаждайся. А он говорит — скучно ему. Шехзаде кивает, подумав, что в самом деле нужно придумать и для него занятие. Если бы омега был неплохим воином, он, быть может, взял бы его с собой в очередную вылазку. Но Флорин умеет только с кинжалом управляться. Остальному его надобно учить. Но… стоит ли вообще об этом думать? Рядом с ним его наложник, который в будущем будет вынашивать, рожать и воспитывать его детей. Так надо ли таскать его с собой на опасные дела? У Флорина другая роль, омежья. Однако Мурад как на обычного омегу на него не смотрит. — Я подумаю над твоими словами. — Спасибо, мой господин. Флорин садится ближе, потершись щекой о него руку и прикрыв глаза. Вот, вроде бы, и хорошо все, но не по себе ему. Омега чувствует неясную тревогу. Отвращение к себе он старается отогнать, гнусные мысли о неправильности происходящего тоже. Свою смиренность он для себя же оправдывает вынужденной мерой: все это ради выживания. Если он не хочет разделить участь тех, кто был шехзаде неугоден, то должен усмирить строптивый дух. Тем более, что… его тянет к Мураду. И тянет порой так сильно, что хочется самому прильнуть к его крепкой груди. И попросить о ласке. Омега чувствует в себе раздвоение. Ярко, отчетливо. Это не дает ему покоя, внутренняя борьба двух сторон мучает его непомерно. Тысячи мыслей роятся, и нет ему от них покоя. Он то обвиняет себя, то оправдывает. И так день за днем. Мурад же о его борьбе не знает, но видит в нем то, что омега не покорился. Даже в моменты, когда альфа обладает им, когда целует, занимается с ним любовью, он видит, что Флорин не до конца расслаблен. Что сопротивляется ему, пусть и не физически. Это ощущение отчужденности хочется стереть. Флор не принадлежит ему полностью, и порой это злит. Но Мурад даже не думает, что Его омега может любить другого. Он не думает, что Флорин может его презирать. Альфа притягивает его поближе и целует. Сам же позволяет себе в нем утонуть, не зная, что этот омут однажды его погубит.

***

Шехзаде свое слово сдержал. Теперь Флорину позволено покидать шатер, помогать с обозом. Даже говорить с другими ему разрешили, но под присмотром слуг. Похоже, Мурад не ревнив или слишком самоуверен, раз разрешает своему избраннику так свободно разгуливать среди альф, не прикрыв лицо. Но, напротив, каждый из воинов знает, что омега этот принадлежит господину, поэтому никто не смеет смотреть в его сторону и лишний раз обращаться. Все боятся гнева шехзаде. К вечеру Мурад возвращается с очередной победой. Его план сработал, городок теперь в огне: погода снова им на руку. Они решают выдвигаться дальше. Гонцы и разведчики сообщают, что анатолийцы собирают силы, чтобы сразиться — битвы не избежать. Но шехзаде это не пугает, а его воины наоборот ликуют, они жаждут скорее пуститься в бой, а Мурад жаждет испытать новое оружие. Флорин подходит, чтобы поднести ему напиток в чаше. Он сам не понимает, почему радуется вместе со всеми, его ведь наоборот должна интересовать гибель этого альфы, а не возвращение живым… Омега встает рядом, как тут в лагерь заезжает гонец. Он приносит послание, что Эмир скоро будет тут. — Неужто наш султан отправил драгоценного сынка сюда, не боясь за его шкуру? — хмыкает Мурад. — Это его ребенок, — произносит Флорин. — Разумеется, повелитель будет оберегать его, в особенности, если рожден он от его почившего возлюбленного. — Этот ребенок Альфой никогда и не станет, если будет прятаться от опасности, — говорит в ответ шехзаде. — И это его назначили возглавлять будущий поход? Знаю я, как будет он возглавлять. Сидеть в шатре, пока воины гибнут на поле боя под его знаменами. — Наследник не может рисковать собой, если все шехзаде умрут, кому достанется трон? — Ты говоришь разумные вещи, Флор. Однако трусость — один из худших грехов. Тот, кто смерти в глаза посмотреть боится, кто боится полечь за свою империю, за идею — не достоин считаться наследником. И падишахом недостоин быть. В руках труса страну ждет упадок в лучшем случае. В худшем — ее истопчут копыта вражеских армий. — Я думаю, нужно уметь держать баланс, чрезмерное бесстрашие при отсутствии везения ведет к гибели, но и трусость — порок, — говорит Флорин, наблюдая краем глаза за шумом вокруг, за площадью, за тренировками янычар. Он стоит рядом с Мурадом под пристальным взором нескольких стражников и Шахида. Последний не сводит с омеги глаз, словно… недоволен, словно ревнует шехзаде, ведь тот разговаривает с каким-то омегой, позволив ему выражать мнение практически на равных. — Вам тоже не стоит забывать, что у вас нет прямых потомков, и если вы сляжете в бою… — Флорин перестает говорить, заметив несколько всадников, скачущих через площадь внутри лагеря. Воины расступаются, слышатся их возгласы и приветствия. — А вот над созданием потомков я усердно тружусь, — Мурад на миг усмехается, а Флорин краснеет: ну не при людях же! — Вы выбрали не того омегу, — негромко произносит он, чтобы никто другой не слышал. — С моим-то здоровьем… вы рискуете остаться без детей. — Будем стараться чаще, — спокойно произносит Мурад, только после этих слов переводя взгляд на всадников, которые уже остановились и слезают с коней. Рука альфы тянется к оружию, пальцы сжимают рукоять сабли. Омега тоже напрягается. Но судя по всему, это прибыл шехзаде Эмир с приближенными. Флорин всматривается в образы, узнавая в одном из них младшего брата Мурада. Но что это… кто тот высокий альфа чуть позади? Это лицо, торчащие из-под тюрбана светлые кудряшки, подобные античной статуе черты… Сердце так и уходит в пятки. И несколько мгновений не возвращается, не стуча, а потом как забьется — аж руки затряслись. Осман! Но что он тут делает? Почему приехал с братом? Флорин хочет уйти, но Мурад останавливает его жестом. Омега так и врастает ногами в землю. Ему казалось, он забыл Османа, и неясные, глупые чувства прошли. Но стоило встретиться с ним взглядом, как все вернулось с удвоенной силой. И удержать буйное сердце в моменте непросто. Флорин держится чуть позади от Мурада, чтобы тот ничего не заметил. Братья выражают приветствия друг другу, диалог их сухой, и пока Эмир перекидывается фразами с Мурадом, Осман рассматривает омегу. И Флорин тоже на него смотрит, не боясь, что коршун Шахид это заметит и доложит обо всем господину. Их переглядывания, кажется, длятся вечность. Флорин не может на него не смотреть, слишком уж хорош собой в этой полувоенной одежде, в легких доспехах. Красив неимоверно, как божество, сошедшее с небес, хоть в богов омега и не верит. Но что в этом альфе есть кроме внешности? Он не знает. А цепляться лишь за облик — крайне безрассудно, учитывая другие обстоятельства. Вскоре братья уходят в шатер что-то обсуждать — и он выдыхает с облегчением. Этой ночью, благо, Мурад его к себе не зовет. Омега долго не может заснуть. То глупо улыбается, то ругает себя шепотом, сжав кулаки. Почему когда нельзя — так хочется? Неужто такова людская природа? В любом случае, выбора у него нет.