Эльфинур Султан. Восхождение

Услышав знакомые голоса, Флорин выглядывает из шатра. И правда, в лагере гости. Братья Мурада, получив весть о его ранении и тяжелом состоянии, прибыли как можно скорее. Омега бегло смотрит на Эмира, переводя взгляд на Османа, который едва сдерживает неуместную улыбку. Флорин рассматривает его и не чувствует былой возвышенности в душе, трепета нет. Ему хватает забот и переживаний, на любовные терзания сил не осталось. Омега видит, что они направляются с Шахидом и несколькими стражами к шатру, и заходит внутрь. Мурад спит. Жар постепенно уходит, его уже не трясет во сне. Говорят, больным становится легче перед смертью. Поэтому Флорин не знает, к лучшему это или нет. Он вздыхает, по прежнему не ощущая радости. Омега ведь так хотел, чтобы Мурада не стало, так почему же теперь ловит каждый его вдох? Что изменилось? Флорин не может разобраться в себе, ему трудно понять природу странной привязанности, но ясно одно: он желает, чтобы шехзаде выжил. — ...Наш господин тут, — слышится голос янычара-стражника. Внутрь заходят несколько человек, среди них шехзаде. Флорин поворачивается к ним лицом и кланяется, опустив взгляд в пол. Он бледен, кусает губы, а руками прикрывает пояс, где снова спрятал кинжал. — Эльфинур хатун, как мой брат? — спрашивает Эмир, но в голосе его нет ни волнения, ни шока. Тон ровный. Сразу становится понятно, что младший шехзаде знал о покушении наперед. — Ему лучше, слава Аллаху, — кивает омега учтиво, переводя усталый взгляд на Османа, а тот смотрит прямо, не таясь. От этого не по себе. Хочется спрятаться. — Жар уходит. — Лекарь говорит, что шехзаде сильный, тело его закалено. Он переживет и это врагам на зло, — произносит Шахид, внимательно высматривая, следя за каждым. Коршун на страже своего господина. — Дай Аллах, он поправится, — кивает Эмир, без интереса осмотрев спящего Мурада на ложе. По недовольному виду братьев ясно, что они ожидали получить весть о кончине от яда. Или же об удачном завершении покушения руками Абара аги. Но увы, плохого человека не так просто убить: такие крайне живучие. — Дай Аллах, он не выйдет из этого шатра. — Осман, — одергивает брат. — Уймись. Не время. — Как будто я один этого желаю, — фыркает альфа, переводя взор на Флорина. Омега же глаза отводит. — Мы останемся до вечера, нужно переговорить по поводу дальнейших действий, если наши лагеря долго будут оставаться на месте, враг может организовать нападение, — рассуждает Эмир, направляясь к выходу. Все за ним, лишь Осман на минуту задерживается. — Нам нужно будет поговорить, — просит. — Прошу, уходите. — Флорин, это важно. Омега отворачивается, приседая у ложа раненного шехзаде. Проводит ладонью по лбу, проверяя температуру, а сам сдерживает шумное дыхание. — Тогда я буду ждать у того большого дуба, — негромко говорит Осман, вскоре выходя из шатра. Флорин знает, о чем его хотели попросить. Точнее, что приказать. Омега сейчас ближе всех к Мураду, он проводит с ним и день, и ночь. Кто, как не он, сможет подмешать большую дозу яда в мазь или питье? Никто не заподозрил бы повторное отравление, подумали бы, что тело шехзаде не справилось с ранением. Но… Флорин не готов выбирать чью-то сторону. И убивать он не готов. Тем более… его. В смешанных чувствах омега блуждает взглядом по лицу Мурада, сон его спокоен, видений больше нет. Грудная клетка размеренно вздымается и опускается. Снова и снова. Выдох, вдох… Флорин поджимает губы, он запутался в себе. А еще чрезмерно устал. Сильный стресс дает о себе знать, и вот, он ложится к шехзаде и почти сразу засыпает. Но сон у него чуткий — омега готов вскочить от любого звука. К Осману он так и не пошел. Не время. Не стоит подвергать его и себя опасности, ведь Шахид не дремлет: за каждым шагом следит. И если коршун заметит между ним и Османом связь, то сразу поймет, от кого было письмо со стихом. Неразумно покидать шатер…

***

— Мда… — Шахид расхаживает туда-обратно, сложив руки за спиной, рядом десяток воинов и стоящий на коленях, измученный пытками пленник: вычисленный предатель, который сдал их планы и путь врагу. — Говорить ты, значит, не будешь. — Меня… все равно… ждет смерть, — хрипит, согнувшись, воин, он кашляет кровью, марая сухую траву и пыльную землю под собой ярко-алыми каплями. — Смерть — избавление для тебя, а то, что ждет тебя — гораздо хуже. Ты сам будешь просить отнять у тебя жизнь. Ты хорошо знаешь, Амин, что бывает с теми, кто предал нашего шехзаде. Он мог умереть! И поэтому наказание твое будет длиться до тех пор, пока ты не скажешь, кто за этим стоит. Кто приказ отдал, а?! Амин молчит, дыша с хрипами, его уже замучили изощренными пытками, но он продолжает держаться. — Шах Анатолии… — Врешь, — Шахид, разозленный его упертостью, хватает его за волосы и приподнимает. — Я буду резать тебя по кусочку, но так, чтобы ты не истек кровью, руки, ноги, ты этого лишишься, ты будешь живым трупом, свои же отходы жрать будешь, — шипит. — Говори… Ты был другом Абара аги, значит, вы вместе засланы?! Говори все! Пленник хорошо знает Шахида, знает его методы, тот будет мучить его до последнего и в итоге он все равно умрет. Так не лучше ли быстрая смерть?.. Исход для него один… — Шехзаде… Осман… приказал. Золота много дал… обещал… пашой потом сделать… — Дальше. — Я ему весть передал… Потом… кха… кх…они... Напали. — Ты мне скажи вот что. Эльфинур этот, омежка гадкий, я не раз его видел рядом с Абаром. Как они связаны? — Шахиду нужны хоть чьи-то слова, чтобы подтвердить его догадки. И неважно, правду скажет Амин или солжет под давлением. — Омега тоже подослан Османом?! — Я не знаю точно… — Говори! — Да… подослан… любовники они, Абар говорил мне это… Он их письма передавал, кха… да убей меня уже, как обещал, убей! — молит Амин, согнувшись до земли. — Любовники, — удовлетворенно повторяет Шахид. Он не ожидал подобного поворота, но он его более чем устраивает. Теперь конец обоим — Мурад, узнав это, избавится и от братца, и от наглого омежки. Двух зайцев одним выстрелом. — Так, стража! Уведите его, охраняйте, да смотрите, чтоб не помер. Перед господином отчитается. Эй, Амин, понял? Скажешь все то же самое, и тогда я, быть может, даже тебя помилую. Отпущу в степь, выживешь — будешь жить. Шахид коротко усмехается, глянув исподлобья в сторону шатра шехзаде. Нужно срочно вывести омегу оттуда, пока он не наделал горя. Загадкой остается то, зачем же тогда хатун убил Абара, если они сообщники… Но кто знает? Могли прибыль не поделить, да что угодно. Теперь это не имеет значения. Шахид наконец сможет избавиться от того, кто тенью встал между ним и шехзаде. Он снова будет ему самым близким.

***

Флорин спит чутко, повернувшись боком к Мураду, прижавшись ближе. От тепла, исходящего от альфы, ему становится спокойно. Он словно наконец оказался там, где и должен быть: рядом с этим человеком его дом, его пристань. Подобные ощущения преследуют его во сне. Но мимолетная безмятежность рассыпается в пыль, когда сквозь марево он слышит чье-то присутствие. А миг спустя — осторожное касание к плечу. Флорин реагирует мгновенно, выхватив кинжал и повернувшись, едва не задев того, кто над ним склонился. — Тс-с, тише, это я, тише ты, — Осман. — Как вы сюда проникли?.. — У меня свои уловки, — шепчет очень тихо. Флорин садится и осматривается на Мурада, внимательно всмотревшись в его лицо, застывшее неподвижно. Тот все так же находится без сознания, но что, если слышит их сквозь сон, как в прошлый раз с Абаром агой? Омега поджимает губы, снова смотря на второго шехзаде, а тот, порывшись в кармане, достает крошечную емкость с прозрачным содержимым. — Нужно добавить это ему в питье и напоить, — шепчет Осман, но Флорин качает головой, невольно отодвинувшись, делая страшное выражение лица. — Не смогу я… Быть убийцей — не по мне. Каким бы плохим ни был человек, не мне его судить за грехи, не мне решать, будет он жить или нет… — Флорин, но послушай, он для тебя такая же помеха, как и для меня. Он мешает нам быть вместе. Если его не станет, мы сможем с тобой уехать, уехать далеко, да хоть к тебе на родину, мы можем путешествовать, никто нас не остановит и не разлучит, — продолжает уверять шехзаде, не приказывая, а упрашивая. — Мы хотим одного и того же, освобождения. И мы это получим, если он умрет. Всего пару капель — и он сгорит изнутри, кровью собственной захлебнется, как захлебывались все те, кто пал от его рук, от его приказов. Вспомни, он и твоего друга казнил когда-то… Омега замирает, ему нечего ответить, ведь альфа прав. Он в оцепенении смотрит, как Осман берет уверенно кувшин с водой и добавляет туда сразу весь яд — чтобы наверняка подействовал. — Нужно быстрее, пока никто не зашел… — шепчет Осман, взяв кувшин и склонившись над братом. С ненавистью смотрит в его лицо — и от того глаза горят безумным блеском. — Он за все поплатится… Помоги мне, приподними его голову, а я его напою. — Я… но… — Флорин! Подумай о нас, о нашей любви! — выходит громче, потому что альфа начинает нервничать. Омега тянет руки к голове Мурада, а ладони дрожат, все нутро его противится, пальцы не слушаются, а когда он касается его волос, то его словно молнией пронзает. И он, поддавшись импульсу, выбивает из рук Османа кувшин. Отравленная вода разливается на постель, стекая на землю, впитываясь в ковер. А белокурый шехзаде широко распахивает глаза от шока и ужаса. — Ты зачем это сделал?! — Мы не можем его отравить, его слуги обо всем догадаются, они убьют вас, убьют и меня, даже Эмир их не остановит! — Мне все равно, дай сюда кинжал, — Осман со злости резко выдергивает у него из-за пояса оружие, собираясь нанести Мураду удар в шею, но омега хватает его за руку. — Прошу!.. В этот момент в шатер вваливается Шахид, а за ним десятки воинов. Все они кричат, а Осман все равно целится в шею брату. И из-за того, что Флорин оттягивает его руку, попадает мимо, в подушку, в сантиметрах от кожи. Кинжал застревает по рукоять. — Предатели! Убийцы! Хватайте их, живо! — кричит Шахид, направляя янычар вперед. Осман, вскочив, выхватывает саблю, но бой длится недолго, ведь он один — а воинов много. Они окружают его, скрутив. Жестко хватают и Флорина, не церемонясь, тянут обоих на улицу. Шахид вне себя от злости, настолько разъяренным его еще не видели. Он сам готов порубить обоих на кусочки. И плевать, что где-то в лагере на переговорах с командиром войска Мурада находится Эмир. Рука у него не дрогнет. — Значит, вы двое вступили в сговор, любовнички, — рычит Шахид как шакал, скалится. — Знаешь ли ты, хатун, как карают за измену шехзаде?! Знаешь ли ты, Осман, что за покушение на брата и тебя ждет казнь?! — Все не так, мы не собирались его убивать! — вступается Флорин, задыхаясь от паники, перед глазами проносится вся его насыщенная жизнь, от и до. — Между мной и шехзаде Османом не может ничего быть, я наложник Мурада, я был верен ему! — Молчи, — обнажает клыки Шахид, замахнувшись саблей в его сторону, лезвие проходит недалеко от шеи, не задев ее. — У меня есть свидетель, да и все мы, все слышали, о чем вы вели разговор в шатре! Я всегда знал, что что-то тут нечисто, я чувствовал, что ты — шпион, но господин был ослеплен тобой! А ты его предал, жалкая уродливая шавка, — шипит, подходит. — На колени! Флорин не хочет, но его силой заставляют опуститься вниз, Османа тоже толкают, но он пытается встать, сопротивляется, крича: — Я шехзаде! Вы не имеете права, вы должны меня слушать! Только падишах может меня судить! Кто вы такие?! Рабы! Я же — сын султана, уберите руки! В моих жилах течет кровь династии! — Так скоро эту кровь мы выпустим, — буйствует Шахид, нервно ступая туда-обратно, его шаги увесистые, тяжелые, сам он нависает как гора: высокий и крепкий. — За то, что вы, вступив в сговор, собирались убить шехзаде Мурада, за то, что вы, нарушив правила и устои, были любовниками, мы казним вас и без суда! — Да! Верно! Да! Казнить! — кричат в один голос воины, разозленные не меньше таким наглым, открытым покушением на их лидера прямо у них под носом. — Вы не имеете права! — продолжает кричать Осман, дергаясь. — Раз уж ты у нас шехзаде, то тебя казним удушением, шелковый шнур у меня при себе. А тебя, — коршун переводит острый взгляд на Флорина, — казним так, как ведьмаков в Европе, откуда ты и родом. На костер и сжечь живьем! За то, что околдовал господина! — Если бы я умел колдовать, давно бы свел тебя со свету, — выдавливает Флорин сквозь зубы. — Я всегда мечтал отрезать тебе язык. Но нет, я хочу слышать, как ты кричишь, сгорая заживо. — Ты будешь гореть в аду, бесконечно гореть! А я ни слова не выдавлю, так и знай! — омега упирается, не замечая, что к ним направляется быстрым шагом шехзаде Эмир с охранниками. — Эй, расступитесь! — толкает янычар, те же не спешат его слушаться, но все же им приходится разойтись. Эмир выхватывает саблю, готовый сражаться хоть со всеми двумя тысячами воинов. — Вы что тут устроили, как смеете вы, рабы султана, судить его сына без его ведома?! Разве среди вас муфтий есть или кадиаскер? Хоть один из вас, воздавших клятву верности Аллаху и султану нашему, имеет право выносить приговор шехзаде? Разве по закону это, по правилам Священного Писания? — Но Осман виновен, равно как и этот омега! — Степень их вины должны определить кадии, а наказание совершено по закону, и не тебе их судить, Шахид, прикажи им отпустить обоих. Немедленно! — Эмир злится, раскрасневшись, несмотря на свою юность, он тверд в словах, от страха не дрожит. — Я тут представитель власти повелителя нашего, султана Баязида хана, меня он назначил своим главным преемником! И вы смеете бунт против меня поднимать? Я приказываю: отпустить Османа и омегу, да немедля. И позволить им уйти! Говоришь, они виновны? Пусть, но я не допущу самоуправства! Шахид смотрит на Эмира убийственно, он дышит тяжело, готовый кинуться, но стоит на месте, до посинения руки впившись в рукоять сабли пальцами. Османа и Флорина отпускают. Омега, отряхнувшись, проходя мимо Шахида, вдруг задирает голову и смотрит с вызовом. — Я тебе это припомню, — и плюет. Попадает прямо в лицо. Флорин уходит сразу, а Шахид едва не трещит от ярости и подобного унижения со стороны «низкосортного омеги». — Хатун! Тебе все равно не жить! — Еще посмотрим, — огрызается Флорин, быстрым шагом идет следом за обоими шехзаде. Ему приходится покинуть лагерь, выхода другого нет. Мурад без сознания, он ему ничем не поможет, не выслушает и не защитит. А надеяться на милосердие Шахида не стоит: сердца у него нет. Омега идет, а ноги аж подгибаются, его трясет, в горле резко пересыхает. Он совершает ошибку, покидая Мурада, но если останется — потеряет жизнь. Думать о последствиях он будет потом, а пока приходится спасаться бегством. — Иди сюда, Флорин. Осман сажает его на своего коня, сам садится позади, прижав его к себе одной рукой. И эта рука… такая чужая, непривычная, что хочется ее сбросить. Но Флорин, сжав зубы, бездействует. Он поворачивается назад еще много-много раз, смотря на то, как отдаляется лагерь. Тот исчезает позади, они же едут туда, где осталось войско, выделенное султаном Эмиру. А в груди что-то болит и ноет. Флорин прижимает туда руку, стараясь себя убедить, что так будет лучше, что так правильно. Ему просто не верится, что его так легко отпустили. Неужто… он больше никогда не увидит Мурада? Что его теперь ждет? Путь длится долго. Они добираются к ночи, когда температура воздуха опускается довольно низко, чтобы путники успели промерзнуть. Видно, зима не за горами, и в этом году она будет холоднее, противнее… Флорин же, погрузившись в апатию, настигшую его после сильных переживаний, даже не сразу понимает, что они приехали. Лагерь Эмира раскинулся на холме, в широкой степи, не изрезанной реками. Попав внутрь, омега мельком намечает воинов, коней, замечает костры. Огни пляшут перед глазами, то размываясь, то становясь четче. Не верит он в то, что это — реальность. Все так быстро случилось… Осман слезает сам с коня и помогает слезть ему, заключив на миг в свои теплые, но отнюдь не нежные объятья. — Ты в безопасности тут, не бойся. — Я за себя не боюсь, — говорит омега, устало прикрыв веки и вздохнув. — Пошли, я прикажу принести тебе еды и организовать для тебя ночлег. — Спасибо вам, господин, — кивает автоматически. Омега не помнит, как и что ест, что пьет. Он приходит в себя в какой-то крытой повозке для зерна, в которой свито ложе из соломы, теплых шкур, покрывал и нескольких подушек. Омега зарывается во все это и засыпает так крепко, словно душа покидает его тело аж до рассвета. Утром, по пробуждению, мыслит он уже яснее. Флорин долго не встает, лежа и размышляя о нынешнем своем положении. Когда Мурад проснется, Шахид неизменно доложит обо всем так, как будет выгодно ему. Приложил к словам письмо, свидетелей найдет. А то, что Флорин “сбежал с Османом” — станет самым главным подтверждением версии Шахида. И если письму подозрительный Мурад мог не поверить, то тому факту, что его наложник уехал… Нет этому оправдания. Шехзаде возненавидит его, убить захочет. Он никогда ему этого не простит, даже слушать не станет, и от подобных мыслей Флорину становится горько. Горько так — словно он полыни наелся, а она застряла в горле комом. Но почему же он думает о том, что почувствует и решит Мурад? Омега наконец вырвался из его клетки, так отчего же не радуется? От шехзаде Эмира всяко легче сбежать, тут его никто и не держит. Снаружи охраны нет. Каждый занят своим делом, никто не обращает внимания на то, что Флорин выбирается из повозки. Омега осматривается и морщится от холодного ветерка. Солнце висит низко у горизонта и почти не греет, далекое, ледяное. Флорин слушает фырканье лошадей, стук молота, слышит спор воинов неподалеку, которые что-то не поделили. Лагерь этот по структуре мало чем отличается от предыдущего, различия разве что в знаменах. Похоже, скоро они будут выдвигаться в путь. Флорин обнимает себя за плечи, вцепившись озябшими пальцами, дрожа изнутри и снаружи. Не будет ему покоя… Отныне и вовек. Но он не боится. — Хатун! Пойди сюда, — зовет его какой-то воин, взмахивая рукой. — Шехзаде кличет. — Иду я, — он говорит это осипшим голосом. Прокашлявшись, омега шагает за янычаром, всматриваясь в доспехи на нем, в звякающее у пояса оружие. рассматривает знаки, отгоняя плохие мысли далеко. От Эмира он ждет недовольства. И когда заходит в шатер, видит шехзаде хмурым, сосредоточенным. А рядом с ним Осман. Оба невеселые, у них явно был непростой разговор. Флорин кланяется, смотря на них с немым вопросом. — Оставьте нас, — кивает Эмир остальным. — Все. И ты, брат, тоже. Омега чувствует, что его ждет допрос. Но он готов ко всему. Он держится с достоинством, спокойно стоя напротив шехзаде. Когда они остаются в комнате вдвоем, Эмир внимательно изучает его, словно видит впервые. Альфа замечает, что Флорин и правда изменился. Он стал привлекательнее как омега — его запах чуть больше раскрылся под влиянием феромона его партнера. А Мурадом от него воняет за версту. Братец обозначил свое… Эмир подходит и берет его за руку и подносит выше. Стягивает кольцо, то самое, с черным камнем. Он открывает конструкцию, проверяя, есть ли внутри содержимое. И оно есть. Нетронутое. Эмир, хмыкнув, возвращает украшение. — И как ты это объяснишь? Я давал тебе указания травить Мурада, подмешивая это ему в пищу, в питье. Но яд на месте. Ты долгое время был подле него, был к нему ближе всех. Так почему же ты не исполнил мою волю? — У меня не было возможности, — не теряясь, отвечает Флорин, стараясь сохранить внешнюю невозмутимость и уверенность. Смотрит в глаза, не отводя взгляд. — Ваш брат очень осторожен, он не доверяет никому. Если я ел с ним, то он следил за каждым моим движением, в рот мне заглядывал. Не было момента, в который он ослабил бы бдительность. Да и не оставался я на ночь в его опочивальне после… хальвета он меня выгонял, — врет, не меняясь в лице. — Если бы он заметил, что я ему что-то подсыпаю, он бы казнил меня тут же, не жалея. Вам известно это лучше, чем мне. Эмир слушает, наблюдая за мимикой, вычисляя, насколько правдивы слова омеги. — Мне доложили, что ты долгое время был с ним в шатре один, пока он лежал полуживой. Почему ты не добил его? У тебя была возможность. Объясни мне вот что, как так вышло, что ты помешал Абару аге свершить нападение? — шехзаде подходит на шаг ближе, надавливая на него феромоном. Показывает превосходство. — Отвечай, как есть. — Это была случайность… Перед этим я был напуган, Шахид, верный пес Мурада, запугал меня, он меня невзлюбил, подозревает, презирает, сказал мне, что убьет меня ночью и шакалам скормит, а господину скажет, что умер своей смертью. Я держал оружие при себе, думал, он серьезно настроен… Темно в шатре было. Я спутал Абара с ним, подумав, что он пришел заколоть меня. Мне пришлось обороняться. Лишь потом я понял, что это был не Шахид, что телосложение другое, но было уже поздно, он истек кровью, — он старается держаться, но воспоминание об убитом, о чужой крови на руках, выводит его из равновесия, омега тяжело выдыхает, опустив голову. — Виноват я, знаю… Если бы меня предупредили заранее, я бы не вел себя так. Но я не знал, думал, что нападают как раз на меня! Разве... — Хатун, — произносит Эмир, прерывая его пламенный монолог. Альфа жестом руки останавливает его, затем, ухватив за подбородок, задирает голову и в лицо смотрит. В его «честные» глаза, в которых ни капли сомнения. — Допустим, ты не врешь. Твои речи звучат правдоподобно, но скажи мне вот что: когда пришел Осман, чтобы с ним поквитаться, зачем ты остановил его и привлек внимание стражи? Признавайся, ты больше не служишь нам? Говори так, либо я прикажу пытать тебя до тех пор, пока ты не признаешься. — О, это… не с дурных намерений, — омега тут же находит что сказать. — К шехзаде нашему Осману у меня особое отношение, не мог я позволить ему совершить ошибку. Если бы он убил Мурада, живым бы из лагеря не вышел, преданные слуги с Шахидом во главе его бы на части разорвали. Вы же видели, как они реагировали на подозрение в покушении, они едва не казнили меня и Османа на месте! Вы бы не сумели спасти брата, вы бы не успели созвать войско, чтобы вступить в бой… А я желаю ему жизни долгой, счастливой, не могу я допустить, чтобы он сам же подписал себе смертный приговор! — Флорин говорит это так проникновенно, что любой бы поверил. Отчасти это правда, потому и голос его ломается от эмоций. — Нельзя убивать Мурада, находясь в окружении преданных ему воинов, это неразумно, опасно… лучше подослать еще убийц, если вы так хотите от него избавиться. Эмиру даже нечего сказать. Он, приподняв брови, блуждает взглядом по его лицу. Отходит, переставая давить феромонами. — Поверьте мне, я бы ни за что не перешел на его сторону, я желаю видеть на троне вас, мой господин, а Османа хочу видеть живым, — продолжает омега, раз уже взялся, так не умолкнет, пока не убедит. В сочинительстве на ходу он хорош, на что угодно найдет оправдание… И ему это удается. Гнев шехзаде утихает. Альфа взмахивает рукой, приказывая умолкнуть. Флорин стоит, всматриваясь ему в спину и отмечая, что с такого ракурса Эмира можно спутать с Мурадом. Очень уж похожи, оба в своего отца… Но характеры у них совсем разные, как и жизненные пути. Омега выдыхает с облегчением, когда Эмир великодушно разрешает ему покинуть шатер. — Простите за дерзость, но у меня есть вопрос. Что будет со мной, когда вы избавитесь от Мурада? — решается спросить Флорин, а у самого снова ком в горле от мысли, что этот альфа вскоре погибнет. — Что меня ждет и друга моего, Ясмина? Эмир хмыкает, повернувшись к Флорину лицом. Омега по сути ему не нужен, ничем не полезен. Если Мурад умрет, то и в нем надобность отпадет. Держать его при себе смысла нет, а лишать жизни не за что, ведь Флорин, вроде как, был верен, пусть и совершал ошибки. — Ты сможешь пойти, куда пожелаешь, никто тебя удерживать не станет, — отвечает Эмир, взяв в руки свиток со стола. Срывает печать, развернув, читает, теряя интерес к разговору. — А как же Ясмин? — А, он? Ну, Шахида я казню, так Ясмин вдовцом станет. Вернется в отчий дом. Все? Уходи. — Спасибо, храни вас Аллах, — произносит Флорин, кланяясь и отступая к выходу. Он вроде радоваться должен: вот-вот сбудется все, чего он желал. Неволя кончится. Ясмина он вернет домой, а сам поедет в родные края: навсегда или нет, пока судить рано. Но почему же на душе так тоскливо? Чем Мурад зацепил его, что вдали от него сердце так ноет и болит? Должно наоборот быть: предвкушение освобождения и радость. Но почему же все сжимается от тревоги? И как теперь быть?