Как бросить литературу? и курить

Рудбой проклял всеми словами тот день, когда встретил Светло. Человек он, конечно, хороший. Но Ваня до ужаса безответственный, не в плане задач, а в плане взаимоотношений, на самом деле и не прикопаешься, он в вечных узах никому не клялся,но осадочек есть. Вот то ли дело Миронин Слава: один раз вместе бухнули и всё, никаких проблем "Я кент, ты кент, мы кент". Легко принял, что у них какие-то недомутки, даже ждал от Мирона проявлений. А Ваня каждый раз, как в первый, иногда даже шарахается, как от прокаженного. Нихера его не поймёшь. Ответ плавал на поверхности, но верить в его жизнеспособность не хотелось. Эмоциональные качели, которые устраивали Евстигнееву, откровенно заебали, но с другой стороны глядя, а чего он хотел? Ваня, в первую очередь, его ученик, а потом уже товарищ, друг и... Хороший друг. И вёл Ваня себя, соответствуя статусу ученика, какие к нему претензии? Что он не ценит эти взаимодействия также, как рудбой? Он и не обязан ему ничем. Не обязан, а обидно до ужаса. Он так в ФБК не разочаровывался, как в действиях Вани. И ему предъявить нечего, по сути. А что он ему скажет? "Ваня, привет, я твой учитель истории, ты хорошо знаешь мой предмет, делаешь все домашки, нашим друзьям только поебаться для полного счастья осталось, может мы тоже попробуем? Кстати, я заметил, что ты странно себя ведёшь. Как? Ну ты не делаешь вид, будто я значу что-то важное. А? Ты и не должен? Я знаю, я просто тупой влюбленный еблан". Но Светло ему ничем не обязан. А так хочется его обнимать, целовать, трогать, как там было? "Оголтело прижаться со всей моей прытью к грудной клетке своим крестом." Так, это всё, конечно, трагично и замечательно, но за рудбоя конспекты никто не проверит. За несколько месяцев в школе он уже привык не особо вчитываться, видит слова,которые к теме относятся и всё, остальное за объёмом написанного и автором высера. Последнее не очень этично, зато честно по отношению к умным,но ленивым. Работа учителем оказалась ещё более неблагодарной, чем предпологал Евстигнеев. В его планы не входило доказывать,что он заслуживает уважения, он думал,что это базовая модель поведения с преподавателем, но на самом деле ничего подобного. Детям нужно вбить в голову,что ты чего-то стоишь, иначе проглотят живьём. Удивительно, когда он сам был школьником, детский смех не вызывал никакой настороженности, а вот когда вырос, он вдруг начал слышать не детский смех,а клокотание симбиозного зверя. Не даром говорят, дети—самые жестокие существа, они тонко всё чувствуют и легко замечают твою слабость, как сверепый хищник. Уже пошёл второй день каникул, а он так и не выставил оценки. Наверное, дети его за это ненавидят. Особенно отличники, у них же катастрофа вселенского масштаба из-за одной четвёрки. Кстати, об отличниках, где там Карелин? Он же должен был прийти и заниматься русским языком. Как говорится, языком они точно занимаются, только совсем не русским. Руководство отпиздит Мирона, если узнает, несмотря на лояльное к нему отношение. Даже заграничный диплом не поможет, если ты клеишь ученика, ещё и парня. Впору подумать, что будет с самим рудбоем, если на всю эту тему с Ваней появится даже мизерный намёк. Вот опять Ваня. Евстигнееву давно пора признать,что он дофаминовый наркоман. Невольно аж вспомнилось знакомство с Федоровым. Тогда рудбой расстался с первой девушкой в жизни, удар был нихуевый на тот момент, а тут Мирон, со своими тараканами и заебами, зато какой прилив сил тогда появился. До этого он был один, а теперь нет. У него есть друг, самый настоящий, которому от него ничего не нужно, он готов быть рядом за "просто так". Но потом оказалось, что быстрый прилив сил уходит так же скоро, как и появился, потому что он существует за счёт быстрого дофамина. Раньше он не верил,что может ломать из-за производимого телом гормона, но ломало ещё как. В моменты, когда он проходил, раздражало всё : от любимого хобби до неудачно упавшей зубочистки, не говоря уже о реальных проблемах. Но рядом с Мироном это быстро прошло, поток энергии стал постоянным. А потом появился Ваня. И всё опять пошло по пизде. Это как с настоящими наркотиками, вы можете выйти в условную ремиссию, но иногда даже увидеть шприц в больнице достаточно, чтобы побежать искать дозу. Схема похожая, Евстигнееву давно не нужен был постоянный поток дофамина, но Ваня увеличил тот, что уже имелся и переходить обратно на меньшее количество уже не хотелось. Нужно было больше, больше, больше. И Ваня нужен был ему всё больше, больше, больше. Но Ваня сам себе на уме, а требовать от него это насильно, скажем, сомнительная история. Ну он ведь и сам тянется, хоть и как-то скомкано, да и Слава слишком подозрительно лыбу давит, когда видит их вместе. Показатель сомнительный, но и определенный шлейф азарта придает. Ваня вроде и сам тянется, а потом резко пропадает, ладно, если это просто страх неизвестности, но вдруг это тревожно-избегающий? Плавали, знаем, ничего хорошего не будет, рудбой быстро подсядет на эти качели и потом не слезет. Ведь радость ощущается ярче, когда она наступает после истерики. В тему про истерику отлично вписывается Надежда Вячеславовна, которая только что влетела в его кабинет. И в какой момент эта женщина решила,что он хочет слушать её проблемы? Учитывая некоторые её действия в сторону рудбоя, пора задуматься о её наклонностях: ей 44, в матери ему годится, но вешается при каждом удобном случае. Ваня, конечно, мужчина завидный и импозантный, никогда в себе не сомневался, но такое внимание не льстило, а даже пугало. —Иван Игоревич, ну вы представляете, какой ужас? —Что случилось? —Помните Ваню Светло? В 11 учится. —Припоминаю, а что?—такие не забываются. —Недавно звонила его мать, говорит, что он первые две недели 2 четверти ходить не будет, перелом ноги. —Так он же недель 6 срастается. —Ну, 1 неделя каникул, 2 недели учебы, я так понимаю, на костылях уже сможет. —И как он? Парень, вроде, хороший. —Он в порядке, малоберцовая кость у него,это лечится легко, пусть и долго. —Хорошо, а что ужасного тогда? —Как же? Вы же сами его на олимпиаду записывали. —Точно! Ну без него тогда, одним человеком меньше—не страшно. —А Слава Карелин, дружок его? —А что Славка? —Ну он написать не может? —Может, вопрос, захочет ли. —Да кто его спрашивает-то? Напишет, как миленький. —Ну нет, против чужой воли я не пойду,—за Славу реально стало обидно, да балагурщик, но такого отношения он не заслужил абсолютно. —Да какая там воля? Клоун, да и только. Должен же хоть как-то отработать вымотанные мне нервы. Понаехали из своего Хабаровска. Сестра у него ещё такая противная девочка, главное ведь и снижать ей оценку не́ за что, а так раздражает. —Ну чего вы, Слава хороший парень, да и Дашка у меня только положительные слова вызывает,—в открытую начать ей говорить, как он проводит выходные явно не стоит. Да и ребята действительно хорошие, Слава может, с натяжкой, реально такого отношения заслужил, но прекрасно понятно, почему ей Даша не нравится. Само её существование каждый раз напоминает, что Надежда Вячеславовна не молодеет. —Ну не знаю, Иван Игоревич, вам виднее, конечно, но вы повнимательнее присмотритесь. —Я подумаю над вашими словами. Кстати, вы мне так список на не аттестацию моих оболтусов и не прислали. —Ой, да что мне с 8-го класса трясти, всё поправлю, всё поставлю. —А, хорошо, спасибо большое,—видимо у её странного внимания есть и плюсы, дети об этом, разумеется, не узнают, но оценки их порадуют. Удивительно, как быстро он привязался к чужим отпрыскам, реально начал понимать почему плачут руководители выпускников. —Ладно, я к Мирону ещё зайду, там как раз Карелин сидит, исправляет, вроде. —Ой, я с вами тогда, посмотрю хоть на него, оболдуя,—она взяла его под локоть. Ваня ежится, но и отдернуть руку нельзя, не в этом контексте и не сейчас, он быстро лезет в телефон, надеясь, что Мирон успеет прочитать. Ванька Я и грымза идём к вам в кабинет Хватит сосаться пж Очевидная шутка, но "сосаться" звучит грубо, зная,как они друг к другу относятся. Слава разве что памятник Мирону не сделал, да и Фёдоров не лучше.

Федрила

Услышал

Но самого Мирона видимо фраза не так уж и задела. Ответ, правда, какой-то холодный, потом об этом стоит поговорить. Или Ваня опять себя накручивает? Он уже моментами перестал понимать, когда реально стоит переживать, а когда он излишне всё воспринимает. Но вот они заходят в кабинет Фёдорова, Слава сидит, отвечает на вопросы, что-то пишет на листочке. —Мирон Янович, а мы к вам, атмосферу прочувствовать,—Надежда Вячеславовна натянуто улыбается, всё ещё не отпуская Ваню. —Здравстувуйте! А мы тут оценки поправляем, мне Карелин заодно и помогает. —Карелин, так ты не только уроки срывать можешь? Всё-таки работает ваша заграничная прогрессивная педагогика. «Да уж, прогрессивная педагогика, хули скажешь»—Ваня еле держится,чтоб не заржать в голос. —Стараюсь, Надежда Вячеславовна, в конце концов, капля по капле—и камень долбит. «Про "долбит" слишком прямолинейно, Мирош»—судя по лицу Славы, так думает не только Евстигнеев. —А что исправляет? —Да всего помаленьку, немного литературу, русский в основном. —Как успехи у вас?—Ваня вклинивается,чтоб не молчать истуканом. —Русский уже всё почти, да и по литературе ему один стих рассказать осталось. —Завтра? —А зачем? Он сейчас рассказывать будет. —Можно поприсутствовать? Очень литературу люблю, вы же знаете. —Можно, конечно, если Слава не против. —Не против, всё в порядке. —Тогда начинай, помнишь, да? Автор, название и только потом само стихотворение. —Помню, помню. Глеб Минёхин. "О большой моей любви" Мирон смотрит как-то странно, тут до Вани за долю секунды доходит, что никакого Глеба не существует, это Славин стих. От этого кажется,что они влезли в какую-то очень интимную обстановку. Но пиздец интересно видеть, как друг прячет в лице волнение и столько нежности, Ваня редко его таким видит. —Черты лица, как нож. Глаза, как нежная купель. И ты не смей, не трожь И волоска души моей. Люблю тебя за дрожь Мою, от нежности твоих речей. «Нам отвернутся, Слав?»—жаль, это нельзя спросить вслух, потому что видимо только Ване, из новоприбывших, очевидно, кому это посвящено. —И слышать их всегда счастье, Как в знойную жару прохладных волн ручей. «Мальчик поплыл, мальчик попал, а как он стесняется, а как целуется»—рудбой мысленно пританцовывает. «А я также со стороны выгляжу, когда смотрю на Ваню?»—думает он, переводя внимание на Мирона, который тоже поплыл и пропал. «И как только эта дурында не понимает,что происходит?»—Позор. В какой момент он опустился до того, что оскорбляет женщину? Невольно вспоминает Гумберта из "Лолиты". С его этими: старая дурында, гнустная Гейзиха, громоздкая старая Гейз, невыносимая, безмозглая. Мрак, одним словом. —Люблю тебя, люблю. Даже когда ты опечален. Хочу я быть с тобой, Ведь я души в тебе не чаю. Ты яркий свет лампады в кромешной темноте моей, Хочу, но не смогу я полюбить тебя ещё сильней! «Слава, это заметно и тд. Надо меньше сидеть в тик токе. Я скоро начну так реально в жизни общаться. Кстати, Ваня же скидывал что-то, надо глянуть.»—его руку всё ещё обвивает чужая рука и это становится совсем неприлично. Вдруг он видит странный взгляд уже закончившего Славы на это. Он смотрит, не отрываясь, с подозрением, переводит взгляд с рук на лицо рудбоя и обратно. С каждой секундой становится всё более стыдно. Он по сути ничего противозаконного не делает, но чувствует себя виноватым. Страшнее только то,что об этом со стопроцентной вероятностью узнает Светло. —Слава, молодец, очень хорошо читаешь. Кстати, ты участвуешь в олимпиаде по истории. —Где я участвую?! —В олимпиаде по истории. —А почему я? —А ты не знаешь? Твой дружок ногу сломал, передвигаться не сможет, а написать кто-то должен. —Ладно,—он немного выдыхает,—напишу. —Вот и славно, я пойду, вы, Иван Игоревич, оставайтесь, если хотите. —Хорошо,—она вышла, а Ваня наконец-то задышал полной грудью. —Иван Игоревич, чисто визуально по вам не скажешь,что вас милфы привлекают. —Ну ты совсем дурак, что-ли?—Слава получает звонкий подзатыльник и успокаивается. —Ничего не хочешь объяснить, Вань? —Да не буду я бить твоего любимого больше. —Бей, сколько влезет, я вообще не об этом. Чё за херня с ней у тебя? —В смысле "сколько влезет"? Я протестую! —Цыц!—Мирон подходит к нему, кладет руку на плечо и поглаживает, из-за того,что Карелин сидит, выглядит гармонично. —Мир, ну а что я объясню? Она ко мне липнет, как банный лист, ей вообще похуй,что она меня вдвое старше. —Ты давай мне тут, из Светло куколда не делай, я его уже как своего вписал. —Нихуя ты дирижабль. Как своего он вписал. —А что не так? Здравый парень, котелок варит. —А. Так ты хочешь на парном быть. Типо ты со Славой, я с его другом. —Ха-ха, ну типа того.

***

—Ало? Ванёк, привет. Две новости, хорошая и плохая, всё как обычно, выбирай, с какой я начну. —Ну давай с хорошей, а то у меня,как понимаешь, только плохие. —Ты нравишься Ивану Игоревичу. Гарантия 80%. —Ты заебал со своим Комиссаренко, честно слово. С чего ты взял это вообще? —Не пизди на Комиссаренко, живее будешь. Долго объяснять, но я почти полностью уверен. —Допустим. А какая плохая? —На него вешается Надежда Вячеславовна. —Ну заебись, чё.