Пока никто не видит

Стив уже давно знал: если день начинается с неприятного, тяжёлого кома под рёбрами, вечером это обязательно рванёт. После утренней стычки с Харгроувом он весь день ходил с этим глухим напряжением в груди. И чем больше вспоминал новенького, тем сильнее расползалось раздражение, тянущее, как будто этот придурок уже успел оставить в воздухе какой-то след. К середине дня он сознательно переключился на тренировку. Баскетбольный зал всегда был его территорией. Здесь не было места дешёвым ухмылкам и понтам перед аудиторией – только скорость, точность, выносливость. И именно за это Стив любил спорт: тут меряются не разговорами, а тем, что ты реально делаешь на площадке. Он стянул куртку, бросил её на скамью, провёл рукой по каштановым, послушным волосам. В зале пахло лаком по паркету, потом спортсменов и кожей мяча – привычно, почти успокаивающе. – Харрингтон! – тренер влетел в зал, дверью хлопнул так, что мяч у кого-то выскочил из рук. – Команда сегодня неполная. Нужен ещё один игрок, чтобы разбиться пополам. Кто-нибудь слышал про новенького? Слово «новенький» прокатилось по залу, как шипение. Парни мгновенно загоготали, бросаясь фразами про машину, про наглую улыбку, про «калифорнийского хулигана». Стив сдержанно выдохнул, поднимая мяч и начиная неторопливо отбивать его об пол. Чёткий ритм немного выравнивал внутри. – Тренер, – лениво отозвался один из младшеклассников, – по школе такой шляется… кажется, Харгроув. Фамилия упала в воздух, как тяжёлый предмет. Пара человек сразу притихли. – Харгроув… – тренер нахмурился. – Да, что-то слышал. Говорят, высокий? Спортивный? «Чудесно», – подумал Стив, чувствуя, как в руках мяч становится чуть крепче, чем нужно. Рука сама нашла нужный темп, строгий, равномерный. – Бывает, что новенькие оказываются сюрпризом, – бросил тренер и посмотрел прямо на него. – Тебе стоит знать, Харрингтон: если парень толковый, он может занять чьё-то место. Намёк был прозрачный, и все это поняли. В зале на секунду даже стало тише. Стив поднял голову. Не дёрнулся, не смутился. Просто чуть приподнял подбородок, взгляд стал жёстче. – Пусть попробует, – спокойно сказал он. Парни за спиной зашевелились: кто-то свистнул, кто-то толкнул соседа локтем, но для Стива это уже не было шуткой. Это был вызов. А на своей территории он уступать не собирался. Через пару минут дверь снова распахнулась. В зал вошли двое. Сначала Томас – зажатый, как будто за ним катится бульдозер. А за ним Билли. Он двигался слишком уверенно для того, кто впервые заходит в этот зал: плечи расправлены, губы в ленивой ухмылке, взгляд цепляет всё вокруг и, конечно, в итоге упирается в Стива. Так, словно этот день у них уже десятый, а не первый. Стив остался на месте, просто чуть сильнее сжал мяч. – Билли Харгроув? – тренер шагнул вперёд. – Отлично. Как насчёт того, чтобы попробовать сыграть с нами? Обычная тренировка, делимся на две команды. Ты вот туда. Конечно, на противоположную сторону от Стива. В этот момент тренировка для Харрингтона перестала быть «просто тренировкой». Она превратилась в проверку. Он развернулся к своим: – Работаем по полной, – и впервые за долгое время почувствовал, как кровь бежит быстрее не от злости и не от страха, а от чистого спортивного инстинкта. Свисток резанул воздух. Парень, который должен был выйти как капитан другой команды, уже шагнул к центру, но Билли, высунув язык в насмешке, дёрнул его за футболку и грубо оттеснил. Подошва кроссовка скрежетнула по полу, тот разозлённо поправил форму: – Какого чёрта, мужик? Билли расправил плечи и широко улыбнулся: – Смена власти, ублюдок. Двигайся. Он стянул футболку и кинул её на пол, как флаг. Тело – рельефное, будто он специально делал шоу. Футболка упала у ног Томаса. Тот дёрнулся, поднял её почти автоматически и снова сел на трибуну, между девчонками и случайными зрителями. Блондинка рядом смерила его взглядом. – Что? – буркнул Томас, прижимая ткань к себе. – Замарается же. Билли вышел в центр. Их взгляды встретились. Стив стоял внешне непринуждённо, но сжатая челюсть выдавала остальное. Билли заметил это сразу, уголок губ дёрнулся, он прикусил нижнюю губу с азартом. – Посмотрим, из чего ты сделан, король Стив, – сказал он негромко, но так, что слова словно вдавились под кожу. Мяч взлетел. Стив прыгнул первым. Билли – следом. Удар плечом – и мяч от ладони Харгроува уходит к его команде. Стив поймал себя на том, что на долю секунды просто смотрит на него. Это не по правилам. Но тренер в этот момент как назло рылся в бумагах и делал вид, что ничего не заметил. «Ладно», – подумал Стив и рванул вперёд. Темп взорвался. Командная игра разваливалась – на площадке было «эго против эго». Билли не отдавал пасы: вёл мяч резкими, хищными движениями, будто мяч был продолжением его рук. Добегая до линии броска, остановился, глядя прямо на Стива. – Это хочешь? Забери, – тихо бросил он, больше работая языком, чем тактикой. Стив рванул. Билли дёрнул мяч, снова, ещё раз, играя им перед его лицом. – Ну давай же, король Стив. Он у тебя перед носом. Внутри всё вспыхнуло. Отвращение, злость, раздражение – но не только. Было ещё что-то, чем он сам не хотел заниматься. Он вырвал мяч рывком, этим отсёк чужое присутствие и специально толкнул Билли плечом, пробегая мимо. Жёстко, но всё ещё спортивно, так, чтобы тот почувствовал. Билли напряг жевательные мышцы и сразу пошёл следом. Ему плевать на счёт – в глазах стояла только одна цель. Стив наклонил корпус, прикрывая мяч. Билли почти навис, горячее дыхание в затылок: – Сдавайся сразу. Зачем эти попытки? Ты сдулся уже тогда, когда я вошёл. Стив не ответил. Просто сделал то, что умел лучше всего: подбежал к кольцу и забил. Чисто. Без лишнего жеста. И тут же отступил, разрывая расстояние. Счёт шёл вровень. Каждый рывок Харгроува был поводом столкнуться. Он толкал, цеплял, ставил корпус так, как ставить не учили. Тренер наконец оторвался от своих дел и уже несколько минут смотрел только на них, как и вся публика. В Билли было что-то большее, чем просто физика. Он двигался как механизм, запрограммированный на разрушение. «Как Стив, только начинён взрывчаткой», – мелькнуло в лице тренера. Разогнавшись до предела, Билли снёс какого-то долговязого парня так, что тот улетел назад и глухо ударился затылком об пол. Тот попытался подняться, выставил руку наперерез, но Билли просто отмахнулся, грубо оттолкнул и снова рванул вперёд, даже не оборачиваясь. Вот тут у Харрингтона хрустнуло терпение. Он пошёл на него напрямую. Больше не как капитан команды, а как человек, которому только что показали, что тут людей начали валить как вещи. Толчок локтем в грудь, резкий шаг – и вот уже спина Билли с размаху встречается со стеной. Ладонь Стива упирается рядом с его головой. – Тебе напомнить базовые правила, новичок?.. – голос тихий, ровный, но на самом деле держится на злости. Билли на миг нахмурился, а потом… расслабился. Весь. Плечи опустились, дыхание выровнялось. Он позволил вжать себя сильнее, не делая ни шага к сопротивлению. – Защищаешь своего бойфренда? – выдохнул он почти лениво, так близко, что слова ударили в ухо тёплым воздухом. Улыбка вернулась, но уже другая – удовлетворённая. Щёлкнуло на этот раз уже у Стива. Он не отпрянул. Наоборот, прижал его к стене сильнее, до звонкого удара лопаток. – Назовёшь его так ещё раз – следующий твой бросок будет лицом с пола, – сказал он всё тем же ровным тоном. Ни крика, ни угрозы – просто факт. И Билли, кажется, ощутил это, потому что его улыбка из насмешливой превратилась в опасно довольную, будто Стив сам подтвердил, насколько сильно он на него влияет. И именно этого Харрингтон ненавидел больше всего: осознание, что этот зазнавшийся новичок уже играет с ним, как с рычагом. Зал вокруг, тренер, ребята – всё исчезло. Остались только они, стоящие слишком близко, слишком напряжённо и слишком неправильно. И Стив понял: эта война не на один матч. Билли Харгроув пришёл за ним, и так просто от него не отстанет. Улыбка Билли растянулась ещё шире. Как будто Стив только что подписался под тем, насколько тот на него влияет. Весь день он проводил эксперимент на подопытном кролике. «А если вот так – запищит? А если вот так – разозлится?» – Бойфренд. Сказал, теперь что? Билли издал смех сквозь тяжёлое, убыстряющееся дыхание, будто вот-вот сорвётся на крик. Лицевые нервы подрагивали, отчего он встряхнул Стива, впившись взглядом в его глаза. И Стиву стало холодно – не от страха драки, не от удара о пол. Это были интенсивные, массивные эмоции, и правда похожие ни на что иное, как на вирус, которым он заражал всех вокруг. А Стив стоял в эпицентре. Свисток прорезал воздух запоздало. – Прекратить! Немедленно! – сорвался тренер. Кто-то уже подбежал, ухватил Билли за плечи, оттягивая назад. Стива оттащили аккуратнее, почти уважительно, сразу же отпуская. В дверях стояла Нэнси. Она не вмешивалась, просто смотрела на Стива, и этого взгляда ему хватило, чтобы осознать, как это всё выглядело со стороны. Толпа зашумела. Кто-то шепнул «ни хрена себе», кто-то откровенно таращился. – Вы оба, – тренер почти рычал. – Встали в ряд. Остальные – тоже. Быстро. Зрителей выгнали. Билли проводил их взглядом, как режиссёр, смотрящий на публику после премьеры. Он уже знал: к завтрашнему утру весь Хоукинс будет знать, что новенький не струсил перед Харрингтоном, и о том, что между ними что-то было, тоже поговорят. Как и планировалось. Тренер подошёл ближе, скрестив руки. – Тебе весело, да? – он посмотрел прямо в Билли. – С какими целями ты сюда пришёл? Бардак устраивать или тренироваться? – Извините, – Билли чуть наклонил голову, изобразив комичное раскаяние. – Я пришёл тренироваться. Правда хочу тут остаться. Стив скосил взгляд на Билли, когда тот, почти снисходительно, произнёс извинения. Слабая усмешка коснулась его губ. Тренер выдохнул и, скрестив руки, оценил обоих. – Ладно. На этом игра закончилась. Раз вы так любите соревнования… – он махнул в сторону турника. – Подтягивания. Двадцать раз каждому. Без разговоров. Потом хотите – отжимайтесь до ночи. Стив тяжело выдохнул, подошёл к турнику. Внешне спокойно, почти лениво. Внутри всё ещё гудело. Он ухватился за перекладину, подтянулся. Ровно. Второй, третий, четвёртый. Он не гнал темп, он держал его. Так же, как держал себя. Билли занял место рядом. Ладони легли на металл уверенно, будто он именно здесь дома. Подтягивался резко, без экономии, начиная срываться в быстрый темп. Время от времени спрыгивал и снова хватался, лишь бы не оставлять Стива без взгляда. Они меняются местами на турнике. Темп у каждого свой: Стив работает ровно, плавно, будто считает не повторения, а дыхание. Движения Билли – резкие, с короткими паузами между подходами. Он силы не экономил, лишь хотел быстрее закончить, чтобы вновь следить за движениями и техникой Стива. Самоутвердиться за его счёт или увидеть его превосходство – результат вторичен. Главное – анализ. Зал постепенно опустел. Тренер сел у своей коморки, перебирал бумаги, кашлял в кулак и иногда косился в их сторону – не из интереса к их соперничеству, а чтобы вовремя остановить вторую серию. Мужское дыхание становилось плотным и резким. Услышал бы кто-то посторонний, не зная контекста происходящих действий, вероятно, подумал бы о другом. Тренер покачал головой, но продолжил сидеть. Вмешиваться смысла нет – оба держатся в рамках, хотя видно, что рамки трещат. Стив считал не повторения, а дыхание. К шестнадцатому мышцы уже тянуло так, что хотелось бросить. На восемнадцатом руки дрогнули. Он это почувствовал, и почувствовал, как взгляд Билли вцепился в это движение. Он хотел увидеть его ошибку – одной засечки бы хватило, чтобы снова остаться довольным. Стив дожал ещё два. Двадцать. Спрыгнул мягко, чуть встряхнул кистями, выровнял дыхание. Лицо осталось ровным, словно это далось слишком легко. В этот же момент хлопнула дверь. – Билли, мне ехать с тобой? Или я могу пойти сама? – голос Макс резанул по залу резкостью, совершенно не похожей на восторженный шёпот школьных девчонок на трибунах. Она стояла на входе, опираясь на скейт как на щит. Вид у неё был уставший и злой. Билли посмотрел на неё не так, как на остальных. Лицо на секунду стало жёстче и тише. – Нет. Поедешь со мной. Ты должна, – сказал он без обсуждения. Стив невольно заинтересовался, но виду подавать, опять же, не стал. Лишь заметил резкую смену клоунской интонации на что-то сыроватое. – Мне нужно домой. Быстрее, – Макс нахмурилась. – Дела вообще-то есть. Домашка там. – Она в глаза не смотрела. – Просто сядь и дождись меня, – Билли закатил глаза, обернувшись уже с раздражением. – Ради бога, какие у тебя могут быть дела? Она тоже закатила глаза, ничего не ответила, просто пошла к скамье и села, прижав к себе рюкзак. Билли вернулся к турнику. Последние повторения сделал быстрее – не потому, что спешил, а потому что хотел закончить на своих условиях. Смотрел в стену. При появлении Макс лицо у него стало другим. В ушах, кажется, снова зашумело что-то личное, то, до чего никому здесь не должно быть дела. Тренер, не поднимая глаз от своей папки, неопределённо машет в сторону раздевалки: – Свободны. Идите переодеваться. Макс поднимает руки, будто спрашивает: мы уже можем? – Жди здесь, – отвечает Билли, задержав на ней взгляд. Макс нервно дёргала ногой и уставилась в сторону, крепче обнимая импровизированную подушку в лице школьного рюкзака. Её вид будто обжёг Билли. Кольнуло где-то в шее от ощущений, которые он не способен озвучить. Он потряс головой, отгоняя это, и поспешил следом за Стивом. Раздевалка встретила Харрингтона хлоркой, дезиком и тишиной. Снял футболку, поймал своё отражение: потная шея, влажные волосы, редкие родинки на плечах, мышцы чуть подрагивают от нагрузки. Под душем горячая вода смывала с кожи пот и зал, но не убирала ощущение, что Харгроув подобрался слишком близко к тому, куда никому нельзя. Поэтому он оделся быстро и ушёл. Не стал ждать, выйдет ли Билли раньше или позже. На следующий день они почти не пересекались. У шкафчиков Билли прошёл мимо с Томасом, слегка задев плечом, как будто ничего не было. В столовой – короткий взгляд через столы. Этого оказалось достаточно, чтобы к вечеру у Стива снова заломило внутри. В спортзал он пришёл заранее, минут за тридцать до тренировки. Серая футболка с потёртым принтом, мяч в руки, пара глотков воды. Пустой зал. Тишина, в которой слышны только его шаги и отскок мяча. Это наконец опять был его зал. Его пространство. Он уже вошёл в ритм, тело разогревалось, мысли выравнивались, когда дверь снова хлопнула. Билли вошёл спокойно. Без ухмылки, без театра. Расслабленно и апатично зашёл в помещение с эхом. На щеке – тонкая ссадина, на запястье – синяк от чьей-то хватки. С его образом – вполне уместно. Но вчера таких штрихов не было. Стив отметил это первым делом. Билли поймал его взгляд, уголок губ дёрнулся, знакомая ухмылка вернулась, как маска. Он молча зашёл за мячом в пыльную подсобку, отработал пару проходов, а потом медленно двинулся в сторону Стива, ведя мяч. Встал сбоку, слишком близко, чтобы не чувствоваться, и не пересёк границу – пока. Движения – резкие, быстрые, злые. Рывок, резкий уход вправо, прокат мяча между ног… Прыжок. Тело взлетает на ярости, и мяч с громким хлопком влетает в корзину. Это был чистый слэм-данк. Паркет зазвенел под его кроссовками, когда он приземлился. В этот момент Билли выглядел так, как если бы пытался выбить из себя всё лишнее – мысли, чувства, прошлую ночь, дом, который давил на него, как бетонная плита. Ещё несколько раз подбрасывал мяч и продолжал атаку на свободную корзину, как будто она во всём была виновата. Буквально семи раз хватило, чтобы снести куски краски, что покрывала деревянное крепление перед кольцом. Выдыхая, он остановился и осмотрел причинённый урон неодушевлённому предмету. Почему-то смотрел почти целую минуту, а после молча обернулся и решительно отбежал обратно, ведя мяч в рваном темпе. Такой резкий, что не сказать, будто это просто разминка. Скорее попытка не дать себе развалиться. – Рано ты. Мог бы и позже подтянуться, – тон Стива обвинительный, взгляд с нескрытой неприязнью. – Не мог отказать себе в удовольствии погонять мячик, – сказал он тихо. – Особенно в такой приятной компании, – и подмигнул, перед тем как начал следующее движение. Начал обходить Стива кругом, стуча мячом по паркету. Из-за этой круговой траектории казалось, что зал снова ложится только под две пары кроссовок. Билли рассматривал технику Стива до мелочей. Глаза лениво бегали вниз и вверх, и эта снисходительная ухмылка кричала о ненастном характере. – Боже… какой позорный прыжок, – лениво бросил он, будто продолжая вчерашний разговор. – И почему они тут все пищат из-за тебя? Это так тупо. Пауза тянулась неприятно, как чужая рука на шее. Он продолжал вести мяч и медленно двигаться по кругу, отбивая удары жёстко и крепко. – Ты же бестолочь, – добавил он ровно, без крика. Стив немного скривился, почувствовав, как внутри всё колет. Раздражение, почти паника, смешанная с привычным чувством контроля. Он поднял мяч, отбил его о паркет раз-другой, движения были ровные, точные, без лишней агрессии, но каждое слово, каждый жест показывали: Стив не боится, не уступает и может дать отпор. Глаза карие, сосредоточенные, сверлили Билли прямо в зелёные, а лёгкая усмешка появилась на лице. Не насмешка, а именно уверенность: «ты не лучше меня». Он сделал шаг вперёд, почти вплотную к Билли, не отступая и держась прямо. – Если хочешь соревноваться, – продолжил он, – так делай это по-настоящему. Не словами, а действиями. Покажи, что твои прыжки чего-то стоят, – в этом тоне слышалось раздражение, но без истерики; Стив показывал, что он выдержит, что границы установлены, и что он готов дать бой на равных, пусть даже молча, через каждое движение, каждый пас и каждый бросок. Шатен сделал шаг назад, чуть отступив от линии атаки, поднял мяч и с лёгким, ровным взмахом бросил его в корзину. Мяч пролетел свободно, плавно, и с лёгким свистом врезался в кольцо, падая прямо посередине куда точнее, чем любой слэм-данк Билли. Стив не торопился смотреть на реакцию Билли, просто поднял взгляд почти невозмутимо, с едва заметной усмешкой. Жест был простым и понятным: «ты можешь самоутверждаться, но я могу сделать это лучше». Билли закатил глаза и отошёл, вновь продолжил мучить бедную корзину для бросков. Как тупой школьный хулиган, который делает пакости ради пакостей. – И всё равно ты просто посмешище. Слабый и бесхребетный, – говорит он себе под нос, но достаточно громко, чтобы Стив услышал его с другого конца зала. Вытирает пот с лица, выдыхает, поднимая взгляд вверх. Замахивается и уже закрывает глаза на правила, на саму цель попадания в кольцо. Он просто долбит по правому углу красного квадрата сверху. Ловко выловив мяч, он сжимает его в руках. Потому что так и не получил ответной агрессии. Присутствие Стива было странно противоречивым в голове кудрявого парня. С одной стороны – крепкая груша. Можно бить сколько угодно, и не проломится. Это однозначно плюс. С другой – раздражает, по-настоящему бесит. Своей репутацией, своим противным тоном голоса, этой позёрской собранностью. Билли просто не хочет признавать, что существуют лидеры без токсичной агрессии внутри. Это обман. Это должна быть фальшь. Либо он просто травоядное. Пока что второй вариант кажется ему реалистичнее. От этой мысли он расслабляется и растягивает плечи, прикрывает глаза под длинными ресницами и… со всей силы замахивается тяжёлым мячом, рывком руки толкая его в сторону Стива, но останавливается на половине пути, просто чтобы «подшутить». Прикусывает нижнюю губу и тихо смеётся. – Страшно, да? Не бойся. Сегодня я тебя не трону. Нет желания марать руки. Стив почувствовал, как внутри снова что-то вздёрнулось – не страх, а это мерзкое, скребущее раздражение, будто ногтями по стеклу. Его будто окатило холодной водой, когда Билли сделал этот резкий замах мячом – не всерьёз, не для удара, а чтобы поиграть на нервах. И ещё эта усмешка, будто он знает, что делает, и получает от этого удовольствие. Стив даже не повёл плечом, не отшатнулся, но сердце ухнуло вниз, неприятно, резко. И всё же он нашёл в себе силы поднять голову, сделать медленный вдох, удержать взгляд и не показать ни капли слабости. Порой слова Харгроува звучат как хриплые угрозы. А сейчас – почти как мурлыкание, исходящее из капризных побуждений. Двери в спортзал вновь открываются. Парни поочерёдно заходят, и сразу же их гримасы приобретают разочарованный вид. Действительно, почти весь баскетбольный состав искренне надеялся, что этот шоумен свалит на второй же день. Но нет. Он зачем-то тут. Билли сразу замечает эти взгляды и оживает, как цветок под лучами солнца. Вся пассивность и усталость исчезают с лица за секунду, и он наслаждается негативной энергетикой, которую приносит в помещение. Наслаждается их недовольными минами, и его улыбка становится шире. Почти маниакальной. Тренер издаёт свисток. – Так. Начинайте с пробежки, потом будем делиться по парам, – буркнул мистер Пигден и сел на своё место, глядя на каждого широкоплечего парня. Ребята из команды подошли поздороваться со Стивом и лишь неохотно протягивали руку Билли. Тот сжимал запястья так сильно, будто проверял каждый на прочность, и насмешливо разглядывал их, думая, что смог бы обогнать любого из этих пешек Харрингтона. Когда тренер свистнул и команда потянулась к ним, когда в зале появились новые глаза, новые недовольные лица, Стив будто вернулся в своё привычное пространство. Он не любил драму в раздевалке, но и не позволял никому делать из него посмешище. А Билли… Билли с каждой секундой действовал всё сильнее на нервы. Как будто его хаос захлёстывал помещение. Когда они побежали, и кудрявый встал рядом, не опережая, но слишком близко, слышно дыша, будто нарочно, Стив почувствовал, как под рёбрами снова родилось что-то острое, горячее. Почти злое. – Поработаем в паре, король Стив? – спрашивает он. На самом деле, он полез к Стиву лишь потому, что остальных ребят знать не знает, а о нём уже имеет хоть какое-то представление. Он прекрасно понимал, что любой из этих доходяг согласился бы без вопросов. Но сама мысль о том, что кто-то снова будет стелиться под ним, как уже делает Томас и ещё пара человек, сегодня почему-то вызывала тошноту. Стив так не сделает, и это намного интереснее. Когда раздался этот ехидный голос, шатен на секунду замедлил шаг, но не настолько, чтобы кто-то заметил. Просто повернул голову. Посмотрел прямо на него – ровно, спокойно, но таким взглядом, которым можно было бы разрезать воздух. Его голос звучал тихо, чуть ниже обычного, потому что злость давала ему плотность. – Только если ты перестанешь вести себя как полный придурок. Он сказал это без улыбки, без игры. Просто как констатацию факта. Потом чуть повернул голову вперёд, добавил, уже выдыхая, будто ненавязчиво: – И постараешься не отставать. Он не ускорился специально – его темп и так был выше среднего. Но самое главное было в том, как он держался: прямо, собранно, без показного выпендрёжа. Он знал, что Билли это заденет сильнее любой грубости. Ведь всё, что Билли ненавидел, было прямо перед ним: человек, который не боится. Человек, который смотрит в глаза. Человек, который не прогнётся. И да, Стиву всё ещё было не по себе. Мелкая дрожь где-то под лопатками, тяжесть в груди, будто злость перепуталась с тревогой. Но он это держал крепче, чем Билли сжимал чужие запястья. Он не собирался отступать. Хоть мир трещи вокруг. И именно поэтому он добавил последнее, уже почти насмешливо, словно возвращая долг: – Ну что, Харгроув. Или страшно? И на этот раз усмешка, настоящая, живая, дерзкая, появилась у самого Стива. Потому что сейчас он точно знал: игра пошла в обе стороны. После этих слов Харрингтон ускорился ещё немного, отчего Билли остался в конце строя, вынужденный догонять. Звук подошв по паркету ложится плотным, тяжёлым эхом. Воздух был сухой, чуть пыльный от поднимающейся стружки под кроссовками – это тот тип зала, который выветривается вечность, но всё равно пахнет тренировками, усердием и дисциплиной. Солнечный октябрьский дневной свет проникал сквозь окно. Они бежали рядом. Билли сжал челюсти от просьбы Стива не вести себя как придурок, но улыбнулся ещё шире. Уже собрался что-то прошипеть ему прямо в ухо, подбегая неприлично близко, но опешил, увидев, что Стив обнажил зубы. Ответил тем же и как будто утвердил своё участие в этой, по сути, бессмысленной игре. Билли опомнился через секунду и погнался за ним. Мотор конкуренции заводится в крови с жужжанием, от чего он даже чувствует вибрацию от смешанных чувств. В каждом шаге чувствуется соперничество – их темп словно невидимая верёвка, которую каждый тянет в свою сторону. Стив ускоряется – Билли отвечает тем же. Билли выходит вперёд – Стив перехватывает темп и снова встаёт рядом. Раз за разом, круг за кругом. И оба даже не пытаются скрыть, что точат зубы друг на друга. Два парня в зелёных майках критично наблюдали за этим зрелищем. – Блин. Так это правда, что у Стива появился какой-то жуткий ненавистник? – Ну да. Сейчас буквально все это и обсуждают. Будто бы, чёрт возьми, у людей своей жизни нет, – нахмурился один из них, всё ещё восстанавливая дыхание и разминая мышцы. Все уже давно отбежали свою норму, но эти двое, кажется, не собирались уступать и удвоили заданное количество кругов. В груди поднимается та злость, которую спортзалы любят: не оскорбительная, а соревновательная, когда тело говорит громче головы. Последний круг. Оба дышат уже через рот, поглядывают боковым зрением друг на друга, и на этом отрезке движение срывается. Стив обошёл его честно, только усердием. Билли уловил это краем глаза, внутри что-то дёрнулось. Он понимал, что за ними смотрят. Да даже не в этом дело – он не позволит задеть своё эго. Он всё ещё дышит ему в спину. Накачанная нога Харгроува смещается почти незаметно. Лёгкая подножка – не грубая, а хитрая, рассчитанная на раздражение, а не падение. Стив запнулся на долю секунды, но удержал равновесие. Повернул голову, бросил короткий взгляд на Билли. Тот в ответ высунул язык в полуулыбке – дерзко, по-детски, будто специально хотел довести. И рванул вперёд, прибавляя так, словно всё это время просто разминался, хотя бежал уже исключительно на адреналине, без запаса воздуха в лёгких. Он первым добежал до тренера, встал, отбрасывая с лица прядь волос, как победитель в абсолютно никчёмной битве. Самопровозглашённый дуэлянт. Мистер Пигден посмотрел на них обоих взглядом человека, который видел всё. Слишком долго смотрел. Слишком уж что-то понял. Он начал раскидывать ребят по парам почти механически, но, задержавшись на Билли, качнул головой – будто собирался сказать «нет». А Харгроув, ехидно улыбаясь, уже шагнул к Стиву. Пальцы жёстко, почти собственнически, ухватили его за локоть и потянули ближе, предъявляя права на Стива как на свою собственность. Для Билли чувство собственничества распространяется даже на врагов и оппонентов. Это его соперник. Стив даже не успел отреагировать, как Билли уже стоял рядом. Тренер шумно выдохнул. Не стал их разделять – уже взрослые, сами решат. – Отрабатываем передачи. Потом нападение. Потом – защита, – говорил он, отходя, но затем остановился и обернулся: – Харингтон, Харгроув. Без цирка сегодня. Просто тренируем технику. По взгляду Пигдена было ясно: он уверен на все свои последние три седые волосинки, что именно этот дуэт подарит ему сегодня самый большой головняк. Стив почувствовал, как пальцы Билли сомкнулись на его локте – резкие, крепкие, будто он хватал не партнёра по тренировке, а дикого зверя, который вот-вот выскользнет. Прикосновение не было болезненным, но от него по коже пробежал ток. Неприятный, раздражающий и слишком личный. Он вырвал локоть из этой хватки – не резко, но чётко, будто давая понять: границы есть, и он их держит. Сердце колотилось после бега, плечи едва заметно вздрагивали на вдохе. Злило, что Билли позволил себе подножку. Злило, что он сам сбился. И ещё больше – что Билли это увидел. Он отступил на шаг, переводя дыхание, глядя прямо в лицо этому идиоту. Внутри перекатывалась волна: смесь злости, удивления и странной, липкой тревоги, которую он никак не хотел признавать. Пигден сказал «без цирка», и Стив ощутил внутри глухой отклик: «Да ладно, ты серьёзно? С ним? Без цирка?» Но вслух ничего не сказал. Просто кивнул, будто соглашаясь, но взгляд остался колючим. Они встали друг напротив друга, мяч у Стива в руках. Он перекатил его на ладони, будто проверяя вес. Взгляд Билли сверлил висок, но Стив старался отсекать это ощущение. Шатен сделал шаг вперёд, посмотрел на него так спокойно, как только смог – будто перед ним теперь просто игрок, просто пара, без театра и игр «кто быстрее сломается». Пальцы ухватили мяч правильным замахом, и он бросил ровно, чисто, с идеальной техникой, как делал всегда. И только после броска позволил себе сказать тихо, почти вполголоса, но достаточно отчётливо, чтобы Билли услышал: – Ещё раз ткнёшься в меня – я тебя сожру. Не угроза, не крик, а выдох с накопившимся за день раздражением. Билли поймал мяч. Ухмылка на его лице стала шире, но взгляд изменился. Не на страх – на интерес. Стив это заметил, и ему это не понравилось. Он поднял голову, выпрямился, будто занял своё пространство. – Давай, Харгроув, – коротко, чётко, без лишней эмоции. – Покажи, что можешь нормально работать, а не только лапать людей и ставить подножки. Голос звучал ровно, но внутри кипело. Билли бросил ему мяч сильнее, чем нужно – резкий, злой пас. Ладони Стива загудели от удара, но он удержал. Не отводя взгляда, мягко, чуть издевательски, поднял бровь: – Слабовато. Думал, ты мощнее. Теперь Билли отвернулся первым, и это почему-то почувствовалось как маленькая победа. Он сморщил нос. Его раздражал воздух – то ли запах старой лакированной древесины пола, нагретой лампами, то ли тягучий запах пота и популярного сейчас дезодоранта Old Spice, клубившийся под потолком. На секунду верхняя губа дрогнула, клубок нервных окончаний посылал сигналы о раздражении. – Любишь пожёстче, да? – бросил он, жуя розовую жвачку. Вкус клубники давно выдохся, оставив сладковатую резину, но он всё равно яростно щёлкал ею, чтобы на чём-то удерживать фокус и не сорваться в хаос. Стив ловко поймал мяч, который Билли кинул чуть сильнее, чем требовалось. Тот ударился в ладони, отдался сухой вибрацией в костях – и Стив бросил в ответ так же резко, с тем же внутренним жаром. Несколько ребят из команды начали коситься. Два огня, два шума, две температуры – прямо посреди душного спортзала. У парней горел интерес и любопытство. Каждый присутствующий ощущал: между этими двумя что-то взрывается. Давненько в средней школе Хоукинса не было подобного инфоповода для сплетен и новых теорий. Билли следил за каждым движением Харрингтона. Ему нравилось, как тот выдерживает удары: не уходит, не сдаёт темп, не отводит взгляд. Это щекотало внутри тяжёлыми, волнительными ощущениями, которые у нормальных людей называются соревновательностью. Благо, Билли не нормальный, и для него это всё ещё просто игра. Он крутанул мяч на пальцах, коснувшись шершавой поверхности, впитавшей запах свежей резины и пыль из кладовой. – Я слышал про Нэнси Уилер, – начал он ненавязчиво, будто между делом, хотя до этого уже минуту вымерял Стива глазами, не решаясь это озвучить. – Неплохая штучка, – игриво облизнул уголок губ, по-кошачьи, насмешливо, с видом «ой… что же такое говорит мой наглый рот?» Он сделал короткую паузу, смакуя собственные слова, потом молниеносно швырнул мяч в Стива с лишней яростью: – Так к чему я спросил... – притворно сочувственно вздохнул. – Раз уж ты совсем теряешь хватку... Я, пожалуй, с ней познакомлюсь поближе. Мяч ударился о грудь Стива тяжело, звонко. Воздух в зале дрогнул. Внутри у него что-то рвануло сразу, мгновенно, как нерв, на который нажали слишком сильно. Слово «Нэнси» в этом зале, изо рта Билли, этим мерзким, самодовольным тоном ударило сильнее любого паса. Он знал, что Билли любит нажимать на больные места, ему нравится кидать грязь просто потому, что она красиво летит по воздуху. Но именно Нэнси Уилер – удар в корень. В то, что он делал вид, будто давно заросло. Не заросло. И Билли это увидел. Увидел, как у Стива дёрнулось плечо, как в глазах на секунду мелькнуло что-то живое, горячее, опасное. Мяч ударился в грудь, и в Харрингтоне что-то прорвалось. Он подошёл к Билли в два шага, резко, плотно, и обеими ладонями толкнул его в грудь. Толкнул так, что ноги Билли чуть скользнули по лаку, он отшатнулся на полшага назад. – Попробуй ещё раз, Харгроув, – выдохнул Стив. Голос тихий, но тяжёлый. – Попробуй ещё раз вякнуть её имя своим грязным ртом – и я тебя в этот пол вдавлю. Пальцы дрожали, и он даже не скрывал этого. Злость прошла по телу электрическим разрядом, поднимая всё: память, обиду, тупое сожаление, которое он так старательно давил последние месяцы. Билли отреагировал так, как и должен был: криво усмехнулся, дёрнул плечом, сделал вид, что ему всё равно. И вдруг – Резкий свисток. Голос тренера разрезал воздух как пощёчина. Стив не отвёл взгляда ещё секунду, тяжёлую, тянущуюся, как растянутая резина. Будто ждал, что Билли ответит, кинется, ударит. Но тот только медленно провёл языком по зубам – демонстративно, лениво, вызывающе. Тренер взвыл свистком ещё громче, металлический звук отразился от стен. – Харингтон! Новенький! Билли нахмурил брови, подняв голову с демонстративным пренебрежением. В движениях слышалась хрустящая усталость пластмассы под кроссовками. Он цокнул и капризно покачал головой: – Уильям Харгроув, пожалуйста. – Да хоть кто, – отрезал тренер строго. – Но сейчас ты часть команды. Он ткнул пальцем в обоих: – Здесь не дерутся. Играют. Сплочённо. Оставьте агрессию соперникам. Билли демонстративно зевнул – шумно, почти издевательски, глядя на свои ногти. Мелкие пылинки магнезии блестели на коже. Тренер перекатил взгляд на него, медленно, удержал тяжёлый взор на минуту. – Будете отыгрывать слепой бросок, – отчеканил, как вердикт. Билли вскинул бровь, жвачка хрустнула между зубами. – Это ещё что за херня? Разминка для инвалидов? – спросил он, сверля недоумённым взглядом Стива. – Так, всё, – повернулся мистер Пигден, злобно морщась. – Оставить оскорбительные шутки. Билли усмехнулся, но от слов взрослого мужчины где-то под кожей прошёл холодок неуверенности, и он молча увёл взгляд в сторону обуви. – Стив, объясни ему правила, – тренер указал на Харрингтона. – А ты, новенький, бери повязку с моего стола и бегом на линию. Правила были простыми только на бумаге. Один игрок – «слепой». Плотная чёрная повязка, пахнущая резиной и чужим потом, закрывает глаза. Он встаёт на третьей линии. Напарник – рядом; голосом ведёт, направляет, корректирует стойку. Два защитника нападают, пытаясь выбить мяч, отвлечь, сбить с курса. Если мяч выбили – слепой должен вернуть его обратно, ориентируясь только на голос партнёра и собственное чувство пространства. Стив шагнул назад. Грудная клетка всё ещё поднималась резче, чем надо, злость не таяла, только закручивалась сильнее и плотнее, как пружина. Он молча смотрел, как Билли идёт за повязкой – шуршание ткани, смешанное с его шагами, казалось сейчас слишком громким. Впервые за всё время общения с этим выскочкой Стив почувствовал не раздражение и не азарт, а именно тяжёлое нежелание: работать с ним, говорить, смотреть на эти тупые кудри. Но выбора не было. Он подошёл не быстро и не медленно – ровно так, чтобы не выглядеть слабаком и не выдать, что внутри всё ещё полыхает. Встал перед Билли, который держал повязку двумя пальцами, как ерунду, и ровно сказал: – Надеваешь, ничего не видишь, стоишь на третьей линии. Я веду голосом. Если начнёшь выделываться... Давай так, Харгроув, – он наклонился чуть ближе. – Я не собираюсь тебя ловить. Ни улыбки, ни прежней игры. Будто он уже стоит в метре от отвращения. Билли приподнял бровь – то ли от удивления, то ли от интереса к новому тону Стива. Шатен больше ничего не добавил, просто отвернулся, оценивая дистанцию, защитников и то, как дышит зал, как будто Билли наконец достал ту его часть, которая обычно не выходит на поверхность: тяжёлую, прямую, без юмора и терпения. Настоящего Стива, который может злиться. И который сейчас злится на весь мир и больше всего на одного конкретного парня в белой майке. Он молча занял место напарника, как велел тренер, и начал вести Билли голосом – коротко, сухо, почти отрывисто. Голос стал ниже и грубее, чем обычно, без фирменной лёгкости: – Дальше. Левее. Стоп. Руки выше. Меня слышишь? Не тупи, – сорвалось резче, чем он хотел, но извиняться он не собирался. Он стоял чуть позади Билли, почти вплотную, чтобы подхватить мяч, если тот потеряет, и чувствовал, как внутри снова поднимается злость, обида, горечь, оставленная Нэнси. Делал свою часть чётко, уверенно, отрабатывал каждую команду, но делал это так, будто между ними с Билли теперь лежит невидимая бетонная стена. Билли стоял с повязкой в руках и на долю секунды реально не понял, где находится. Когда Стив начал говорить, голос ударил так резко, что внутри что-то содрогнулось. Не содержание слов, а тон. Этот низкий, отрезанный, холодный тон, которым говорят не с человеком, а с механизмом. С тупым инструментом. С чем-то, что должно молча подчиняться. Он хотел хмыкнуть, поднять подбородок выше и кинуть шутку, как нож. Снова начать ёрничать и протестовать за свою автономность. Но под грудиной что-то дёрнулось быстрой судорогой. Мысль сорвалась и прошла по нервам вязким разрядом, а наглая усмешка застыла в горле. Оказалось, стоило только упомянуть имя той куколки, чтобы Стив обнажил себя – через все слои уверенности и похуизма. Но вместо триумфа от победы стояло ощущение, будто его самого неожиданно опустили под воду. Темнота перед глазами становится тяжелее ещё до того, как он её надел. Она лезет к шее, садится на плечи, устраивается на спине не лёгким весом. Повязка – просто ткань, но сейчас ощущается как чёрный вход в яму без лестницы, куда можно только падать или стоять на обрыве, глядя в безысходность. И Билли сейчас на этом обрыве. Он завязал её крепче. Мир исчез мгновенно и без предупреждения. Тьма расширилась, как враг, который дождался этого момента. Знакомая – приходит ночами, когда двери дома хлопают слишком громко. Приходит, когда басистый голос набирает вибрацию. И сейчас она пришла снова. Глубоко. Прямо под рёбра. Дыхание сбилось. Он услышал собственный пульс в висках, как если бы кто-то уже шёл к нему сзади. – Левее, – говорит Стив строго. Но голос в ушах Билли преломляется, будто идёт сквозь воду, бетон или закрытую дверь. Ему уже не нравится это упражнение. Не нравится зал, окружение серой массы. Он ненавидит этот день ещё больше, чем все предыдущие. Чувствует себя как сжатая пружина внутри тёмного ящика. Он ведёт мяч вслепую слишком агрессивно. Хаос вместо техники. Суета вместо точности. Лёгкий звук отскока кажется грохотом. В голове что-то кричит, что мяч тоже враг, тоже идёт против него. Чужое тело касается плеча. Билли срывается первым же движением – резким толчком, сам едва не падает. Темнота давит со всех сторон, как стены, которые быстро и тихо пододвигаются. Он слышит своё дыхание, как после удара. Слышит, как кровь тяжёлыми толчками проходит по шее. – Левее, тупица. Голос Стива звучит далёким, но цепким в своей назойливости и раздражительности. Как будто это единственная нить, которая может вывести из этой давящей пещеры. Он цепляется за голос. Злится на него всей душой – но цепляется, не желая стоять перед тёмной бездной до конца. – Харрингтон... говори чётче... не мямли... – слова вырываются сквозь злой, дрожащий выдох. Он ненавидит, что дрожь его выдаёт. Момент броска – как шаг в пустоту. Мышцы груди сокращаются неправильно, слишком резко. Даже грёбаный мешок из костей и кожи сейчас подводит. Бросок выходит кривым. Мяч уводят, а внутри всё разлетается. Темнота будто шепчет: «Вот видишь. Опять». Он слышит, как кто-то забирает мяч. И это словно рвёт нерв. Плевать на пользу упражнения для профессионализма, он думает только о том, как эти лица будут кривиться в усмешке. Свирепость накрывает в момент, когда он понимает, что может выглядеть слишком уязвимым и слабым в чужих глазах. Хотя на деле никто особо и не смотрит. Но Билли кажется, что даже с закрытыми глазами он должен всех превосходить. Он идёт на звук, не думая, куда именно. Пару раз промахивается рукой в пустоту – пустота издевается над ним. Потом – грубый толчок корпусом, почти жестокий. Парень, которого он оттолкнул, коротко выдохнул «ай» и больше не подходил. Чувствовал эту полу-маньячную ауру. Мяч в руках. Впервые за всё время дыхание выравнивается на долю секунды. – Где корзина? – рявкает он, интуитивно поворачивая голову в поисках Стива. Тот даёт направление. И Билли снова слышит в себе чужой голос – не Харрингтона, а того, кто обычно кричит громче свистка тренера. Он бросает. Вспоминает каждой жилкой, как двигался во время слэм-данка. И, ради всего святого, забивает. Мяч падает и катится в сторону. Билли замирает. – Можешь снимать, – холодно звучит голос. Неуверенная рука сдёргивает повязку, свет режет глаза. За секунду широкие зрачки болезненно сужаются до точек. Он смотрит на корзину, на красный квадрат, на выбитые щепки и снова отодранную краску. Всё закончилось. Он снова тот, кто рушит. Но ощущение темноты не исчезает – она сидит внутри, как зверь в клетке, не уходит и кусается, хуже пациента в белых комнатах. Подняв голову, он идёт в раздевалку не спеша, с дыханием неполной грудью. Мир словно двигается медленнее и тяжелее, как в слоумо. Воздух перемешался в кашу, пространство искажалось, и искажались силуэты. Тренер что-то говорит. – Куда ты идёшь? Меняйся позициями. Харгроув! Но уши до сих пор слышат только звон крови. Билли тихо исчезает, оставляя после себя только солёное послевкусие произошедшего недоразумения. В раздевалке он садится на лавочку. Сжимает скулы так, что челюсть ломит. Закрывает глаза, жмурит их, в попытке выдавить эту дурь из себя – и темнота снова прыгает к горлу. Он медленно выдыхает. Вспоминает советы Макс, которые, кстати, в тот момент назвал тупыми и бесполезными. Дышит медленно, старается ровнее. Пытается считывать пространство. Кроссовки – старые, помятые, с порванной подошвой, будто прошли через все тропинки ада. Потолок, что держится на ветхой платформе и чужих надеждах. И бордовая поло-футболка с синими полосками. Футболка Стива. Он выдыхает резко, как раненый, и шепчет, прикрыв лицо руками: – Сраный Харингтон. Будто тот в чём-то виноват. Стив сидел в стороне, наблюдая за залом. Дыхание ещё не совсем вернулось в норму, сердце билось тяжело – от упражнений, от напряжения с Билли, от странного чувства, что всё это уже выходит за рамки обычной тренировки. Глаза невольно скользили к раздевалке, где, через полупрозрачную дверь, он видел, как Билли раздражённо опускает голову. Внутри него будто сидела какая-то темнота, тяжесть, словно чёрный зверь, которого невозможно выгнать. Тренер шумно вздохнул и объявил, что нужно ещё немного поработать в парах. Стив тихо выдохнул, поднимаясь с места, чувствуя напряжение в плечах и спине, и позвал к себе свободного парня. Тот подошёл, осторожно принимая указания. – Харгроув! – прозвучало с другой стороны зала. Стив сразу понял, что это зовут Билли. Голос был коротким, но достаточно настойчивым, чтобы не оставить сомнений. По указанию тренера один из парней, Гойл, шагнул в раздевалку, задержал взгляд на пустых глазах кудрявого и почти сразу вернулся с ним. Билли шёл тихо, будто не желая видеть никого вокруг, но стиснутый кулак выдавал напряжение. Стив стоял в стороне и наблюдал. Сначала казалось, что всё как обычно – идёт, почти не двигаясь, взгляд вперёд. Но Стив сразу заметил что-то странное: плечи Билли будто чуть сгорбились, руки были сжаты сильнее обычного, движения – медленные, как будто каждое отдаётся внутренней тяжестью. Шатен хмурится, пытается убедить себя, что ему всё равно, что это просто Билли, что никакие тонкие нюансы его состояния не имеют значения. Но глаза сами выхватывают каждое движение, каждую деталь: дрожь в пальцах, едва заметная пауза перед тем, как поднять мяч, напряжение в челюсти, которое обычно выдавало его самоуверенность. «Без разницы», – шепчет про себя Стив, дёргая плечом. Но внутри щекочет любопытство. Что это было? Усталость? Злость? Страх? Сочетание всего сразу? Он не может отделаться от ощущения, что увидел что-то, чего обычно не замечает, и это поднимает тонкую волну напряжения – злости на Билли за то, что он всё ещё способен на такие странные, непонятные проявления, и одновременно интереса. Стив продолжает держать взгляд на Билли, хотя убеждает себя, что это пустяк. И всё же не делает шага к нему, не зовёт в пару. Есть странное ощущение, что этот момент нельзя ускорять. Тренер подхватывает паузу: – Харгроув с Харрингтоном, – говорит мужчина, указав на Билли. Стив кивнул, чувствуя, как внутри растёт любопытство, смешанное с лёгким раздражением и опаской. Билли посмотрел на него краем глаза, молчит, но его присутствие ощущается так же тяжело, как и вчера. Они встают напротив друг друга, словно два одиночества, вынужденные соседствовать. Стив отступает чуть в сторону, давая пространство, но взгляд держит на нём. Тело готово к действию, мышцы напряжены, дыхание ровное, но сердце всё ещё барабанит. В зале повисает тишина, прерываемая лишь стуком мячей по паркету и отдалёнными голосами тренера. Стив чувствует каждый вдох, каждый шаг, каждый звук и понимает, что даже молчание Билли говорит больше, чем слова. Он готов к новой игре, к новым броскам, к этим странным и сложным взаимодействиям. И внутри, в глубине, где ещё теплится тот холодок после Нэнси, рождается тихая, но твёрдая решимость: держаться. Держаться, несмотря ни на что. Билли не хотел возвращаться в зал. Не хотел, потому что боялся. Страх сидел даже в кончиках пальцев, которые он сжимал так сильно, что они белели, как при синдроме Рейно. Однако это не то место, где Билли может быть слабым. Такого места, к сожалению, мир ещё не придумал. Поэтому он встаёт, выдыхает и с усилием тащит себя обратно, под свет холодных ламп. Стив уже стоит на линии, уверенно завязывает повязку на глазах. Движения отточенные, привычные, будто он тут родился. Конечно. Он тут с детства, и это упражнение делал уже сотни раз. Билли встаёт рядом, но взгляд держит на полу. Он устал от ненависти, но продолжает ненавидеть всех вокруг за то, что они живут легко, громко, будто внутри у них пусто и светло. Поправляя кудрявые волосы, замечает, как какой-то парень откровенно пялится на него с этим липким школьным любопытством. Билли тяжело выдыхает, поднимает бровь с выражением «ты серьёзно?» и, не меняя лица, показывает ему средний палец. В этот момент замечает, что Стив уже ведёт мяч. Билли безжизненно следит, как тот двигается, как вокруг кружат парни, переглядываются, ждут момент, чтобы красиво отобрать мяч. Смех, шорох кроссовок, стук мяча о паркет сливаются в один липкий шум. Он щурит глаза, шепчет под нос: – Отвратительное упражнение… Я тоже так тупо выглядел со стороны? Замечает движение за спиной у Харрингтона и говорит уже громче, чётко: – Харингтон, сзади. Цокает языком, когда тот резко разворачивается и почти теряет мяч. Стив снова чувствует, что что-то не так. Билли должен был командовать, хамить, залезать в голову как вирус своим насмешливым, мурчащим тоном. Но этого не происходит. Харгроув просто пассивно, но громко даёт указания. Он опускается на корточки, лениво оглядывает зал. Кто-то тянется у стены, кто-то отрабатывает броски, кто-то орёт у скамейки. Запах резины за эти пару часов уже начал липнуть к коже. Челюсти сжимаются по привычке, и он снова возвращает внимание на площадку. Стив ведёт мяч. Ведёт хорошо, ровно, будто не просто чувствует зал ногами, а живёт вместе с ним. Билли закатывает глаза, прислоняется щекой к руке, ловя скуку, а потом замечает, как на него уже наваливаются с двух сторон. Глаза чуть шире приоткрываются, и от этого внутри колет ещё сильнее. С чего они так шакалят вокруг своего «кумира»? – Харингтон, они с двух сторон. Двигай задницу вправо. Он наблюдает, как тот упорно двигается вслепую, цепляясь за его голос. Не сдерживает смешок и сам понемногу расслабляется. – Ага. Ты почти под кольцом. Назад пару шагов – и бросай. Он поднимает взгляд на мистера Пигдена, который сидит, скрестив ноги, и смотрит на Билли выжидающе, с лёгкой опаской, будто ждёт, когда тот опять начнёт устраивать цирк. Билли считывает этот взгляд и, хмыкнув, нагло подмигивает старику. Когда Стив попадает в кольцо и останавливается, нащупывая, где мяч, Билли несколько секунд молчит, просто оценивает картинку со стороны. Они выглядят непринуждённо. Странно. Когда повязка была на нём, казалось, что он ходит по ядовитому пространству, а предметы вокруг вырастают и смотрят сверху вниз. Медленно опуская взгляд, он говорит: – Можешь снять. Поднимается с корточек и смотрит на тренера: – Отличная тренировка, мистер ПигПиг. Да. Но мне пора идти, – произносит с напущенной театральностью и грубым сарказмом. – Дела не ждут. Пока Пигден жуёт под нос морализаторство, он смотрит в сторону Стива. Зелёные глаза лениво скользят по нему с головы до ног, и этим взглядом он как будто обещает: они ещё не закончили. Потом холодное выражение плавно сменяется лёгкой ухмылкой, как будто само существование мистера идеальной причёски странным образом подогревает ему кровь. Уверенной, расслабленной походкой он идёт к выходу, по пути намеренно задевая кого-то локтем, даже не посмотрев, кто это был. В раздевалке, переодеваясь, он какое-то время просто смотрит в сторону. Перед глазами снова всплывают секунды, когда он шагал вслепую и приземлялся, руководствуясь только голосом Стива. Он вспоминает, с чего началась эта тренировка, с какой его колкой фразы – и медленно на лице расползается довольная улыбка. Выйдя и поправляя кожаную куртку, он окидывает взглядом коридор. Тёмный, с персиковыми стенами, тусклые лампы, ряды железных шкафчиков, крики, смех, хлопки дверей. У одного из шкафчиков стоит Томас уже с другой девушкой – на этот раз какая-то пышка с чокером на шее. Билли вскидывает бровь и идёт к ним. Вся кокетливая уверенность мгновенно сползает с лица Томаса, как только тот замечает его. Как застуканный ребёнок, он опускает руки и поднимает заранее виноватый взгляд. – О, Билли… У вас уже закончилась тренировка? Рановато… Билли закатывает глаза и коротким кивком показывает в сторону выхода на улицу. Томас послушно кивает и, даже не попрощавшись с собеседницей, быстрым шагом идёт за ним. На улице их встречает сырой, влажный воздух и запах табака. Сигаретный дым на какое-то время прочищает внутренности, прожигая тьму изнутри, но Билли и сам понимает: все эти деструктивные ритуалы остаются просто ритуалами. Этого недостаточно. Он поправляет чёлку, сбивает пепел и опускает взгляд на длинноволосого парня. – Томас. А ты знаешь Нэнси Уилер? – Конечно, – отвечает тот сразу. – Кто же её не знает? Правильная вся такая, умная. Билли ухмыляется, почти умиляясь его мимике, но уже через секунду внутри снова становится тошно, как от любой чужой приторности. Он лениво щёлкает его по лбу, Томас наигранно хихикает, будто это их привычная игра. – Хочу с ней познакомиться. Где живёт, с кем гоняет? – спрашивает Билли, активно двигая бровями и медленно затягиваясь сигаретой. Томас чуть склоняет голову набок: – А ты… это из-за Стива, да? Билли в один миг темнеет лицом, выпрямляется, смотрит так, что тому буквально перехватывает горло. – Почему спрашиваешь? Я тебе разрешал задавать мне вопросы? – голос с нажимом, без тени улыбки. – Да… я… Ну, знаешь, по школе уже слухи ходят… Билли улыбается. Томас почти физически расслабляется, как собака, которой вернули голос хозяина. За эти пару дней, что Харгроув перевёлся, он успел прочувствовать всю прелесть эмоциональных качелей. – Ну, что ты собираешься уделать Стива. Что, типа, наконец появился тот, кто его затмит. И ещё… про тебя девочки часто говорят. Да вообще, о тебе ничего плохого не было сказано. Даже ежу было бы ясно, что Томас подлизывается и гиперболизирует, но Билли лишь кивает, поправляя пуговицу на рубашке, как человек, которому эта информация только подтверждает уже известное. – Угу. Интересно. Адрес Уиллеров мне дай. Наведаюсь к ним вечером. Сигарета дотлевает до фильтра, он тушит её о стену и даже не оборачивается, чтобы увидеть реакцию Томаса. В голове уже крутится новая цель, новый способ заглушить ту самую темноту, что поселилась под рёбрами.