Пока никто не видит

На следующий день Хоукинс проснулся серым и влажным. Небо низкое, придавило крыши. Пахло мокрым деревом и ржавым металлом. Стив сидел в машине на школьной парковке и смотрел в лобовое стекло, по которому тонкими дорожками тёк дождь. Он так сидел уже минут пять, на автомате, без музыки, даже не пытаясь выйти. Глаза краснее, чем положено после одной ночи. Голова шумела не от алкоголя, а от перегруза. Вчера что-то треснуло. Не в нём, а вокруг: в отношениях с людьми, с Билли, с Байерсом, с собственным образом. Он выдохнул, провёл рукой по волосам, вроде собираясь снова натянуть маску «короля школы», но пальцы остановились на полпути. Не получалось. Всё стало слишком резким и честным. Как назло, первым у входа стоял Джонатан с камерой. Стив прошёл мимо с прямой спиной, даже не повернув головы. Сердце при этом неприятно ударило. Вчерашний яд до сих пор ходил по венам. А Билли? Билли ввалился в школу поздно. Мятая жвачка, глаза, прячущие похмелье, маньячный прищур. Их взгляды пересеклись в коридоре на секунду, как короткий удар. В груди снова дёрнули за проволоку. Теперь трещина сверкала уже между ними двумя, грела воздух, тормозила шаги. В этой паузе было слишком много безымянного. Билли шёл по коридору в солнцезащитных очках и обтягивающей белой майке. Джинсовая куртка болталась на плече, зацепленная двумя пальцами, как реквизит. Он двигался так, будто школа уже согласилась жить по его правилам и теперь просто догоняет. Плечи расправлены, шаг ленивый, корпус чуть подан вперёд. Ловил взгляды и спокойно их переводил внутрь, как необходимое топливо. Мимо Стива он прошёл слишком близко, явно не случайно. Сердце коротко подпрыгнуло от предвкушения. Он рефлекторно приспустил очки, поймал силуэт Харрингтона и почти улыбнулся – коротко, взвинченно, той фирменной улыбкой, которой обычно сбивает людей с ног. На миг в глазах потеплело, но в голове торчал вчерашний осколок, и улыбка не собралась до конца. Уголки губ дёрнулись и тут же опали. Очки вернулись на место. Он вперился взглядом вперёд и пошёл дальше, как будто там никого и не было. Сказать гадость зудело физически. Крикнуть прозвище, бросить личную шуточку, проверить, дрогнет ли спина. Он проглотил. Не из доброты – из расчёта. Всё и так висело на нитке, ещё один рывок мог порвать её окончательно. А ему не надо, чтобы рвалось. Не сейчас. Стив всё ещё оставался интересной целью. После обеда, всего на третий день в Хоукинсе, Билли уже осматривал школу как свои владения. На уроках сидел так, как сидят те, кому скучно даже скучать. Томас писал за него конспекты, а он заполнял пустоту проверенным способом – девчонками. Подмигивал, ухмылялся, держал взгляд дольше нормы. Угол подбородка, полтона в голосе, полуулыбка – и человек уже чувствует себя выбранным. Дождь за окном усилился, временами вспыхивала гроза, свет мигал, как дешевый стробоскоп. Кабинет биологии был до скрипа чистым. Бирюзовые стены, блестящие парты, шкафы с банками, где в мутном формалине плавали рыбки и лягушки. Голос учителя пережёванный, тянущийся одним и тем же тоном. Билли подпирал щёку ладонью и рассматривал класс, выбирая, чем занять руки, пока голова занята другим. Людей он почти не видел – видел только способы развлечься. Взгляд зацепился за голубоглазую брюнетку в широкой олимпийке. Та сидела немного в стороне, не лезла вперёд, но и не пряталась. Глаза спокойные, прямые, не из пугливых. Знакомый типаж. Такие редко отказывают. Он кивнул Томасу в её сторону. – Кто это? – Это Бекка. А чё? С Нэнси не вышло? Билли щёлкнул языком. Разговор надоел на втором слове. – Я передумал. Пока что. Сказал лениво, легко. Только пальцы на щеке чуть напряглись, выдав больше, чем голос. В голову всплыло лицо Стива со вчера – не картинка, а ощущение: пустой проём, дверь, закрытая без хлопка. Билли моргнул и резко толкнул Томаса локтем, выталкивая картинку вместе с ним из внимания. Мел мерзко скрипел по доске, похмельная голова вздрагивала от каждого звука. Томас вздрогнул, обернулся, глаза круглые, словно его кнутом хлестнули, а не локтем ткнули. – Что не так, чувак? Билли махнул рукой в воздухе, сгоняя раздражение, и кивнул на дверь: – Сгоняй за водой. Башка трещит. – Ты пил вчера? – Томас спросил искренне и, как всегда, не к месту. Билли закатил глаза, сморщился и тонко, по-детски колко передразнил: – «Ты пфил вщера?» Ради бога, Томас. Не задавай тупых вопросов, просто иди за водой. Томас тут же опустил взгляд, вскочил, заметно ускорился. У него всё переходило на быструю перемотку, когда его ставили на место. Комки комплексов видны в каждом движении. Билли хмуро проводил его взглядом и буркнул вдогон: – И расплети эту уродскую косичку. Выглядит как крысиный хвост. Томас исчез за дверью. Учитель на секунду посмотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на Билли – тем взрослым прикидывающим взглядом, которым оценивают, не назревает ли проблема. Билли выдержал. Смотрел спокойно и вызывающе. Учитель первым отвёл глаза и вернулся к своим клеткам и тканям. Сам бы отсюда сбежал. Молнии растягивались по небу, как вены, ветер стонал в щелях. Бекка ловила на себе Билли не меньше трёх раз за урок. Легко, кокетливо, с интересом. Хотела внимания. Хотела потрогать красивую вещь. Он поймал её взгляд и машинально улыбнулся – щёлкнул этим внутренним выключателем. Понял, что она уже готова, наклонился ближе, прошептал пару слов в ухо, едва шевеля губами, чтобы учитель не считал. Бекка хихикнула и поднялась вместе с ним, даже не примеривая в голове последствия. Таких тянет на риск по умолчанию. В коридоре он шёл рядом слишком близко. Так он говорил без слов: ты уже в моей зоне. Пальцами коснулся её запястья – проверил температуру и послушность. – А ты смелый. Парни ещё не предлагали так открыто свалить с урока… – Она прикусила палец, явно рассчитывая увидеть хотя бы румянец у него на лице. В ответ поймала спокойный взрослый взгляд. Для него всё это давно перестало быть игрой, осталось обслуживанием потребности. – Ты всегда так пропадаешь? – тише спросила она. Билли усмехнулся. – Для тебя это уже преступление? – вскинул бровь. – Ничего особенного, значит, легко тебя удивить. Она уставилась внимательнее, в глазах перемешались интерес и желание. Раздевалка пахла влажной тканью, дезинфекцией и ржавым железом. Где-то капала вода. Билли захлопнул дверь ногой, отсёк остатки школьного шума. Прижал Бекку к шкафчикам без явной грубости, но с привычной уверенностью. Улыбнулся, и поцелуй случился сразу. Движения уже отработанные: сотни раз, ни одного вопроса «зачем». Руки легли на талию, пальцы сжали ткань олимпийки, нагло исследуя чужое тело. Бекка ответила, чуть улыбаясь в поцелуй, её ладонь скользнула к его плечу. Сегодня что-то не сходилось. Губы работали по памяти, а взгляд ушёл в сторону. В какой-то момент он отстранился на пару сантиметров, уже готовясь бросить привычную грязную реплику, но вместо этого провёл рукой по волосам и завис в этом жесте. Капли с трубы отбивали свой ритм по полу. Пальцы застынули. Челюсть сжалась. Он заставил себя продолжить, но пауза уже случилась, и Бекка её почувствовала. Её взгляд скользнул по его лицу. – Что-то не так? – прошептала она, красная, тяжело дыша, всё ещё удерживая его ладонь. Вопрос был не атакой, а осторожной проверкой. Билли скривил губы в половинчатой улыбке, попытался вернуть лёгкость. Именно за это он и не любил сверстниц – всё превращают в драму. Девушки для него всегда были быстрым обезболом. Сегодня обезбол не работал. Она старалась удержать его вниманием тела, но мысли не заглушались чужой кожей. Целовала активнее, и это уже выглядело неловко. Он снова отстранился. Глубоко выдохнул. Этот выдох и был единственным честным жестом за весь эпизод. – Я делаю это плохо? – виновато спросила она, губы надулись. Он провёл ладонью по её локтю, спустился к запястью. – Попрактикуешься – и хватит, – бросил без паузы. Не о её навыках речь, просто привычное желание чуть задеть и обозначить, кто здесь старший. Она не обиделась. Подчинилась этой чужой «зрелости». Он задержался рядом ещё секунды две. Пальцы снова нашли волосы, привычный жест самосборки. – Ничего страшного. Беги на урок, – сказал и хлопнул её по бёдрам. Та застучала кроссовками к двери, но, ухватившись за ручку, оглянулась: – Это же не конец? Мы ещё… – Она замялась, пытаясь звучать увереннее, чем чувствовала. Билли на миг завис. Конец чего – этого эпизода или чего-то другого – сам не понял. На лице ничего не отразилось. Стив узнал об этом не сразу. Не из сплетен – из воздуха. День тянулся. Школа гудела своим белым шумом. Стив шёл по коридору после алгебры с рюкзаком на одном плече, в куртке, которую так и не снял. Лишний слой между ним и остальными – последняя броня. Сначала он поймал Билли боковым зрением. У шкафчиков. Тот стоял рядом с какой-то девчонкой слишком близко. Наклон корпуса, разворот головы, ладонь, упёртая в металл у её плеча – знакомая пластика. Эти позы выросли на Стиве, а теперь он смотрел на них со стороны. Сказал себе, что не смотрит. Глаза всё равно задержались. Он не сразу понял, что именно изменилось. Раньше чувствовал это кожей: смех приглушался, шёпот менял тон, чьи-то взгляды намертво цеплялись за спину. Это была обычная температура среды. Сегодня температура сбилась. После биологии он поймал странную социальную тишину. Девчонки у шкафчиков смеялись, но не меняли интонацию, когда он проходил мимо. Одна, та самая, что раньше стабильно ловила его взгляд, смотрела сквозь него, дальше – туда, где держался Билли. Снова слишком близко к чужой личной зоне, снова в центре внимания. Стив сбился с шага. Потом ещё раз. Билли резал глаз не столько лицом, сколько манерой занимать пространство. На его фоне школа действительно казалась декорацией. Он не пытался нравиться – и это срабатывало. Под рёбрами у Стива неприятно сжалось. Раньше место не приходилось защищать. Его можно было приводить домой, показывать родителям, стоять рядом на фотографиях. Билли был противоположной точкой. Риск, слухи, драки. И именно это сейчас притягивало. Пальцы Стива сильнее вжались в тетрадь, картон тихо хрустнул. Он втянул воздух, выровнял плечи, сделал вид, что ничего не заметил. В стекле шкафчика поймал своё отражение. Вроде всё на месте: удобное лицо, аккуратные волосы. Только изнутри что-то выгорело, свет сдвинулся к краям. Он резко понял: позиции он теряет не из-за Билли и не из-за Нэнси. Он сам больше не тянет эту роль. Улыбки, подмигивания, шуточки про идеального Харрингтона – сейчас это чужая работа. Сил хватает только держаться на ногах. Пока он занят этим, вокруг уже выбрали новый центр тяжести. Он прошёл мимо Билли, не тормозя. Чужое присутствие ощутилось, как раздражитель, но он не повернул голову. Внутри при этом дрожало. Обида – за скорость, с которой его вытесняют. Ревность – к свободе, которую он себе не даёт. Злость – на то, что Билли даже не осознаёт, как ему легко. Пустота – на месте Нэнси. Девчонка у шкафчиков сорвалась первой, юркнула в коридор с опущенными глазами. Билли остался. Достал сигарету, провернул между пальцев и спрятал обратно. В этот момент поднял взгляд. Их глаза встретились. Внутри у Билли что-то съехало. Злость была, но другой породы. Стив понял, что уже сказал это, только когда звук прорезал коридор: – Эй. Коротко, охрипшим голосом, без прежнего напора. Он остановился и развернулся к нему полностью. Билли был в паре метров – расстояние ни о чём. Уже не случайность, но ещё не оформленный разговор. Стив сам не понимал, зачем откликнулся. Ни плана, ни логики. Только тупое желание зацепиться и проверить, жив он или просто ходит. На это «эй» у Билли на секунду расширились глаза. Пульс в шее подскочил, он нахмурился, раздражаясь на собственную радость от чужого внимания. Как вообще кто-то успел набросить на него поводок одним только голосом. Уголки губ сами полезли вверх, и одно это слово завело его сильнее, чем поцелуй с Беккой или наезды на Томаса. Это было интереснее. И намного сложнее. – Ты… – Стив сбился, сжал челюсть, на секунду прикрыл глаза, собирая речь. – Тебе вообще не надоедает? Вышло криво. Надоедает что? Лезть всем под кожу? Тянуть на себя взгляды? жить громко рядом с чужими развалинами? Билли скрестил руки, оттолкнулся спиной от шкафчиков и пару секунд молчал. Держал рот закрытым, чтобы не сорваться в привычную клоунаду и не довести Стива до очередного срыва. Он внимательно изучал его лицо. Видел усталость и вялость во взгляде, но не капитуляцию. Даже в таком состоянии Стив смотрел прямо, а не снизу вверх. – Надоело что? Если ты про свою причёску – да, – огрызнулся он наконец и улыбнулся шире, уже откровенно. Взгляд сполз с глаз на скулы, пробежался по родинкам, по плечам, и резко вернулся обратно. Стив стоял немного неровно, больше опираясь на одну ногу. Руки спрятаны в карманы куртки, пальцы дёргают подкладку. Волосы растрёпаны сильнее, чем обычно, под глазами усталые тени. От прежней самоуверенности остался контур. Томас подбежал, тяжело дыша, и уставился на Билли глазами, полными тревоги. Волосы распущены и влажные, как и одежда, на лице капли, нос шмыгает, будто он извиняется за сам факт существования. – Вот. Я тебя искал и искал… Твоя вода, – выговорил он на остатках воздуха и протянул бутылку. Потом заметил Стива. – О. Привет, Стив, – вежливо улыбнулся он уже без прежнего страха. Стив всегда внушал спокойствие, даже когда от него пахло авторитетом. Томас неловко махнул рукой, и железный браслет из колец звякнул слишком громко. Стив увидел Томаса ещё до слов: суетливые движения, заученная услужливость, взгляд сначала на Билли, а уже потом – на остальных. Внутри что-то неприятно скребануло. Когда патлатый махнул и выдавил своё «привет, Стив», Харрингтон не ответил сразу. Просто скользнул по нему взглядом сверху вниз – коротко, лениво, без злобы, но и без интереса. Так смотрят на штуку, которую видели сто раз. Билли нахмурился, глядя на него уже с открытой бутылкой в руке. Дал Томасу пару секунд сообразить и уйти. Но тот остался. И, конечно, начал болтать. – Сегодня такой ливень, льёт как из ведра, – радостно сообщил он и положил руку Билли на плечо. Слишком по-свойски, будто имел право. Билли закатил глаза. Как он смеет портить единственный более-менее приятный момент дня. Он резко, но без грубого рывка снял его руку с себя и рявкнул в лицо: – Да свали уже, патлатый. Харрингтон слишком хорошо помнил Томаса. Помнил, как тот раньше смеялся над его шутками громче всех, крутился рядом, ловил взгляды, ждал одобрения. Та же шестерка, только теперь вокруг другого центра. Это вызывало не ревность, а брезгливость. Стив едва заметно хмыкнул, когда Томас положил руку Билли на плечо. Не из-за Билли – из-за самой сцены, из-за этой липкой готовности принадлежать кому угодно, лишь бы повыше. Когда Билли рявкнул и прогнал его, Стив почувствовал сухое удовлетворение. Просто подтверждение того, что он и так уже понимал. Томас спрятал руки в карманы, быстро закивал и тут же развернулся, поплёлся по коридору прочь. Ему же легче. Рядом с Билли всегда жило это вязкое напряжение в животе, как постоянное предупреждение. Билли качнул головой, провожая его осуждающим взглядом, и снова повернулся к Стиву. – Как видишь, мне это только на пользу, – сказал он и расслабленно откинулся к шкафчикам. Холодный металл неприятно лип к спине. – Если ты не способен ставить их на место, найдётся тот, кто сделает это за тебя. Так оно и работает. Он произнёс это уверенно, даже не допуская, что помимо вечной конкуренции люди иногда существуют по-другому. В его координатах либо давишь, либо давят тебя. Потом он откинул голову назад, выдохнул и как бы между делом спросил: – А тот чудак у дома Уиллеров? Кто это? По привычке язык едва не добавил что-нибудь вроде «тот, кто тебя бросил?» или «тот, кто отбил подружку?», но рот вовремя захлопнулся. Слишком простой удар. А Стив не из тех, с кем интересно играть в примитив. Стив перевёл на него взгляд только после того, как Томас исчез. В глазах стояли усталость и спокойствие. Слова Билли долетели до него с задержкой, как через воду. «Тот чудак у дома Уиллеров» отозвался тупой болью в висках, но без вспышки. Вспышка уже была – прошлой ночью. Сейчас остался уголь. Он медленно выдохнул, провёл языком по губам. Смотрел в сторону, не потому что стыдно, а чтобы не сорваться, если встретиться взглядом. – Джонатан, – наконец сказал он ровно. – Байерс. Пауза получилась короткой, но хватило, чтобы стало ясно: да, речь о том самом. И нет, он не собирается разжёвывать. Харрингтон едва не добавил «новый бойфренд Нэнси», но проглотил. Себе дороже. Он поправил ремень рюкзака на плече, пальцы вжались в ткань чуть сильнее, чем нужно, и тут же отпустили. – И можешь не делать вид, что тебе плевать, – добавил он уже холоднее. – У тебя это плохо выходит. Он снова посмотрел на Билли, теперь прямо. Взгляд не злой, а выгоревший. – Забавно, – усмехнулся он коротко, без улыбки. – Ты правда думаешь, что тут всё решает тот, кто громче и наглее. Он кивнул куда-то в сторону – на коридор, девчонок, общий шум, новую раскладку, которая чувствовалась кожей, даже если он не хотел в этом признаться. – Раньше этого хватало мне, – сказал он вдруг сам себе. – А сейчас… – пожал плечами. – Сейчас всем нужно другое. Он сделал шаг назад, вернул между ними дистанцию. – Ладно. Не бери в голову. Но по тому, как он развернулся и пошёл чуть быстрее обычного, было видно: как раз напротив, уже взял. Корона сползала не от того, что Билли её сорвал. Стив сам устал держать эту штуку. Может, Билли действительно подвинул его. А может, Харрингтон просто выгорел в этой игре и отдавал место тому, кто до смерти хотел выиграть. Билли нахмурился и фыркнул себе под нос, как раздражённый жеребец. Приподнял подбородок, посмотрел вслед Стиву. Хотел отморозиться, но не получилось. Эту вялую пассивность и безжизненность ощущений он воспринимал как ток. Раздражала, гнала кровь, подталкивала двигаться. Он развернулся, стукнулся плечом о шкафчик и пошёл следом, не желая заканчивать это так быстро. Кудрявый выровнялся рядом – не лбом в лоб и не сзади, а на полшага сбоку, как ходят те, кто считает пространство своим. Так, чтобы Стив не мог сделать вид, что рядом никого нет. Коридор жил привычной школьной жизнью. Лампы сверху давали не свет, а допрос. Шкафчики щёлкали замками, где-то хлопала дверь, по линолеуму тянуло мокрыми куртками и жаром батарей. Толпа толкалась, шепталась, смеялась, меняла траекторию, когда замечала чужую уверенность. Пара девчонок в дождевичках шлёпали друг друга по ладоням и втягивались в чужой хохот. Стив шёл ровно. Голова не закинута и не опущена, куртка подчёркивала ощутимое движение плеч, рюкзак на одном плече болтался, шаг был тихим. Снаружи он выглядел спокойно – не от уверенности, а от пустоты. Билли ловил не лицо, а детали: как жёстко держится челюсть, как Стив смотрит сквозь людей, будто внутри уже захлопнута дверь. Билли фыркнул, сдерживая улыбку, которая всё равно лезла. Радостную и нервную. Уставился на профиль, чуть скалясь. Для школы это смотрелось странно: ещё вчера эти двое цеплялись друг с другом, как кошка с собакой, а сейчас идут в одном темпе. – Эй, Харингтон. Стив не ответил. Даже не повернул головы. И это уже было личным. Билли провёл языком по зубам, на секунду замедлил шаг, потом снова догнал, подстроился. Унижаться и просить внимания он не собирался. Хотел укусить так, чтобы тот сам обернулся. – Это какая-то твоя фишка? – лениво спросил он. – Включаешь режим святого и косишь под призрака? Такой молодой, а морда как у ветеранчика с ПТСР. Он сам себе кивнул, будто диагноз утвердил. – Слушай, – продолжил он, чуть наклоняя голову. – Если бы у дома моей девки крутился какой-то фрик, я бы не стоял с вот этим вот лицом… Ну ты понял. – Он хрипло усмехнулся, глядя в его профиль. – Я бы вышел и объяснил ему, где его место. Смешал бы это дерьмо с асфальтом. Он специально не называл имён. Имя – это уже признание. Нужна была не откровенность, а власть, чтобы его слова звучали как общая инструкция. – Ты же видишь, как это выглядит? – Билли придвинулся чуть ближе, давя не корпусом, а интонацией. – Нас уже сравнивают. А ты идёшь и терпишь. Не позорься, король. И меня заодно. «Король» он выкинул с такой интонацией, что в ней не осталось ни капли уважения. Одна голая проверка на трещины. Он даже не ждал взрыва. Ему просто нужно было сесть Стиву на уши, потому что в этой школе уже становилось душно. Невыносимо скучно человеку, зависимому от острых ощущений. Он уже открыл рот, чтобы добавить ещё одну, более прицельную, грязную реплику, и в этот момент сам коридор подкинул ему другой раздражитель. Макс. Рыжая голова, знакомая посадка, рядом двое пацанов – один слишком серьёзный для своих лет, второй с улыбкой на поллица и дырками между зубами. Стоят спокойно. У Билли улыбка обрубилась. Он даже не заметил, как остановился. Стив сделал ещё пару шагов вперёд, а Билли уже исчез у него из-под бокового зрения. Всё внимание того ушло туда. – Что за дрянь… – выдохнул он сквозь зубы. Он резко свернул, ничего не объясняя. Коридор сам расступился. Макс увидела его первой. Плечи напряглись, но она не отступила. Сначала быстрый взгляд – оценка выражения лица Билли. Лукас заметил следом. Встал ближе к ней. Не демонстративно, а инстинктивно, как живой щит. Дастин только моргнул, пока Билли не подошёл вплотную. – Макс, – сказал Билли ровно. Без улыбки. – Пошли. – Нет, – ответила она сразу. Даже не уточнила «куда». – Я занята. Билли перевёл взгляд на её друзей, как на мусор под ногами. Не тронул, но отметку поставил. – Это семейное. Вы двое – отвалили. – Эй, чувак, – Дастин попытался включить свою обычную наглую дипломатичность. – Она не вещь, чтобы… Билли повернул к нему голову. Глаза остались спокойными, но взгляд стал тяжёлым. – Ты сейчас договоришь, сопляк, – сказал он тихо. – А потом пожалеешь, что у тебя вообще есть рот. Лукас шагнул вперёд. Голос у него был ровный, без дрожи, что Билли всегда особенно бесило. – Не трогай её. – Я не с тобой разговариваю, мартышка, – отрезал Билли и снова уставился на Макс. – Ты. Со мной. Сейчас. Макс подняла подбородок. Страха в лице не было. Злость и усталость – да. Усталость от того, что взрослые проблемы лезут в её жизнь через кулаки и запреты. – Ты мне не отец. – Нет, – коротко усмехнулся Билли. – Я хуже. Я тот, кто живёт с тобой в одном доме и не свалил. И тот, кто потом огребает за твои приключения, когда у Нила плохое настроение. Он перечислял жёстко, с нарастающей злостью. Тут не было чистой провокации – это уже его собственные правила. Он специально говорил при посторонних, чтобы ей стало неудобно, чтобы стыдливый жар ударил в лицо. Имя Нила повисло между ними как тяжёлая грязная деталь. Макс дёрнулась, но не отошла. Это была её слабая точка, и Билли это знал. Ненавидел, что знает. Он не выстраивал манипуляции заранее, но всегда бил туда в нужный момент. – Тебе всё равно плевать, – выдохнула Макс и посмотрела прямо. – Мне плевать на многое, – признал Билли. – Но не на то, что ты шляешься с пацанами. Сама не офигела? – Я не маленькая, – чуть хрипло сказала Макс. – И Лукас с Дастином – мои друзья. Билли задержал взгляд на Лукасe. Там было простое обещание: «я тебя запомнил». – Друзья, – передразнил он, словно пробуя слово на вкус. – Я сказал – быстро пошли за мной, засранка. Макс сделала шаг назад, Лукас снова шагнул вперёд, но Билли не схватил её. Не из мягкости – просто понимал, что в коридоре слишком много глаз. Умел выбирать момент. – Вечером, – тихо сказал он. – Ты придёшь домой вовремя. Без сюрпризов. – А дальше? – спросила Макс. Ей хотелось хоть маленькой победы. Билли улыбнулся краешком губ. – Дальше будет профилактическая беседа. Поняла? Она помолчала и резко развернулась к Лукасy и Дастину. – Всё нормально. Идите. – Макс… – начал Лукас. – Я сказала – идите, – повторила она жёстче. Они ушли нехотя, оглядываясь. Билли дождался, пока шаги растворятся, и только тогда снова повернулся к ней. – Ну вот, – сказал он почти мягко, что у него звучало не лучше угрозы. – Теперь можно нормально поговорить. Стив остался там, где Билли свернул к Макс. Не потому что растерялся. Понимал: ещё шаг – и это уже вмешательство, а не наблюдение. Вмешиваться он устал. Устал быть тем, кто разнимает, сглаживает, объясняет. Он видел всё. Как Билли остановился слишком резко, как улыбка схлопнулась, как тело, всегда громкое и позёрское, стало собранным и реально опасным. Всё это напоминало не про школу и не про статус. Пахло домом. Стив прислонился плечом к шкафчикам. Холодный металл немного остудил. Он смотрел издалека, не прячась, но и не напрашиваясь в роль свидетеля. Так смотрят те, кто уже насмотрелся на плохие сцены и узнаёт их за секунду до того, как они перейдут черту. Макс держалась. Это бросилось в глаза сразу. Не бравадой, а тем, как она сидела, как держала подбородок, как отвечала коротко и без мольбы. Она не дрожала, не искала глазами спасателя, и от этого у Стива внутри неприятно свело. Дети не обязаны так уметь. Он видел, как Билли сказал что-то слишком тихо. Видел, как Макс дёрнулась – почти незаметно, но он уловил. Слов он не разобрал, но эффект знал. Такое не берётся с пустого места. Харрингтон сжал челюсть. Впервые за весь день злость была не на Билли, а на то, что делает людей такими. Когда Макс отослала друзей и Билли наклонился ближе, Стив отвернулся. Не потому что испугался. Он уже понял главное: Билли живёт в режиме постоянной готовности к удару и сам не знает, откуда прилетит. И откуда прилетал раньше. Вечером дом у Уиллеров был тихим. Слишком тихим для компании подростков, но Стив знал – долго так не будет. Он сидел на полу в гостиной, спиной к дивану, раскладывал листы, фишки, кости и чувствовал странное спокойствие. Здесь он не был королём. Здесь он был просто Стив. Тот, кто слушает, не орёт и ничего не требует. У Харгроувов дом звучал иначе. Телевизор там бубнил что-то бессмысленное, половицы поскрипывали сами по себе, воздух был тяжёлым и затхлым, как будто любой сквозняк считался слабостью. Макс сидела на краю дивана, поджав одну ногу. Лица на экране сменяли друг друга, но ни одно не задерживалось в её сознании. Билли был на кухне. Она слышала хлопок дверцы шкафа, звон стакана, звук воды – резкий, нервный. Не жажда, а раздражение. Она ждала. Не из страха, а потому что знала: с Билли важнее момент. Нельзя просить как маленькая, нельзя давить. Только поставить факт, который почти уже решён. Он вошёл в зал, вытирая руки полотенцем. Лицо усталое и злое – его стандартный вечерний набор. Макс подняла голову. – Билли. Он не сразу остановился. Сначала сделал вид, что не расслышал, потом всё-таки повернулся. Макс вдохнула. – Сегодня ребята собираются у Уиллеров, – сказала она спокойно. – Хотели поиграть в настолку. – Родителей дома не будет, – сразу добавила она, не давая ему лишнего преимущества. – Но… – короткая пауза, правильно выверенная. – Но там будет Стив. Имя повисло в воздухе. Билли никак не отреагировал внешне, и это как раз настораживало. Стив ладил с этой компанией, в том числе с Макс, и девочка сперва подумала, что его присутствие сыграет ей в плюс. Но знала она и другое: идеальный повод услышать «нет». Лгать про родителей Майка можно было заранее, сейчас поздно. Если Билли поймает ложь, будет хуже. Он зашёл в зал полностью, всё ещё натирая вилку тряпкой. Бросил на неё косой взгляд и промолчал. Тишина сама по себе давила. Поднёс вилку к свету, как будто проверяя на брак, разглядел каждую царапину. Металл холодно блеснул. Цокнул языком, заметив пятно. Начал вытирать злее, короткими резкими движениями, словно стирал не следы соуса, а её настойчивость. – Макс. Не заставляй меня опять начинать, – произнёс он вполголоса. Пока ещё без рыка, но с предупреждением. – Мы, вроде бы, уже говорили пару часов назад насчёт твоего поведения. Он сморщил нос, откинул голову назад, на лице появилось выражение человека, которому только что озвучили глупую шутку. – Стив? – повторил он, медленно, искривив губы. – Что он вообще забыл среди вас? Совсем поехал? – прищурился. – Или у него там какие-то больные наклоности к детишкам? Он и сам понимал, что несёт чушь. Ему был важен не смысл, а давление. – Это бред. Он ведёт себя нормально, – отрезала Макс. Билли снова уткнулся во вилку, теперь движения пальцев стали слишком сосредоточенными, почти механическими. – И сколько там будет этих «вас»? – спросил он. Макс быстро прикинула. – Семеро. – Ага. Шесть придурков-пацанов, один взрослый идиот и моя сестрёнка. Крутая картинка, тебе самой не кажется? – он сделал шаг ближе, нависая рядом с диваном. Не прикасаясь, но сжимая воздух вокруг. Макс нахмурилась, всматриваясь в его лицо в поисках привычной насмешки. Не нашла. От этого внутри вспыхнула короткая, сухая злость. – Ты нормальный вообще? Там ещё будет Оди. Он дёрнулся на её тон, голос скачнул выше. – Это ничего не меняет. Ты будешь сидеть в компании парней, как последняя… Он обрубил фразу. Не потому что стал мягче. Даже ему стало ясно: дальше – та грань, после которой назад не открутишь. Слова иногда оставляют шрамы лучше ремня. Макс напряглась, дышать стало тяжелее, ведь понимала, как он собирался её назвать. – Как кто? Билли сжал челюсть так, что на скулах обозначилось движение. Выдохнул, выровнял голос. – Макс, не веди себя легкомысленно. Останься дома. Он наклонился и поправил её косичку, едва касаясь. Провёл ладонью по рыжим волосам, будто этим мог перекрыть только что сорвавшуюся недосказанную обиду. Макс упрямо смотрела в стену. Этот жест был тем, чем у него иногда заменялись извинения. Билли выпрямился и ушёл на кухню, уже прокручивая другое. Не Макс. Мысль о том, что Стив сейчас в доме Уиллеров. Она засела занозой. – Пошли ужинать, – крикнул он спустя минуту, наконец держа в руках идеально чистую вилку. С довольным вздохом положил её в стопку приборов. – Макс, – повторил он громче. В ответ послышался протяжный стон. Макс встала и ушла к себе, хлопнув дверью так, что стекло на кухне дрогнуло. Билли вздрогнул от стука, потом вскинул брови и сделал вид, что ему плевать. Подошёл к плите, попробовал сливки в спагетти. Пар поднимался густой, молочный, с подгоревшей ноткой. – Ну и ладно. Мне больше, – пробормотал он. Макс уже шла к телефону быстрым шагом. Пальцы дрожали от злости и чувства несправедливости. Он в очередной раз решал за неё. Номер Уиллеров набирался почти автоматически – пальцы знали его на память. У Уиллеров было шумно по-своему. На фоне крутилась You Spin Me Round. По полу валялись листы, карандаши, кубики. Свет тёплый, жёлтый. Кто-то жевал снэки так, что крошки сыпались на листы с правилами, кто-то спорил, как «правильно» работает атака, и этот спор звучал важнее любого экзамена. Рюкзаки, толстовки, тетради со счётом и именами монстров лежали кучами вокруг. Оди сидела на диване рядом со Стивом и с лёгкой улыбкой что-то чертила в тетради. Стив устроился боком, обняв подушку руками и ногами, будто фиксируя себя в одной точке, чтобы не думать о лишнем. Ему было жарко, но подниматься не хотелось. В комнате пахло колой, бумагой, разогретым пластиком кубиков и чипсами, которые успели пропитать воздух. Телефон зазвенел резко, старым механическим звоном, как будто кто-то разодрал звук. Майк дёрнулся, отряхнул с колен крошки, поднялся и побежал к аппарату. – Алло? – осторожно спросил он. – Билли меня не пустил! – почти выкрикнула Макс. Майк инстинктивно отодвинул трубку от уха и сжал губы. – Э… Это плохо, – сказал он и метнул тревожный взгляд на остальных. Лукас сразу поднял голову. – Это Макс? Она? Макс? Майк кивнул. – Он снова нёс какой-то бред, лишь бы меня не отпустить, – тараторила Макс, стараясь говорить тише. – Ещё и Стива приплёл, сказал, что он какой-то мудак и лижет на нас. Майк снова посмотрел на Стива. Тот оттолкнул подушку, наклонился к Дастину, потрепал его за ухо и без церемоний вытащил пачку Doritos из рук. Вернул подушку себе на колени и снова откинулся. – Это бред, – сказал Майк уже в трубку. – Так… значит, ты не придёшь? – Не знаю. Может, ещё смогу отпроситься. Я не хочу с ним сидеть. Если что, сбегу. Майк удивлённо вскинул брови и прикусил палец. – Не думаю, что это хорошая идея. – Он всё равно нажрётся и вырубится. Даже не заметит. Стив слушал молча. Не делал вид – правда слушал. Каждое слово Макс, её сбившийся ритм, попытки Майка звучать старше, чем он есть. Злость накатила потом. Сначала мелькнуло другое – холодное понимание. Такое приходит, когда слишком хорошо знаешь, чем всё может кончиться. Он уже видел Билли пьяным. Видел, как у того щёлкает тумблер, как тело живёт быстрее головы, как язык перестаёт фильтровать. Стив медленно выпрямился. Подушка соскользнула на пол, никто даже не посмотрел. Движение вышло тихим, но окончательным. Он подошёл и спокойно, без рывка, забрал трубку у Майка. Тот только моргнул и отступил. Лукас напрягся. Дастин перестал жевать. – Макс, – сказал Стив. На том конце повисла короткая тишина. Потом выдох: – Стив? – Слушай внимательно, – голос у него был ровный, мягкий, но жёсткий в основании. – Одевайся, открой окно и жди. – Чего?.. Стив на секунду прикрыл глаза. – Просто доверься. Услышишь машину – сразу через окно ко мне. Если он что-то поймёт – всё равно иди. Поняла? Макс замолчала. В голосе не было колебания, просто принятие того, что кто-то наконец взял это на себя. – Поняла. Он положил трубку так же спокойно, как взял. Комната сразу стала теснее. – Ты с ума сошёл, – выдохнул Майк. – Билли же… – Я знаю, – перебил Стив. Теперь эти слова звучали иначе. Лукас уже натягивал куртку. – Я с тобой. – И я! – подхватил Дастин, отбрасывая пачку Doritos и нащупывая кеды. – Вдруг понадобится… моральная поддержка. Стив посмотрел на них и не стал долго думать. – Быстро. И без идиотских выходок. Дорога была тёмной и мокрой. Фары резали асфальт, дворники лениво гнали по стеклу редкие капли. Стив вёл молча, пальцы на руле напряжённые, но уверенные. Лукас сидел рядом, сжав колени, как перед стартом. Сзади Дастин тоже молчал – само по себе редкое событие. Когда они подъехали, дом Харгроувов тонул в полумраке. Где-то бубнил телевизор, одно окно светилось упрямым прямоугольником. Через несколько секунд створка дрогнула и приоткрылась. В проёме показалась рыжая голова. Макс выбралась неловко, чуть не сорвалась, но тут же выпрямилась. На плече болтался красный рюкзак с наполовину открытой молнией. Дастин заранее распахнул заднюю дверь, и она почти прыгнула на сиденье. Машина тронулась, и только тогда Макс выдохнула – коротко, хрипло, будто всё это время держала воздух внутри. Стив смотрел на дорогу, челюсть сжата, взгляд остыл. Он не считал себя героем. Просто знал: сегодня он сделал то, что должен был сделать взрослый. Поначалу в машине было слишком тихо. Мотор ровно урчал, фары вытягивали из темноты куски трассы, дворники мерно шуршали. Макс сидела сзади, подтянув колени, куртка накинута кое-как, будто она до сих пор проверяла реальность. Первым не выдержал Дастин. – Чёрт, – выдохнул он. – Я реально думал, он вылетит и начнёт орать. Лукас кивнул, глядя в окно. – Я тоже, – сказал он и обернулся к Макс. – Ты в порядке? Она пожала плечами, уголки губ дрогнули вверх. – Да. Теперь да. Напряжение понемногу оседало, как пыль. – Мы вообще-то сегодня должны были мочить Демогоргона, – вдруг сообщил Дастин тем самым тоном, будто продолжал вчерашний разговор. – Майк целый час расписывал новую систему атаки. Он придумал, что если соединить магию Оди и мой артефакт… – Это не твой артефакт, – перебил Лукас. – Ты его у меня стащил. – Он валялся без дела! – возмутился Хендерсон. – Значит, Вселенная сама решила, у кого он должен быть. Макс тихо фыркнула, впервые за вечер по-настоящему расслабляясь среди своих. Стив слушал, не вмешиваясь. Только сильнее сжал руль, когда в салоне зазвучал этот живой, нормальный спор. В отражении лобового стекла мелькнула его улыбка – маленькая, упрямая. Та, которая вылезает сама, когда вокруг наконец всё по-человечески.