Пока никто не видит

Утро пришло без резкости. Не ударом и не криком, а как будто кто-то осторожно приоткрыл шторы и проверил, жив ли он вообще. Стив проснулся раньше будильника. Он лежал на спине и считал трещины на потолке, пока не признал очевидное: голова не стала тише. Паника не ушла, просто сменила форму. Вчера было "я сейчас сдохну", сегодня - "я вообще кто такой?". И так каждый раз. Ковёр неприятно царапнул ступни, вернул в тело. Значит, здесь. Значит, живой. Коридор вспоминался кусками: резкий свет, чужие лица, Нэнси слишком близко, её ладонь на запястье, счёт вдохов вслух, будто он малыш, который без подсказки не догадается дышать. За это он был ей благодарен. Но вместе с благодарностью шёл стыд - уже взрослый. "Стив, ты не разваливаешься. Ты просто устал" - сказала она. Он кивал. Потому что это версия, с которой можно жить. Устал - значит, пройдёт. А не "внутри давно что-то треснуло, а он даже названия этому не знает". Люди шли по своим делам, машины сигналили, сосед ругался на мусорное ведро. Жизнь не собиралась ждать, пока он разберётся, что у него внутри. Утро у Билли было другим - тусклым, фиолетово-серым. Свет из окна шёл не белый. Он открыл глаза и пару секунд тупо не понимал, где лежит, пока ладонь не уткнулась во что-то твёрдое. Новая фигурка. Звезда. Углы ещё шершавые, под ногтем сидит заноза. Он покрутил её в пальцах, пока тело догоняло голову. Вдох, выдох. В груди вместо ночного комка - тупая усталость. Так себе радость, но лучше, чем вчерашнее бешенство. Будильник шипел на тумбочке, он его просто проигнорировал. Щёлкнул магнитофон - тихая гитара полезла сквозь шорох плёнки, легла фоном. На большее сил нет. Разговор у медкабинета всё ещё стоял в горле. Главное, что он оттуда вынес: если продолжать лезть в жизнь Харрингтона, крышу сорвёт окончательно. Даже точнее - если продолжать тащить Харрингтона в свою. Он поднялся, провёл зубами по повреждённому участку кожи на руке, вышел на кухню босиком, с голым торсом, с волосами, которые выглядели так, будто ночью он пытался прошибить ими подушку. Кухня встретила привычным набором: тухлый свет, засохшая кружка, пустая раковина, холодный линолеум. В этот момент тихо щёлкнул замок входной двери. Макс протиснулась внутрь и застыла в проёме, как вор, которого поймали с пакетом краденого. Одна рука держит ручку, будто в любую секунду готова дёрнуть обратно. Билли остановился посреди кухни, наклонил голову. Пять секунд просто смотрел. – Где была? - голос ещё хриплый, но ровный. В висках уже начинало постукивать. – На ночёвке у Оди. Мама в курсе, - быстро выпалила Макс. Улыбка картонная, дверь за спиной так и не закрыла. Он скользнул взглядом по её пальцам на ручке, по кроссовкам, по куртке, пахнущей мокрой улицей. Щурится. – Заходи уже, - сказал чуть громче. Она делает пару шагов, сглатывает, глаза уходят в сторону. Когда Макс уверена, она шляется по дому смело. Сейчас - как по минному полю. – Сьюзен ничего не знает, верно? - он даже не меняет интонацию. За окном огрызнулась соседская собака - эта бешеная тварь лает на всё, что шевелится, хозяин её только пинает, но не учит. – Нет. Я же сказала, мама знает, - Макс рефлекторно повышает голос, пытаясь сделать его твёрже. – Не ври, - уголок рта сам тянется в знакомую ухмылку. – Максин. Он специально тянет полное имя, зная, как её от него передёргивает. – Мы это уже разбирали. Так какого чёрта ты снова гадишь? Он подходит ближе, нависает, голову чуть наклоняет. – Тебе мало было прошлый раз? – Нет. Я тогда всё поняла, - отвечает, но в глаза так и не смотрит. – Если поняла, зачем свалила ночью к какому-то Оди без спроса? – Это девочка, - тут же поправляет. Дыхание сбивается, слова спотыкаются. – Девочка, не девочка, - он фыркает. – Наверное, ещё и черномазая, да? – Прекрати. – Не прекращу, - ладонь грохочет по стене рядом с её головой. Штукатурка сыплется. – Ты реально думаешь, что тебе всё можно, мелкая засранка? Нихрена. Сиди по ночам дома, как нормальные дети, и не проверяй моё терпение. Он видит, как у неё дрожит рот, как в глазах ползёт страх вперемешку с обидой. И всё равно давит. Может, правда завидует - чужим домам, чужим ночёвкам, где никто не орёт. – Сто раз видела, что происходит, когда ты косячишь. Что потом? Макс ушла - по шее получает Билли. Макс прогуляла - по шее получает Билли. Мать их, - он второй раз бьёт по стене, уже ниже. – Ты уже не младенец, начни думать башкой. – Прости. Не говори маме и Нилу, - голос срывается. Вид у неё такой, будто сейчас разревётся. И это самое зло - видно, что не играет. Он замирает, тяжело выдыхает, отводит взгляд. Собака за окном не умолкает. – Я не скажу. Но вечно так не будет. Рано или поздно тебя поймает не я, и... Он закатывает глаза. – В итоге всё равно достанется мне. Будь осторожнее. – Я буду, - она смотрит в сторону, щёки надулись. Стив умылся холодной водой. Синяк под глазом ушёл в фиолетово-зелёный, почти комичный. Раньше бы усмехнулся, похвастался перед зеркалом. Сейчас просто отметил: есть. – Не думать о Билли. Он сказал это вслух, глядя на своё отражение. – Не думай, - повторил тише. Зеркало промолчало Стив умылся холодной водой. Синяк под глазом ушёл в фиолетово-зелёный, почти комичный. Раньше бы усмехнулся, похвастался перед зеркалом. Сейчас просто отметил: есть. – Не думать о Билли. Он сказал это вслух, глядя на своё отражение. – Не думай, - повторил тише. Зеркало промолчало Куртку он накинул уже по инерции. Рука привычно потянулась к воротнику, пригладила его ровно, аккуратно - и зависла. На секунду пальцы почувствовали тот самый жест чужой руки у шеи, и кожа ответила раньше мысли. Стив сжал пальцы, опустил руку и отвернулся от зеркала почти резко. Часы на стене тикают громче, чем надо. – А куда они свалили? - хмурится Билли уже спокойнее. – Не знаю. Думаешь, они мне отчёты пишут? - от её волос пахнет улицей и чем-то сладким, магазинным. Он поджимает губы и вытаскивает из пряди сухую травинку. – Дура. По каким болотам шлялась? Макс тянет рот вниз, демонстрируя нижний ряд зубов - детская, нелепая мина. Билли ловит себя на том, что усмехнулся. Она стягивает с плеч верхнюю кофту и с намёком продолжает: – Мы с Оди всю ночь ели магазинную хрень, - на слове "хрень" лицо грубо перекашивается, странно похоже на его собственную гримасу. – Хоппер не умеет готовить. Всё какие-то лесные похлёбки. Но ему, кажется, нравится. – Хоппер? Этот городской коп? - он уже ставит чайник, не спрашивая, чего она хочет. – Ага. – И у него есть дочь? Я её ни разу в школе с тобой не видел, - тарелки гремят, вода набирается. Макс хлопает глазами: – Она не ходит в школу. – Инвалидка? – Нет, - мгновенно возмущается. – Я бы не удивился. Ты только с недоразвитыми и дружишь. – Ага. И живу тоже, - отстреливает она, отпивая стакан тёплого молока. Билли ухмыляется, стоя к ней спиной. – Засчитано. Школьная парковка уже наполовину забита. Знакомые машины, знакомые силуэты, тот же шум. А ощущение, будто его сюда вернули после долгого отсутствия, хотя он был тут вчера. Стив заглушил двигатель и посидел ещё пару секунд, сжимая руль. Ладони влажные, сердце снова попробовало ускориться, но он поймал это на старте - выдохнул, уткнулся лбом в руль, дал себе три удара пульса и только после открыл дверь. На лестнице он краем глаза зацепил детей из средней школы: Дастин размахивает руками, что-то доказывая Майку, Уилл идёт рядом, Макс толкает Эрику, та возмущается. Стив посмотрел недолго. Отвернулся не потому что не хотел, а потому что сейчас не мог там задержаться. Старшая школа встретила по-своему. Взгляды, паузы, полуслова. Он чувствовал их как сквозняк под курткой, но шёл ровно. Внутри всё ещё шатко, но он держится. Нэнси он увидел мельком. Их взгляды пересеклись на секунду. Она хотела подойти - это выдало движение плеч, маленький шаг вперёд. Стив едва заметно качнул головой. Не сейчас. Уроки прошли как через стекло. Он записывал, но не запоминал. Слышал голос учителя, но слова не цеплялись. Тело делало всё само, как отрепетированную роль: встал, сел, достал тетрадь. Голова жила отдельно. Билли, в отличие от него, умел накидывать поверх всего маску. Плечи широко, спина прямая - картинка работает. Он идёт по коридору, машинально подмигивает паре девчонок. Одна хихикает, другая отвечает, третья пискнула так, словно его вид - событие года. Мелочь, но нервной системе приятно. Только голова всё равно гуляет где-то ещё. Поймал себя на том, что снова глазами шарит по толпе, выискивая одну конкретную фигуру. Сразу внутри что-то дёрнулось. Что он делал после тренировки? Что будет делать сегодня? И в какой момент станет достаточно плевать, чтобы пройти мимо и не чувствовать, как под кожей включается ток? Из мыслей его выбили ладони, нависшие сразу с двух сторон. Джейсон повис на плече, заглянул снизу вверх, голос сиплый, глаза с синяками, светлые волосы помяты, воротник перекошен. Вчерашний золотой мальчик сегодня выглядит как бижутерия. – От тебя воняет, - честно сообщает Билли, морщась и отворачивая голову, но не сбрасывая рук. – Зря ты с нами не пошёл, - хрипло смеётся Карвер. – В следующий раз обязательно приходи. Не пожалеешь. – Приду, - вылетает автоматически, без особого энтузиазма. Было бы проще, если бы среди этого стада горилл появился и Харрингтон. Тогда в гараже хотя бы был бы смысл. Он цокает языком, будто этим можно вышибить мысли из черепа. – О нет, - лицо Джейсона моментально оседает. – Чё ещё? - Билли косится, не впечатлён. – Я забыл сделать домашку по математике, - тот искренне страдает и бьёт себя ладонью по лбу. – О нет, Карвер, как ты мог, - голосом похоронного ведущего произносит Билли. – Ты не сделал домашку, потому что нажрался как свинья. Позор. Глаза при этом смеются. Джейсон хрипло ржёт, не задумываясь, снова обнимает его за плечи. Жест простой, честно дружеский. Ладони через ткань майки тёплые, тяжесть на руках доверчивая. Он не отдёргивается. Стоит, слегка наклонив голову, и отпускает только тогда, когда Карвер сам отлипает и уходит. Покалывание на плечах остаётся. Не от рук Джейсона - от мысли, что парень спокойно на нём висел, и небо не рухнуло. В его вселенной, где любое касание или про драку, или про секс, такая середина вообще как будто не предусмотрена. День тянется резиной. Урок, звонок, ещё урок. Но они дотягивают до последнего. – Магазин, - почти приказывает Джейсон у раздевалки. – У нас ещё минут двадцать. Успеем. Небо снаружи тяжёлое, мокрое. Асфальт блестит, лужи размазаны, как неудачная акварель. Они перебегают дорогу к маленькому магазину на углу. Звонок над дверью звякает так, будто ему самому надоело жить. Запах жирных чипсов, лимоннрго моющего средства и разлитого пива. – Быстро - и обратно, - бурчит Билли, хватает первую банку колы. Холод впивается в пальцы. Джейсон берёт свою, открывает у кассы, платит, делает пару длинных глотков. – Перегонки? - спрашивает, словно это единственно верная идея. – Э, придурок... Он не успевает договорить, но уже бежит следом, потому что тело срывается раньше головы. Асфальт глухо стучит под кроссовками, воздух режет лёгкие. Где-то на середине пути он перестаёт думать вообще. Только бег. Заборы, флаги на крыльце, пластиковые кашпо, аккуратные лужайки - всё складывается в один длинный, размазанный кадр. На секунду даже кажется, что он снова умеет радоваться просто движению. Не убегая от ремня, не огрызаясь на крик, а потому что хочется нестись вперёд. Во двор школы они влетают, когда фонари уже начинают загораться один за другим. Джейсон резко сворачивает к заднему крылу. – Зал вообще-то с другой стороны, дегенерат, - орёт Билли. – Щас догоню, - машет тот рукой и исчезает за углом. Исчезает уж слишком уверенно. Билли только цокает языком. Сможет догадаться, где его искать через пять минут - под лестницей с Крисси, пока школа полупустая. Раздевалка встречает привычной смесью шума и эха. Лампы жужжат, металлические шкафчики стоят рядами. Билли толкает дверь плечом и на секунду замирает. Стив уже там. Он стоит спиной у шкафчика. Куртка снята, майка наполовину стянута, будто застряла то ли на голове, то ли на руках. Он тянет ткань не торопясь, будто каждое движение отдаётся в теле. Спина открыта почти полностью. Бледная кожа, свежая ссадина на лопатке, выше расползшийся синяк. Между ними - россыпь родинок. Знакомые точки. Он не придумывал - они и правда как маленькие созвездия. Билли на секунду забывает вдохнуть. Грудь ещё ходит от бега, но воздух будто упёрся. Отводит глаза, но поздно. Мозг успевает ухватить мелочи: как напрягается мышца, когда Стив поднимает руку; как родинка сидит почти у линии талии; как тонкая полоска царапины тянется косо. Обычная спина. Таких полно. Но именно эту ему почему-то запрещено смотреть. Эта пятнистая спина, была как у оленёнка. И его большие, тёмные глаза. «Бэмби» – Бесстыжая мысль пронеслась и вбилась гвоздём. Первая картинка - он берёт мяч и изо всей силы зарядить ему между лопаток. Прямо в этот идеально раздражающий участок. Вторая - ладонь ложится туда же не ударом, а тяжёлым касанием. Он отбрасывает вторую мысль, как мусор под кровать. Медленно проходит внутрь. Сердце всё ещё стучит после бега, но уже в другом ритме. Он хватает дверцу своего шкафчика и открывает её с такой силой, что металл звенит. – Тише, псих, - кто-то усмехается слева. – Заткнись, - бросает он машинально. Стив чувствует этот взгляд раньше, чем успевает обернуться. Это как давление в затылок - лёгкое, но настойчивое. Плечи сами напрягаются. Он дёргает майку с головы до конца, на секунду остаётся голый по пояс, тянется за формой и уходит в туалет не потому что надо, а потому что хочется между ними хотя бы дверцу. В зеркало он смотрит коротко. Лицо помятое, синяк под глазом, царапина на плече, шея покраснела. Родинки на коже бросаются в глаза даже ему самому, как точки на карте, которой он никогда не интересовался. Этого достаточно, чтобы понять: да, он тоже всё это видел. Этого более чем достаточно. Он натягивает форму, делает глубокий вдох и выходит обратно. Зал гудел ровно. Завязываются шнурки, отстукивается мяч. – Какие люди, – Пигден повернулся к Стиву. – Тебе лучше? – Пигден всегда относился к Стиву, немного лучше, чем к остальным ребятам. Даже по отцовски. – Да. Всё нормально, – ответил тот, и мышцы под его ладонью тут же напряглись. Стив встал в конец строя. Бросил взгляд через Джейсона – на Билли. Тот внешне расслаблен, но в позе живёт напряжение. Внутри у Стива неприятно кольнуло. – Точно нормально? – вполголоса переспросил Джейсон. – Нормально, – отрезал он, не глядя. – Тишина в зале! – голос Пигдена прорезал шум. – Разминка. Тела синхронно двинулись. Наклоны, повороты, приседания. Стив прислушивался к мышцам как к механизму: держат или нет. Боль была, но понятная. Непонятным оставалось ощущение чужого взгляда в спину, даже когда он не оборачивался. – На пол, – Пигден хлопнул. – Отжимания. Ладони легли на холодный пол, пальцы зацепились за шероховатости линолеума. Билли пошёл сразу жёстко. Задали двадцать – сделал тридцать. И показуха и спуск накопленной энергии. От увиденной кожи в раздевалке, телу хотелось больше движений. Когда подняли, мяч оказался у него в руках. Всё отточено, но под поверхностью чувствовалась злость, которой здесь не место. – Так, заканчиваем, – голос тренера скрипнул. – Разбиваемся на две команды. Облегчение от нагрузки тут же сменилось другим напряжением. – Эй, Стив. Давай вместе, как раньше, – Джейсон подошёл ближе, положил руку ему на плечо. Билли щёлкнул шеей и моментально выстроился напротив. Куда именно уйдёт Карвер – значения не имело. Патрик МакКинни встал к Билли, вкинул шутку – вокруг хихикнули. – Безумный Билли! Я с тобой, братан – Ты же не против? – бросил Джейсон Стиву, уже выходя в круг, в роли капитана. Стив не против, отдаёт всё, даже статус. Билли хлопнул Патрика по плечу, выталкивая его в центр, а сам остался рядом, наблюдая. «18» номер шепнул Стиву на ухо: – Хорошо, что ты здесь. Этот псих скоро всех до белой горячки доведёт. Они не знали, что до этого состояния он собирался довести только одного человека. Пигден встал между игроками, посмотрел по очереди на лица: – Запомните. Скоро сезон. Вы одна команда. Упал кто-то – подняли. Увидели ошибку – подстраховали. Площадка – не место, чтобы разбираться в личном. Голубые, старые глаза, выцветшие как старые фотографии на секунду зацепили волнистые волосы. Билли опустил глаза в пол, губы едва шевельнулись: – Ошибаешься, Пигги Пиг. Свисток. Мяч взлетел, Джейсон выиграл и сразу отдал Стиву. Зал ожил. Первую атаку Билли почти не трогал. Встал в защиту, но не наваливался. Стив ушёл влево, ушёл под щит, отдал пас, Джейсон забил легко. Всё по старой схеме. Даже отбили пять. Внутри у Билли что-то скребануло. Во втором розыгрыше мяч оказался у Патрика. Тот вёл, Билли шёл рядом, выводя на противоположную линию. У того шаги ровные, защита аккуратная, руки поднимает без понтов. – Пас, – коротко бросил Билли. Мяч ударился в ладони тяжело и приятно. Два удара об пол, третий сильнее – и он уже идёт прямо в Стива. Столкновение вышло жёстким. Плечо в грудь, корпус сдвинул, Стив отступил, пятка поехала, но он удержался. Челюсть сжалась, взгляд не дёрнулся. Тренер закатил глаза, скрестил руки. «Ну началось» – О, Бэмби, – ухмыльнулся Билли, продолжая вести мяч одной рукой. – Не падаешь. Прогресс. Стив просел ниже, попытался выбить мяч, но тот каждый раз уходил под ладонь. Мяч слушался настроение хозяина – дёрганое, как погода в Хоукинсе. До кольца Билли дошёл легко, мог сам забить, но в последний момент отдал Патрику. Тот поймал и забил, сам удивившись и вскрикнув. – Трёхочковый, видели, да?! Билли сегодня был не за счёт, а за нервы под избитым телом. Стив с мячом, Джейсон ставит заслон, Патрик опаздывает, и тот выезжает почти свободно. Билли выстреливает навстречу по дуге. Разворот, скользкая майка по спине, корпусом он перекрывает прямую, оставляя узкий коридор – чистую приманку. Стив это видит и всё равно идёт туда. Старый маршрут. Билли терпит до середины, потом закрывает проход бедром. Не прыжком, а как будто между делом. Удар выходит ощутимым. Не на травму, но достаточно, чтобы Стива подкинуло, шаг сбился, мяч едва не ушёл. – Эй! – выкрикнули с края. Пигден сделал полшага на площадку, но свисток не поднял. Только губы сложил в прямую линию. Стив выровнял корпус, поймал мяч, отступил на шаг, ушёл пасом к Джейсону и сместился. Раздражение у Билли глухо перекатилось в голове, ведь он не чувствовал ответа. Дальше пошло перетягивание тишины. Почти каждый их контакт слышался сильнее, чем остальной шум. Остальные будто специально поднимали голос, чтобы не слышать, как между двумя людьми натянута нервная струна. Билли не бросался в каждую стычку. Дал Стиву с Джейсоном пару чистых комбинаций – "как раньше". И только когда они поймали ритм и расслабились, начал поджимать: заранее читать передачи, выбивать один пас, едва не цеплять второй. Патрик загорелся и стал бегать по-настоящему. Для него это была игра. Для Билли – способ вкрутить гайки. Под кольцом Стив вырвался вперёд, поднял мяч для броска. Билли вырос сбоку, ладонью чисто выбил мяч в сторону, но тела уже шли по инерции. Стив зацепился ногой, полетел вперёд. Время на секунду замедлилось. Билли увидел судорожный поиск опоры в его пальцах, напряжённые черты, остановившуюся в сантиметре от пола голову. Зелёные глаза стали шире. Он мог его поймать. Рука дёрнулась. Не поймал. Только чуть смягчил падение, подставив колено, чтобы тот больше скользнул, чем врезался. Удар о паркет прозвучал глухо. Зал притих. Джейсон оказался рядом первым, подхватил за руку: – Эй, ты как? Стив пару секунд лежал, перехватывая воздух, потом сел. Опираться пришлось на другую руку, ушибленная слегка дрожала. Билли стоял чуть в стороне, тяжело дышал, кудри прилипли к шее, на лице – привычная усмешка. – Эй, Бэмби, – сказал он достаточно громко. – Ножки то под себя спрячь. Пока я их тут не переломал. Стив поднял на него глаза. Что там было, разобрать было сложно. Билли первым отвёл взгляд – на тренера. Пигден смотрел прямо на него. Усталый, взрослый взгляд. – Харгроув, – голос ровный. – Ещё один такой "случайный" момент – и ножки уже тебе восстанавливать придётся, после пятнадцатикилометрового кросса. Отвечать не пришлось. Плечи чуть опустились, подбородок остался высоко. – Да он не сдох же, и нормально, – пробросил он. – Встань в защиту, герой, – отрезал тренер. Стив поднялся сам, руку Джейсона мягко отодвинул. Размял плечо, сжал пальцы. Билли отметил это движение внимательнее, чем всю остальную расстановку. Оставшееся время он играл ровно, без лишних столкновений. И именно это бесило сильнее всего – факт, что его поставили на место, а он послушался. Под конец, когда все уже устали и кое-кто ленился возвращаться, Пигден уже тянулся к свистку, но задержался. Мяч снова оказался у Стива. Билли встретил его на дуге. Пустой коридор между ними – ни Джейсона, ни Патрика рядом. Несколько секунд они просто стояли друг против друга. Мяч стучал, отсчитывая время. Стив двинулся вправо – Билли зеркалил. Влево – то же самое. Потом в глазах Харрингтона что-то щёлкнуло. Он резко ушёл в сторону, наклонился, мяч скользнул под руку. Проход получился неидеальный, но резкий, с коротким касанием по его запястью. Билли развернулся и рванул следом, но не успел. Бросок. Чистый звук сетки. Свисток тренера накрыл зал: – Всё, на этом закончили! Пигден улыбнулся, подошёл к Стиву, хлопнул по плечу. Билли тихо выругался себе под нос и уставился не на Стива, а на морщинистую руку на его плече. Простой жест, от которого в груди стало пусто и громко одновременно. Команда уже спорила, ржала, тянула мышцы. Вся эта возня доходила до него глухо. Он остался стоять на линии, чуть ссутулившись. Пальцы на ладони помнили все прикосновения, подушечки зудели, как после ожога. Стив сел на скамейку, наклонился вперёд, полотенце повисло на шее. Дышал уже ровно, но лёгкая дрожь в руках всё ещё чувствовалась. Спина ныла – и от удара, и от того, что ударом не лечится. – Эй, – рядом опустился Джейсон. – Ты как? – Нормально, – по инерции ответил Стив. – Выглядело жёстко, – Карвер посмотрел на площадку, потом обратно. Пауза получилась тяжёлой, но не липкой. – Ты пропал, – сказал он спокойно. – Мы давно нормально не общались. Парни начали потихоньку выходить. Стив кивнул: – Знаю. – Это из-за него? Вопрос был простым. Внутри всё дёрнулось. – Из-за кого? – Ты понял, – Джейсон даже не поворачивался к Билли, но и так было ясно. Стив провёл ладонью по лицу, откинул волосы. В отражении в тёмном стекле шкафчика поймал собственный взгляд – усталый, злой. – Я не знаю, – честно сказал он. – Он меня бесит. И всё. – Раньше ты таких быстро на место ставил. – тихо заметил Джейсон, но развивать тему не стал. – Ладно. Не моя история. Он замолчал. Шум зала постепенно рассыпался на отдельные звуки. Стив благодарен ему за это больше, чем готов признать. Чувство, что за ним кто-то следит, не уходит: не прямой взгляд, а присутствие Билли где-то сбоку, как напряжение в воздухе. Не видит – но знает. От этого под футболкой зудит кожа, сердце всё ещё срывается с ритма. Джейсон не уходит сразу. Сидит рядом, будто понимает, что Стив ещё не вышел из этого состояния тихое, сжатое и не свойственное. – Стив, – снова зовёт он, уже серьёзнее. Тот оборачивается. Взгляд настороженный. – Есть ещё кое-что, – Джейсон понижает голос. – И я не уверен, что тебе это понравится. у Стива в глубинах напрягается, как при резком торможении - предчувствие. – Говори, – коротко кивает он. Джейсон на секунду отводит глаза, проверяет, не слушает ли кто-то ещё. Вокруг шумно, но не настолько, чтобы слова растворились. – Помнишь вечеринку у Тины? Пару недель назад. Стив отворачивается. Всплывают обрывки: кафель, чужое дыхание слишком близко, холод раковины под ладонями, смех – не его. – И? Джейсон тяжело выдыхает: – Разговоры ходят. Шепчутся о мерзостях. – Сморщил нос блондин и почесал ногу. Эта мысль зависает, но Стив её не трогает. Просто сжимает пальцы сильнее, чувствуя, как под кожей поднимается очередная волна. Тренировка закончилась резко: шаги, хлопки дверцами, вода в душевых, смех, который обрывается посередине. В раздевалке было тепло и тяжело. Пар шёл из душевых волнами, цеплялся за лампы, оседал на стенах каплями. Пот не успевал остывать. Билли переодевался рядом с Джейсоном – быстро и без лишних движений. Только глаза жили отдельно. Стив всё время попадал в поле зрения: не смотри, не трогай, но ощущай. Он цеплялся не за «смазливую физиономию», а за спину, плечо, за то, как Харрингтон стягивает мокрую форму не дёргано, а ровно, будто режет воздух по линии. Не насмотрелся тогда, не насмотрится и сейчас. Стив наклоняется за полотенцем, прядь у затылка слиплась от пота и липнет к шее. Билли отворачивает голову резко. Пар висит в воздухе, ложится по локтям и стенам. – Эй, Билли, – Патрик выныривает сбоку, из под его подмышки, как всегда громкий. – Неплохая связка сегодня была, а? Билли кивнул, уставившись в свою футболку. Внутри только мелькнуло: почему голый торс Патрика вообще никак, а вот то, что в правом углу, мозги выворачивает. – Может, хоть завтра к нам придёшь? – Патрик подмигнул. – Мы травки возьмём. Смех у него такой, чтобы забить паузу. Пара парней хмыкнула, кто-то щёлкнул резинкой трусов, другой хлопнул дверцей шкафчика. Билли повернул голову к Джейсону с привычным циничным лицом: мол, «ты это слышал?». Но Карвер уже говорил со Стивом – тем спокойным, нормальным тоном, которым с ним раньше разговаривали все. – Приходи тоже, Стив. Тебе всегда рады. Они оба ничего не ответили. Ни «да», ни «нет». Но Билли для себя уже решил, что пойдёт. Не только из-за ненавистного соперника с непонятной ролью в его жизни, а ещё и затем, чтобы лишний раз закрепить своё место в этом стойле тестостероновых монстров. Он завязал волосы в хвост, закинул сумку на плечо и вышел первым – понимал: останься ещё на минуту, и взгляд опять поползёт туда, куда нельзя. В коридоре уже тянуло прохладой, когда за спиной донёсся голос Патрика, полусмешок: – Ого. Зверь так торопился, что даже шкаф не закрыл. Любопытный, он полез внутрь. – Оставь, – Джейсон попытался оттянуть его, но уже поздно. Короткий, глухой стук по плитке. Не громкий, но такой, от которого все в радиусе пары метров оборачиваются автоматически. Возле кроссовка на полу деревянная фигурка. Неровная, с подбитыми гранями. Видно, что её долго крутили в руках, шлифовали пальцами до жжения. – Это чё… – Патрик вытянул слово, глядя на неё так, будто держал в руках женское бельё. Джейсон посмотрел чуть дольше остальных. Ничего не сказал. Просто поднял звезду, аккуратно спрятал обратно и тихо закрыл шкафчик, без привычного хлопка. – Хватит, – коротко бросил он остальным и вернулся к своим вещам, даже не задавая вслух очевидный вопрос: зачем такому человеку вообще нужна какая-то деревянная мелочь. Сырость улицы цеплялась к лицу. Фонари у парковки делили холодный свет по мокрой земле. Асфальт блестел стеклом, как шаткое состояние русоволосого холерика в последнее время. Машин было мало, и даже редкие фары не спасали ощущение пустоты: город будто вымер ещё до вечера. В машине заиграл Bon Jovi. Бас бил ровно. Билли держал руль одной рукой, второй вертел сигарету, подносил к губам, забывая стряхнуть пепел. Ехал и перебирал день, как язык перебирает ожог от неостывшего чая. Бэмби на скамейке, полотенце на шее, уходящий взгляд, чужой бросок в кольцо. Даже так день не казался плохим. Скорее странным. Будто прошёл на полтона ниже привычного. Даже присутствие Стива не довело его до обычной ярости. Он свернул к круглосуточному. Внутри всё стандартно: ровные ряды полок, жвачка, банки, журналы у кассы, сбоку стойка с открытками, которые годами никто не берёт. За кассой женщина листала кроссворд, поднимая глаза только чтобы пробить товар. Билли взял попкорн, запомнил, что Макс любит с клубникой. Мысль была сверхестественно нормальная: прийти домой, сделать вид, что вечер обычный. Усадить Макс на диван, включить старый ужастик вроде "Франкенштейна", где всё театрально и можно ржать, когда страшно. На обратной дороге он поймал себя на том, что ему спокойно. Песня качала, сигарета дотлёвывала, хвост натирал шею, и это даже нравилось. Вечер обещал быть обычным. У дома было слишком тихо. Соседская такса не вылезла, цепь не звякнула. Будка стояла мёртвой. Собака чего-то боялась, и это был первый знак, который он ещё не успел прочитать. С черепицы дома слетела пара чёрных ворон. Он поднялся по ступенькам, щёлкнул замком, толкнул дверь плечом – и застыл. Свет был включён как в кабинетах: резкий, верхний, без жалости. При нём дом переставал быть домом – просто стены, плинтусы, пятна, царапины, бардак, от которого некуда отвернуться. В коридоре стоял Нил. Прямо перед Макс. Она прижалась спиной к стене, пыталась в неё врасти. Плечи подняты, подбородок зажат пальцами с мелкими шрамами. Нил был пьян – это читалось не по словам, а по тому, как держит вес, как плавает рука, как взгляд цепляется и не отпускает. От него тянуло алкоголем и сигаретами так, что запах пробивал даже через пакет в руке. Пакет с попкорном тихо хрустнул, когда пальцы Билли сжались. Его тень закрыла блеск голубых глаз. – Носишься в этих тряпках, как пацан, – протянул Нил. – Одежды нормальной нет? Он дёрнул её за ворот. Тон был не про "переоденься" – про то, что он слишком часто рассматривает, во что она одета. Он мог минутами подряд смотреть, как Сьюзен заплетает ей косички. Билли тогда уже хотелось ему врезать. Сейчас казалось, что ему выковыривают глаза. Ткань натянулась, Макс дёрнулась шеей, как от ошейника. – Я просто… – Ты просто что? – Нил наклонился ближе. – О, я знаю. Наряжаешься только для своих мальчиков, да? Уже с кем-то дружишь? Голос тянулся, как болотная жижа. Он стоял близко, что Макс могла захлебнуться спиртом и этим сухим соломенным запахом. Она попыталась уйти в сторону, но Нил перехватил запястье. Сжал так, что кожа побледнела. Дёрнул ближе – не рывком, а как вещь. Потом ослабил хватку, только чтобы медленно провести фалангами по светлому запястью и переплести пальцы. Тело Билли среагировало честно: сухость во рту, язык прилип к нёбу, пальцы ватные, дыхание мелкое, будто кто-то положил ладонь на грудь и прижал. Ноги сами отступали назад, голова хотела отвернуться. Он прилип к полу вместе со своим страхом и мог только смотреть. Тело молча умоляло не вмешиваться, чтобы не получить по полной ещё раз. На веснушчатой щеке блеснула слеза. Нил сжал челюсти, замахнулся, прорезая воздух. – Мелкая… Ноги сами сделали шаг вперёд. – Эй, постой. Слово вышло глухо, как кусок железа. Нил не сразу повернул голову. Руку с Макс держал ещё пару секунд, потом откинул её в сторону – не потому что пожалел, просто переключился. Макс не побежала. Только прижала ладонь к запястью, проверяя, целое ли. На лице – тот самый взрослый ужас не по возрасту. И даже сейчас – переживает за Билли больше, чем за себя. – Это я задержался, – сказал Билли. – Не забрал её. Нил посмотрел так, будто видел перед собой бракованный товар. Подошёл ближе. Запах стал плотнее, как в раздевалке от перегара Карвера, только без тепла. Свет сверху вырезал на лице тени, капилляр в глазу лопнул, красные полосы мигали при каждом моргании. – Не забрал? – он переспросил. – Настолько ты бесполезное дерьмо? Билли не ответил. На секунду повернул голову к Макс и еле заметно кивнул в сторону своей комнаты. Она поняла сразу. Стала пятиться, тихо, без резких движений. В доме, где взрослый пьян, скорость считается преступлением. Нил уловил это боком и встал вплотную, перекрыв коридор. – Из-за чего ты её не забрал? – спросил он почти шёпотом. – Опять своих сучек выгуливал? – Тренировка, – выдавил Билли, и держался, чтобы не пнуть ему под яйца. – Задержали. Этого оказалось достаточно. Нил схватил его за шею. Пальцы сомкнулись не на горле, а сбоку, но хват был такой, что воздух превратился в узкий коридор. Затылок ударился о стену, в глазах вспыхнул белый шум. Пакет выпал, жёлтые точки покатились по полу нелепыми пятнами в этом холодном свете. – Ты мне здесь умничать будешь? – голос Нила осел, стал ниже. – Ты мне тут… Руки Билли так и остались внизу. Он стоял и смотрел этим пустым взглядом, давно выучил: чем меньше дергаешься в начале, тем быстрее всё закончится. – Моя вина, – хрипло сказал он. – Я виноват. Нил дёрнул его ещё раз, прижал сильнее и только потом отпустил, как будто ему надоело. Билли вдохнул резко, шумно. Макс уже успела закрыться в комнате. Она села на кровать, не разуваясь. Подтянула колени к груди, вцепилась в них так, что ногти впились. Слышала каждое слово. Стена тонкая, дом звенит, как барабан. Глухие удары. Сдержанный голос Билли: "хватит", "ты пьян". Резкий звук, как будто тело влетело в мебель. Пружины. Тяжёлые шаги. В какой-то момент – тишина, от которой хочется выть. – Пап, спи, – глухо донеслось. Ответ Нила был тягучий, грязный, словами, которые застревают под кожей. – Пошёл ты… Тупой педик. Сделали тебя на бухую голову, вот и родилось такое отродье. – Он всегда так говорил, когда был пьяный. А утром делал вид, что ничего не было. Потом бормотание. Храп. И снова этот верхний свет в коридоре, от которого хочется спрятаться под пол. Билли вышел, пошатываясь не от удара – от адреналина, который ещё не понял, что всё кончилось. В прихожей валялся красный телефон, шнур вытянут, как нерв. На стене у комнаты Макс – голое место, где раньше висел крючок у замка. Видно, Нил так ломился, что вырвал железо. Сразу отметил в голове, что завтра стоит её починить. На полу – осколки тарелки, пролитая жидкость, след ботинка. Мелкий, жалкий бардак, который особенно мерзко смотрится, когда понимаешь, что он не случайный. Билли постоял секунду. Глаза даже не успели намокнуть – эту сцену уже крутили сотни раз. Вернулся в комнату. Свет в коридоре превратился в тонкую траекторию под дверью, как лезвие. Он сел на край кровати. Плечи напряжены, мышцы до сих пор ждут, что его схватят снова. На шее проступали красные следы от пальцев, уже чуть тусклые, но чёткие. Макс посмотрела на них пару секунд, резко опустила глаза, будто ей нельзя это видеть. Вина залезла выше страха и выше отвращения к Нилу. Так легче жить в этом доме – убедить себя, что всё из-за тебя. Они молчали. Слышно было всё: тиканье часов на кухне, шум холодильника, далёкую машину, скрип дома. И храп из комнаты Нила – самый отвратительный звук, потому что для него он равен тому, что здесь "всё нормально". Макс наконец тихо сказала: – Спасибо. Билли дёрнул плечом, как будто стряхивал с себя её слова. – Это ничего не меняет, засранка, – сказал он. Фраза вышла жёстче, чем он хотел. Она ударила, но Макс не заплакала. Просто сильнее сжала подушку, будто это единственное, что можно держать. И всё равно она не встала. Не пошла в свою комнату, где дверь не закрывается. Осталась рядом, на расстоянии одного локтя. У нее и выборов нет. Билли во всём этом безумии казался единственным щитом, хоть и сам уже давно повреждённый трещинами. Билли откинулся затылком к стене и закрыл глаза. Попкорн так и не попал в микроволновку. Вечер нормальным не стал. Но рядом, как и планировалось, сидела Макс. Только без улыбки. Тихая, колючая, чужая. Однако всё ещё живая. – Ложись тут. И ни о чём не думай. – Наконец-то, он посмотрел на неё и стало ещё страшнее, когда ему показалось, что разговаривает он не с ней, а с собственным прошлым.