Под Нефритовой шелковицей

Сун Люсинь больше не могла оставаться в Ланьлине, да и надобности не было уже давно, так что совсем скоро она оказалась дома. Декабрь в горах нетёплый, а Сун Люсинь проводит здесь зиму в первый раз. Мёрзнуть ей пришлось не одной: в гости приехала Лань Хаоя с сыном. Уже привыкшей к постоянной жаре ей было непривычно холодно, так что все вместе они грелись за чашкой чая. Сун Хуо не так давно стукнуло три месяца, он уже мог перевернуться на живот, чем уже заметно напрягал мать: малыш как-то смог понять, что перекатами можно добираться до нужного места. Так что и Лань Хаоя и Сун Люсинь переодически поглядывали на него. В какой-то момент Хуо надоело кататься без цели, поэтому он прибился к Сун Люсинь поближе к животу. — Скоро у тебя будет братик, — улыбалась Сун Люсинь, поглаживая того по голове. — Ты так уверена? — удивилась Лань Хаоя. — Мне это сказала лучшая из всех знакомых мне лекарей! Возможно Лань Хаоя и поняла, что «лучшей из лекарей» была Вэнь Цин, но ничего не сказала. — Не страшно? — спросила она вместо этого. — Только если самую малость, — ответила ей Сун Люсинь, подливая чай. — Наверное, я переживала вещи и побольнее. — Возможно, — кивнула Лань.

***

Ночью Сун Люсинь проснулась из-за сухости в горле. Кое-как разлепив глаза, она осторожно села, убирая руку Не Хуайсана, он как обычно обнимал её. Мило и тепло, а ещё и ребёнок давал о себе знать. Забавно, наверное он унаследовал спокойствие от своего папы, ведь, по рассказам Сун Юйлуна, Сун Люсинь была очень активной и почти не давала их матери спать ночами. Убедившись, что Не Хуайсан не проснулся, Сун Люсинь встала с постели, быстро обулась, накинула халат и пошла к кухне, графин с водой, стоящий в их спальне, как на зло именно сейчас оказался пустым. Несмотря на позднюю ночь, в одной из комнат горел свет. Это были покои, которые выделили Лань Хаоя на время пребывания в Цинхэ. Внутри слышались два женских голоса. Сгорая от любопытства, Сун Люсинь подошла ближе. —...это ужасно, без сомнения, — донесся голос Лань Хаоя. — Это ещё что, — тихо ответила ей Ши Цзэмэн. — Самое ужасное в том, что умерли не только противники. «Противники? — удивилась Сун Люсинь. —Цзэмэн рассказывает о том, как было на войне?» — А кто ещё? — чуть громче спросила Лань Хаоя, из-за чего, видимо, проснулся Сун Хуо и ей пришлось брать его на руки. — Тише-тише... — Цзян Яньли, — шепнула Ши Цзэмэн, если бы Сун Люсинь не натренировала слух, то ничего бы и не расслышала. — Я пусть там и не была, но говорят, что Вэй Усянь убил её своими же руками. Всё внутри похолодело. Ноги Сун Люсинь подкосились и она с глухим стуком осела на пол. Нет. Вэй Усянь не мог её убить. Это просто невозможно. Сидящие в комнате женщины мигом отреагировали на стук и вышли. — Эй.. Эй, Люсинь! — Ши Цзэмэн несколько раз щёлкнула пальцами перед её глазами. — Ты слышала, да? — поняла Лань Хаоя. — Он не мог... — вырвалось у Сун Люсинь. — Кто угодно, но не он! Нет на свете человека, которого Вэй Усянь любил бы больше, чем Цзян Яньли! Всё перекатывалосъ в истерику. Ши Цзэмэн быстро втащила Сун Люсинь в комнату и убежала за водой или чем-то ещё, что могло бы помочь. Лань Хаоя же осталась с младшей сестрой, устроив её голову на своих коленях и мягко поглаживая. — Успокойся, золотко. Истерики могут повредить твоему малышу. Мы со всем разберёмся. — Он не мог, Хаоя... — всхлипывала Сун Люсинь. — Не мог... В голове просто не укладывалось, как такое возможно. Вэй Усянь.. Человек, который больше чем кто бы то ни был любил Цзян Яньли, как сестру разумеется, не мог убить её. Где хоть какая-то причина? Разве что потеря контроля... Но он ведь клялся, что может всё контролировать! Наверное, он себя переоценил, а Сун Люсинь повелась. Может из желания доверять, может потому, что иного Вэй Усянь сказать и не мог. Успокоиться Сун Люсинь смогла только через несколько часов. Уже снова лёжа в объятиях Не Хуайсана, отпоенная какими-то травами, она всё ещё не понимала, что теперь будет и как она сможет на это повлиять. Невольно вспоминались дни, когда они были ещё совсем юны, когда даже «Аннигиляция солнца» не была начата и казалась чем-то невозможным. *** Сун Юйлун хотел в очередной раз наведаться в Юньмэн Цзян, а Сун Люсинь, тогда ещё Юймин, просто увязалась за ним. За год, проведённый в Гусу Лань она очень соскучилась. В Юньмэне несколько холоднее, чем дома, но это не очень мешало, когда ты бегаешь туда-сюда в компании друзей. — Предлагаю завтра утром пойти и пострелять фазанов, — радостно произнёс Вэй Усянь. Сун Люсинь охотилась, не слишком много, чтобы отточить навыки, но согласилась. Так что следующим утром, ближе к десяти часам, Вэй Усянь, Цзян Чен и Сун Юйлун с Сун Люсинь ушли на охоту. Девушка решила попробовать спрятаться. Лук у неё был с собой, но хотелось попробовать использовать метательные ножи в новой для себя обстановке. Она терпеливо выжидала в засаде, пока птичка не попадётся ей на глаза. Она чувствовала каждый шорох и каждое дуновение ветра. И, наконец, долгожданная добыча. Один взмах и фазану пробило горло. Птица закричала и хотела было взлететь, как в неё прилетело ещё несколько ножей, после чего она упала замертво. Сун Люсинь тогда очень радовалась. Уже не вспомнить, какой тогда у них вышел счёт, но из птичьих тушек у них вместе с Цзян Яньли вышли достаточно неплохие блюда. Там радости было больше — их так расхвалили, что Сун Люсинь казалось, что у неё горит шея. Вэй Усянь нахваливал громче и красочней всех и постоянно просил добавки.

***

Вспоминая этот день, Сун Люсинь не могла поверить в то, что после стольких лет можно просто взять и убить близкого человека. Цзян Яньли была чуть ли не матерью, по крайней мере её поведение во многом походило на материнское. — Ты вот в это веришь? — в полудрёме спросила Сун Люсинь у Не Хуайсана. — Не очень, — ответил он, поглаживая жену по голове. — Не думаю, что Вэй-сюн убил бы кого-то близкого. — Я о том же, — кивнула Сун Люсинь, проваливаясь в сон.