То , что скрывает полумрак

      В класс я зашел под пристальные и, как показалось, голодные взгляды будущих одноклассников и строгий взгляд учительницы. Игнорируя эту зрительную атаку, я подошел ближе и встал лицом к враждебной аудитории. Казалось, десятки глаз изучают меня буквально насквозь. — Доброе утро, класс, — медленно поднялась со стула учительница. Ее строгий, холодный голос, в котором звучали нотки раздражения, тут же вызвал в памяти образ матери. Я внутренне поежился. — С сегодняшнего дня у нас будет учиться новый ученик — Антон Петров. Прошу принять его с радушием и помогать в учебе. А тебе, Антон, советую не стесняться и обращаться ко мне или к одноклассникам, если возникнут проблемы.       Она говорила без тени улыбки, привычным тоном, словно такое событие случалось каждый день. Ее взгляд скользнул по рядам парт в поисках свободного места. —Прошу тебя сесть рядом с Семёном.       Мой взгляд устремился к единственному свободному месту, где сидел тот самый «медведь» из утренней шайки. Внутри я тяжело вздохнул, уже чувствуя всю тяжесть соседства с таким существом. Кивнув, я молча и с показным достоинством направился к парте.       Меня «радушно» встретили злым, недовольным лицом — смотрели так, словно к нему подселяли не человека, а что-то неприятное. Повесив рюкзак на крючок, я уже собрался занять свое место, как стул резко выдернули из-под меня. Поначалу я удержал равновесие, но хищные взгляды, уже дрожавшие в воздухе, были устремлены на нас. Опомнившись, я наигранно грохнулся на пол, тихо ойкнув.       В классе повисла тишина. Взгляд учительницы наконец-то оторвался от журнала и удостоился найти причину шума. — Семён Бабурин, я сказала — принять с радушием. Ты настолько плохо знаешь русский язык? Надо будет переговорить с твоей бабушкой.       Я посмотрел на «соседа». На его лице застыл ужас с нотками грусти, но тут же сменился раздражением. Я поднялся с пола — совсем не хотелось заболеть или еще больше вымазаться. Инстинктивно отряхнулся. — Лилия Павловна, можно пересесть? Не хочу дальнейших конфликтов с одноклассником, — произнес я мягко и с вежливой улыбкой, как привык. Тем более представился момент отстраниться от явной угрозы для спокойного существования.       И тут я понял: эта банда держит в страхе всех. Класс разом притих, ученики переглядывались с опаской и отчаянием в глазах. Но из средних рядов поднялась знакомая рука. — Лилия Павловна, а можно, чтобы Антон сел со мной?       Учительница посмотрела на Полину и кивнула в согласии. И тут до меня дошло: план — дерьмо. Позади той девушки сидели двое «лучших» хулиганов, которые уже устремили на меня злобные, как у стервятников, взгляды. А бедняга, сидевший рядом с Полей, лишь тяжело вздохнул и, понуро опустив голову, пошел на свою Голгофу. Я же гордо проследовал на его место.       Рядом с Полиной было, конечно, спокойнее из-за утреннего знакомства, но два хищника сзади заставляли спину покрываться холодным потом. Я старался внимательно слушать урок, а соседка благородно поделилась со мной учебником. Она то и дело пыталась ко мне приблизиться: то плечом задевала мое, то, когда я был сосредоточен на книге, невинно наклонялась, делая вид, что не понимает, насколько это сближает нас. Я был вежлив, даже галантен, но не позволял ей переходить границы. И дело было даже не в рычащих и похрустывающих костяшках пальцев сзади, а просто в том, что мне это было неприятно.       Урок, как положено, закончился по расписанию и на относительно хорошей ноте. Лилия Павловна подозвала меня, чтобы выдать учебники. В разговор тут же вклинилась Полина, вызвавшись помочь новичку, а следом подошла другая девочка. На вид — хрупкая Дюймовочка, изящная, но с властным лицом и явно высоким самомнением. Русые волосы заплетены в тугую косу. Стандартная школьная форма. В целом, миловидно.       В итоге битву за право проводить меня выиграла девочка с косой, отправив одноклассницу в нокаут одним лишь взглядом. Шли мы молча — видимо, у моей спутницы не было интересных тем для разговора. Пришлось занимать себя самому. Коридоры, на удивление, были большими, что давало раздолье для игр первоклашкам и разборок старшеклассникам. Повсюду мелькали следы запущенности: старые окна, отчего в помещении было прохладно, облупившаяся на стенах краска, кое-где отсутствовали или были сломаны плинтусы. Лестницы выглядели массивными и крепкими, но доверие к ним подрывали обшарпанные и местами обломанные ступени. Непривычно было видеть такое. Школа, видимо, когда-то была хорошей, но теперь ей отчаянно не хватало ремонта. С моим бывшим лицеем и сравнивать было нечего.       Но, зайдя в библиотеку, я обрел новый смысл жизни. Вот куда, видимо, ушли все деньги! Множество стеллажей с самой разной литературой — в основном, конечно, классической, но мелькали и современные авторы. Приятно было видеть не замызганную комнатушку с учебниками, а настоящее царство книг. К сожалению, меня вернули к реальности, напомнив о необходимости завести учетную карточку. Учительница ушла, оставив меня на попечение библиотекарю и однокласснице.       Пожилая женщина выдала небольшую книжечку, показала, что заполнять, и отправилась собирать выданные мне учебники. «Косичка» стояла рядом, скучая, но, видимо, терпеть уныние она была не намерена. — Как тебя там... Иван? — ее губы надулись от того, что я не обращал на нее внимания, продолжая заполнять бланк. — Неважно, короче. Хочу сразу предупредить: не связывайся с этой «интеллигенцией», — в ее голосе звучала откровенная брезгливость, а глаза закатились. — А что с ней не так? — Закончив писать, я наконец уделил ей внимание, которого она так добивалась. Образ хрупкой Дюймовочки начал медленно, но верно трещать по швам. — Ты что, слепой или глухой? — ее бровь нервно вздернулась, а лицо исказилось раздражением еще сильнее. — Очки напялил, а ума, видимо, не прибавилось. — Ум внешностью не исчисляется, если ты не знала. Но можешь и дальше пытаться донести до меня информацию в оскорбительной форме, — опершись о стойку, я смотрел на собеседницу, уделяя ей все свое внимание. — Я тебя остерегаю, а ты язвишь! — слегка повысив голос, она выплеснула в словах всю свою обиду и фыркнула, отворачиваясь. Но, видимо, в ней было что-то хорошее, потому что, опустив голову и снова взглянув на меня, она, кажется, решила проявить заботу о новеньком. В ее глазах металась целая буря эмоций. Повернувшись ко мне и растеряв взгляд, она все же продолжила: — К чему я веду. Рома бегает за Полиной, но это не взаимно, отчего он бесится и отгоняет от нее всех парней. А она вешается на любого, кто ей приглянулся. В этот раз жертвой оказался ты. Мне просто надоело на это смотреть. — Ты не открыла мне ничего нового, — по-прежнему сохраняя улыбку и спокойный тон, я поправил очки. — Я уже встретился с вашим местным «охранником» у школы. Так вышло, что я шел с Полиной. — Личико «Косички» исказилось гримасой ужаса, сожаления и какой-то жалости. — Как видишь, я еще не труп, но близок к этому, — тихо усмехнулся я и протянул руку. — Извини за грубость. Меня зовут Антон Петров. — А я извиняться не буду — я ничего плохого не сделала, — элегантно положила она свою руку в мою. — Меня зовут Катя Смирнова. Рада, что в нашем захолустье нашелся хоть кто-то умный. Ну или частично, — Катя в ответ тоже элегантно усмехнулась.       В это время вернулась библиотекарша, неся стопку книг. Я нагло зашел за стойку, чтобы помочь бабушке, и удивился, какие жилистые и сильные у нее руки. Катя тоже бесстыдно проникла за стойку и взяла часть книг, облегчив ношу. Осторожно выйдя, мы поставили стопки на прилавок и стали ждать, пока заполнят мою карточку. Жаль, она была такой чистой и новой. Библиотекарь внимательно осмотрела и записала каждую книгу, откладывая ее в сторону. Всего тринадцать. Расписавшись и взяв учебники, мы пошли к выходу и направились к классу.       Как оказалось, «Косичка» — болтушка, интересная личность и ходячий сборник сплетен. Так я и узнал половину секретов половины школы, которые, конечно, тут же забыл. С ней было приятно находиться, несмотря на некоторую ядовитость в общении — что-то в нашей ауре было схожим.       Подходя к классу, мы увидели картину маслом. Рома, как цепной пес, кружил вокруг Полины в каком-то агрессивном танце, а та уворачивалась как могла. Друзья разъяренного парня наблюдали за этим фоном. Моя челюсть чуть не отвисла от такого представления. Ну что за придурок? Ему прямо говорят «иди к черту», а он вцепился и все. Я взглянул на Катю — на ее лице читались отвращение и привычная усталость от этого зрелища. Вздернув голову, она пошла вперед, а я — следом. Что еще оставалось? Стоять как идиот? Не-а, не согласен.       Кареглазая, заметив нас, тут же рванула ко мне. Я со вздохом остановился. Что за эффект «спасителя» у меня появился в этой школе? Уже начинало раздражать. — Антон! Давай я тебе помогу! — Полина почти налету попыталась выхватить часть стопки, но я повернулся к ней боком, оградив книги. В результате она мягко врезалась в меня. По телу пробежали мурашки, и мне захотелось, как кот, встать на дыбы и отпрыгнуть.       От этого действия девушка пришла в легкое замешательство, надула губки, а ее глазки стали точно как у котенка из мультика. Какой ужас. И что делать? Не хотелось никого обижать, тем более в первый же день. Но проблема решилась сама собой. Карие глаза заметили Катю, стоявшую поодаль. — Антоша? — ее ласковый голосок, казалось, пытался проникнуть мне прямо в душу и засесть там навсегда. Но, отлипнув от меня, она молниеносно переместилась к «Косичке». — Что, все уже про него узнала? Когда ждать грязного белья? — сложив руки на груди, она встала уверенной стеной, смотря на соперницу с омерзением.       Сначала «Дюймовочка» съежилась, прижимая книги ближе к себе, но быстро опомнилась и приняла такую же боевую стойку, кривя губы. Она что-то хотела сказать, но не успела — я настойчиво подтолкнул ее книгами, чтобы шла дальше. Смирнова отошла в сторону, а я встал на ее место. — А тебе так охочеться услышать? Тоже в задиры записалась? — мой голос звучал холодно и ровно, а взгляд, казалось, мог убить. Я посмотрел поверх головы Полины на ее «охранников» и вернулся к ее миловидному, теперь еще больше опечаленному личику. — Хотя не удивительно. Тебя же окружают такие типы, — я усмехнулся, глядя на хищную рожу позади нее. О, как же мне это нравилось! Бесится, рычит — сразу видно, что его вывести из себя проще простого, особенно правдой. Азиат, видя реакцию своего командира, всполошился, схватил того за плечи и потянул назад, что-то негромко и быстро говоря. — Антоша! Я же тебя пытаюсь предупредить! — ее гнев вырвался криком, острым, как кинжалы, но я лишь отмахнулся. — Ты же потом изгоем будешь! И все будут смеяться и шептаться! — И что? — моя бровь дернулась, а на лице отразилось полное непонимание. — Поменяю школу снова. Я тут первый день, никто ко мне не привязался, я еще не нашел ни друзей, ни близких знакомых. — Я наклонился к ее лицу и с усмешкой тихо произнес: — Меня тут ничего не держит. И я не просил тебя меня защищать.       Глаза девушки расширились, навернулись слезы, тело задрожало. Выпрямившись и с самым безразличным лицом, на которое был способен, я пошел в класс. А за мной — Катя. О Полине я не переживал — у нее есть свой личный защитник, вот он ее и успокоит.       В классе оказалось тихо — все разошлись кто куда. Положив книги на парту, я взглянул на «Дюймовочку». Катя прижимала учебники к себе так крепко, что костяшки пальцев побелели. Голова была опущена. Подойдя, я протянул руки, чтобы забрать свою ношу. Но в ответ услышал лишь тихое: «Зачем?..» — Что «зачем»? — я искренне не понимал вопроса. —Зачем ты это сделал? — она подняла голову, на глазах блестели слезинки, а голос дрожал. — Зачем ты меня защитил?! —Я никого не защищал, — взяв книги из ее ослабевших рук, я фыркнул и направился к своему месту. — Я просто сказал то, что считаю правильным. Ваши классные разборки меня не интересуют. Я хочу просто отучиться и уйти домой. — Повернувшись к потерявшей дар речи «Дюймовочке», я тише и мягче добавил: — Не считай меня каким-то хорошим или тем, что вы, девочки, там можете напридумывать. Я не считаю тебя злой. Может, ошибаюсь, но это уже мои проблемы. И еще... Не плачь. Слезы тебе не идут — ты слишком гордая для таких пустяков.       Катя невольно тихо рассмеялась, и ее глаза заблестели, словно изумруды. У меня на сердце отлегло. Женские слезы всегда вызывали у меня братские чувства — не переношу, когда сестра плачет, сердце разрывается. — Антоша... — осторожно позвала зеленоглазая. — Не против? — я лишь кивнул. — Эм... Как насчет того, чтобы пойти вместе до дома? Если я скажу, что боюсь идти одна, ты же не поверишь? — ехидная улыбка вернулась на ее привычное место. — Тебе нет, Косичка, — непринужденно выпалил я, и внутри ойкнул, с опаской наблюдая за реакцией. Длинные ресницы девушки замигали от удивления, но это быстро перешло в гордый фырк, и одним движением головы коса оказалась закинута за спину. — Что ж, новое прозвище. Но мог бы придумать что-нибудь поинтереснее.       Нашу беседу прервал звонок, заходящий учитель и одноклассники. Мы сели на свои места, но меня ждал сюрприз. Рядом со мной уселся сам Рома, а вещи Полины перекочевали на его бывшее место. Сказать, что я опешил, — ничего не сказать. Геморрой, болючий прыщ, заноза в моей жизни теперь стал моим соседом. Какой же дерьмовый день. Хотелось сделать «facepalm», но учитель уже начал урок.