То , что скрывает полумрак

      Радостный лай нарушал тишину улицы, а веселый смех ребят его дополнял. Бяша играл с собакой в догонялки. Сначала он догонял ее, а потом она его. Уголки моих губ поднимались вверх. Иногда даже я принимал участие в их игре, пока скучающие или стесняющиеся члены нашей компании неспешно перебирали ногами. Их аура тонкой нитью проникала через кожу, а глухое молчание оглушало.       Нехотя я возвращался к ним, когда моё дыхание сбивалось. Поначалу я молчал и набирался сил. А когда чувствовал себя в норме, снова убегал от скучной компашки. Мы отбежали очень далеко, к сугробам, и, как самые маленькие дети, рухнули в снег. Оглушительный смех пронзал округу, а руки и ноги только и успевали быстро двигаться, делая снежных ангелов. Звонкий смех медленно сходил на нет. Остались тяжелое дыхание и тихий хруст.

Хорошо. Спокойно.

      Так хорошо я себя никогда не чувствовал. Я словно свободная птица, что билась ранее в золотой клетке. От этого чувства я издал томный вздох и прикрыл глаза. — Тоха... — соседний голос звучал тихо, с опаской нарушить покой. Я мыкнул в ответ, показывая, что слушаю собеседника. — А ты умеешь хранить секреты? — даже не видя Бяшу, я чувствовал его мрачную атмосферу, что росла медленно, но без шансов на рассеивание. — Умею, — я сложил руки на груди, сцепив пальцы в слабый замок, не убирая улыбки. Я даже не стал обращать внимания на то, что он не добавил своё слово-паразит «на». — Это хорошо... — тихий хмык. — Я, конечно, мог поговорить и с Ромой, но боюсь, что он меня даже не услышит. А он мне как брат, понимаешь? — грустный смешок в никуда. А я чувствовал, как его аура тьмы сжималась и рассеивалась одновременно. В голове рисовалась своя картина: мы сидим напротив друг друга, но вот только Бяша весь поглощённый тьмой, а из глаз рекой текут освещённые светом слёзы. — Так вот... Ты, наверное, не поверишь, но раньше я, Катя и Ромка были самыми лучшими друзьями. Мы были как три мушкетёра. Совершали мелкие пакости. Например, воровали у бабушки вишню, а потом бегали от неё по всей деревне, — очень горький смешок вырвался из его лёгких, а мой мозг уже рисовал картину: как Ромка держит на плечах Катю, которая срывает с дерева вишню, а Бяша стоит на страже. От этого я сам мысленно посмеялся. — А потом... Приехала Полина... До сих пор жалею о её появлении в нашей деревне, — дрожащий выдох, что был на грани слёз, но ещё держался внутри. — Она, возможно, и хорошая девочка, но она испортила нашу дружбу. Сначала всё было хорошо, мы приняли её как свою, но со временем я стал замечать... Ну, понимаешь... — хруст снега, от чего я приоткрыл глаза, наводя расплывчатый взгляд на чёрную куртку. Силуэт взял в обнимку собаку и завалился обратно на утоптанное место. — Ромка стал постепенно влюбляться, а я видел, как она со своей глупой хитрой улыбкой с ним игралась, не давая согласия на эти чувства, но при этом вертела им как хотела. Я старался достучаться до моего бро, но... Я опустил руки... — в каждом слове слышались треснутые стёкла, что я мысленно старался подбирать, но они только сильнее резали мои руки, заливая их алой жидкостью. — Я не мог бросить Ромку, но и бороться с его упрямством тоже не мог. Пришлось молча смотреть, как рушится всё... Катя поддерживала привычный наш настрой долгое время. Шутила над Ромкой, как обычно, как и над Полиной, но эта бестия и её добила, — шмыгнул носом. О нет. — Эта приезжая увела у Катеньки парня, который её любил. У них такая милая пара была. Я так радовался, что она счастлива, на! Ненавижу эту идиотку! — крики и слёзы раскаяния, что катились с его весёлого лица в шерсть собаки, ставшей для него спасательной подушкой, а пёсик, словно чувствуя боль, не вырывался, а покорно лежал. — А ты... — шмыг носом и тихий хруст снега, неприятный ушам скрежет куртки. Я перевёл взгляд на тело рядом со мной. Мелкая дрожь. Вдохнув поглубже и не смотря на своё отвращение к прикосновениям, я накрыл рукой Бяшу с собакой и прижал к себе. Аккуратно, медленно поглаживая по спине. Я чувствовал всем своим нутром: «Ему это нужно». И не прогадал. Ко мне прижались крепче. А шмыганья медленно, но верно сходили на нет. Тихий дрожащий голос продолжил: — Ты ей дал отпор. В моих глазах ты на мгновение стал таким мужественным и сильным, — смех был на грани радости и восторженности. — Я так хотел быть тобой тогда, и ещё дать отрезвляющую оплеуху Ромке. А то, как Катюху защитил! Я в восторге! — заплаканное лицо смотрело на меня, а в глазах горели искорки.       На это я дал дружеский щелбан в нос и сел. Лицо разрывалось от улыбки. Почему мне так мерзко и приятно одновременно!? Какого черта! Встав со снега и помогая Бяше сделать то же самое, я смотрел на наше творчество. Сначала они явно были чёткими, а потом превратились во что-то странное и расплывчатое, но со своим смыслом. Достав телефон, я сфотографировал эту картину.       В итоге три «черепахи» всё-таки подошли к нам, смотря на наше творение с некоторым недоумением. — А где ангелы-то? Вы всё это время пытались сделать это? — насупившись, первой начала Полина. — Думаю, тут есть своё очарование и смысл, — невзначай пихнув бедром косичка, девчонка усмехнулась и с надменным взглядом отошла в сторону. — Вроде «творческая личность», а даже не можешь понять. Думала, как ты можешь это сразу не разглядеть. — Да заткнитесь вы! — неожиданно для нас всех рявкнул Рома, подходя к братану и осматривая его. Увидев, что что-то не так, он сразу посмотрел на меня. Он как дикий зверь на охоте оказался рядом, с яростью глядя мне в глаза. От этого воздух в лёгких будто кончился, а я боялся вдохнуть. — Че ты с ним сделал!? — меня схватили за куртку, притягивая ещё ближе, подавляя авторитетом и силой. — Че наговорил ему?! Только на уязвимых умеешь нападать, я смотрю! — звериный рёв бился в ушные перепонки, а в голове появился страх, что эти острые зубы сейчас порвут мне лицо. Не на шутку испугавшись, я как зайчик замер в одной позе, глядя на разъярённого волка. Слова все кончились, а голова опустела. Что, блять, происходит! — Рома! — словно баран протаранил его друг. Отчего уже растерянные и напуганные глаза с ноткой непонимания смотрели на Бяшу. — Ты че бросаешься на него-то!? Ты даже не спросил, что случилось! — А че спрашивать!? Я вижу твои красные глаза и опухшее лицо! Тут и так всё понятно! — «гопник» снова пошёл на меня напролом.       Что, блять, за урод!? Агрессивный, нахальный и неадекватный! Да че, блять, у него с башкой!? Его что, с кровати уронили?! Или может, темечком ударили в младенчестве!? Злобное и разъярённое животное с кулаками приблизилось ко мне. Мой страх отступил, и, сжав кулаки посильнее, я точным ударом направил силу в солнечное сплетение. Отчего главный затейник драки рухнул передо мной на колени. Трое охуевших знакомых смотрели на меня и на Романа, который кашлял и пытался вдохнуть хоть каплю воздуха, что-то хрипло пытаясь высказать нецензурное. Я взял его лицо и заставил смотреть на меня. — Запомни, конченый гопарь, не только ты можешь руки распускать. А лучше научись сначала разбираться в ситуации, а только потом с кулаками бросаться. — я опустил его разъярённое ебало и пнул в живот на прощание, отчего тот тут же рухнул на снег. Мерзость.       Поправив портфель, подняв гордо голову и развернувшись на небольших каблуках сапог, я пошёл в сторону леса, а там и недалеко до дома. Пусть меня ненавидят. Плевать! Меньше проблем будет, а в меня за один день втянули в такие драмы, так ещё открылся отвратительный характер главного героя и спасителя. Мне от самого себя стало противно. Словно я не обычный человек, а книжный герой вроде сью. Какое же уродство. Я больше так не могу! Спрятавшись в глубине леса, расстегнув куртку, я из глубокого кармана достал пачку сигарет. Открыл её, вынул сигарету, зажал в губах и поджёг. Как можно сильнее вдыхая никотиновый дым в лёгкие, я задержал дыхание и после с облегчением выдохнул. В теле почувствовалась сладостная слабость, а мозг уже ничего не представлял, а только с наслаждением разжижался. Вот оно, расслабление после нервного дня. Перед школой и в школе нельзя, чёртов запах останется, а уж дома всё равно что произойдёт. Хотя что произойдёт? Мама и отец в своих делах, а к Оле я подхожу только когда помою руки и пройдусь дезодорантом. Хотя это и не отбивает запаха совсем, отчего она забавно морщится. Она всегда была забавной, даже когда была совсем малышкой. Сестрёнка редко плакала, хныкала зачастую, но быстро успокаивалась. А её курносый носик забавно дёргался, как будто она была маленьким новорождённым зайчонком, что только-только обзавёлся мехом.       С такими мыслями я уже стоял возле полуразвалившегося забора, глядя на этот барак, где, как мне казалось, не место моей сестрице. На улице уже темнело, а в окне на втором этаже, где находилась Олина комната (и моя), горели гирлянды. Вот хитренькая и умная девчушка. Ухитрилась повесить, так ещё нашла куда подключить.       Зайдя домой, я, словно соревнуясь на скорость, разделся, а шаги наверху уже топотом бежали в мою сторону, и я мигом удрал в ванную. И как раз кстати. Маленький зайчик уже стоял у двери и злобно фыркал. Я смотрел на себя в зеркало и тихо смеялся. Обожаю нашу обыденность. Закинув очки на голову, я ополоснул лицо, помыл руки, обработал их антисептиком и только после этого взял контейнер с линзами. Открыв и надев линзы по привычке, я всплакнул. Скупые мужские слёзы, не иначе. Похлопав ресницами пару раз для проверки. Отлично, оделись как надо. Вытерев полотенцем воду с лица и рук, я наконец вышел, где у двери стояла с надутыми щеками сестрёнка и подёргивающимся носиком. — Я снова выиграл, — лукаво улыбнулся я с задорным видом. — Так нечестно, братик! Это было неожиданно! — хмыкнула она в ответ. — Да ладно, кроха, — снова засмеялся я, поглаживая по голове малышку и нарушая красоту и так растрёпанных волос. — Ты кушала? — не дожидаясь ответа, побрёл на кухню. — По великому рецепту шеф-повара Антона я приготовила себе макароны, — она вприпрыжку шла за мной хвостиком. — Какая умная у меня ученица, вот только... — я посмотрел на пригоревшее дно кастрюли, которое залили небольшим количеством воды. — Вам, моя ученица, стоит отточить ваши навыки, — я ткнул её в носик. — Итак, моя великая помощница. Хотите ли вы гороховый суп? — милое детское лицо поморщилось от одного названия, она театрально показала язык. — Ну хорошо, а борщ с пампушками? Как вам предложение?       Сестра уже с оживлением кивала и ждала команды. Я велел ей взять нужные овощи и почистить их, а сам принялся за тесто, поглядывая на неё изредка. Мука, соль, сухие дрожжи, перемешиваем. Делаю глубокий кратер в центре, туда постепенно вливаю тёплую воду до густой консистенции, немного масла и снова перемешиваю. Достаю аккуратно из чашки и начинаю замешивать до тех пор, пока тесто не отстанет от рук. Поместил обратно в чашку, накрыл плёнкой и поставил в тёплое место. А стол протёр, чтобы ничего не мешало и не засохло. Повернувшись к сестрице, я увидел, как она ревёт от того, что чистила лук. Я лишь хихикнул и завязал ей нос чистым кухонным полотенцем. Та благодарно кивнула мне. Отойдя от сестры, я подошёл к плите, где стояла старая кастрюля. Вздохнув отодвинул ее в сторону я достал из шкафчика новую, глубокую и побольше. Налив в нее воды, я поставил ее на газовую плиту. Поджёг, а сам подошёл к холодильнику, открыл его и взял лоток с куриной грудкой. Вернувшись к плите, я ненадолго задумался. Достал нож и забрал у Оли морковку и лук, отрезал немного от очищенных верхушек. Закрепил отрезы на ноже и обжёг на огне. После бросил в воду, туда же отправил половину мяса, лавровый лист и пару горошин перца, и закрыл крышку. Я посмотрел на сестру. Оля уже снимала защитную повязку и собирала очистки в пакет. — Ну что, моя великая ученица, готова к нарезке? — с улыбкой я достал две доски и два ножа. — Ваши навыки надо прокачивать, в тот раз вы были почти профессионалом, но есть куда расти. — Так точно, шеф! Я готова! — она собрала всё в пакет, выбросила в урну и стала промывать раковину от кусков грязи. — Замечательно! Значит, приступим!       Я удобно расположил наши доски и ножи на столе, принеся жертвы нашего будущего творения. Мы неспешно нарезали овощи, я лишь иногда отвлекался на бульон. На запах он уже приобрёл наваристые нотки. Это очень хорошо, да, я всё больше и больше понимаю, зачем и что стоит добавлять. Не зря я изучаю разные паблики с рецептами. Самое главное, чтобы сестре понравилось.       Из верхнего шкафа я достал тёрку и две тарелки и вернулся к сестре. Та уже нарезала картошку средним, ну почти средним кубиком, так же как и лук. Я же натёр морковь и сложил в тарелку, а затем принялся за свеклу и потом тоже в тарелку. Сестра пододвинула тарелку с водой, где лежала нарезанная картошка. Её улыбка горела ярче звёзд. — Ну какая красота! Да, вы приближаетесь к моему искусству! — я чмокнул её в лобик и погладил по голове. — Итак, маленький шеф, вы можете передохнуть, а я доделаю за вас всё остальное. — Нечестно! Я хочу дальше продолжить урок! — требовательно ударила кулачками по столу. — Хорошо. Меня долго уговаривать не надо. Себе же время оставлю.       Я достал сковородку и налил масло. Сестра же встала напротив неё, сторожа как кошка мышку. Я принёс тарелку с морковью, луком и свеклой. Сказал, что когда масло нагреется, надо высыпать на неё лук. А сам занялся бульоном. Вынул мясо и пошёл с кастрюлей к раковине. Поставил. Достал другую чашку, чтобы всё, что мы приготовили, поместилось туда. Сверху расположил дуршлаг. Вылил в него жидкость. Из нижней чашки я перелил обратно в кастрюлю, а всё, что было в дуршлаге, выбросил в раковину. Оля же уже тем временем справлялась с пассеровкой, добавляя туда свеклу. Растёт моя малышка, даже помощь не нужна. А раньше она могла всё спалить за несколько секунд, расстроиться, расплакаться и убежать. Это меня радовало и расстраивало одновременно. Как же быстро она растёт, а ведь когда-то она, как и я, вылетит из гнезда.       Покачав головой, я поставил бульон обратно на плиту и закинул картошку. И вмешался немного в обжарку сестры, добавив немного уксуса. — А это зачем? — непонимающе посмотрела на меня сестрица. — Это, моя дорогая, для сохранения цвета в супе. Он будет красным и красивым.       Она лишь кивнула и продолжила своё дело. А я нарезал мясо, которое обжигало пальцы, но я не мог шипеть или вскрикнуть или, того хуже, выругаться. Оленька бы сразу всё отобрала и сказала, что нам это не надо. Высыпав курицу в бульон, я выловил одну картошку на проверку. Не сварилась. Ладно, пусть томится дальше. Сестре приказал отключить газ и пойти за стол. Из духовки достал всё, что там было, поставил на гарнитуру, взял из всего этого только одну форму, а так же поставил на разогрев духовку. Поставив на стол форму и достав уже подошедшее тесто, я увидел, как сестрёнка сразу восхищённо воскликнула и ткнула пальцем в упругую массу. Я припорошил стол мукой и достал тесто. Зайка сразу стала просить меня дать сделать всё самой, но, к сожалению, я ей отказал. Набравшись духу, я стал месить тесто, активно растягивая и складывая обратно. Потихоньку тесто становилось упругим, и я понял — пора снова отправлять его отдыхать. Прикрыв снова, я убрал его на прежнее место. Булькающая вода привлекла моё внимание, и я немедленно оказался там. Выловив картошку, попробовал — она оказалась готовой. Быстро закинув туда пассерованные овощи, я наблюдал, как бульон из прозрачного неспеша превращался в кроваво-красный с оттенком фиолетового. Соль, немного сахара, молотого перца, душистых трав и проба. Аппетитно причмокнув, я понял, что не хватает кислоты. Добавив уксуса, снова попробовал — и вот теперь идеально. Себе, конечно, я добавлю немного больше, но всем остальным будет нормально. Выключил огонь и добавил лаврушку. Пусть настоится. — Братик. У меня постоянно крутится в голове, почему ты не переоделся? Тебе хотя бы удобно? — Оля смотрела на меня оценивающе. — Ох, точно. Вам важное задание. Присмотри за тестом, а я побегу переоденусь.       Оленька кивнула. Я помыл руки и пулей убежал наверх. В комнате я уже стоял у зеркала, что успела прилепить сестрица. Пятен нет, только лёгкие пылинки муки. Чисто. Слава богу, а то мать снова бы разоралась. Сняв и отряхнув одежду, я сложил её аккуратно на кровать, не замечая, что малышка разобрала все мои коробки. Я хотел и сам это сделать, но рад, что не пришлось. Переодевшись во вчерашнюю домашнюю одежду, я так же быстро вернулся назад, где голова Оли была повёрнута к тесту и внимательно наблюдала за поднимающейся вверх массе. — Ну что, маленький шеф. Готово? — Не-е, — отрицательно покачала головой. — По-моему, ему стоит ещё постоять. Кстати, братик! А как там в школе? — резко, словно сова, сестра повернулась ко мне.       Я поставил чайник, достал две кружки, закинул сахар и чай, поставил на стол и сел рядышком с ней. — Да, знаешь... — я задумался. — Я бы хотел сказать, что ничего интересного, но ты не этого ожидаешь от меня, — покачал головой, положил руку на стол и облокотил голову. — Я получил учебники, к примеру. — Антоша, — жалостливо заявила сестра. — Ты друзей-то завёл? — Ну... — я изо всех сил старался не смотреть на сестру, потому что как бы ни ответил — расстрою её. Она тоже хочет на волю, вот только не может. Я знал, что если отвечу позитивно, она обрадуется в любом случае. К чему я и склонился. — Мы не прям друзья, но думаю, что были бы хорошими знакомыми. А там и до друзей недалеко. — Чайник тем временем согрелся, и я налил равное количество воды каждому. Оля лениво помешивала сахар. — Я так рада этому, — улыбка была грустной и одновременно искренне счастливой. — А я вот как принцесса в башне, — она недовольно надула щёки. — Жду не дождусь, когда болезнь отступит и я тоже пойду в школу, заведу много друзей, буду гулять где хочу. А не сидеть тут почти в одиночестве, — она обняла колени и лениво убрала пакетик чая в сторону. — Я тоже этого хочу, Оль. Это обязательно случится. Я обещаю, — я, словно большая мама-кошка, что хочет успокоить своё чадо, положил свою голову ей на голову и обнял. Мельком я увидел, что тесто подошло и пора за него браться. — Ну что, сестрица. Пора доделать наш вкусный ужин.       Оленька оживилась и с радостью достала чашку с набухшей массой. Поставив её на стол, она словно в первый раз увидела его, снова ткнула, радостно хихикнув. Убрав плёнку и вытащив тесто, сестра потянула к нему руки, но с отвращением отдернула обратно. — Фу, липкое, — немного курносый носик сморщился.       Я лишь хихикнул и передал ей бутылку с маслом, приказав немного вылить на ручки и растереть. Когда сестра сделала, как просил, я сделал то же самое. Отделив небольшой кусочек теста, я стал катать шарик. Сестра стала делать то же самое. И так мы потихоньку заполнили форму. Когда всё было готово, мы пошли мыть руки. Оля вернулась на своё место к чаю, а я достал из холодильника яйцо. Разбил в мисочку, взболтал и смазал каждый шарик. Вот и хлебное дополнение к супу уже в духовке.       Я же принялся всё убирать и мыть. Осталось совсем чуть-чуть. Я снова сел к сестре. Глоток уже крепкого чая заставил меня зажмуриться и дёрнуться, показав язык. Бееее. — Хочешь, я покажу тебе кое-что? — Да! — громко и радостно взвизгнула зайка.       Я достал телефон из кармана. Зашёл в галерею и показал одну из сегодняшних фотографий. Оля сначала непонимающе смотрела на неё, а потом улыбнулась. — Это похоже на двух ангелов, которые потом обнимаются. Это так мило, — она с ожиданием смотрела на меня. — Да, — кивнул в подтверждение её слов. — Или один защищает другого, — дал ей пищу для размышления. — Точно! Как будто что-то очень злое было, а другой его защищает или успокаивает, — ножки качались туда-сюда. — Как думаешь, куда бы её поместить на моём теле? — Хм, — задумалась сестра. — Мне кажется, на тебе уже места нет, — расстроенно выдохнула Оля, растягиваясь по столу. — Давай так. Пока я думаю над эскизом, ты будешь думать над местом, — предложил компромисс.       Удовлетворённый кивок меня успокоил, а к тому времени уже и пампушки подошли. Я взял деревянную шпажку, открыл дверцу духовки. Горячий воздух направился на помощницу, отчего та с наслаждением выдохнула, вдыхая параллельно приятный запах выпечки. Проткнул одну из булочек — на ней не оказалось сырого мякиша. Вооружившись полотенцем, я аккуратно достал форму и поставил на стол. Быстрым движением смазал всё чесночным маслом. Смотря на Олю, я видел, как она уже довольна предвкушением.       Я, не дожидаясь ни минуты, налил в тарелки суп, поставил на стол и так же быстро положил четыре пампушки. Ложки оказались в руках, и мы принялись за трапезу. Оля восхищённо визжала, ёрзая на стуле. Теперь точно день прошёл хорошо. А моя душа перестала скрипеть из-за проблем с Ромкой и остальными.