То , что скрывает полумрак

***

      Глухая тишина, и только раздражающий звон будильника. Антон с раздражением потянулся к телефону — туда, где тот обычно лежал. Рука лихорадочно шарила по тумбочке, но безуспешно. Он открыл глаза.       Вокруг всё плыло. Комната выдавала странные формы, лица, сюжеты. Игриво бегали какие-то звери. Визуальные оры и смех вызывали в голове пульсирующую боль и полную дезориентацию. Антон зажал уши подушкой, зажмурился до белых кругов и закричал, оглушая сам себя. Паника шатала душевное равновесие. «Что происходит?»       Лишь эта мысль кружилась в голове. Он старался спрятаться от какофонии. И тогда приглушённая мелодия будильника пошла на убыль, пока вовсе не стихла. Подушка всё ещё была прижата к ушам, когда Антон окончательно убедился в тишине. Дрожащие ресницы опасно приподнялись, открывая блестящие сапфировые глаза. Взгляд метался из стороны в сторону, выискивая чудовищ, но никого не было. «Пусто»       Тяжёлый вздох. Вялое тело поднялось с кровати, настороженно оглядываясь. «Тихо. Слишком тихо».       Всё тело напряглось от этого осознания. Не успел он опомниться, как тихая мелодия, уже вызывавшая панику, снова заиграла — теперь где-то внизу. Поджав губы и сглотнув, Антон на свой страх и риск двинулся к выходу из комнаты. Тихий скрип, испуганное лицо выглянуло в щель. «Ничего. Всё как обычно»       Чёрно-белый дом внушал недоверие, но привычная обстановка немного успокоила. Со стороны лестницы, не прерываясь, играла та самая мелодия. Медленно выбравшись из безопасной комнаты, Антон на цыпочках двинулся к лестнице. Она казалась бесконечной, а за её поворотом не было видно ничего, кроме темноты. Но именно в эту пучину и шагнул блондин.       Спустившись на пятнадцать ступеней, он почувствовал ледяной ветер, от которого невольно зажмурился. Ветер превращался в вьюгу с острыми, как лезвия, снежинками. Они резали кожу на лице и теле, капли крови падали на снег, но путь продолжался несмотря ни на что. Он докопается до истины.       Кровавые следы босых ног всё гуще ложились на снег, перила были измазаны, а герой шёл вперёд, игнорируя безысходность и ослабевшее тело. Вьюга превращалась в бордовое месиво с ужасным запахом металла и гнили. Клочья разлагающейся плоти пролетали мимо босых ног и испуганных глаз. Сначала это пугало, и Анон отпрыгивал в сторону, но с каждым шагом вниз это становилось обыденностью. Оторванные сердца, длинные окровавленные кишки со зловонной жидкостью свешивались с перил, оторванные руки и ноги ударялись о него. Мерзко! Тошнотворно! Пару раз звуки рвоты нарушали вой вьюги. Вдали танцевали чёрные силуэты.       Хруст. Вьюга резко затихла, снег грудами обрушился вниз. Антон оказался погребён в огромном сугробе. Кожу обдал ужасный мороз, руки и ноги превратились в чёрное кровавое месиво. Громкий оглушающий крик, попытки вырваться — всё напрасно. Глаза метались, но вокруг был лишь бордовый снег, обволакивающий и сжимающий, словно тысячи мелких термитов, вгрызающихся в плоть ещё живого существа.       Шорох. Просвет в этой темноте и непонимающие чёрные глаза. Антон устало блеснул глубокой синевой, безмолвно моля о помощи. Хищные клыки отразились в его зрачках, словно последние звёзды в этом мире. Незнакомец расчистил немного снега с лица паренька. Знакомое и неприятное лицо наклонилось вперёд, раздался звонкий хруст, оглушивший округу. Рот, полный слюней, медленно открылся, и мерзкие прозрачные капли упали на лицо беззащитного Антона, не могущего пошевелиться — снег сковал его, как тысяча рук. Зубы становились острее и длиннее, а рот разрывался, превращаясь в морду хищного зверя, сбрасывающего ленты кожи. Утробное мычание, тяжёлый вдох и выдох.       Клац... Противный хлюпающий звук... И блеющая на фоне овца с чем-то знакомым...

***

Мерзкая мелодия вырвала меня из этого мира. В испуге я выключил будильник, бегая глазами по комнате. Никого. На всякий случай посмотрел на руки. Выдох. «Просто глупый сон». Сев поудобнее, я выдохнул. Какая же идиотская фантазия. Поднял голову и... — Доброе утро, братик! — радостно вскрикнула сестра.       А я повалился на подушку, чувствуя, как из меня уходит жизнь, а в глазах темнеет. Оля напуганно стала трясти меня. — Тоша! Братик! — хныкала «зайка», вызывая меня из призрачного кошмара.       Я резко, словно броненосец, схватил сестрёнку в объятия, начав щекотать её бока. Та заливисто смеялась, заполняя комнату детской радостью. Оля в ответ дрожащими руками пыталась сделать то же самое, но ничего не выходило. Резким движением я скинул её с себя и с громким топотом выбежал из комнаты, собираясь укрыться в ванной, но меня остановила лестница. Я смотрел на полупрогнившие ступеньки, медленно отходя подальше от этого воспоминания. Оля радостно выбежала из моей комнаты и в полутьме врезалась в меня со всего размаха, отчего упала. — Тоша? — не увидев реакции, она медленно поднялась и, подойдя, аккуратно взяла меня за руку. Её глаза были как два озера печали, на поверхности которых рябью колыхалась тревога. — Тоша, ты меня пугаешь.       Прозрачные кристаллики слёз сыпались водопадом.       Сглотнув нарастающий страх и переборов себя, я натянул улыбку, присев на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Взяв её маленькие ладошки, я погладил их большими пальцами. — Не надо реветь. Всё хорошо. Просто не отошёл от твоего пробуждения.       Медленно убрав руки, я притянул Олю к себе, ласково обнял, поглаживая по спинке. Малышка поспешно вытерла слёзы и крепко обхватила мою шею. Подняв её над полом, я почувствовал, как она, словно коала, обвила меня ногами. Тихо посмеявшись, мы всё же двинулись к пугающей меня лестнице. — Ты кстати чего так рано? Спала бы дальше. — Меня разбудила мама. Она с кем-то очень громко разговаривала по телефону, а ещё шумела перед уходом, — на одном дыхании оттараторило моё солнышко. — Когда она ушла, мне стало скучно и как-то страшно в комнате, и я пришла к тебе. Но ты так ворочался! — воскликнула Оля, и если бы могла, наверное, показала, как. — А ещё что-то бормотал себе под нос. — Прости, если напугал, — схватив её за носик и несильно потянув, я рассмеялся от её негодующей гримаски.       Вместе мы зашли в ванную. Сначала умылся я, потом, не отпуская её из рук, — сестра. Оля хоть и ворчала, что не маленькая, но не сопротивлялась. Закончив с утренними процедурами, мы вышли в зал. Включили плазму на канале с мультиками. Усадив сестру на диван и накрыв мягким пледом, я ушёл на кухню. Сделал на скорую руку пару бутербродов, вернулся и, плюхнувшись на диван, вручил ей «великое французское блюдо». — Приятного аппетита, мой маленький помощник.       Сестрёнка кивнула, взяла один бутер и стала набивать щёки, собственно, как и я. По «Кристаллику» шёл «Удивительный патруль». Для меня — обычный девчачий сериал с интересной подачей сказок, а для Оленьки — целый удивительный мир. Каждый наряд героинь мы активно обсуждали и критиковали. Я рассказывал ей что-то интересное из мифологии, конечно, без жестоких подробностей. Мала она ещё для такого.       Время бежало неумолимо, и мне пришлось прервать просмотр, чтобы собраться в школу, проверив школьные чаты. Там сообщали о замене алгебры на физру. Я лишь тяжело выдохнул. Неохота тащить лишний баул, но подпортить оценки нельзя.

***Оля***

      Тоша носился по всему дому, что-то собирая, изредка уделяя мне секундочку. От этого я совсем ушла с головой под плед, в кокон. Брат иногда ведёт себя так же, как и родители, что вызывает у меня тревогу. Из-за этого чувства я стараюсь максимально спрятаться под пледом, смотря мультик. Недолгий бег, шорох в коридоре и нежные слова: «Оленька, я убежал. Скоро буду. Не скучай, зайчик».       "Зайчик"— это наша кличка с детства. Так назвала нас бабушка из-за волос, которые на свету словно снег и мягкие, как пух новорождённых зайчат. С возрастом у брата эта кличка со временем исчезла, словно написанные секретными чернилами, а за мной так и осталась.       Мультик закончился. Со вздохом я выключила телевизор, сложила плед, как учил братик, и пошла на второй этаж. Подошла к полке с книгами и взяла одну из цикла: «Максим, кот-детектив. “Портрет призрака”». Милый детектив, который вёлся от лица котика. Сев на кровать, стала рассматривать обложку. Белый пушистый котик, которого так и хочется потискать. Он был нарисован на тумбочке, по бокам — свечи, а сверху — красивый портрет девушки. Котик смотрит в сторону лестницы, где виднелся силуэт в голубом платье, элегантная ножка и ручка, придерживающая подол. Открыв книгу, я поднесла её к носу, вдыхая запах страниц и краски, довольно мурлыча. Божественный запах, всегда разный. Словно каждая книга имеет свой характер, и раскроешь ты её, только когда приоткроешь её тайну.       Я могла бы взять книги брата, пока его нет, но сейчас у него стоят только новые — это будет сразу заметно, а братик может рассердиться. У него много литературы: классической, художественной, а также, как он кому-то говорил, даже запретной. Честно говоря, и её я успела прочесть. Это было странно, но завораживающе — ни в одной книге я не видела такой страсти и... милоты. Когда я спрашивала Тошу, зачем ему такое, он всегда отвечал, что это ему в шутку подарили. Я почему-то никогда не верила.       Удобно устроившись на кровати, я уже хотела начать читать, но услышала за окном какой-то шорох и вздрогнула. Медленно, максимально тихо слезла с тёплого местечка и двинулась на звук. Нарушитель оказался за окном. С настороженностью я высунула половину лица.       За окном был человек. Чёрная шапка, куртка, шарф, перчатки и сапоги. В руках он держал лопату, которой чистил груды снега. На спине куртки белой нитью была вышита морда совы. Не увидев в нём угрозы, я выглянула полностью, наблюдая. Человек монотонно чистил сугробы, приближаясь к нашему дому. Следы возле дома братика пропадали, скрытые глубоким снегом.       Незнакомец остановился у калитки, осматривая наш двор. Поставив лопату, он выпрямил спину и посмотрел в сторону наших окон. Его взгляд остановился на мне. Он замер, но потом быстро сориентировался, помахал рукой, и на его лице появилась улыбка. Я вздрогнула от неожиданности и спряталась за плотной шторой. Человек наклонил голову, явно не понимая, но с места не двигался. Поджав губы, я высунула руку и помахала в ответ. На лице незнакомца расцвела уверенная, счастливая улыбка, и это было так disarmingly, что я медленно, но верно вышла из своего укрытия. Пальцем он показал, чтобы я открыла окно. Поколебавшись, я всё же распахнула створку и высунулась наружу. Лицо резко обдало морозом, я зажмурилась и, развернувшись, подбежала к кровати, взяла одеяло, укуталась и вернулась к окну. — Привет! А ты кто? Я тебя раньше не видел! — громко крикнул мальчик, открывая почти развалившуюся калитку и медленно пробираясь по сугробам ближе. — Привет! — как можно громче ответила я, всё ещё настороженно. — Я Оля. Оля Петрова. Мы теперь тут живём. А ты кто? — Я ваш самый ближайший сосед! — мальчик показал пальцем вдаль, где угадывались очертания далёкого дома. — Меня зовут Савелий Совченко. А где бабушка? — А зачем она тебе? — у меня защипало глаза, но я старалась не плакать. — Как зачем? Чай попить, спросить, как дела. Мы всегда с ней время проводили, когда я чистил ей двор. Она же одна здесь, бедненькая. Зимой никто не приезжает, а сугробы растут. Мы ей помогали: в магазин сбегаем, что-то починить, двор расчистить...       От каждого слова мне становилось всё грустнее. И правда, мы зимой к ней ни разу не приезжали, только летом, и то на день. Лишь сейчас я полностью прониклась её одиночеством, и из глаз невольно покатились слезы. Я быстро вытерла их рукавом. Увидев это, мой собеседник явно занервничал. — Эй, Олька, ты чего? Не грусти! Она не была одинока, мы часто к ней в гости ходили. Я так точно! Она ни в чём не нуждалась! — его улыбка была нервной, но он старался излучать радость. — Бабушки больше нет, — хныкая, ответила я.       Улыбка с лица Савелия исчезла. Грусть поглотила его. Он сжал руки и отвел взгляд, будто не желая, чтобы кто-то видел его печаль.       Мы оба молчали. Лишь гул тихого ветра и скрип веток нарушали тишину. Вытерев остатки слёз одеялом и шмыгнув носом, я решила продолжить разговор. Братик говорил: «То, что было, то прошло. Не стоит грустить всегда, а то она поглотит тебя». — Не грусти. Я уверена, бабушка прожила хорошую жизнь и благодарит вас, — я улыбнулась, несмотря на тяжесть внутри. — Я очень надеюсь. Я перестану грустить, если и ты перестанешь, — вытирая лицо рукавицей, парень смеялся, но в смехе слышалась горечь. Он покрутил головой, видимо, стараясь отвлечься. — А я смотрю, сугробы у вас остались. Чего не чистите? Завтра тут уже можно утонуть. — Папа на работе, мама тоже, а я дома сижу. Мне нельзя выходить. А брат мой, Тоша, как-то не до этого, — я поставила локти на подоконник и положила на руки голову. — О, как. Городские, видимо. Так в деревне нельзя, — усмехнулся Савелий. — Я вам, конечно, почищу, по доброй дружбе, но скажи своим, что стоит это делать самим. Мальчик взял лопату и стал разгребать наш двор. Движения были отточенными, быстрыми — видно, что он знает этот дом. — А тебе сколько лет? Ты ходишь в школу? — Мне тринадцать, — он остановился и показал в сторону леса. — Хожу в нашу местную школу. Она там, через лес. — Он повернулся ко мне. — Моя очередь. А тебе сколько? И почему ты дома? — Мне десять. Я болею, поэтому дома. А ты-то почему не в школе? — А? А, я только из больницы приехал. Там повалялся, врачи выписали, но сказали ещё недельку побыть дома. А я не могу просто сидеть. Люблю движение.       Он наигранно побежал на месте и засмеялся. Я рассмеялась вместе с ним. Остановившись, Совченко посмотрел в моё окно, держа лопату, как трость. — А тебе дома не скучно? Что делаешь? Сидишь запертая, как принцесса. — Если честно, скучно. Очень скучно, — устало выдохнула я. — Обычно смотрю мультики, читаю или пытаюсь стать лучшим шеф-поваром для брата. А ты что делаешь, кроме уборки снега? — О-о-о! — радостно воскликнул «Совушка», растопырив руки так, что лопата упала. — Много всего! У меня дома куры, кролики, барашки! Представляешь? Каждого надо покормить, уделить внимание. А летом ещё и огород! Дела — невпроворот! Иногда хочется быть на твоём месте. — А мне — на твоём, — тихо пробормотала я себе под нос. — Эй, Оля, когда выздоровеешь, давай встретимся! Я тебе всё покажу! Думаю, тебе понравится моё хозяйство! — Савелий поднял лопату. — Извини, но мне пора. Дела ждут. Да и родители, наверное, уже волнуются.       Мы помахали друг другу. Взяв лопату, он убежал. А я снова осталась в одиночестве. Закрыв окно и задернув штору, оглядела комнату. Всё как всегда. Тихо, скучно и по-своему мрачно. Сев на пол и поджав колени, я желала только одного — скорейшего возвращения брата или новой встречи с неожиданным знакомым...