Кафедра криминалистики

Нам не отстала. После туалета она дала Бекки время — ровно столько, чтобы та умыться холодной водой и немного прийти в себя, но не достаточно, чтобы снова сбежать. — Ты не уйдёшь домой, — сказала Нам твёрдо, глядя ей прямо в глаза. — Ты пойдёшь на пару. — Нам… — Бекки устало прислонилась к стене. — Я не могу на неё смотреть. — И не смотри, — пожала плечами Нам. — Просто сиди. Дыши. Это не признание, не допрос и не конец света. Это просто пара. Бекки молчала. — Если ты сейчас сбежишь, — добавила Нам мягче, — ты потом будешь жалеть. Не потому что что-то случится. А потому что ничего не случится. Это сработало. Бекки вернулась в аудиторию и села на самое дальнее место, ближе к стене. Она уставилась в тетрадь, будто та была единственным безопасным объектом в комнате. Сердце колотилось, но она заставила себя дышать ровно. Фрин стояла у кафедры. Она заметила Бекки сразу. Не потому что искала — потому что не могла не заметить. И тот факт, что Бекки демонстративно не поднимала головы, резанул сильнее, чем любой взгляд. Пара началась. Бекки писала. Много. Слишком много. Почерк был неровным, строки съезжали, но она упорно смотрела только в тетрадь. Даже когда Фрин проходила мимо, даже когда её тень ложилась на стол. — Бекки, — прозвучал голос. Она вздрогнула. Подняла глаза — впервые за всю пару. Фрин стояла рядом, держа в руках бланк. Лицо спокойное, профессиональное, но взгляд внимательный. — Ты понимаешь разницу между первичной и вторичной контаминацией? — спросила она ровно. Бекки сглотнула. — Да. — Можешь объяснить? — Это… — она запнулась, потом собралась. — Это попадание посторонних частиц после первичного контакта с объектом. Например, при неправильной транспортировке. Фрин кивнула. — Верно. Ни улыбки. Ни лишнего слова. — Продолжай, — сказала она и отошла. Бекки опустила взгляд обратно в тетрадь и больше его не поднимала. Фрин заметила. Заметила, как Бекки избегает её взгляда. Как сжимает ручку. Как сидит слишком прямо, будто любое движение может выдать что-то лишнее. И это беспокоило. Когда пара закончилась, студенты начали собирать вещи. Бекки встала одной из первых, явно собираясь уйти как можно быстрее. — Бекки, — сказала Фрин. Тихо. Не на весь зал. Бекки замерла. — Подойди, пожалуйста. На минуту. Нам бросила на неё вопросительный взгляд, но Бекки едва заметно покачала головой. Всё нормально, — попыталась она сказать этим жестом. Или убедить себя. Она подошла к кафедре. Фрин сняла очки и аккуратно положила их рядом, словно это был сигнал — разговор неформальный, но всё ещё в рамках. — Ты сегодня выглядишь нехорошо, — сказала Фрин. — Если ты плохо себя чувствуешь, ты можешь уйти с пары официально. Не нужно заставлять себя. — Я в порядке, — слишком быстро ответила Бекки. — Просто… не выспалась. Фрин внимательно посмотрела на неё. — Ты уверена? Бекки кивнула, глядя куда-то мимо. — Да. Молчание повисло между ними. Оно было не неловким — напряжённым. — Ты хорошо справляешься с материалом, — продолжила Фрин. — Но сегодня ты была… закрыта. Это не похоже на тебя. Бекки наконец подняла глаза. — Я ничего не знаю, — резко сказала она. — В смысле… если вы думаете, что я что-то не поняла — я всё понимаю. Просто… — она замолчала, прикусив губу. — Простите. Фрин слегка нахмурилась, но голос остался спокойным. — Я не о знаниях, Бекки. Она помедлила. — Если что-то мешает тебе работать на занятиях, ты можешь сказать. Не как студент — как человек. Бекки почувствовала, как внутри всё сжимается. Как человек. Это было опасно. — Спасибо, — тихо сказала она. — Но правда… всё нормально. Фрин долго смотрела на неё, словно решая, стоит ли делать шаг дальше. Потом кивнула. — Хорошо. Если что-то изменится — ты знаешь, где меня найти. Она отступила, снова надевая очки, возвращаясь в привычную дистанцию. — Можешь идти. Бекки развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как ноги становятся ватными. Фрин осталась у кафедры, глядя ей вслед. Она ничего не сказала. Не потому что не знала — а потому что знала слишком много. И понимала: следующий шаг, какой бы он ни был, уже не будет случайным. ——— Бекки вышла из корпуса почти бегом. Холодный воздух ударил в лицо, но не прояснил голову — наоборот, внутри всё снова начало путаться. Разговор с Фрин крутился в мыслях обрывками фраз, паузами, взглядами. «Не как студент — как человек» — эти слова цеплялись больнее всего. Она шла домой, не разбирая дороги. Кампус медленно пустел, вечер сгущался, фонари загорались один за другим. В груди было тяжело, будто туда налили свинца. Дома она даже не сняла обувь сразу. Скинула сумку, прошла на кухню, включила свет. Тишина снова оказалась слишком громкой. Она постояла несколько секунд, глядя в никуда, а потом почти механически достала бутылку. — Просто чтобы выключить голову, — сказала она вслух, словно кто-то мог возразить. Первый глоток — привычный, обжигающий. Второй — быстрее. Мысли начали расплываться, но вместе с этим всплывали чувства, которые днём она так старательно прятала. Образ Фрин стал навязчивым, почти болезненно чётким: голос, спокойствие, взгляд, в котором всегда было больше, чем позволяли слова. Бекки не заметила, как выпила больше, чем собиралась. Комната начала слегка покачиваться. Она рассмеялась — тихо, безрадостно — и вдруг поняла, что не может больше находиться здесь, в этих стенах, с этими мыслями. Она накинула куртку и вышла на улицу. Ночь была влажной и холодной. Асфальт блестел, где-то вдалеке шумела дорога. Бекки шла, не совсем понимая куда, просто подальше от себя. И именно тогда она увидела Фрин. Та шла по тротуару навстречу, без халата, в тёмном пальто, с сумкой через плечо. Шла медленно, сосредоточенно, будто погружённая в мысли. Фрин заметила Бекки почти сразу — по неровной походке, по тому, как та остановилась слишком резко. — Бекки? — сказала она, подойдя ближе. Запах алкоголя был очевиден. Фрин нахмурилась. — Ты… ты в порядке? Бекки моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. — Я? Да. Конечно. Я всегда в порядке, — она усмехнулась криво. — А ты… вы опять здесь. Фрин сделала шаг ближе, понизив голос. — Ты сильно пьяна. Тебе нужно домой. — Я и так… почти дома, — Бекки нервно засмеялась, но смех оборвался. — Вы… вы поэтому сегодня были такие… спокойные? Фрин замерла. — Бекки, давай не будем сейчас… — Нет, — перебила она, резко, слишком резко. — Я должна сказать. Потому что завтра я не смогу. Я знаю себя. Её руки дрожали. Она сжала их в кулаки, словно собирая остатки смелости. — Ты мне нравишься, — выпалила Бекки. — Нет. Не так. Я… я влюбилась в тебя. Глупо, да? Студентка, лаборантка, всё неправильно… — она запнулась, дыхание сбилось. — Но мне больно делать вид, что это не так. Слова повисли между ними, тяжёлые и необратимые. Фрин смотрела на неё долго. Слишком долго. В её лице не было ни злости, ни отвращения — только напряжение и что-то глубоко спрятанное, почти болезненное. Она открыла рот, будто собираясь ответить… и закрыла. — Бекки, — сказала она наконец тихо. — Ты сейчас не в состоянии вести этот разговор. Она аккуратно взяла Бекки за локоть, поддерживая. — Пойдём. Я провожу тебя домой. — Вы не ответили, — прошептала Бекки, чувствуя, как веки тяжелеют. Фрин ничего не сказала. Она довела Бекки до двери, убедилась, что та зашла внутрь, и только потом отошла, стоя несколько секунд в темноте подъезда, словно не решаясь уйти. Её лицо оставалось спокойным — но внутри всё было далеко не так. Утро пришло слишком быстро. Бекки проснулась с тяжёлой головой и полным ощущением пустоты. Во рту было сухо, виски ломило. Она застонала и закрыла глаза, пытаясь вспомнить вечер. Ничего. Только обрывки: холодный воздух, фонари, чьё-то лицо… слишком размыто, чтобы быть реальным. — Отлично, — пробормотала она. Она собралась как обычно. Душ, кофе — один, потом второй. Мысли были мутными, но привычка снова взяла верх. На паре по криминалистике она вошла и села на своё место, не поднимая глаз. Фрин уже была в аудитории. Она посмотрела на Бекки — внимательно, пристально, словно проверяя, действительно ли та здесь. Их взгляды встретились всего на секунду. Бекки быстро отвела глаза, не подозревая, что где-то глубоко внутри этой секунды уже было слишком много невысказанного. А Фрин, отвернувшись к кафедре, сжала пальцы чуть сильнее, чем нужно, понимая: Бекки ничего не помнит. И это меняло всё. ——- Кафе было шумным и тёплым — слишком живым для состояния Бекки. Она сидела напротив Нам, обхватив ладонями чашку с чаем, хотя почти не пила. В голове всё ещё было мутно после вчерашнего, будто мысли покрыты тонкой ватой. Она смеялась в нужных местах, кивала, но была где-то далеко. — Ты сегодня тише обычного, — заметила Нам, внимательно глядя на неё. — Просто устала, — автоматически ответила Бекки. — И голова ещё… не до конца прошла. Нам хотела что-то сказать, но промолчала. Они не заметили, как в кафе вошла Фрин. Она была не одна — рядом с ней шла Нара. Высокая, живая, с открытым лицом и привычкой говорить громче, чем нужно. Они сели за столик через два ряда от Бекки и Нам — достаточно близко, чтобы голоса долетали, но не настолько, чтобы кто-то ожидал, что его услышат. Фрин сняла пальто, аккуратно повесила его на спинку стула. Она выглядела собранной, как всегда, но Нара заметила напряжение сразу. — Так, — сказала она, прищурившись. — Что с тобой происходит? — Ничего, — ответила Фрин слишком быстро, беря меню. — Враньё, — Нара откинулась на спинку стула. — Ты молчишь уже пятнадцать минут. Это тревожно. Фрин вздохнула. — Это… рабочее. — Фрин, — Нара наклонилась ближе и понизила голос, — я знаю, как выглядит твоё «рабочее». Это не оно. Фрин помолчала. Потом медленно сказала: — Мне призналась студентка. Нара замерла. — В смысле — призналась? — В любви, — тихо уточнила Фрин. Бекки вздрогнула. Она не сразу поняла, что услышала. Слова будто не сразу нашли дорогу к смыслу. Сердце пропустило удар. Нара резко выпрямилась. — Подожди. Серьёзно? — Да. — И ты вот так спокойно это говоришь? — Нара смотрела на неё во все глаза. — Это же… Фрин, это же проблема. — Я знаю, — ответила Фрин, сжав пальцы на краю стола. — Именно поэтому я молчу. — Она тебе нравится? — спросила Нара прямо. Фрин подняла взгляд. В нём было что-то упрямое и уставшее одновременно. — Это не имеет значения. — Имеет, — возразила Нара. — Всегда имеет. Фрин не ответила. В этот момент Бекки резко отодвинула стул. Звук был слишком громким, неловким. Нам удивлённо подняла голову. — Бекки? — Мне… мне нужно в туалет, — сказала она, уже вставая. Лицо побледнело, губы дрожали. Она не посмотрела ни в сторону того столика, ни на Нам — просто ушла, почти выбежала. Нам секунду смотрела ей вслед, потом нахмурилась и уже собиралась встать, но замерла. Потому что Фрин тоже встала. Фрин видела Бекки. Видела этот резкий, панический жест, бледное лицо, слишком знакомую походку. И поняла — она слышала. Не всё, возможно, но достаточно. — Я сейчас вернусь, — сказала Фрин Нара. — Фрин… — начала та, но Фрин уже шла. В туалете было прохладно и пусто. Бекки стояла у раковины, вцепившись в край, словно он был единственным, что удерживало её на ногах. Она смотрела в зеркало, но не видела себя. Дверь открылась. Бекки вздрогнула и резко обернулась. — Прости, — сказала Фрин сразу, закрывая дверь за собой. — Я не хотела… — Я всё слышала, — перебила Бекки. Голос был тихим, но напряжённым до предела. — Про студентку. Про признание. Фрин остановилась в двух шагах от неё. — Бекки… — Значит, это правда, — продолжила та, почти шёпотом. — Я не придумала. Я правда это сказала. Фрин внимательно смотрела на неё. — Ты помнишь? Бекки замерла. — Что? Фрин поняла ответ ещё до того, как Бекки продолжила: — Я… я помню обрывками. Но сейчас это неважно. Важно то, что вы… — голос дрогнул. — Вы обсуждали это как проблему. — Потому что это проблема, — тихо сказала Фрин. — Не потому что ты — ошибка. А потому что ситуация такая. Бекки горько усмехнулась. — Конечно. Я просто студентка, которая позволила себе лишнее. — Нет, — резко сказала Фрин и тут же осеклась. Сделала вдох. — Ты человек, который сказал правду о своих чувствах. Это требует смелости. Бекки посмотрела на неё впервые прямо. В глазах стояли слёзы. — Тогда почему вы ничего не сказали мне? Фрин молчала несколько секунд. Потом ответила честно: — Потому что если я скажу хоть что-то неосторожное, я могу разрушить и твою жизнь, и свою. И я не готова сделать это… вот так. Тишина снова опустилась между ними — тяжёлая, но уже не пустая. За дверью шумело кафе, где всё продолжалось, как будто ничего не происходило. А здесь, между раковиной и зеркалом, стояли две женщины, которые слишком много знали друг о друге — и слишком мало могли себе позволить.