Touch Me in the Dark, Burn Me with Your Love

      Дверь за ними захлопнулась с глухим стуком, мгновенно отрезая звуки гавани и таверн, оставленные за толстыми деревянными стенами каюты Сана. Каюта была теплой, пропитанной запахом альфы. Аромат черного перца и табака окружал каждую вещь в комнате, но теперь воздух заполняли феромоны омеги — сладкие фиалки и сливочная нота рисового молока раскрывались всё сильнее с каждым его вздохом.       В комнате царил полумрак, за исключением света от тусклого фонаря, слабо раскачивающегося под потолком и отбрасывающего длинные, пляшущие тени на деревянные половицы и стены. А перед ним, в центре каюты, стоял Сан — внушительный широкоплечий альфа, в чьих глазах теперь сверкало чистое желание.       Сделав стремительный шаг вперед, он прижал Уёна к стене. Не грубо, но с твердой уверенностью, от которой у омеги перехватило дыхание. В момент, когда альфа к нему прикоснулся, феромоны Уёна бесконтрольно вырвались, захватив воздух между ними. Сдержанность Сана треснула по швам.       Грубые пальцы впились в его челюсть и шею — и через секунду их губы столкнулись. Это мало походило на поцелуй. Зубы стукнулись, вырывая из Уёна испуганный вздох, и Сан воспользовался моментом, чтобы углубить поцелуй. Язык без колебаний проник внутрь, смешивая их слюну, делая ее общей. Переполненный эмоциями Уён простонал, выгибаясь навстречу и цепляясь за плечи Сана, чтобы притянуть его сильнее, ближе.       Поцелуй разорвался, и губы Сана тут же скользнули ниже, к челюсти Уёна, резко и страстно захватывая кожу. От челюсти они спустились ниже, отмечая каждый сантиметр хрупкой шеи омеги. Уён инстинктивно отклонил голову, облегчая доступ к шее, обнажая пахучие железы, и это вызвало одобрительный рык альфы, что вибрацией прошёлся по его телу.       В тот миг ими управляли одни инстинкты. Уён стащил с плеч Сана плащ, скинув его куда-то на пол, пока руки Сана скользили по его телу, сжимали его талию, гладили его бёдра. Подхватив их, он одним мощным движением поднял омегу.       Ноги Уёна обвили бёдра Сана, и тот развернулся, с легкостью пересекая всю комнату и опуская его на кровать. Сам он оказался сверху, и его руки тут же потянулись раздевать омегу, снимая один слой одежды за другим, устраняя каждую преграду.       Вскоре штаны Уёна оказались сняты, и Сан жадно осматривал его тело. Член Уёна, освобожденный от оков одежды, уже был твердым.        — Такой хороший омега… Ты уже возбужден. Уже готов… — он глухо застонал, сжимая челюсти. — Ты не представляешь, что ты делаешь со мной.       Уён, наполовину смущенный, наполовину нетерпеливый, просто смотрел на него с бурлящими под кожей инстинктами. Ведомый ими, он запрокинул голову набок, демонстрируя открытую шею и страстно желая, чтобы сильный и способный альфа завладел им. Уён хотел, чтобы Сан трахнул его. Отчаянно нуждался в том, чтобы почувствовать, как что-то наполняет его изнутри.       Приятная тяжесть чужого тела перестала на него давить, когда Сан приподнялся, но тело Уёна все еще пылало жаром от его прикосновений. Он непонимающе заморгал, уставившись в потолок на низко висящий фонарь, плавно раскачивающийся, и попытался унять свой учащенный пульс. Внезапное отсутствие давления дало ему почувствовать некую легкость, но еще — осознать, насколько он обнажен.       Он издал тихий, непроизвольный стон. Несмелый, неуверенный, вопрошающий. Сан, в тот момент чем-то шуршащий на полках шкафа, замер на секунду и коротко рассмеялся. Он обернулся, и свет фонаря дал рассмотреть свёрток в его руках.       Верёвки. Глубокого, почти винного красного цвета.       Они выглядели мягкими. Шелковистыми, гладкими — они лежали меж пальцев альфы, словно клубок змей. Их оттенок выделялся на фоне теней в комнате, походя на кровь в тусклом свете лампы. Вопросов не осталось. Глаза альфы горели так, что предназначение этих веревок сразу стало понятно. Дыхание перехватило, но не от страха, а от предвкушения. Трепет пробежал по телу, поджигая каждую клеточку кожи и концентрируясь внизу живота.        Сан медленно приближался к кровати, совсем не торопясь, изучающим взглядом исследуя тело омеги. Приблизившись, он опустился на колени у края кровати. Уён приподнялся на локтях, и грудь его вздымалась от частого дыхания. Сан молча протянул руку вперед, демонстрируя веревки, лежащие на его ладони.       Уён ничего не ответил, но и не чувствовал в этом потребности. Его тело уже давно было согласно на всё: его бедра слегка раздвинулись, глаза ни на миг не разрывали контакт с Саном, пальцы вцепились в простынь. Разве всего этого было недостаточно для ответа на безмолвный вопрос Сана?       Верёвки заскользили меж пальцев Сана, когда он принялся обматывать ими запястье Уёна. Медленно. Надежно. Уверенно.       Всё это время Сан не отводил взгляд от омеги. Его руки двигались знающе, выдавая, что он точно делал подобное раньше, но взор его оставался прикованным к Уёну, отмечая каждый вздох и мимолетное движение.        Когда первое запястье было обвязано, он приподнял его над головой Уёна и закрепил у изголовья кровати, используя крепкий узел, который, тем не менее, не впивался в кожу. Закончив с этим, он потянулся ко второму запястью.       Веревки казались теплыми от прикосновения Сана и пахли чем-то цветочным, возможно, даже ладаном. Запах настолько не соответствовал Сану и, в целом, запахам его каюты, что Уён осознал — он видит скрытую от всех сторону альфы, которая проявляется лишь в такие интимные моменты.        Закрепив второе запястье у изголовья кровати, он откинулся назад, чтобы в полной мере рассмотреть картину перед собой. Перед ним на постели лежал возбужденный, связанный и нуждающийся в нем омега. Раскрасневшийся, с сияющими глазами, жаждущий его внимания.       — Ты так прекрасен… — тихо произнес Сан с легкой ухмылкой, но в глазах его ясно читалось: насмешки в этом не было. Только искреннее признание, движимое похотью. Ноты табака и черного перца расцвели в воздухе, подтверждая его возбуждение.        На губах омеги расцвела самодовольная улыбка. Было приятно осознавать, что альфа хочет его так же сильно.        Затем альфа приблизился к нему снова, опаляя жаром своего тела. Руки Сана, слегка грубоватые от работы, но уверенные в своих движениях, проходились по его телу, поглаживая грудь, изгиб ребер, напряженные линии живота. Уён выгибал спину, реагируя на прикосновения, всем телом ощущая нетерпение.       Сан наклонился, воздух заполнил усиленный запах перца и соли, и Уён почувствовал его губы, а затем зубы, впивающиеся в изгиб его шеи. В этот раз укусы не были мимолетными — Сан задерживался, лаская языком место укуса, чтобы вновь прикусить кожу в другом месте. Его движения были непредсказуемыми и безжалостными, основанными на одних лишь инстинктах. Сан помечал его.        И Уён этому совсем не сопротивлялся.       Он отклонил голову, чтобы Сану было удобнее. Его колени разъехались в стороны, и теперь его бедра обхватывали бока альфы. Каждый нерв в его теле был заряжен напряжением между ними. Его феромоны неконтролируемо выбрасывались в воздух, заполняя комнату сладким ароматом, окутывая их обоих, простынь под ними, верёвки, что удерживали его на месте.       Сан приподнял голову, чтобы взглянуть на него сверху вниз. Зрачки его были расширены до самых границ, а тяжелое дыхание сотрясало грудную клетку. Его рука нежно убрала локон с лица Уёна, но в следующий миг крепче схватилась за копну его волос.       — Ты восхитителен, — проурчал он. — Я могу провести вот так всю ночь.       Откровенное признание отозвалось яркой вспышкой желания внутри, заставляя член Уёна окончательно затвердеть и отчаянно желать чужого прикосновения.       Сан не стал мучить его ожиданием: его руки вдруг оказались на бедрах Уёна, раздвигая их еще шире. Он почувствовал себя уязвимым — его влажный от предсемени член и отверстие, источающее смазку, теперь оказались на виду. Сан продолжал покусывать его тело, остановившись, лишь когда достиг живота. Когда он взглянул на Уёна, его глаза сверкнули чем-то темным, и омега затаил дыхание в предвкушении.       — Блядь! — прошипел он уже через секунду, когда прочувствовал, как Сан, этот проклятый альфа, вцепился в чувствительную кожу на внутренней стороне его бедра. Уён не сомневался, что след его зубов на коже проявлялся всё сильнее с каждой секундой. Когда острая вспышка боли схлынула, он почувствовал расслабление и даже наслаждение, когда Сан начал зализывать свой укус горячим шершавым языком.       Следующий укус пришелся на другое бедро, прежде обделенное вниманием, но в этот раз альфа, укусив, слегка потянул кожу зубами. Боль ощущалась интенсивнее, но и удовольствие не заставило себя ждать: он чувствовал, будто горит от крышесносной резкости ощущений. Его голова запрокинулась, локоны прилипли к влажной от пота шее, а губы разомкнулись, издавая стон, напоминавший что-то среднее между агонией и экстазом.       Трезвые мысли напрочь покинули его рассудок. Он был таким отчаянно нуждающимся, что внезапно его накрыла горячая волна унижения. Он уже сходил с ума, а Сан все еще ни разу не прикоснулся к местам, что желали его прикосновения больше всего.       Альфа закончил его мучения, наконец уделив внимание его члену. Сперва он легонько погладил его, и живот Уёна напрягся от внезапного контакта, полный жажды получить еще больше.       Предэякулят, скопившийся на его головке, оказался размазан по всему стволу уверенными, но медленными движениями руки альфы. Следом он забросил его ногу себе на плечо и вернулся к укусам внутренней стороны бедра, продолжая рукой стимулировать член омеги. Когда новый укус пронзил его волной боли, альфа с силой провел большим пальцем по головке его члена, и омега издал громкий стон.       — Я уже близко, Сан-а, пожалуйста, — он жалобно проскулил, умоляя альфу. — Позволь мне кончить!       — Я же обещал, что сегодня ты кончишь далеко не один раз. Так что давай, — голодный взгляд альфы впился в его лицо, будто запоминая каждую деталь его разрушенного вида. — Не сдерживайся.       Сан не останавливал свои движения рукой и быстро вернулся к украшению его бедёр страстными кусачими поцелуями. Казалось, он урчал, довольный своей работой, когда отстранялся от кожи с влажным звуком и переключался на новое место. Уён чувствовал слишком много, слишком сильно, но эмоции, накрывшие его с головой, приносили ему бескрайнее наслаждение. Он не желал останавливаться.        Вскоре у него начала кружиться голова, а зрение затуманилось, охваченное белыми пятнами. Альфа довел его до края, и он кончил, бесконтрольно и мощно, залив свой живот и чужую руку потоком белесой жидкости. Сан продолжал стимулировать его член, пока Уён совсем не размяк под его напором. Аромат рисового молока и фиалок отчетливо расцветал в воздухе, давая понять, насколько он удовлетворен.       Как и обещал, альфа на этом не остановился. Его руки поглаживали тело омеги, и его грудное урчание посылало дрожь по телу. Сан не дал ему ни минутки отдыха. Бёдра Уёна задрожали, и он попытался их свести, но этого сделать ему не дали: чужие руки уверенно развели его ноги, возвращая их в прежнее положение.       — Веди себя хорошо, — потребовал альфа. — Раздвинь ноги для меня, вот так.       Омега жалобно заскулил, но вскоре его звуки превратились в стон, полный наслаждения, когда альфа принялся ласкать яички Уёна.       — Блядь, так хорошо, — с трудом выдавил из себя он, способный сейчас только неконтролируемо стонать. — Мне так приятно, альфа…       От этих слов взгляд Сана потемнел еще сильнее. Он явно был доволен тем, какой эффект его действия оказывают на омегу. Он откинулся на колени, и теперь его крупная фигура с потрясающе соблазнительным разлетом широких плеч нависла над Уёном.       Альфа протянул руку к его лицу, нежно погладил его щёки и губы, а затем протолкнул большой палец в его горячий рот. Уён тут же принялся его облизывать. Рот всё активнее наполнялся слюной, и он не мог не представлять вместо пальца в своем рту что-то еще.        Медленно вытащив большой палец, Сан заменил его на два — средний и указательный. Сперва омега подавился, но Сан крепко удерживал его за шею другой рукой, начиная трахать его рот своими пальцами. Когда альфа посчитал их достаточно влажными, то вытащил их и провел ими по трепещущей дырочке Уёна, наблюдая, как тот напрягается и тут же расслабляется под его прикосновением. Не став медлить, он осторожно ввел в него один палец.       Омега поморщился от незнакомого ощущения, но довольно быстро привык. Во время своих течек он пару раз использовал игрушку, переданную ему семейным врачом, но этим дело и ограничилось. Несколько последних лет он жил на подавителях и не испытывал потребности в ее использовании. Сейчас боли как таковой он не ощущал, но некоторый дискомфорт все же присутствовал. Привыкнуть до конца не получилось, ведь альфа ввел еще один палец, явно наслаждаясь прерывистым стоном, что вырвался у омеги в ответ.       — Ты уже такой мокрый, омега. Интересно, на вкус твоя смазка так же хороша, как и твой рот? — глаза Уёна расширились от намека альфы. — Оставим это на другой раз. Я вылижу тебя так, что ты забудешь свое имя.       Заявление было многообещающим, и перспектива так сильно увлекла Уёна, что он не смог сдержать очередной стон. Удовольствие стремительно нарастало, рассылая огонь возбуждения во все клеточки его тела. Пальцы Сана внутри него ощущались правильно, гораздо лучше, чем его собственные и точно лучше, чем та самая игрушка. Это казалось удивительным, но Уён пришел к выводу, что степень его наслаждения во многом зависела от того, у кого именно находится контроль. В этот раз не он, а кто-то другой проникал в него пальцами и стремился доставить ему удовольствие, контролировал всё происходящее, и потому это ощущалось так волшебно.       Ему казалось, теперь он не сможет без этого жить. Пальцы, скользящие в его самом чувствительном месте, тяжелый хищный взгляд альфы, его сводящий с ума аромат, окутывающий его, словно тяжелое одеяло. Всё это было потрясающе, но теперь Уён жаждал большего. Он прямо заявил об этом альфе, чьи глаза еще ярче сверкнули возбуждением. Он набросился на омегу с еще одним страстным поцелуем, в котором беспокойно сплетались их языки и сталкивались зубы.       Альфа жадно вбирал все звуки, что издавал Уён, лишь ускоряя движение пальцев внутри и добавляя третий. Омега беспомощно извивался под ним, выкрикивая имя Сана, слёзы наслаждения текли по его щекам, а тело трепетало под влиянием приближающегося оргазма.       Судорожно дергаясь, он кончил — и в этот раз без единого прикосновения к своему члену. Его спина выгнулась, ноги слабо задергались, а рот распахнулся в едва слышном задушенном стоне.        И снова, прежде чем он успел прийти в себя, Сан вытащил пальцы, низко зарычав, когда почувствовал сопротивление омеги. Уён невольно сжался, пытаясь помешать альфе оставить его опустошенным. Он тут же обхватил его бедра, крепко впиваясь пальцами в кожу и точно оставляя следы. Омега почувствовал, как член альфы прикоснулся к нему, крупная и тяжелая головка размазывала смазку по его входу.        Уён наблюдал за этим с нервным предвкушением. Член альфы определенно был больше, чем всё то, что омега пробовал прежде. Его первый настоящий, горячий член — и сразу такой крупный, такой большой. Он тяжело сглотнул. Желание в нем перевешивало страх.       — Вставь его, пожалуйста, Сан-а, — жадно прошептал Уён. — Я вел себя хорошо и заслужил награду.       — Ты избалованный наглец, — хмыкнул альфа, не торопясь воплощать в жизнь желание омеги. Казалось, он наслаждается тем, как омега умоляет его и всеми силами пытается придвинуться ближе. Верёвки, обхватывающие его запястья, больно впивались в них, останавливая его попытки, и Уён раздраженно взглянул на них, дернув еще сильнее в отчаянной попытке избавиться от пут.       — Смотри только на меня, — прорычал Сан, возвращая внимание Уёна к своему лицу.       Его тело напряглось, а спина выгнулась, когда толстый, горячий член Сана вошел в него. Растяжение было немного болезненным, и Уён ахнул, забывая прежние слова и слабо протестуя:       — Большой… Подожди… Ах… — он был не в силах произнести что-то связное, полностью потерянный в своих ощущениях.       — Ты сможешь принять меня, омега, — хрипло сказал Сан, крепче сжимая бедра Уёна и продолжая вводить член глубже, пока он полностью не вошел в тело омеги. — Ты был создан, чтобы я трахнул и оплодотворил тебя.       Он начал двигаться — медленно, но с силой, и каждый его толчок отзывался во всем теле Уёна, поражая своей глубиной проникновения.       — Да-а, — простонал он, будто подтверждая слова альфы.       — Хороший омега, — довольно отозвался Сан и тут же ускорил темп, безжалостно вгоняя свой член в Уёна, что уже был не способен вымолвить что-то членораздельное. Похвала альфы теплом разлилась по телу, и он кончил, с удивлением осознавая, как он, оказывается, был близок к очередному оргазму. В этот раз его сперма расплескалась по рельефным мышцам живота альфы.       Не останавливая свои мощные движения и крепко держа омегу за талию одной рукой, Сан провел другой рукой по тому беспорядку, что устроил Уён, поднес к губам и слизал его след со своих пальцев.       — Ты очень вкусный, — смешливо выдохнул альфа. — И пахнешь так же. Сладко и спело.       — Альфа, — заныл Уён, но тут же прервался на долгий несдержанный стон, и это вновь повеселило Сана.       Теперь толчки были особенно глубокими. Альфа был жесток и неумолим, используя всю свою силу, чтобы держать Уёна прижатым к постели, пока тело омеги податливо дергалось на постели под влиянием его мощных движений.        Узел альфы, заметно увеличивающийся с каждым движением, бился о вход Уёна и заставлял омегу гадать, как же он сможет его принять. Член Сана, по его собственным скромным меркам, был огромным, поэтому принять еще и его узел казалось невыполнимой задачей. Пока он размышлял, альфа плотно прижал узел к его отверстию, в полной мере давая прочувствовать, насколько он огромен.       — Видел бы ты себя, омега. Твоя влажная тугая дырка заставляет меня кончить раньше нужного, — низко прорычал альфа. — Невероятно, я чувствую себя гребаным девственником.        Если бы Уён и хотел что-то ответить, он бы не смог. Секс с альфой дарил такие всепоглощающие ощущения, что он чувствовал себя в полусознании, разрываясь между тихими вздохами и задушенными стонами, которые он был не в силах держать в себе. Особенно сильный толчок Сана раскидал искры по всему его телу, когда член альфы в очередной раз задел простату.       — Кончишь еще раз для меня, омега? — подразнил его альфа, но по нему было заметно, что и он сам уже на грани.       Его ладонь скользнула к члену Уёна, обхватывая его и двигаясь в ритме, совпадающем с движением бедер Сана, и омега заскулил, вскидывая бедра и помогая им достичь разрядки быстрее.       Всё его тело пронзила вспышка удовольствия, и он застонал, содрогаясь. Его член, только недавно кончивший, снова становился твердым. Он почувствовал, что его нагоняет новая волна оргазма, хотя не верил в то, что такое возможно. Неужели секс всегда настолько хорош?       Мысли покинули его разум, и он весь отдался ощущениям, прислушиваясь к сигналам тела, охваченного жаром возбуждения. Он тяжело дышал сквозь приоткрытый рот, извиваясь от нарастающего удовольствия, и вскоре вскрикнул, почувствовав, что кончает.       Альфа издал утробный рык и, оскалив зубы, с силой вогнал свой узел внутрь. Его член теперь был особенно глубоко, и волны изливающейся спермы заполняли Уёна до краев. Узел не давал вылиться ни капле, запечатывая их тела вместе и дергаясь при каждой новой волне. Связанные вместе, они тяжело дышали, не в силах до конца расслабиться.       Уён не смог сдержаться и взглянул вниз, туда, где сливались их тела. То, что он увидел, его поразило и было, по меньшей мере, непристойно. Кожа его живота натянулась, позволяя угадать очертания члена Сана. Очередное доказательство того, насколько глубоко альфа был в нем. Узел продолжал пульсировать, и всё новые и новые потоки спермы заполняли омегу изнутри.       Поддаваясь инстинктам, он начал мурлыкать. Он поистине был доволен тем, каким измотанным себя ощущал. Его голова рухнула на мягкую подушку и совсем скоро он отрубился.

— • —

      Уён медленно моргнул, приходя в себя и всматриваясь в тускло-освещенную комнату, пахнущую табаком. Собственное тело казалось ему тяжелым, бескостным, но боли он совсем не испытывал. Тепло и приятный запах окутывали его, как мягкое одеяло.       Первое, что он понял — Сана не было рядом. На мгновение он ощутил себя брошенным, но вскоре услышал тихий шелест ткани и чьи-то шаги, что оказались шагами альфы. Сан вернулся, все еще без рубашки, но теперь он был одет в свободные штаны, низко сидящие на бедрах. В руках он держал сложенное полотенце и чашу с горячей водой, от которой поднимался пар.       Без единого слова альфа опустился на колени перед кроватью и поставил чашу на пол. Затем, с удивительной бережностью, он коснулся запястий Уёна и медленно стал развязывать красные веревки, как будто желая оградить омегу от боли и лишнего трения грубых текстур о нежную кожу рук. Скоро он с этим закончил, и верёвки соскользнули, куда-то падая и пропадая из фокуса внимания.       Внимание Сана переключилось на заалевшую кожу омеги. Его теплые руки заботливо придерживали каждое запястье и легонько разминали покрасневшие места, будто пытаясь стереть оставленные следы. Прикосновения альфы были медленными, методичными, пока он восстанавливал приток крови в руки Уёна.       Очистив его тело с помощью теплой воды и полотенца, он убрал чашу и вернулся на кровать. Матрас ощутимо прогнулся, когда он вновь оказался рядом с Уёном, и его разгоряченная кожа коснулась его собственной. Страсти в этом прикосновении не было, лишь гармония и покой. Между ними воцарилась тишина, спокойная и не напрягающая.        Сан рассматривал его, приподнявшись на локте, и взгляд его потеплел, прежде чем он спросил:       — Скажи, чего ты хотел бы сейчас?       Уён непонимающе моргнул.       — Ты имеешь в виду, нужно ли мне что-то?       Сан медленно покачал головой.       — Нет, я не это спросил. Что бы тебе сейчас доставило удовольствие?       Этот вопрос застал Уёна врасплох. Не потому, что показался странным, а потому что он прозвучал так искренне, по-настоящему, будто Сану действительно было это интересно. Не из чувства долга, не из-за исполнения роли альфы, а просто так.        Он отвел взгляд от Сана, дыхание на мгновение сбилось. Честный ответ пришел ему в голову незамедлительно, но Уён боролся с колкой нерешительностью, не готовый озвучить его вслух. Это же такая глупость, разве нет? Может ли он вообще просить о чем-то таком после ночи, которую они провели вместе?       Сан заметил его паузу и вновь повторил, мягко подталкивая:       — Уён. Что бы тебе сейчас доставило удовольствие?       Уён помедлил и едва слышно прошептал:       — Обнимашки… Хочу, чтобы меня крепко держали.       К его удивлению, альфа не посмеялся. Дразнящая улыбка не мелькнула на его губах, и даже брови не взлетели в удивлении. Только его запах на секунду выдал замешательство, но оно не смущало — в нотах его аромата чувствовалась мягкость, даже нежность. Без лишних слов Сан придвинулся к нему ближе и заключил его в крепкие объятия, накрыв их обоих одеялом. Феромоны альфы ощутимо смягчились, разбавились чем-то сладким, напоминая аромат подожженного сахара.       — Не смущайся, — дыхание Сана ощущалось в волосах омеги. — Мне тоже нравится обниматься после секса. Это… успокаивает.        Окончательно успокоившись в надежных руках альфы, Уён позволил себе расслабиться, и из его груди вырвалось тихое довольное урчание. Напряжение и смущение полностью покинули его тело, уступая место размеренному дыханию и комфортной тишине.       Они лежали так некоторое время, пока Уён вдруг не фыркнул и не развернулся в объятиях Сана. Теперь они лежали лицом к лицу, так близко, что их дыхание смешивалось.        Альфа приоткрыл один глаз.       — Что?       — Просто подумал… — улыбка расцвела на губах омеги. — Если бы я знал, что это так приятно, то занялся бы сексом гораздо раньше.       Реакция не заставила себя ждать. Глаза Сана расширились в удивлении, а приглушенный аромат черного перца стал в разы острее. Он отстранился ровно настолько, чтобы лучше видеть лицо Уёна, и встревоженно спросил:       — Подожди… Что? Уён… Ты хочешь сказать, что это был твой первый раз?       Уён нахмурился от внезапной смены тона альфы.       — Ну да. А что?       Сан присел на постели и нервно провел рукой по волосам, явно взволнованный.       — Чёрт, Уён… Я не знал. Ты ничего не сказал. Если бы я знал… Ну и дерьмо, я бы никогда… никогда не был так груб с тобой в постели.       Во всём его виде читалась настоящая паника. Он выглядел не виноватым, а скорее испуганным, что поступил неправильно. Обошелся с Уёном не так, как следовало бы.       — Сан, всё в порядке, правда, — Уён, все еще запутавшийся в одеяле, потянулся к нему, легонько дернув за запястье в попытке успокоить.       — Ты должен был сказать мне, — пробормотал Сан, очевидно всё ещё переживающий. — Я бы делал всё медленнее, я бы…       — Но я не хотел медленнее, — мягко перебил омега, тепло ему улыбаясь. — В этом и суть. Не то чтобы я… сильно берег свою девственность. Это всего лишь правило — одно из многих, навязанных высшим обществом. Быть невинным, хорошим… Неприкосновенным, пока тот самый альфа не придет и не присвоит тебя себе, — он слабо фыркнул, поддавшись этим воспоминаниям. — Но я ведь сбежал именно от этого. Я не должен подчиняться какому-то там альфе, которого выбрали мои родители. Я не должен следовать глупым навязанным традициям. То, что произошло между нами, я выбрал сам. Это мое собственное решение, и только так правильно.       Сан просто смотрел на него, обдумывая сказанное омегой. Запах, прежде выдававший его встревоженность, постепенно выровнялся, а потом он прошептал:       — Ты просто нечто.       — Я знаю, — рассмеявшись, Уён снова прижался ближе, уткнувшись носом в ключицу альфы.       Они лежали так еще какое-то время, и между ними снова воцарилась комфортная тишина. До них доносились тихие убаюкивающие скрипы корабля и отдаленные крики чаек, летающих около гавани. Несмотря на усталость, провалиться в сон всё никак не получалось. Мысли в голове омеги были слишком разнообразны, да и сердце билось слишком громко.       Внезапно тишину разрушило долгое и громкое урчание живота. Звук был настолько резким и внезапным, что Уён мгновенно застыл и даже будто залился краской от неловкости.       Сан сонно моргнул, а затем рассмеялся — по-доброму, с долей восхищения, но всё же как-то самодовольно.       — Оу, хорошенький омежка проголодался? — протянул Сан с игривой усмешкой. — Выбился из сил и теперь умираешь с голоду?       — Даже не начинай, — простонал Уён в плечо альфы.       — Ну, а что? Я и правда с тобой знатно поработал, — продолжил Сан, потягиваясь, словно довольный кот. — Вымотал совсем?       Уён отстранился ровно настолько, чтобы Сан увидел его в возмущении приподнятую бровь. Пусть его щеки все еще пылали от неловкости, но настроение мгновенно сменилось на игривое.       — Вообще-то, раз это ты меня так измотал, то по пиратскому закону, который я только что придумал, ты отвечаешь за мой комфорт, пока я не оклемаюсь!       Сан ухмыльнулся, явно наслаждаясь каждой секундой этого диалога.       — Да неужели? — глаза его сверкнули. — Дай угадаю, в этом законе наверняка еще что-то написано про еду для драматичного омеги с завышенными ожиданиями?       — Да, а еще там написано, что альфа должен пошевеливаться, пока этот самый омега не начал злиться, — парировал Уён, скрестив руки на груди и напустив на себя максимально величественный вид, насколько это вообще было возможно. Всё же он был укутан в одеяло и сильно растрепан.       Сан тихо рассмеялся, проведя рукой по волосам, и поднялся с кровати. Он потянулся, и его мышцы напряглись до того привлекательно, что Уён внутренне выругался.       — Ладно, ладно, найду тебе что-нибудь, — сказал альфа, направляясь к двери. — Хоть ты и тот еще маленький вредина.       — Может и так, но ты всё равно идешь за едой для меня, — с усмешкой ответил Уён, зарываясь поглубже в теплое уютное одеяло.       Сан задержался в дверном проеме, бросив на него взгляд через плечо. Смотрел он то ли нежно, то ли устало — разобрать было трудно. Он произнес:       — Только не привыкай.       Наверное, вид этого альфы мог бы его обмануть, но то, как дернулся уголок его рта, подсказывало: Сан раздумывал достать что-то для Уёна еще в ту секунду, как его живот заурчал.        В тот миг, когда запах альфы начал ослабевать в воздухе, внутри него пробудилась уже знакомая ему отчаянная потребность. Потребность, основанная на инстинктах, теперь вопящих еще сильнее, еще громче. Потребность сделать гнездо.       Сперва он пытался сопротивляться, веля себе подождать. Но о какой выдержке могла идти речь, когда его только что разнежил сильный альфа, а первобытные инстинкты лишь обострились? Он медленно сел на постели, ощущая, как ноют мышцы и дрожат ноги, но желание сделать гнездо было выше этих мелких неурядиц. Он проигнорировал фоновую боль и слез с кровати, опираясь на стену для равновесия. Всё-таки Сан и правда хорошо над ним поработал.       Запах Сана в комнате был отчетливым, несмотря на его отсутствие, но его было недостаточно. Теперь уже нет. Ведомый будто магнитом, Уён направился к большому деревянному сундуку, где альфа хранил свою одежду. Крышка оказалась тяжелее, чем выглядела, но вскоре он уже успешно рылся в нем. Руки скользили от ткани к ткани, поднимая каждую деталь одежды к носу. Вдыхал он глубоко, и веки его трепетали, когда он улавливал нужную ему концентрацию запаха черного перца и табака. Этот аромат его одновременно и успокаивал, и волновал.       Слабо пахнущие вещи он отбрасывал в отдельную кучу, куда подальше, а вот те, что ярко пахли Саном и стаей, заботливо откладывал к себе поближе. Когда сундук окончательно опустел, он собрал все выбранные вещи и довольный отправился к кровати, скинув их в ее центр. Дальше он двигался на автомате, полностью концентрируясь на инстинктах и велении сердца.        Сначала он оформил края гнездышка, создавая мягкие барьеры из рубашек, шарфов и плотных пальто. Ограничения создавали ощущения замкнутости и безопасности. Следом он продолжил наполнять гнездо одеждой, тщательно ее разглаживая и сосредоточенно подбирая каждой вещи ее место. Его гнездо должно было быть идеальным: быть мягким, правильно пахнуть и напоминать о принадлежности стае.       Уён окинул комнату взглядом, и взгляд его зацепился за мягкие меха, небрежно наброшенные на спинку стула. Он поспешил захватить их и поместить в гнездо, бережно располагая меха в одном уголке гнезда, добавляя ему еще больше мягкости и тепла.       И тогда он заметил его.       Одеяло. Его одеяло. То самое, что он стащил у альфы так много ночей назад, припрятанное от чужих глаз. Оно лежало, идеально сложенное, на верхней полке книжного шкафа, словно Сан догадывался, что когда-то Уён снова придет за ним.       Омега взял его так бережно, благоговейно, словно это было не одеяло, а хрупкий хрусталь. Когда он приблизил к нему свое лицо, то понял — запах, пропитавший ткань, был по-настоящему идеальным. В нем отчетливо ощущался перец и табачная дымка, смешанные с его собственным ароматом фиалки и сладкого рисового молока. Уён невольно заурчал, довольный и умиротворенный, а после потянул одеяло к изгибу своей шеи, к пахучей железе, чтобы обновить свой запах и сделать его еще более явным.       Всё это ощущалось так правильно.       В качестве финального штриха он поместил одеяло в самую середину гнезда, как драгоценность, аккуратно разгладил и подогнул уголки как надо.       Завершив работу над гнездом, он юркнул внутрь, в тепло, довольно свернувшись клубочком в центре. Мягкая ткань обнимала его со всех сторон, запах альфы и его собственный запах окружали его, отдаленно чувствовались и ароматы других членов стаи. Гнездо было по-настоящему удачным: мягким, безопасным и успешно взывающим к струнам его души.       Спустя несколько минут спокойного одиночества его глаза метнулись к двери, а слух напрягся в ожидании звуков шагов.       — Ну и где же он? — проворчал Уён себе под нос, поглубже зарываясь в одеяло. — Неужели так много времени нужно, чтобы принести какую-то дурацкую закуску?       Гнездо было идеальным, омега славно потрудился и чувствовал себя удовлетворенным, но вот Сан… Сан вообще, кажется, не торопился возвращаться, и это начинало действовать на нервы. Уён жалобно фыркнул и вновь заурчал, теперь уже с нотками откровенного нетерпения.       Дверь снова скрипнула через несколько минут, и на пороге появился Сан, держащий в руках бутылку воды и глубокую тарелку, бормочущий что-то о том, что в кладовой творится полный хаос, а пираты просто не способны поддерживать правильный порядок.       Но затем он замер.       Его глаза скользнули по комнате один раз. Второй. Третий раз он осматривал ее еще медленнее.       Одежда его валялась повсюду, горой ненужных вещей брошенная на полу, пока сундук пустовал, будто опустошенный торнадо. Шарфы, рубашки и свитера были разбросаны тут и там, какие-то его вещи еле-еле держались на спинке стула, грозясь упасть.       И в центре его кровати, в самом замысловатом гнезде, которое он только видел, лежал Уён. Свернувшись калачиком посередине, он выглядел безумно довольным собой и таким умиротворенным, будто не он только что уничтожил комнату Сана всего лишь за жалкие двадцать минут.       Уён невозмутимо моргнул, глядя на него снизу вверх, с выражением притворной невинности на лице. Затем его рука требовательно потянулась к тарелке в руках Сана, выдавая в нем игривого избалованного ребенка.       — Какого?.. — наконец возмутился Сан, приоткрыв рот в удивлении.       Уён ждать, пока ему отдадут еду, не стал, выхватив тарелку и притянув ее к себе.       — Ну наконец-то! — заглянув внутрь, он нахмурился в притворном осуждении. — Всего лишь сухари? Я ждал так долго, чтобы получить только их? Для альфы ты двигаешься, как дряхлый ленивец.       Сан моргнул, все еще переваривая разрушение своей комнаты.       — Ты… Это что за бардак ты здесь устроил?       — Не бардак, а гнездо, — поправил омега, закинув сухарик в рот. Крошки украсили его губы.       — Ага, я вижу, — пробормотал Сан, медленно проходя по комнате. Он поставил бутылку на прикроватную тумбочку, все еще шокированный произошедшим. — Меня не было всего лишь несколько минут…       — А показалось, что прошла целая вечность! — Уён драматично фыркнул и потянулся к бутылке, но альфа легонько шлепнул его по руке, раздраженно цокнув и начиная вытаскивать пробку. — Ты оставил меня совсем одного, бедного, еле живого. Меня использовали и бросили.        — Использовали и бросили? — Сан неверяще фыркнул. — Это ты сказал мне принести тебе еду.       — Да, но ты оставил меня одного в самом уязвимом состоянии! Разве альфы бросают бедных, беспомощных омег после того, как… — он замолчал. — Ну, ты понял.       Сан закатил глаза и просто протянул ему бутылку.        — Ты самый небеспомощный омега из всех, кого я встречал.       — Спасибо, — Уён усмехнулся и сделал глоток. — Я стараюсь.       Альфа тяжело вздохнул, оглядывая комнату и останавливая взгляд на уютном гнезде. Хотелось оказаться в нем, вернуть себе хоть немного своего пространства, да и омега выглядел чертовски уютно в нем. Буквально светился от удовольствия. А может, от самодовольства? Скорее всего, и от того, и от другого.       — Это что, моя любимая рубашка? — спросил Сан, прищурившись и указывая на особенно мягкую темно-серую вещицу, использованную для построения границы гнезда.       — Ага, — сладко протянул Уён. — Она пахнет лучше всего. Наверное, потому что ты носишь ее довольно часто. Или ты просто много потеешь…       — Ты просто ужасен.       — А ты ужасно медлительный!       Альфа сверкнул глазами. Уён ухмыльнулся, запихивая в рот еще больше сухарей. 

— • —

      Опустошенная тарелка небрежно лежала на деревянном полу, окруженная крошками из сухарей. Содержимое бутылки уже давно было выпито до дна. А Уён, сытый и довольный, отрубился почти сразу же, как только его голова коснулась подушки, что была накрыта мехами альфы. Хаос его гнезда обвивал его, словно кокон, построенный из стащенных у альфы льняных рубах, изношенных жилетов и выцветших на солнце поясов, от которых слабовато, но всё же пахло черным перцем.       Он не двигался вплоть до ленивого полуденного зноя, дыша тихо и размеренно, валяясь в теплом и уютном гнездышке, словно довольный кот на солнышке.       Его приятное уединение прервал стук в дверь.       Уён приоткрыл один глаз, полусонный. Солнечный свет, падающий из иллюминатора, был куда ярче, чем он ожидал. Сколько же он проспал? Он потянулся, закинув руки за голову, и простонал. Затем приподнялся на локте и взглянул на дверной проем, растрепанный и с отпечатком складок ткани на щеке.       — Да? — крикнул он, все еще заторможенный ото сна. — Входите.       Тяжелая деревянная дверь со скрипом отворилась и в проеме показались два знакомых лица. Ёсан и Чонхо стояли в коридоре и ухмылялись так, будто нашли зарытый клад.       — Ну и ну, — протянул Чонхо, улыбаясь еще более ехидно, когда заметил импровизированное гнездо на кровати Сана.        Ёсан отреагировал чуть более сдержанно, но все равно не удержался от того, чтобы его подразнить:       — Ах, вот где ты оказался.       Уён мгновенно покраснел, осознавая всю ситуацию.       — Воздержитесь от комментариев! — щеки омеги буквально пылали от жара. — Либо входите, либо закройте дверь с той стороны.       Смеясь, они вошли, прикрывая за собой дверь. Чонхо тут же плюхнулся на край гнезда, словно он здесь хозяин, в то время как Ёсан слегка затормозил, в подозрении скрестив руки на груди.       — Боюсь, тут сплошная антисанитария, — произнес бета, скептически оглядывая груду одежды.       Уён на это закатил глаза и игриво шлепнул его по руке.       — Всё тут чистое! Я строил его уже после… Ну, ты знаешь! Я использовал только то, что пахнет стаей. И Саном. Он не жаловался!       — Ага, ты так говоришь только потому, что его здесь нет, чтоб возразить, — сказал Чонхо, вытягивая ноги. — Без понятия, где он сейчас, но когда мы видели его утром и спросили о тебе, он просто пожал плечами и сказал: "Он в моей каюте", как будто это нормально.       Румянец на щеках омеги заалел еще ярче.       — Вы же знаете, почему я здесь, — выдавил он, смотря на своих друзей из-под падающих на глаза локонов.       — Это да, но… — Чонхо самодовольно продолжил. — Куда забавнее слушать, как ты оправдываешься.       — Ну ты и предатель, — пробормотал Уён, закрывая половину лица краем одеяла.       Чонхо игриво подвигал бровями и наклонился ближе, обдавая омегу запахом свежего меда и миндаля.       — Ну так что? Как тебе эта ночка, стоила того? Я слышал, что у Сана в каждом порту есть как минимум один любовник.       Ёсан удивленно взглянул на него и щелкнул Чонхо по лбу.       — Ты придумал это только что!       — Это не значит, что это неправда, — парировал Чонхо, потирая лоб и очевидно преувеличивая степень боли.       — Может, не будем обсуждать, насколько Сан опытный, пока я сижу прямо перед вами, буквально пропахший им? — простонал Уён.       — О нет, мы определенно будем это обсуждать, — расхохотался Чонхо. — Ты так светишься, Ву. И ты в его кровати свил гнездо из его вещей. Если бы я не знал тебя, я бы решил, что ты на него запал.       Уён швырнул в него подушкой. Чонхо легко поймал ее, захохотав еще громче, а Ёсан лишь покачал головой с легкой улыбкой.       — Но если серьезно, — начал Ёсан, присаживаясь рядом с Уёном. — Ты в порядке? В плане, Сан… Он может быть грубоват.       Уён на мгновение замешкался, зарываясь глубже в ткани вокруг себя, теребя случайную нитку на льняном рукаве, который определенно ему не принадлежал.       — Да, я в порядке, просто… Не хочу об этом много думать.       Чонхо вопросительно поднял бровь:       — Значит, тебе понравилось?       — Кое-что понравилось, — ухмыльнулся омега, возвращая себе былую дерзость. — Но в остальное время он вел себя как зверь.       — Он и есть зверь, — кивнул Чонхо, откидываясь на спину и складывая руки за головой. — Но всё же чертовски привлекательный.       — Угх, — простонал Уён, пихая его локтем.       — Да не переживай, — с невозмутимым видом сказал Ёсан. — Скорее всего, Сану даже нравится, когда его обзывают.       Секунда тишины — и все трое взорвались смехом.       Уён знал, подколы друзей на этом не закончатся, но сейчас, в этом теплом сплетении тел, окруженный постепенно выцветающими феромонами, ему было действительно уютно.

— • —

      Вечер на борту корабля всегда был тёплым и душевным — особенно когда они ужинали все вместе в капитанской каюте, где проживали Хонджун и Сонхва. Свет фонарей мерцал на полированном дереве и потертых кружках, отбрасывая мягкие тени на стены, пока запах жареной рыбы и сладкой кукурузной похлебки заполнял воздух. Когда все вдоволь наелись и отложили приборы, смех сменился комфортной тишиной.       Ее нарушил Хонджун, размеренно поднявшийся с места.       — Итак, — начал он, заложив руки за спину. — Знаю, всем из вас любопытно, что же мы делаем в порту Хатари.       Те, кто еще не смотрел на него, мигом подняли взгляд, а Минги вообще встрепенулся, как щеночек, услышавший слово "гулять".       — Надеюсь, мы здесь не только за тем, чтобы пополнить припасы, — прервал его речь Минги, уже ухмыляясь. — Нам нужно новое приключение!       Все улыбнулись его энтузиазму, и лишь Хонджун бросил на него острый взгляд, однако уголок его рта выдавал легкую усмешку.       — Всё верно, Минги, — сказал он. — И у нас есть новая зацепка. Новый клад. Возможно, величайшее сокровище из всех, за которым мы когда-либо охотились.       В комнате ощутимо повеяло напряжением. Команда инстинктивно подалась вперед, заскрипев стульями. Хонджун продолжил свою речь, прохаживаясь вдоль обеденного стола:       — На прошлой неделе я отправил Сана в «Пьяного моряка»...       Не успели слова слететь с его губ, как комната взорвалась свистом, улюлюканьем и весьма красноречивым смехом.       — Ну конечно, кого же еще, — рассмеялся Чонхо.              Уён непонимающе моргнул, приоткрыв рот от легкого недоумения. Хотелось спросить, о чем речь, но, оглядев компанию, он так и не решился что-то сказать.       — «Пьяный моряк» — это местный бордель, один из самых известных, — прошептал ему Юнхо, заметив его потерянность.       — А… — в груди Уёна что-то неприятно сжалось. — Понятно.       Он быстро отвел взгляд, стиснув челюсти прежде, чем успел себя остановить.       Хонджун продолжил свой рассказ, изрядно повысив голос, чтобы угомонить развеселившуюся команду:       — Чтобы собрать информацию, болваны!       Он подошел к Сонхва и положил руку ему на плечо, переходя к самому важному.       — Хозяйка заведения поведала ему нечто ценное. Несколько дней назад к ним приходил моряк, якобы внук одного из членов первоначального экипажа «Чёрной жемчужины».        Воцарилась полнейшая тишина. Её нарушил Уён, не понимающий, о чем речь.       — «Чёрная жемчужина»?       — Название корабля, что стал легендой в наших кругах, — кивнул ему Хонджун. — Сто лет назад он наводил ужас во всех океанах. Команда его была жестока и беспощадна, а их капитан был в разы страшнее. Согласно преданию, команда подняла мятеж против своего капитана, а дальше… «Жемчужина» исчезла.        — Как это "исчезла"? — переспросил Уён, заинтригованный этой историей.       — Больше ее никто не видел. Никаких обломков и никаких следов крушения. Корабль будто испарился, — пояснил Хонджун, поворачиваясь ко всей остальной команде. — Впрочем, говорят, что перед исчезновением «Жемчужина» была набита сокровищами, которые пираты собирали десятилетиями. Золота там было больше, чем в королевском хранилище. Самоцветы, реликвии, артефакты… Всё это должны были перевезти в тайное место, но этого так и не произошло.        — Эту историю каждый слышал хоть раз, — подхватил Сонхва, плавно вступая в разговор. — Все хотят найти «Жемчужину»: и охотники за сокровищами, и пираты, и искатели приключений. Вот только все прежние зацепки были туманными и противоречивыми. Порой — откровенным бредом.       — Так было раньше, — сказал Сан, поднимаясь с места. Он скрестил руки на груди, продолжив говорить холодным, серьезным тоном. — Девушка, с которой я познакомился, — снова раздался свист Чонхо, но Сан даже не дрогнул. — Рассказала мне, что к ним приходил пьяный моряк, уверявший, что его дед оставил ему кое-что. Сейчас он уже покинул порт Хатари. Сказал, что следующая его остановка будет в Намани.       Название шепотом пронеслось по всей каюте.       — Намани? — нахмурился Ёсан. — Для этого нужно будет проплыть половину Внутреннего моря.       — Так мы и сделаем, — подтвердил Хонджун. — Этот моряк наша единственная зацепка. Если мы будем быстры и боги будут на нашей стороне, мы сможем нагнать его. Найдем его и тогда, возможно, сможем получить первую настоящую подсказку к местонахождению сокровищ «Чёрной жемчужины».        — Это… грандиозно, — присвистнул Минги, откинувшись на спинку стула.        — И, возможно, опасно, — добавил Сонхва. — Сокровища хотят все. Если слухи разойдутся, то… охотиться на них будем не только мы.       Уён молча их слушал, скрестив руки на груди, но мысли его были далеки от «Чёрной жемчужины». Маячащие на горизонте слава, богатство, погоня не могли отвлечь его от дурацких непрошенных чувств. Взгляд омеги то и дело возвращался к Сану, что невозмутимо стоял рядом с капитаном. Его резкие черты лица до боли красиво подчеркивались мягким светом фонарей.       Тот след от помады на воротнике его рубашки. Бордель.       Он быстро опустил глаза, занимая свои руки чашкой остывшего чая и притворяясь, будто не ощущает этот неожиданный и неуместный укол в сердце.       Завершив объявление, Хонджун громко хлопнул в ладони.       — На сегодня всё, идём отдыхать. Уже завтра мы отплываем в Намани.       Собрание на этом подошло к концу, а пираты разбились на отдельные группы, возбужденно обсуждая объявленные новости.