Глава 7
18 марта 2026 г., 10:30
Намани.
Это название вертелось на языке, оставляя за собой солоноватый привкус полузабытых историй.
Юнхо рассказал ему чуть больше после собрания, когда голос все еще дрожал от переполнявшего его волнения.
По его словам, остров Намани был не просто портом, а стратегически важным маршрутным узлом. Буквально перекрестком миров, в котором истории рождаются и умирают. Для глупцов Намани — это ловушка, из которой нет возврата, но для удачливых… Для удачливых Намани — это шанс вернуться обратно несметно богатыми.
Остров лежал в самом сердце Внутреннего моря, и к его берегам путников не подпускала сама стихия. Рифы, острые, как зубы исполинского зверя, прятались под рябью приливов. Бури налетали без предупреждения — рождались из пустоты с дикой, неукротимой яростью и исчезали так же внезапно, не давая опомниться.
Лишь самые опытные моряки решались прокладывать курс на Намани.
И еще меньше было тех, кому удавалось добраться туда без потерь.
Но остров щедр к тем, кого признаёт достойными. Он дарит не только золото и самоцветы — он открывает тайны. Знания. Секреты прошлого. Пиратские метки, выбитые на прибрежных скалах, язык которых помнят лишь старые капитаны. Полузабытые легенды, похожие на запутанные загадки. Обгоревшие карты. Это место — кладбище старых мифов и колыбель для новых.
Вдруг Уён почти физически ощутил: даже море вокруг казалось живым. Будто из чёрной глубины нечто древнее и могущественное наблюдало за ними, затаив дыхание.
Слухи об острове всегда звучали одинаково: те, кто достигал Намани, никогда не возвращались прежними. Если возвращались вообще. Но те немногие, кому удавалось вернуться, всегда приносили с собой нечто большее. Большие богатства или большие проблемы. Новые знания или новоприобретённое безумие.
Разумеется, этот моряк держал путь именно в Намани. Куда ещё мог податься такой человек? Его секрет был слишком тяжёл, чтобы носить его в себе вечно, и слишком ценен, чтобы разбрасываться им даром.
Остров Намани был единственным местом, где его тайну оценили бы по достоинству.
Уён прокручивал эти мысли в голове с самого собрания, мерно покачиваясь в гамаке. Закинув руки за голову, он сверлил взглядом дощатый потолок, будто тот мог натолкнуть его на новый виток полезных размышлений.
Моряк был умён. Возможно, ещё и безумен, ведь каждый, кто охотится за легендарным сокровищем вроде «Чёрной жемчужины», по умолчанию немного поехавший. Но умён — это главное. Потому что Намани был не каким-то захудалым островком. По словам Ёсана, там расцветала настоящая ярмарка безумия. То самое место, куда отправляются, чтобы сбыть товар, слишком опасный для материка. Что-то настолько редкое, что, исчезнув, не оставит ни единого следа, ведущего к продавцу.
И там, в тени разбитых статуй и разрушающихся морских фортов, их уже поджидали бы покупатели с тугими кошельками и острыми ножами. Аристократы, конкурирующие пираты, чёрные археологи, даже охотники за головами, притворяющиеся кем-то другим.
Информация о местонахождении потерянных сокровищ — это больше, чем ключ к богатству. Это власть. Тот, кто доберётся до неё первым, не только приумножит своё состояние, но и станет по-настоящему неуязвимым.
Уён уже ясно представлял себе этого моряка. Скорее всего, неопрятный, потрёпанный морем, с кривой ухмылкой и редко моргающими глазами. Наверное, ещё и пьяница. Но умный. Достаточно умный, чтобы добраться до острова, и достаточно умный, чтобы понимать: ему не жить, когда люди прознают его секрет.
И всё же он плыл в Намани. А это значило, что у него действительно было что-то стоящее. Или, по крайней мере, он сам в это верил.
В Намани одной только веры достаточно, чтобы подтолкнуть к началу поисков. Уён сильнее сжался в гамаке, стиснув челюсти. Затея охотиться за кораблём, которого никто не видел сто лет, казалась ему смертельно опасной. И всё же Хонджун решил ввязаться в это приключение.
Они преследовали призрачный шанс приблизиться к легенде.
Кто-то другой, возможно, уже покупал ее.
— • —
Всё началось с мимолётного предложения. Вопрос, тихо брошенный шёпотом в тот томный час между работой и ужином, когда корабль мерно покачивало на открытой воде и мир казался спокойным, почти безопасным. Чонхо повернулся к нему с непроницаемым лицом и спросил: — Не хочешь научиться сражаться? По-настоящему. Уён в ответ рассмеялся, пряча за смехом подкрадывающееся смущение. — Ты серьезно? Я же был благородным омегой, — сказал он, картинно откинув волосы. — Я меч уроню, даже не успев его поднять. Да и не поздно ли учиться? Чонхо ему лишь улыбнулся и ничего не ответил, но вопрос отложился в голове Уёна, преследуя его по пятам. Он тянулся за ним тенью, таился в тихих уголках сознания, подкрадывался, когда Уён опирался на ограждение, глядя на море, когда сворачивал бельё, когда уже проваливался в сон. Со временем этот вопрос перестал быть просто шутливым предложением — он превратился в навязчивое напоминание, вытаскивающее на свет неприятные воспоминания. Он до сих пор чувствовал след чужой хватки на своём запястье. Тот гнусный альфа в Хатари сжал его руку так, что кости едва не хрустнули, — и это ощущение въелось в память. Как и вспышка ледяного бессилия, пронзившая тело за миг до того, как Сан с остальными вмешались. И пусть тогда всё закончилось хорошо, воспоминания не отпускали, периодически задевая только-только начинающую заживать рану. Он ненавидел это чувство. Тошнотворное осознание собственной хрупкости и беспомощности. Зависимость от чужой милости. Он ненавидел понимать, что, если бы всё пошло иначе, если бы его стаи не оказалось рядом, он просто не смог бы защитить себя. У него бы ничего не вышло. А теперь они уходили в опасные воды, гнались за слухами и проклятыми легендами, охотились за сокровищем, за которое люди режут глотки… И мысль о том, что ему лучше научиться сражаться, больше не казалась бредом. Она казалась вопросом выживания. И вот однажды днём, стоя в одиночестве на безлюдном участке палубы, Уён медленно сжал пальцы в неплотный кулак и поднял его перед собой. Маленький. Совсем не внушающий опасность. Будет ли так всегда? В нём разгорелось упрямое желание измениться. Поменяться не только в чужих глазах, где он оставался беспомощным омежкой, но и в собственных — чтобы наконец почувствовать уверенность в себе. Он глубоко вдохнул. Ветер хлестнул волосами по лицу, и он сердито откинул их назад. Затем, полный решимости, развернулся и направился на нижнюю палубу. Настало время найти Чонхо. Однако Чонхо, предатель, просто рассмеялся ему в лицо. Не снисходительно улыбнулся, не хмыкнул, а залился настоящим хохотом, запрокинув голову от веселья. Уёна аж в жар бросило от непонимания и зарождающегося возмущения, но тут омега наконец перестал хохотать. — Серьезно, что ли? — неверяще выдохнул Чонхо с очередным смешком. — Ты правда хочешь тренироваться? Уён скрестил руки на груди, вызывающе вскинув подбородок. — Да. Я решил, что пора научиться защищать себя. По-настоящему. Ты же сам предложил! Чонхо смахнул несуществующую слезу с уголка глаза. — Да, но я-то думал, ты решил всю свою пиратскую жизнь соблазнять людей и заставлять их себя защищать. — Могу совмещать, — огрызнулся Уён. — Разумеется, — Чонхо поднял руки в знак капитуляции, но хитрая ухмылка на его лице никуда не исчезла. — Но если ты всерьез этого хочешь, то помочь тебе может только один человек. Чонхо сделал паузу, и Уён почувствовал неладное, тут же услышав то, чего так боялся. — У нас только Сан хорош в обучении новичков. Без шуток, он самый лучший. Уён уставился на него. — Ты издеваешься? Чонхо в ответ покачал головой, чрезмерно довольный собой. — Вообще нет. Он тренировал Юнхо, и ты сам видел, как тот теперь хорош во время сражения. Сан строгий учитель, который не делает поблажек, но с ним ты точно достигнешь результата. Если повезет, то довольно быстро. Уён театрально застонал, закрыв лицо руками. — Умоляю, кто угодно, но только не он. Я лучше буду отрабатывать удары с якорем, чем с ним. — Тогда вместе с ним и пойдешь ко дну, — Чонхо сочувственно хлопнул его по плечу. Впрочем, сочувствие это было сродни насмешке. — Слушай, я знаю, что он порой невыносим, но лучше него здесь никого не найти. Уён пробормотал проклятия себе под нос, сетуя на жестокость Вселенной. Ну конечно, из всех людей на этом корабле судьба должна была вновь свести его с Саном. С надменным, самодовольным, наглым альфой, который… …который всего несколько ночей назад смотрел на него так, будто вокруг пылал весь мир. Но всё это совсем не важно. Совершенно не имеет значения. Уён обреченно вздохнул и развернулся. — Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Но если он хоть раз ухмыльнётся, я въеду ему по ноге. Чонхо за его спиной рассмеялся. — Сильно не мечтай, а то промажешь.— • —
Когда Уён нашёл Сана, альфа стоял на палубе, лицом к ветру, который трепал его волосы. Рукава были закатаны выше локтей, а толстый канат, обвитый вокруг предплечья, он методично сворачивал в тугую петлю. Брови его были нахмурены, челюсти стиснуты, а мышцы на руке напрягались с каждым движением. Он выглядел крайне раздражённым, будто что-то пошло не так или кто-то посмел заговорить с ним до того, как он по-настоящему проснулся. В общем, был в том самом мерзком настроении, при виде которого любой разумный член команды развернулся бы и убрался куда подальше. Однако Уён никогда не отличался благоразумием. Особенно когда дело касалось Сана. Особенно когда появлялась возможность его позлить. Он замешкался лишь на мгновение, но быстро вспомнил все те разы, когда альфа доставал его своей невыносимой ухмылкой и очередным язвительным замечанием. Разве Сан когда-нибудь щадил его настроение? Нет. Значит, и Уёна не должно было волновать его. Омега расправил плечи, шагнул вперёд и крепко хлопнул Сана по плечу. Тот развернулся молниеносно, словно хищник, которого дёрнули за хвост. Он явно был не в духе: отреагировал слишком резко, давил тяжёлым хмурым взглядом. Даже послышался низкий угрожающий рык, сопровождаемый мимолётным появлением обнажённого клычка. — Что надо? — рявкнул он тоном, не предвещавшим ничего хорошего. Любой на его месте поспешил бы испариться, вот только Уён даже не пошевелился. Его восхитила собственная выдержка — он не вздрогнул и, кажется, вовсе не испытывал страха. В ответ на резкий выпад он лишь скрестил руки на груди, насмешливо изогнул бровь и окинул Сана ледяным, оценивающим взглядом. Голос его источал сахарную язвительность, когда он произнес: — Ну какой же грозный альфа! Мне прилечь и подставить горло? Сана перекосило. Лицо его не смягчилось, но взгляд определённо изменился. Стал острым, тяжёлым, опасным. Воздух между ними сгустился, но уловить перемену в его настроении было непросто. Когда он заговорил снова, голос звучал уже гораздо тише и спокойнее. — Не шути с такими вещами, — произнёс он убийственно серьёзным тоном. Никто из них не двинулся. Ветер тормошил свободные петли каната, всё ещё свисающие с руки Сана, воздух пах морской солью и чем-то ещё — тёмным, едва различимым. Ухмылка слетела с лица Уёна всего на долю секунды, но он быстро взял себя в руки, задирая подбородок ещё выше. — Мне сказали обратиться к тебе, — голос его был нарочито небрежен для подобного разговора. Сан нахмурился, прищурившись в явном замешательстве. — Это ещё зачем? Уён шумно выдохнул, сцепив зубы. Ладно, чёрт с ним. — За тренировками, — бросил он с лёгким пожатием плеч, будто обратиться к нему с этой просьбой было чем-то совершенно обыденным. — Я хочу научиться драться. Хочу уметь защитить себя. Сан просто уставился на него на мгновение, а затем… фыркнул. Громко и пренебрежительно, будто сама идея показалась ему чрезвычайно глупой. Потом молча отвернулся и продолжил наматывать канат на руку. Уён слегка опешил. — Блин, ты что, серьёзно? Эй! — он притопнул ногой по палубе, и обида в его голосе прозвучала явственнее, чем ему бы хотелось. — Сан, я не шучу! Плечи Сана напряглись, и он медленно обернулся. Весь его вид выражал нескрываемое раздражение. — Я тоже серьёзен. Не хочу тратить своё время на того, кто сбежит при первых же трудностях. Голос его звучал до обидного ровно, без лишних эмоций, но слова были отточены, как лезвие. С тем же равнодушием он добавил: — Я уже знаю, как всё произойдёт. Ты будешь избегать меня целыми днями, будешь делать вид, что это я виноват, потом — что между нами ничего не было, а затем вернёшься ко мне как ни в чём не бывало. Уён моргнул. Слова Сана задели его сильнее, чем он ожидал. И дело было даже не в смысле сказанного, а в том, как альфа это произнёс. В его голосе не было ни жара возмущения, ни горечи. Он будто констатировал факт о ситуации, которая когда-то его задевала, но теперь — уже нет. И это заставило Уёна ощетиниться. Судя по его словам, Уён отнёсся к произошедшему легкомысленно, но что вообще этот глупый альфа мог знать? Конечно, он не был в курсе, как их совместная ночь повлияла на него и как Уён сходил с ума, пытаясь понять, что теперь делать и как себя вести. Уён расправил плечи. — Я не это пришёл обсуждать, — отрезал он. — Я пришёл, потому что хочу научиться. Сан склонил голову набок, приподняв бровь. Уён стиснул челюсти. — Если я сбегу, можешь издеваться надо мной, сколько хочешь, но для этого нужно сначала начать занятия. Повисла долгая тишина. Затем Сан шумно выдохнул через нос, медленно и устало. — Ладно, — буркнул он. — На рассвете жду тебя на тренировочной палубе. Опоздаешь хоть на пять минут, и я запру тебя в кладовке с крысами. Он снова отвернулся, не дожидаясь ответа и возвращаясь к своему занятию, но в этот раз Уён ухмыльнулся. Он уговорил этого несносного альфу на тренировки. Уже немало.— • —
Вопреки всему и, в первую очередь, вопреки собственному режиму сна, Уён действительно явился на тренировочную палубу на рассвете, когда небо ещё было размыто бледной синевой с мягкими, только зарождающимися оранжевыми просветами. На палубе стояла почти полная тишина, нарушаемая лишь криками чаек где-то вдали да мерным поскрипыванием корабля, качающегося на волнах. Сан уже ждал его, сидя на ящике, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу. Выглядел так, будто торчит здесь уже несколько часов. Альфа спокойно смотрел на море, а когда омега подошёл ближе, поднялся и коротко кивнул в знак приветствия. Уён остановился перед ним, переводя дух после спешки, безумно гордый тем, что не опоздал. Он ждал от Сана чего-то вроде насмешливого: «Ничего себе, неужели звёзды сошлись?», но альфа просто молча поднялся. А потом, не говоря ни слова, протянул ему руку. Уён опустил взгляд и увидел кинжал, лежащий на ладони альфы. По размеру он был довольно маленьким, короче предплечья Уёна, но сомнений в том, что этим оружием можно убить, не возникало. Кинжал выглядел дорогим и качественным: хорошо отполированная кожаная рукоять, наверняка острейшее лезвие, которое уже ловило первые лучи солнца. Было видно, что за ним тщательно ухаживают. Так обращаются только с любимыми вещами. Уён поднял взгляд на Сана, вопросительно изогнув бровь. Видя его замешательство, Сан сухо прокомментировал: — Твоё. Для тренировок. Будешь им пользоваться. Уён осторожно принял кинжал, с опаской покрутил в пальцах. На удивление он оказался довольно лёгким, тяжесть в нём была распределена идеально. Но всё же… Нет, он, конечно, был благодарен, но лёгкий налёт обиды и непонимания всё-таки отразился на его лице. — И это всё? — его губы скривились в насмешливой улыбке. — Почему у всех остальных огромные мечи, что даже выше меня, а мне полагается лишь эта кроха? Сан фыркнул, даже не пытаясь это скрыть. — Хочешь размахивать длинным мечом? Вперёд. Ты вывихнешь плечо уже через пять минут. Уён прищурился, но Сан лишь пожал плечами. — Ты маленький, — Сан начал спокойно объяснять. — Быстрый. Гибкий. Большой меч будет только мешать. Уён внутренне возмутился слову «маленький», но промолчал. Сан кивнул на кинжал в его руке и продолжил: — Это оружие позволит тебе двигаться. Подобраться вплотную. Вонзить его глубже. В твоём случае успех в бою кроется не в физической силе, а в скорости. Точности. Чувстве момента. Если будешь драться с умом, сможешь победить даже тех, кто крупнее тебя, — немного помолчав, он добавил: — Ты, как омега, не обладаешь физической мощью для грубой схватки. Когда-нибудь, может быть, но для этого надо тренироваться годами. Поэтому сейчас мы будем отталкиваться от того, что у тебя уже есть. Инстинкты. Ловкость. Хитрость. Уён снова посмотрел на кинжал в своей руке, и теперь он уже не казался ему таким уж жалким. А это «мы», которое произнёс Сан, будто они уже одна команда в этом новом для омеги деле… Это короткое слово зацепило Уёна, взволновав что-то внутри. Вдаваться в самоанализ он не стал. Подняв глаза на альфу, он хитро усмехнулся. — В общем, — протянул он сладко, — я юркий и опасный. Сан изогнул бровь. — Я сказал, что ты быстрый и умный. — А я услышал, что смертоносный и изящный. Сан закатил глаза. Судя по лицу, он уже мысленно проклинал тот момент, когда согласился на эту затею. — Только не пырни себя в первый же день, дорогуша. Тренировка началась в медленном, вдумчивом темпе. К удивлению Уёна, Сан действительно оказался хорошим учителем. Он ожидал раздражённого рычания и нападок за каждую ошибку, но всё вышло иначе. Альфа давал точные, по делу замечания и вёл себя на удивление терпеливо. В каждом его движении и слове чувствовались дисциплина, размеренность, внимательность. — Держи вот так, — тихо проговорил Сан, шагнув ближе со спины. Запах чёрного перца и выдержанного табака мягко коснулся кожи Уёна, словно бархатный дым. Вблизи он ощущался острее, теплее, уютнее, чем обычно, и от этого внутри у омеги всё сжалось — так, что он предпочёл бы этого не замечать. Грудь Сана почти коснулась его спины, когда альфа протянул руку, накрывая пальцы омеги своей ладонью и поправляя хват. — Нужно крепко держать оружие в руке, но не сдавливать рукоять слишком сильно. Дыхание Уёна сбилось. Его собственные феромоны вспыхнули, реагируя на близость альфы, стали ещё более сладкими, отзываясь на жар, разливающийся где-то внизу живота. Сан никак это не прокомментировал, но короткая пауза между ними ясно дала понять: он всё почувствовал. Рука Сана задержалась на его пальцах чуть дольше, чем требовалось, прежде чем он отстранился. — Вот. Теперь лучше. — Не понимаю, я кинжал держу или пирог пеку? — проворчал Уён, пытаясь сохранить голос невозмутимым. — Если ты так готовишь, я в жизни ничего твоего не съем, — парировал Сан, едва сдерживая усмешку. Затем они перешли к отработке стойки. Сущий ад. Уён то слишком наклонялся вперёд, то заваливался назад. Шаг в сторону вышел особенно нелепым, когда его руки зачем-то взлетели, как крылья птицы. Сан медленно обходил его по кругу, словно хищник, наблюдающий за неуклюжей добычей. — Ты так упадешь, — заметил Сан после четвёртой поправки. — Похож на маленького олененка. — Я элегантный, — фыркнул Уён, выпрямляясь. — Ты омега, который в жизни не дрался, — ровно ответил Сан. — Не приукрашивай. И всё же жестоким он не был. Носком сапога он поправил положение его коленей, ладонью между лопаток выровнял осанку, лёгким нажимом на бёдра вернул центр тяжести на место. Прикосновения были выверенными, необходимыми — но напряжение между ними возникало не на пустом месте. Каждый раз, когда Сан вторгался в его личное пространство, Уён ощущал это как разряд тока по коже, по нервам, задевающий что-то живое, спрятанное глубоко внутри. Глубокий дымный аромат альфы обволакивал, будил инстинкты, а собственный сладкий запах Уёна снова и снова выдавал его. Когда они перешли к парным упражнениям, отрабатывая простейшие блоки, Сан двигался плавно и точно. Уён пытался подстроиться под его темп, но кинжал всё ещё казался чужим, тело оставалось зажатым, а замахи — слишком широкими. — Мельче, — бросил Сан, когда их лезвия столкнулись с резким звоном. — Ты быстрый. Бей не сильнее, а точнее. Клинки встретились снова. Уён оступился, потерял равновесие и отшатнулся назад, но Сан рефлекторно поймал его. Ладонь омеги упёрлась в его твёрдую, горячую грудь, и Уён замер. Дыхание перехватило не от падения, а от жара, исходящего от тела альфы. Запах Сана на мгновение изменился, стал более устойчивым, заземляющим. Не давящим, не чрезмерно доминирующим, но достаточно сильным, чтобы Уён приоткрыл губы и резко вдохнул. Взгляд Сана метнулся к его глазам. Если раньше эмоции альфы было трудно прочесть, то теперь Уён ясно видел сосредоточенность и что‑то мерцающее в глубине тёмных глаз. Затем Сан отступил, разрывая прикосновение. — Синяки будут, если будешь так вертеться, — обронил он нейтральным тоном. — Может, мне они идут, — слишком быстро выпалил Уён. Уголок губ Сана дёрнулся. — Не искушай. Уён отвернулся, стиснув зубы. Они продолжили. Когда тренировка наконец закончилась, поясница Уёна была липкой от пота, запястье ныло, а бёдра дрожали от бесконечных стоек. Но грудь распирала гордость: он сделал что‑то новое. Что‑то, что могло однажды спасти ему жизнь. Пальцы Сана скользнули по его, когда он передавал ему флягу. — Думал, ты и часа не протянешь. — Я полон сюрпризов, — пробормотал Уён, жадно глотая воду, часть которой стекала по его губам. Сан не ответил сразу. Он просто смотрел на него, и его глаза цвета чёрного перца снова стали непроницаемыми. Что творилось у него в голове, было неясно: то ли он просто наблюдал, то ли что‑то просчитывал. — В следующий раз ускоримся, — наконец бросил он. — В следующий раз? — переспросил Уён. — Ты обещал серьёзность, — напомнил Сан и сделал шаг вперёд. Уёну пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы сохранить зрительный контакт. Они оказались так близко, что их запахи снова смешались — столкнулись и сплелись воедино, почти без резких акцентов. Уён сглотнул. — Ладно. Но в следующий раз я приду с шутками получше. А то ты слишком молчалив для того, кто пытается меня зарезать. Сан наконец улыбнулся — и от этого выглядел ещё более хищным. — Осторожнее, Уён. Мне может понравиться.— • —
Золотистые лучи только начинали тянуться над горизонтом, когда Уён сделал резкий, плавный выпад. Палуба под ногами была скользкой от утренней росы, но он двигался куда увереннее, чем всего несколько дней назад. Сан отразил удар лёгким, почти ленивым движением и сместился в сторону, мягко перекатываясь с пятки на носок. — Лучше, — обронил он. В тот же миг Уён развернулся и атаковал снова — низким подсекающим движением, целясь в его лодыжки. Сан невысоко подпрыгнул, уходя от удара, и на миг потерял устойчивость. Уён не мог упустить такой шанс. Он рванул вперёд, врезаясь плечом в корпус альфы, пытаясь его повалить. Почти получилось: Сан качнулся, и на секунду показалось, что маленькая победа уже у омеги в кармане. Но альфа с пугающей лёгкостью развернулся, перехватил его запястье и резко дёрнул вниз, заставляя Уёна самого рухнуть на палубу. Пара быстрых движений — и он уже был прижат спиной к доскам, запястья зафиксированы над головой крепкой хваткой, а Сан сидел верхом на его бёдрах. — Опять? — Уён обречённо вздохнул. Сан не спешил отвечать. Он смотрел на него сверху вниз, тяжело дыша после интенсивной схватки. Кожа блестела от пота, а его пряный, насыщенный аромат табака и чёрного перца густо висел в воздухе между ними. Не агрессивный, не давящий — просто присутствующий. Уён почувствовал, как его собственный запах инстинктивно отвечает, становясь слаще и гуще. Тело, как назло, предавало, хотя лицо он старался сохранить невозмутимым. Щёки, однако, пылали, и с этим он ничего не мог поделать. Во взгляде Сана что‑то изменилось. В нём мелькнула смешинка и… ещё что‑то. Хватку он не ослабил, наоборот — чуть сильнее прижал его к палубе, немного меняя положение. Жар его тела заставлял Уёна гореть ещё сильнее. Внезапно Сан наклонился, и Уён застыл. Альфа двигался так, будто в этом не было ничего особенного, а омега перестал дышать, ощущая, как тот коротко и мягко, всего раз, касается носом изгиба его шеи, там, где пульсирует запаховая железа. Тело вспыхнуло, как от огня, и он не посмел даже шевельнуться. Но Сан не задержался. Уже через мгновение он отстранился — плавно, контролируя каждое движение поднялся на ноги одним отточенным рывком. Отряхнул ладони о штаны и, глядя в сторону моря, произнёс: — Ты становишься сильнее. И быстрее. Еще пара недель тренировок, и ты станешь достойным соперником для любого. Уён, лежа на палубе, приподнялся на локтях, не сводя с него глаз. Волнение всё ещё сжимало грудь. — Это ты так говоришь, что я крутышка? — бросил он ему в спину. Сан даже не обернулся, только лениво махнул рукой. — Не зазнавайся, омега.— • —
Звон стали разорвал утреннюю тишину над палубой, пока солнце золотыми клинками прорезало тёмное небо. Команда понемногу просыпалась, а на палубе в очередной раз разворачивался их личный ринг. Сан атаковал первым — его клинок метнулся быстро и резко, как удар молнии. Уён принял удар на лезвие, с которым за прошедшие дни успел сродниться. Теперь на оружии появились следы тренировок, и мысль об этом придавала ему сил. Лезвия снова и снова сталкивались, пока очередной удар не отозвался в руке Уёна болью до самого плеча. Он стиснул зубы, но устоял. — Ты сдерживаешься, — констатировал Сан, обходя его по кругу. Стойка у него была расслабленной, плечи расправлены, но взгляд — острый, как клинок. — Я просил тебя драться всерьёз. — Не хотел унижать тебя с самого утра, — усмехнулся Уён уголком губ. Сан рванул вперёд. Уён пригнулся, уходя от удара, и проскользнул под его рукой. Клинки снова встретились, высекли искры, и вибрация от столкновения прошла по костям, пробежала по позвоночнику. Феромоны Сана плотной пеленой заполнили воздух, ещё сильнее разжигая пламя, давно разгоревшееся в животе омеги. — Наглеешь, — выдохнул Сан ему в ухо. Он был слишком близко. Слишком. — Учился у лучших, — парировал Уён, глаза сияли, дыхание сбилось. — А ты всё никак не замолчишь. Сан усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз. Они снова схлестнулись — жёстче, злее. Сан давил преимуществом. Его крупная фигура и само доминирующее присутствие вынуждали Уёна отступать. Каждый взмах его клинка был тяжёлым, выверенным. Он напоминал хищника, нарезающего круги вокруг добычи. Уён едва успел отклониться, с трудом удержав равновесие, но тут же снова бросился в атаку. Кинжалы встретились в воздухе, лезвия упёрлись друг в друга, и, воспользовавшись моментом, омега ударил ногой, пытаясь выбить Сана из равновесия. Почти получилось. Сан отступил на полшага. Уён тут же продолжил, нанося рубящий удар сверху вниз и вынуждая альфу защищаться. Их предплечья столкнулись, клинки снова сцепились. — Ну же, — хрипло выдохнул Сан. — Неужели это всё? Кровь Уёна закипела. — Я только начал. Ложный выпад влево, рывок вправо, нырок под защиту — и рукоять кинжала с глухим ударом врезалась в запястье Сана изнутри. Клинок альфы с тяжёлым звоном упал на палубу и покатился по доскам. Не сбавляя темпа, Уён толкнул Сана в грудь — достаточно сильно, чтобы отбросить к мачте. Прежде чем тот успел опомниться, омега уже прижал его. Предплечье давило на ключицу, а кинжал щекотал горло. Они стояли почти вплотную, грудь к груди, дыхание смешивалось. Поток феромонов альфы выдал его удивление. Собственный запах Уёна торжествующе расцвёл, стал ещё слаще и пьянящим. Сан вдохнул, и его глаза резко сузились, в глубине мелькнуло что‑то нечитаемое. — Не думал, что ты на такое способен, — сказал Сан низким голосом, в котором слышалось то ли уважение, то ли вызов. Уён придвинулся ещё ближе, и, когда его губы медленно изогнулись в усмешке, тёплое дыхание скользнуло по челюсти Сана. — Оу? — прошептал он. — Хочешь узнать, что еще я умею? Сан не шелохнулся, лицо осталось непроницаемым. Только тёмные глаза, полные бурлящих чувств, впились в него. Казалось, он собирался что‑то сказать и даже приоткрыл рот, но передумал. С убийственным спокойствием Уён отстранился, сделал шаг назад и убрал кинжал в ножны с коротким, отчётливым щелчком. Сан замер ещё на секунду, затем выпрямился и стал растирать запястье там, куда пришёлся удар. — Ты тренировался. Прогресс очень заметен. Похоже, у тебя талант. — Ты ведь просил драться всерьёз, — пожал плечами Уён, не скрывая довольной ухмылки. — Вот я и дрался. Развернувшись, он пошёл прочь, покачивая бёдрами в такт шагам. Сан молча смотрел ему вслед.— • —
В капитанской каюте было тихо. Лишь скрип корабля да редкое царапанье пера нарушали тишину. Хонджун стоял у стола, одной рукой опираясь о край, другой медленно перелистывая пожелтевшие страницы кожаного журнала. Брови были нахмурены, взгляд сосредоточенно скользил по записям и пометкам, которые только он мог до конца понять. В нескольких шагах от него, на мягком плотном ковре, лежал Уён, растянувшись на животе и подперев подбородок локтями. Босые ноги лениво покачивались вперёд-назад, пока он рассматривал карту, разложенную перед ним. Уже несколько дней он восстанавливал её по кусочкам: заново обводил тушью очертания, прорисовывал выцветшие маршруты ровными линиями. Перо застыло над пергаментом, пальцы были в чернилах. Другой рукой он машинально поднёс кончик пера к губам и принялся его покусывать, сощурившись, пытаясь разобрать особенно размытую береговую линию. Тёплый свет фонаря под потолком, покачивающегося в такт движению корабля, мягко выхватывал из полумрака нежные линии щёк Уёна и чёткий, сосредоточенный профиль Хонджуна. Между ними стояла уютная тишина, наполненная лишь шелестом страниц и вечным шёпотом моря. Уён всё ещё хмурился, задумчиво покусывая перо, когда вдруг оно дрогнуло у него в пальцах. Не по его воле — сначала едва заметно, потом сильнее. Он моргнул, губы приоткрылись в удивлении. И только тогда понял: Хонджун уже не у стола. Альфа теперь спокойно сидел рядом, скрестив ноги, достаточно близко, чтобы его бедро едва касалось плеча Уёна. Вместе с ним пришла мягкая волна его запаха — мох и сандал, тёплый, заземляющий. Он разворачивался, как утренний туман: ненавязчивый, но создающий ощущение защищённости. Уён издал тихий, довольный звук и без колебаний перекатился на бок. Карта могла подождать. Он придвинулся и прижался щекой к бедру Хонджуна, коротко вздохнув, устраиваясь удобнее. Запах окутал его, как одеяло. Хонджун тихо усмехнулся, звук вышел тёплым, почти ласковым. Не отрывая взгляда от журнала, всё ещё раскрытого в руке, он свободной ладонью медленно провёл по волосам Уёна, успокаивающе и размеренно. Ресницы омеги сонно дрогнули. Делать вид, что он продолжает работать, уже не имело смысла. Тишина продлилась ещё мгновение — мягкая, наполненная лишь шорохом пальцев в его волосах. Затем капитан заговорил, без предисловий. Голос был низким, ровным, будто он просто озвучивал мысль. — Почему ты так много работаешь? Уён не ответил сразу, и Хонджун продолжил, словно и не ждал ответа: — Ты ведь знаешь, что тебе не нужно ничего доказывать? Ты уже часть нашей команды. Один из нас. Уён издал тихий, невольный скулёж, который очень хотел сдержать. Легонько потёршись щекой о бедро Хонджуна, он пробормотал, чуть надув губы: — Ненавижу объяснять… Но всё же, тяжело вздохнув, продолжил: — Просто… — пальцы нервно теребили край плаща Хонджуна, лежащий на полу. — Я отвечаю всего лишь за карты. Кто угодно с достаточно твёрдой рукой сможет аккуратно перенести линии. Пока все остальные сражаются, что‑то чинят, управляются с кораблём, я совершенно ничего не знаю ни о приливах, ни об узлах, ни о том, как правильно бить. Поэтому я просто… хочу чувствовать себя полезным. Чтобы вам тоже было легче. Не хочу быть просто… лишним грузом. Повисла тишина. Рука Хонджуна на миг замерла в его волосах, затем снова продолжила, но уже мягче, теплее, словно он пытался одним прикосновением опровергнуть каждое слово. — Ты не лишний, — спокойно сказал он. — И никогда им не был. Никакая ты не обуза. Уён не решился поднять взгляд. Хонджун продолжил, подбирая слова не повышая голоса: — Даже если бы ты никогда больше не прикоснулся к картам, не начертил ни одной линии, ты всё равно был бы здесь своим. Наша команда и корабль — это не только про грубую силу, сталь и паруса. Мы, прежде всего, люди. Люди, которые что‑то значат друг для друга. А ты… Ты приносишь в нашу жизнь тепло. Даже в самый хмурый день, даже когда штормит и океан будто давит, твой голос, твоя улыбка, твой смех, в котором столько жизни… напоминают каждому, что мы не просто выживаем, а живём. Его ладонь снова замедлилась, оставаясь на голове Уёна. — Я бы сотню талантливых бойцов обменял на одного человека, который способен вернуть остальным чувство жизни. И ты делаешь это каждый день. В каюте на мгновение остались только скрип корабля да шорох ветра за иллюминатором. Потом Уён тихо выдохнул — звук, похожий на вздох, застрявший где‑то в груди, — и уткнулся лицом глубже в тепло бедра Хонджуна. Капитан смотрел на него с тихой нежностью. В уголках губ застыло что‑то среднее между усмешкой и мягким обожанием. — Ладно-ладно, иди сюда, — прошептал он с теплотой, подхватывая Уёна под руки и пересаживая к себе на колени. Уён удивлённо моргнул, обнаружив себя плотно прижатым к его груди. Нос почти упирался в ключицы. Альфа смотрел сверху вниз, лукаво приподняв бровь. — Кажется, тебе не помешает обмен нашими запахами. Уён вспыхнул мгновенно. Щёки залил жар, добравшись до кончиков ушей. Глаза распахнулись — он никак не ожидал, что Хонджун так легко прочитает его потребность. Он хотел этой близости сильнее, чем осмеливался признаться даже себе. Хонджун тихо хмыкнул и наклонился, начиная с лёгкого касания запястьем вдоль его запаховых желёз. Провёл за ушами, затем медленно, бережно перешёл к изгибу шеи, где кожа тоньше и хранит больше тепла. Уён растаял почти сразу: плечи расслабились, губы приоткрылись, он полностью отдался ощущению безопасности, которое приносили феромоны капитана. Сандал и мох исходили от Хонджуна мягкими, успокаивающими волнами, воспринимались как родной, заземляющий аромат. Уён нерешительно потянулся ему навстречу, расслабляясь, становясь почти податливым. Мечтательная, чуть отрешённая улыбка тронула его губы, ресницы затрепетали. Когда Хонджун мягко коснулся носом его пульса и большим пальцем начал гладить плечо, выводя медленные успокаивающие круги, омега довольно выдохнул, издав то ли стон, то ли всхлип. Пьяный от запаха, совершенно умиротворённый, он растаял в его руках, проваливаясь в комфорт. Он попытался что‑то пробормотать: — Сонхва будет… — сонного, слабого лепета хватило только на это. Хонджун мягко рассмеялся, обдав тёплым дыханием его висок и продолжая ласково помечать его шею. — Сонхва уже отчитал меня, — сказал он с усмешкой. — Сказал, что я провожу мало времени с нашим ребёнком. Уён сонно хихикнул, чувствуя себя немного пьяным от счастья. Он прижался теснее, обвив руками его талию. Кончик носа коснулся воротника, где запах альфы был особенно сильным. — Твой ребёнок очень устал, — пробормотал Уён, почти проваливаясь в сон. Хонджун только улыбнулся, позволяя ему лежать столько, сколько нужно, и продолжая помечать его размеренными, успокаивающими движениями. Когда дыхание Уёна стало глубоким и ровным, капитан так и остался сидеть, оберегая его сон.— • —
Есть гора. Она поднимается из моря так, будто стояла здесь всегда. Неподвижная, терпеливая, тёмным силуэтом вырезанная на фоне бледного рассветного неба. Её края остры, склоны — безжалостно точны, бескрайни. Гора хранит молчаливое спокойствие, терпеливо ожидая. Над ней шевелятся облака. Первые капли падают с них, словно шёпот — робкие, неуверенные. Потом их становится больше, и они стекают с неба сплошной пеленой, как мягкий шёлк. Шторм приходит медленно. Не злобная, яростная буря, а тягучая обречённость. Дождь снова находит гору, как находил всегда, обрушиваясь с неба с тихой болью. Гора непоколебима. Она не идёт навстречу буре, но и не отворачивается от неё. Дождь бьёт по её поверхности, скользит по древним хребтам, повторяя знакомые пути, прорезанные тысячами штормов до этого. Он льнёт к каждой трещине и расщелине, прячется в пустотах скалы, как возвращённое воспоминание. На мгновение всё замирает. И в этой тишине есть что‑то нежное. Дождь не выбирает, куда падать. Гора не выбирает, где стоять. Но каким‑то образом они снова и снова находят друг друга в затишье между молнией и громом. Облака плачут, и гора принимает эту влагу. Шторм неумолимо приближается, камень хранит молчание. Это не любовь в привычном смысле. Но это нечто столь же мягкое. Столь же неизбежное. И в наступившей тишине древний голос звучит:Один резок, как дождь,
Другой терпелив, как камень.
Тот, кто дождь, вопрошает: «Почему я именно здесь?»
Другой же гадает: «Почему вода точит камень?»
Но не дождь выбирает гору,
И гора не властна над бурей.
Некоторым вещам просто суждено быть.
Уён шевельнулся в темноте. Ресницы дрогнули, и он открыл глаза под низкий скрип корабля и шёпот моря за бортом. Сон, пришедший этой ночью, уже таял, как утренний туман, но что‑то в нём застряло под рёбрами: ощущение дождя, камня, чего‑то мягкого и тягучего. Он медленно приподнялся, гамак под ним качнулся. Босые ноги повисли в прохладном воздухе. Вокруг стояла тихая ночь. Лишь дерево поскрипывало, да волны шептались за бортом, вплетаясь в ровное дыхание спящих. Он пару раз моргнул. Сон, почти забытый, оставил после себя сладкое послевкусие томительного ожидания чего‑то прекрасного. Уён тихо выдохнул и снова улёгся, свернувшись калачиком в уютной колыбели гамака. Подложив ладони под щёку, он закрыл глаза и провалился обратно в сон, убаюканный мерным покачиванием корабля и укрытый запахом соли и старого дерева, как одеялом. Шторм и гора подождут.
Примечания:
в следующий раз увидимся 1 апреля! 🤍
