Запрещенный приём для Цукишимы!

Аяно оделась в школу в утренний день среды. Проходя мимо зеркала в своей комнате, ей почти сразу пришла идея сфотографироваться. Сначала просто для себя — на память. Новые черные гетры чуть выше колена туго стягивали стройные ноги так, что на бедрах, где заканчивалась резинка слегка выступала кожа. Аяно сделала пару щелчков. Короткая юбка добавляла особого озорного настроения. Для фото она задрала её ещё выше чем обычно носила. Все это время она не переставала хихикать. Начало восьмого часа. Наверняка Цукишима уже проснулся, и она немного оценив разумность и уместность этой фотографии, и не найдя веских причин, для того чтобы оставить её в личном архиве, — решила отправить ему утреннее сообщение с шаловливой и очевидно вызывающей подписью:  Доброе утро! Как тебе мои новые гетры?                      По пути в школу Аяно глупо улыбалась, предвкушая его реакцию. Наверняка, сначала смутился: в глазах испуг как тогда возле автоматов. Затем он, вероятно, выругается. А потом скачает себе фотографию на телефон. Безусловно. Цукишима задумчиво слушал музыку в наушниках, медленно идя в школу. Руки были в карманах, взгляд устремлен в пол. Последние несколько дней произошли как в каком-то романтичном и глупом фильме. Сначала её подразнивания, а потом откровенные поцелуи и её рука в его… Он уже не пытался отгонять мысли о ней. Он просто меланхолично представлял себя с ней под эти тоскливые песни. Кей открыл телефон только в школе, перед первым занятием, сидя за партой. Сердце пронесло резкий удар, внимание на несколько секунд рассеялось. Он увидел лишь то, что она отправила ему два сообщения. Он судорожно нажал на кнопку.  Дальше все было как в тумане. Он действительно сначала ничего не понимал. Чьи-то ноги. Сердце забилось чаще, тонкие импульсы отдали в живот, а уши стали гореть.  Пару минут он смотрел на её ноги, обтянутые черными гетрами, — такая тонкая щиколотка, изящный изгиб икры. А сверху фотография заканчивалась там, где её юбка была задрана, едва скрывая женское достоинство. Может она ошиблась и сообщение предназначалось не ему? Однако, это было так нагло и вызывающе, что почти не было сомнений, что она отправила точно по адресу. Она была такой. Кей внимательно, но испытывая чувство, будто делает что-то нелегальное рассматривал фотографию. Он сразу же скачал её себе на телефон, не раздумывая. Добавит её в закрытую папку, и будет возвращаться к ней при любой возможности. Сначала он даже не собирался на это отвечать. Да и что сказать? «Классно, мне понравилось, давай ещё»? Тем не менее, нужно было что-то ей ответить. Она скорее всего обиделся, если он проигнорирует её сообщение.  — Я не разбираюсь в этом. Сухо и безразлично написанные иероглифы для человека, который лично с ним не знаком, означали бы что собеседник крайне незаинтересован в беседе. Но Аяно, получив сообщение, не ожидала другого ответа. Скорее всего, за его мнимым безразличием скрывается смущение. А то! Ни один мальчишка не остался бы равнодушным после такого горячего фото.    И всё же, она была недовольна его ответом. Где восторг, комплименты и аплодисменты? На уроке Аяно спонтанно написала небольшую, но очень содержательную записку. Её фантазия о том, что на самом деле скрывается за его «я в этом не разбираюсь», терзала её слишком глубоко. Хотелось вывести его на человеческую реакцию, вместо выдержанной скуки. Для этого нужно было сделать что-то ещё, добив его до конца. Стараясь скрыть шальное настроение в классе, она написала первое, что пришло в голову — взрывное, вызывающее, провоцирующее и вульгарное. Сложила стикер вчетверо и засунула в карман, ощущая трепетание внутри от напряжения. Она знала, что он точно сдохнет, когда это прочтёт. Попросив Кейко на перемене погулять с ней по школе, они двинулись в сторону классов четвёртой и пятой группы. И вовремя — навстречу им шли Цукишима и Ямагучи. Первый сразу же поднял брови и чуть опустил взгляд, как только увидел её. Кейко, заметив это, шепнула: — Ой, а чё твой очкарик застеснялся-то? — Влюбился, наверное.  Аяно коротко усмехнулась и слегка ускорила шаг. Нужно было передать записку прямо в руки. Цукишима видел, как она приближается, но не знал её конечной цели, поэтому чуть замедлился, готовясь к непредсказуемому нападению. В последний момент он заметил, как её рука тянется к его, и машинально протянул свою, механически схватив то, что она сунула в ладонь. Аяно исчезла вместе с подругой почти сразу, оставляя его со свидетелем, которому он ни за что не покажет содержимое записки — даже не зная наверняка, что там. — О-о-о, это что такое? Цуки, дашь посмотреть?  — Нет. — Вы встречаетесь, что ли? Записочки… — Нет. — Он сунул стикер в карман, стараясь не выдать дрожь в пальцах. — Наверное, онемела сегодня, поэтому и пишет. — Колко ответил Цукишима. Дальше ему стало вообще не интересно что там говорил или подшучивал Ямагучи. Любопытство было выше его сил. Шестерёнки в голове, до этого крутившиеся ему лишь на пользу, сейчас выдавали бесчисленное количество томительных фраз, которые она могла туда вписать. Неужели признание в любви? Сейчас? Так быстро? Сердце билось чаще, и, не придумав ничего лучше, чтобы избавиться от Тадаши, он просто бросил: — Я в туалет. Кей позволил себе выдержать пару секунд на реакцию друга, чтобы не выглядеть полным идиотом, который тут же сбегает в уборную после того как ему сунули записку, и скрылся за углом, стараясь держать размеренный шаг. В кабинке он прислонился спиной к пластиковой перегородке, медленно развернул розовый стикер, смакуя каждую секунду ожидания. В груди колотилось очень сильно, руки немного тряслись. Он думал, что знает, что там. «Ты мне нравишься». «Давай встречаться». Что-то такое, после чего их отношения станут серьезными, без намеков и недопониманий. Он иногда представлял себе эти сцены в голове, если зайдет подобный разговор — прокручивал в голове варианты ответов, репетировал безразличное лицо, чтобы не показать, как ему на самом деле важно. Однако, стоя в тесной школьной кабинке, он понял, что не готов вообще. Цукишима разворачивал маленькую сложенную бумажку своими большими пальцами медленно, томясь в ожидании её содержания. У меня трусики взмокают, когда я тебя вижу. Приходится менять по три раза в день ^~^  Затуманенный разум, который секунду назад рисовал романтичные сцены с признаниями под дождём отказался воспринимать эту информацию. Он перечитал ещё раз в надежде, что буквы волшебно сложатся во что-то другое, более подходящее моменту. Но нет. Там было именно то, что было. Он резко выдохнул и ощутил как лицо мгновенно вспыхнуло красным, щёки и уши пылали, появилось одновременно чувство стыда и безумный восторг от её сумасшедшего разума. Он закрыл лицо рукой и беззвучно выругался, а затем фыркнул. А потом он нервно хихикал. Плечи затряслись, и он прикусил губу, чтобы не заржать в голос.  Какая же она нахалка. Какую цель она преследовала когда писала это? Как это вообще понимать? Это переходило уже все границы, но так и не приближало их обоих к чему-то конкретному и понятному, а лишь вводило в ещё большее заблуждение. Каким же он был идиотом, слепо и наивно рассчитывая на то, что это признание. Цукишима едва успокоившись, умылся водой. Это действие повлияло на него сильнее обычного. Он боялся даже выйти из туалета, вдруг он пересечется с ней? Как он посмотрит ей в глаза после такого? Даже если не он писал эту записку, морально было стыдно будто за себя. А причиной тому — его разум, который сам дорисовывал похотливые фантазии в его голове без спроса.  В конечном итоге, Цукишима собрался. К стыду добавилась злость за откровенно выбивающееся девиантное поведение, из-за которого она вновь выводит его из нормального состояния, превращая в трясущегося щенка, который боится выйти из школьного туалета. Поэтому, ответ не заставил себя долго ждать, и он, следуя её дерзкому поведению, не постеснялся отправить сообщение, комментируя её очередную выходку.  — Очевидное преувеличение для создания нужного эффекта. Сидя уже в классе на уроке, она смотрела на сообщение написанное им, и держалась из последних сил, чтобы не рассмеяться в тихом кабинете.

— А ты хочешь проверить?

— Не придумывай лишнего.

— Боишься?

Аяно отправила это сообщение, а затем сразу добавила ещё.

— Послушай, приходи на лестницу на четвертом этаже после этого урока.

— Зачем? Я занят буду. Цукишима честно не хотел видеть её ближайшие, как минимум, неделю.   

— Секретик.

— После такой записки страшно представить что там за секрет.  Аяно отправила ржущие смайлики.

***

Лестничная клетка на четвертом этаже  школы — место где был выход на крышу, закрытым на старый замок, и достаточно уединенный угол у лестницы, где никто не ходил. За исключением парочек. Все в школе знали, для чего сюда приходят. Цукишима немного переживал. Что будет, если его там увидят? Пойдут же сплетни. Как такая красивая, спортивная, умная и просто классная девчонка может быть с таким обычным парнем как он? Он даже не знал, красивый он или нет. Кей переживал, что ей будет просто стыдно, если их поймают, а она с ним. На перемене он пришел первым специально, потому что испугался, что она поверит, что он занят, и правда не придет. Даже его нежелание не видеть её не остановило его, боялся, что она будет его ждать, а потом уйдет обиженная и больше никогда не напишет.    Он глубоко дышал, пытаясь привести дыхание после быстрого шага и паники в норму. Аяно подоспела через пару минут, и была удивлена увидев его там уже. — О, так ты уже здесь? — с иронией произнесла Аяно. Она заканчивала подниматься по последним ступенькам, встав в метре от него. — Мимо проходил. — спокойно ответил Цукишима, стоя на месте, смотря на ее ноги в гетрах, которые уже видел с утра. Он непроизвольно сглотнул. — Как мило. И ты с пустыми руками?  — А что я должен был принести? — Я думала, ты теперь мне шоколадки носишь. Цукишима задумался на пару секунд. Стало даже неловко, пока до него не дошло, что она просто глумливо издевается. Он сделал шаг назад, встав рядом с лестницей, ведущей на крышу. Щёки слегка румяные, взгляд в пол, в котором Аяно безусловно прочитала робость. — Ты такой милый, когда смущаешься. — Аяно специально не отводила от него взгляд. — Это моя записка так повлияла на тебя?  Кей старался не смотреть на неё. Ему трудно было находится рядом с ней, но он все равно был. Пару раз он пытался выдержать с ней взгляд, но физически не мог. Он не стал отвечать на её провокацию, и быстро сменил тему. — Так что ты хотела показать? Надеюсь, не то что было в записке?  — Цуки, да ты совсем обалдел?! Нет, конечно.  — Это я-то ещё обалдел? Тебе самой не стыдно такие вещи писать? Безобразие. — Не стыдно. — Аяно подмигнула ему. Она оперлась о перила обеими руками, и стояла лицом к нему.  — Цуки иди-ка сюда. Цукишима, делая вид, что ему не хочется, лениво подошел ближе, постоянно контролируя взглядом лестницу, и встал в полуметре от неё, держа руки в карманах. — Завтра будет последний день перед занятием по олимпиаде. — Аяно вздохнула, будто её это реально волновало, — с заданиями я так и не разобралась, ты придешь ко мне? — А мы правда будем заниматься? — он поднял одну бровь. — Честное слово. — сказала Аяно бросив на него взгляд с прищуренными глазами. Было понятно что она врёт. Да и он сам был не против такого расклада, однако с ней становилось всё сложнее. Он сейчас едва держит лицо перед ней, а что будет завтра, если она точно начнет свою новую провокацию? Даже так, Цукишима не собирался упускать такую возможность. — Тогда приду. — не сдержав ухмылки сказал Цуки. Она улыбнулась и хитро похлопала глазками глядя на него снизу вверх. Ему нравилось когда она смотрит на него так. Эта разница в росте казалось милой.  Аяно решила немного поиграть, исследуя его новые рефлексы. Она медленно повела рукой по его рубашке, минуя пуговицы, поднимаясь все выше к его воротнику, который все время дергала чтобы он наклонился для поцелуев. Когда её рука почти достигла его шеи, она увидела как он уже был готов. Завелся с пол-оборота. Его губы были чуть приоткрыты, глаза до этого показывающие мнимую насмешку и легко волнение, сейчас были восхитительно уязвимыми и нежными. Ей не пришлось подавать его вперёд, он сам чуть приблизился, даже не дожидаясь когда она его потянет. Увидев эту искренность в глазах Аяно убирает руку, и отворачивается. Потому что становится слишком чувственно и неловко.  Ей хочется сказать «Цуки, почему мы не говорим о том, что происходит?» или «Я же тебе нравлюсь? Давай встречаться» но язык не поворачивается. Ей не дает покоя, что он может выставить её на смех, даже с его нежно-щенячьими глазами в эту секунду. Или наоборот, он согласиться, но вдруг он её обидет? Она скрещивает руки на груди, по-прежнему отвернув голову в сторону. Цукишима сделал шаг назад.  — Что такое? — его тон заметно тяжелее, было слышно как он старается звучать обычно, но его это беспокоило. — Ты со мной только целуешься?  Вопрос настиг Цукишиму в расплох. Ему всегда казалось что это будет как-то проще. Вроде «давай встречаться» или «ты мне нравишься» ее же вопрос требовал структурного и четкого ответа, которого он ей дать не мог. Что вообще он должен на такое ответить? Это просто вопрос для поддержания беседы, или настоящее выяснение сложившейся ситуации? Придется импровизировать. — Нет.  — А что ещё тогда? — очень тихо сказала Аяно, робко глядя себе под ноги, ожидая ответ. В своей голове он не сразу нашел достойного ответа на такой обычный, казалось вопрос. Он не мог ей сказать истинные чувства, было слишком страшно тем более после такого двойного урагана с утра. Значит, она хочет знать, серьезен ли он, или просто играет. «Милая» «симпатичная» «ты мне нравишься» все эти слова было говорить категорически нельзя. Да он бы и физически не смог. Но ведь она ждёт ответ. Немного подумав, Цукишима все же нашел более обтекаемую фразу. — Ну.. ты веселая. — выдохнул Кей избегая глазами её лица. Аяно усмехнулась. Почему-то этого ответа было достаточно. Не соврал, не преувеличил, не посыпал комплиментами, которые были не в его стезе. Ей сейчас не хотелось ссориться или выяснять отношения. Она боится этой глубины, серьезных выяснений и конкретики. Попозже, — сейчас она не готова. — Или сюда, Цукишима. — голос мягкий, зазывающий. Она вновь подняла голову, глядя на него с ухмылкой. И как последний болванчик, он конечно же сделал шаг к ней снова. На этот раз, она все же притянула его к себе за его воротник и поцеловала нежно и ласково, позволяя бабочкам закрутится в животе и прикрыв глаза от наплыва страсти.

***

В восемь вечера  Цукишима едва закончил делать домашнее задание за столом, и уже собирался падать на кровать, чтобы послушать музыку в приятном спокойствии. Внезапно, Ямагучи написал ему: — Заходи в дискорд. Сегодня особо не было настроения для майнкрафта. Он всё думал о её записке, и предвкушал следующий вечер в её компании. Собственные мысли пугали его, потому что походили на одержимость. Остатки рациональной части твердили чтобы он принял приглашение Ямагучи, чтобы хоть немного остудить голову. Редстоун ферма в их общем маленьком мире была неэстетичной и громоздкой, но она была очень логичной и эффективной. Юные инженеры любили строить разные механизмы, используя свой мозг на максимум. Ферма мобов, тростника, пшеницы. В темпераменте обоих это занятие было наиболее подходящим, если судить о других, более активных игр, где много что зависит от случайности, а не от контроля. Отдельной отдушиной Цукишимы было созданием модификаций из уже готовых, или частично кем-то собранных. После поступления в старшую школу, они с Ямагучи все реже выбирались поиграть вдвоем. А Кей, с появлением Аяно так вообще забросил игру. — Я тебе щас покажу что-то. — тихо сказал Кей в микрофон спустя двадцать минут игры. Цукишима спавнит гигантского динозавра. Реально огромной, что чанки не прогружают текстуру его головы. Ямагучи начал хохотать в микрофон. — Охренеть, чего он такой здоровый? — Сначала был обычный, а потом я докрутил размер в мкреаторе. — Цукишима слегка посмеивался. — В следующий раз хочу заменить его рычание на хрюканье свиньи. Ямагучи залился теплым хихиканьем, и у Кея на душе сразу стало теплее и легче. И чтобы не происходило в их голосовом чате, они все время ржали со всего подряд. В комнате лишь яркий свет от ноутбука, который грел колени, а за окном темно. Хорошо так. И хоть на маленький вечер он почти забыл о ней.  Все было легко и просто.

***

Следующий вечер в её комнате был не похож на предыдущий не только погодой. Цукишима заметил, что в её комнате не такой бардак, как в тот раз. Значит, готовилась.  Дождик за окном слабо гремел по железной пристройке. На улице прохладно, сыро и смеркается. В её комнате темно, свет она не включает специально — пока есть. Аяно сидит в этот раз справа от него, рядом с пишущей рукой. Минут пятнадцать они действительно учились. Она на этот раз не наваливается на него. Прикусывая губу, смотрит на его лицо. Он иногда поглядывает на неё — сидят они достаточно близко. В этом взгляде она читает горячую, страстную просьбу. Совершенную мольбу — начать, продолжить, взять его. Это так очевидно. Бедный Цуки, так изящно всегда старавшийся прятаться за маской ледяного равнодушия, даже не замечает, что его лицо так явно выдаёт его с потрохами. Он рассказывает ей, как решать задачу с пределами, куда подставить нужное значение, как сделать перенос. Дважды поворачивается, смотрит на неё — чтобы увидеть, что она слушает, что понимает. Но на самом деле ищет совсем другое. Тот импульс, взгляд, огонёк, который был в её глазах в прошлый раз. Чтобы быть готовым. Чтобы не пропустить момент, когда она снова начнёт. Ещё когда заходил к ней домой, она встречала его в ужасно коротких шортах, которые навскидку были даже короче его боксёров. Она знает, что делает. Теперь же она сидит, скрестив ноги, подперев подбородок рукой, и посматривает на него хитрым взглядом, в котором он читает её намерение на этот вечер. Он не может ничего сделать. Он ждёт, когда начнёт она, переложив на неё ответственность за такие моменты. Он мог бы и сам — она уже доказала, что никуда не убежит, не закричит, не станет его бить или плакать. Но от этого не становилось менее страшно. Аяно видит его желание и решает дразнить его. Пусть они и правда будут учиться сегодня. Посмотрим, насколько его хватит. Есть тысяча способов довести Цукишиму до обморока. Воспользуется сейчас парочкой из них, в надежде снова увидеть тот доминирующий запал. Становится действительно любопытно, сколько он будет терпеть её провокации, пока не предпримет активные действия, для того чтобы вновь поцеловать её. Аяно знает, как он этого хочет, по тому, как он облизывает губы. Свою-то домашку Цукишима сделал почти сразу, после того, как Мидзаки-сенсей объявила о своём отъезде. За Аяно он делать не собирался — слишком много чести. Он объясняет ей предельную функцию в уравнении, ссылаясь на первые три задачи, с которыми она, в общем-то, неплохо справилась. Она внимательно и так покорно слушает его, что он даже не понимает, что происходит, и почему она не лезет на него, как тогда. — Здесь тебе надо подставить значение в знаменатель, тогда получится.. Под столом Аяно начинает трогать своей босой ногой его лодыжку, поднимаясь вверх к колену. Цукишима останавливается на полуслове. Вот оно. Началось. Он поворачивается и бросает на неё взгляд — полный радости и предвкушения, которые с трудом удаётся сдержать, — и возвращается обратно в тетрадь, нервно пытаясь вспомнить, о чём говорил до этого. — И что получится-то, Цуки? — нежно спрашивает Аяно, видя его замешательство, а потом согласие на её вторжение. Цукишима сглатывает, и Аяно видит, как дёргается его кадык. Он продолжает, будто ничего не происходит. Голос ровный, обычный. — Тогда получится логарифм из суммы, которую мы поделим на значение предела. Аяно улыбается, но сдерживает усмешку. Закончив с тремя задачами, они переходят к следующим. Цукишима переворачивает лист. Осталось ещё семь, и их уровень повышается в геометрической прогрессии — это же олимпиадные, но они и так просидели уже почти двадцать минут, действительно занимаясь уроками. Неужели Аяно в этот раз правда позвала его помогать? Он начинает нервничать. Аяно поправляет волосы и кладёт ногу на ногу, меняя позу. Смотрит на него. А он хорош. Даже почти не видно, что его надежды не оправдываются и он переживает. Правой рукой она начинает гладить его руку, двигаясь по направлению к пальцам, в которой лежит его ручка. Её запах справа становится ощутимее — она придвигается плечом к нему вплотную. Аяно кладёт свою руку на его кисть и указательным пальцем показывает на задачу из пятого номера. — Цуки, а это что? Почему в уравнении отрицательное число? В базовой программе нас учат, что такие уравнения нерешаемые. Мышцы всего тела снова напрягаются. Она так нежно соблазняет его, что он боится спугнуть. Ну вот, теперь точно. Цукишима судорожно выдыхает, мозги плавятся ещё сильнее. Как он должен объяснять ей что-то в такой ситуации? Он заминается на несколько секунд, прежде чем найти, что ответить. — Всё верно. Но это не базовая программа. Задачи похожи на университетские, а там такое — обычное дело. Аяно убирает руку с его. Он одаривает её серьезным взглядом, будто вообще впервые сталкивается с подобным хамством. Потому что он раскусил её цель. Эта маленькая дьволица пытается его искусить. Что ж, пусть. Ей придется столкнуться с последствиями. Цукишима заканчивает объяснять, как решать это задание. Теперь, он смотрит на неё, пока она честно пытается решить самостоятельно, используя его объяснения. Его внимание падает на её тонкую шею, изящные руки, миловидное лицо. Он облизывает губы в третий раз. Аяно вдруг поворачивается, слегка пугая его этим движением. Медленно придвигается ближе, а он позволяет и не двигается. Она шепчет ему на ухо — горячим, сладким дыханием. — Тебе удобно так? Может, мне сесть по-другому?  Цукишима даже не понимает, что она сказала. Подтекст явно пошлый, но если бы его кто-то спросил в этот момент пересказать её слова, он бы не смог. Мозг отключается ещё на том моменте, когда она начинает обжигать его ухо своим дыханием. Он уставился на неё удивлённым взглядом. Она натурально издевается над ним. Ей безумно нравится его дразнить. Она, вероятно, ждёт, когда он лопнет. Он ничего не говорит и отворачивается обратно к листу с заданиями, сидя к ней профилем. Аяно видит, как его дыхание заметно ускорилось. Он сидит задумчиво, смотрит в лист, а она смотрит на него и думает — не переборщила ли? Молчание становится напряжённым, но она ничего не делает. Цукишима ещё секунд десять смотрит в лист. Пытается переварить её слова — и это даже получается, они, наконец, поддались внутреннему анализу. Теперь становится интересно, это побуждение к действию или просто флирт? Но он не стал разбирать что это было.  Раскалённая ярость на то, что на любой её номер он теряется и ведет себя как беспомощная тряпка горит внутри и перекрывает весь стыд, всю неловкость, весь страх взять ответственность за сегодняшний вечер на себя. Обстановка становится всё тяжелее, гуще. Рамки и границы стираются с каждым разом, и уже непонятно, что нельзя наверняка. Но что можно сделать — он понимает точно. Он поворачивает голову, а затем и полкорпуса. Между ними — полметра. Цукишима бросает взгляд на её ноги, не опуская головы. Гладкие, стройные ножки. Затем левой рукой двигает их так, чтобы они смотрели прямо на него. Даже не приходится прикладывать силу — она почти ничего не весит. Но этого недостаточно. Он раздвигает её ноги, взяв одну за колено. А потом сразу же берётся за край её стула и резко придвигает вплотную. Аяно вздыхает, удивлённая таким напором, и тут же улыбается — становится весело, когда игра перестает быть в одни ворота. Она механически хватает его руками за предплечья. Кей кладёт обе руки на её колени и чуть нагибается, чтобы между их лицами оставалось несколько десятков сантиметров. — Я не могу объяснять тебе, когда ты так говоришь. Он выдыхает эти слова сквозь зубы и медленно приближается к её губам — давая время отстраниться. Но, как и ожидалось, она лишь подаётся навстречу. Поцелуй выходит нежнее, чем обычно. Цукишима целует осторожно, сдерживая бурю, которая правит им в этот момент. Аяно улыбается сквозь поцелуй, и её руки ползут выше — на его широкие плечи. От этого у него окончательно слетают тормоза. Левой рукой, которой он до этого держал её колено, он перекладывает на её челюсть, контролируя голову. Поцелуй становится интенсивнее. Мальчик, которого долго дразнили, наконец взрывается. Цукишима ждал этого весь вечер. Думал, она сама начнёт. Но нет. Пришлось самому. И она, было видно, довольна. Аяно успевает лишь обрывисто вдыхать носом, пока он целует её с безудержной силой. Он всё же не выдержал её наглых провокаций и сдался так, как она и желала. Его рука сжимает её колено крепче — он снова не рассчитал силу из-за эмоций. Аяно снимает одну руку с его плеча и кладёт его руку выше. Он на мгновение замирает, чувствуя, как касается внутренней стороны её бедра, и как тепло там, где его пальцы едва не достают. Он открывает глаза, слегка отстраняется и видит довольную, почти дьвольскую улыбку. Ему даже показалось, что она желает зайти чуть дальше чем обычно, что его слегка напугал и оттолкнуло. Он не готов. Цукишима останавливается совсем. Выпрямляется спиной к спинке стула, отпускает её колени тяжело дыша, и не отрывает от неё глаз ни на секунду. Аяно видит его испуг, но лишь усмехается. — Скоро мама придёт, — выдыхает она, пытаясь отдышаться. — Всё, значит, можно валить? — Да. — сказала Аяно, вставая со стула, чтобы на этот раз действительно остановится, и не бросится на него снова. — Кстати, а что ты меня не зовёшь в Сендай? Посмотреть, как ваша команда продует? — Аяно улыбается. — Я думала, ты хочешь, чтобы я кричала твоё имя с трибун. — Если хочешь — приезжай. Но имя кричать не надо. Аяно смеётся. — Мы с Кейко поедем вдвоём. Ей там нравится кое-кто, так что и за наших поболеем. — Только сидите тихо. Не надо кричать. — слегка настороженно произнёс Кей. — Если будешь послушным мальчиком, тогда не стану! — продолжала дразнить Аяно кокетливым голосом. — И что это вообще значит? — Ну например, сделай за меня работу. Мы же в итоге так и не позанимались. Цукишима несколько задумался. Сказать что она сама и виновата? Но ведь он и не был против. Даже наоборот, он пришел сюда в последнюю очередь заниматься олимпиадными задачами.  — Ты очень наглая девочка, Аяно. — Ровно произнёс Цукишима, что не являлось прямым отказом. — А ты очень удобный мальчик, Цуки. — Подмигивает Аяно. — Так что, сделаешь или нет? — Подумаю. — буркнул он, и обоим было понятно что это — да. Быстро собравшись, он уже стоял в прихожей и медленно шнуровал обувь. Кей не мог сдержать улыбки, — чувства слишком сильно переполняли его. Он выпрямился и залип, —  Аяно стояла рядом в тех же шортиках и в домашних меховых тапочках, провожая гостя. Волосы были растрепанные, не такие аккуратные как в школе. В этом было особое очарование. Он подумал, что, наверное, ничего не будет, если он позволит себе небольшое своеволие. Один раз это уже прокатило и она была не против. Цукишима улыбнулся сильнее, чтобы она поняла, что не только она может задумать что-то хитрое. Он схватил её за предплечье, и силой потянул к себе. Аяно выкатила глаза от удивление, успела лишь вздохнуть и упала прямо в его объятия. Цукишима впервые делал что-то такое, и толком не знал, как это правильно делается. Но тем не менее, он делал так, как чувствует. Он крепко держал её близко к себе, обхватывая руками её спину. Сначала робко, а затем сильнее, вдавливая её в себя. А когда она обняла его в ответ, и он почувствовал как она улыбается где-то там у его груди, то нагнулся, чтобы уткнутся ей в шею. Они простояли так некоторое время, и когда Аяно начала высвобождаться, он не сразу разжал её из объятий. — Чего это? — мило спросила Аяно, не переставая улыбаться. — Ты такая хорошая. — с натянутой ленцой ответил Цукишима не отводя от неё глаз. Слова были сами на языке, потому что он растаял и захотел поделиться этой нежностью с ней. Она все больше заслуживала его доверие, чтобы он открывался ей чаще.  Он совсем не хотел уходить. Бессознательное иллюстрировало в голове абстрактный сюжет: прямо сейчас он уговаривает её сбежать гулять всю ночь в парке или на аллее, а может у сквера. Везде. И всё же время вышло. Он с нежным трепетом и необъяснимым чувством спокойствия вышел из её дома, и побрел в сторону своего, вдыхая свежий майский воздух, улыбаясь себе под ноги, как последний идиот.

***

Радость переполняла его от вновь пришедших чувств — после поцелуя, после их первых неуклюжих объятий. Лёжа на своей кровати, слушая музыку, он уже не скрывал даже от самого себя эту идиотскую улыбку до ушей и периодические тихие хихиканья в подушку. Осознание того, что его сердце всё же было занято ею, билось в голове новыми приступами чистого счастья. Он не мог думать ни о чём, кроме неё. А думать надо было. Спустя полчаса перекатываний в кровати он заставил себя включить голову. Она сказала, что приедет в Сендай. А как ему тогда играть? Если он её увидит, он растеряется, застесняется. Начнёт творить бездумные поступки, подставляя всю команду. Мысль о проигрыше выводила его из морального подъёма в тревогу. Игра — это серьёзно. Нужно использовать свой мозг на максимум, не занимая его девчонкой. Но с другой стороны — перед ней нужно показать класс. С выпендрежем заблокировать соперника, обязательно с невозмутимым видом, будто он делает так каждый день, а потом бросить на неё короткий взгляд, чтобы она подумала какой же он крутой. Перед сном он снова открыл эту фотографию и фыркнул в подушку. Цукишима засыпал от эмоционального перегруза, с нетерпением дожидаясь следующей встречи с ней. И с глупой надеждой, что в Сендае всё сложится хотя бы отчасти так, как он нафантазировал.