Запрещенный приём для Цукишимы!

Вечером тёплого завершающегося мая двое школьников без остановки переписывались друг с другом. Кей сам написал первый — спросить, когда будет Олимпиада, хотя знал ответ, просто хотел с ней пообщаться. Дальше их было просто не остановить. Общие темы легко накладывались на разговоры обо всём и ни о чём одновременно. Цукишима в этот раз был почти неузнаваем: вместо подшучиваний получился почти обычный, дружеский разговор. Десять вечера встретили её в тёмной комнате с белым свечением телефона, который она держала в руках, лёжа на животе, болтая ногами по воздуху, хихикая и перечитывая каждое его сообщение. А ещё ей хотелось, чтобы этот чувственный вечер продолжался.

— Погода хорошая. Не хочешь встретиться сейчас?

— Уже поздно.

— Цуки, это да или нет?!

— Это да. Мама ещё смотрела сериал, и нужно было как-то тихо пробраться к входной двери. В коридоре было темно, только свет из гостиной от телевизора немного освещал пространство. Проблему добавляло то, что Акитеру без конца шарахался по дому за тем или иным. Кей выбрал удачный момент, пока тот смиренно сидел в своей комнате, и быстро, но тихо вышел из своей. Цукишима, чувствуя себя полным придурком, преступником и немного ниндзя, всё же сумел тихонько прокрасться в коридор и открыть дверь, которая с тихим щелчком отперлась. Обувь он держал в руках, чтобы обуться на улице. Выйдя во двор, Цукишима выдохнул и понял, что совсем спятил, согласившись на это. И тут же улыбнулся, потому что иначе просто не мог. Они договорились встретиться на небольшой аллее, которая была ближе к её дому. Цукишиме пришлось идти почти пятнадцать минут, и он был счастлив от предвкушения этой тайной встречи. На аллее не было вообще никого — будний день в такое время обещал тишину без свидетелей. Аяно сразу потянула его на скамейку и села близко, прижавшись к нему ногами и туловищем. Этого показалось недостаточно, и она перекинула ногу, так что та теперь свисала с его колена. Приходилось всё время поправлять свою крошечную юбчонку, которая задиралась в таком положении. Цукишима лишь хмыкал, оценивая длину юбки и то, что иногда проглядывало под ней, вызывая смущение и интерес. Он сразу же отворачивался, но всегда возвращался взглядом, не совладая с собой перед этой маленькой бестией. Кей повернулся полукорпусом и уставился на неё с искренней улыбкой. — Опять чудишь? — в голосе дружеская насмешка. — Притворяешься, что не нравится? — флиртливо протянула Аяно. Цукишима посмеялся, но промолчал что и послужило ответом. Его внимание задержалось на её волосах: длинные, светлые, красивые. Он давно ещё думал, что они, наверное, мягкие на ощупь. Жёлтый свет ночного фонаря красиво подсвечивал их, и он решил медленно, следя за её реакцией, их потрогать. Мягкие. Он провёл ладонью по волосам, чувствуя, как они проходят сквозь пальцы. Аяно тихо хихикала. — Нравятся? — с безудержной улыбкой спросила Аяно. От изобилия нежности, её запаха, живого смеха и того, как она сидела на скамейке с бесстыже свисающей с его колена ногой, он потихоньку начал смелеть. Он просто не мог удержаться от желания коснуться её прямо сейчас, и желательно по-собственнически. Цукишима медленно собрал её волосы в ладонь, стараясь не смотреть ей в глаза, а затем решил намотать часть её волос себе на кулак. От чувства его власти над ней она резко выдохнула и чуть приоткрыла рот. Цукишима приблизился к ней и слегка оттянул волосы, чтобы она задрала голову. Он тихо выдохнул прямо в её губы: — Возможно. Он бы не сказал ей утвердительный ответ ни в каком виде, зато выразился шутливо, как умел. Он нежно и очень легко поцеловал её в уголок губ. Она чувствовала, как его рука и губы слегка дрожат, и улыбалась его трогательной реакции. Затем он ласково поцеловал её в щёку, едва касаясь губами, зато обжигая своим прерывистым от волнения дыханием. А потом, поверив в себя, выстроил дорожку из маленьких поцелуев прямо к её шее, даже не убедившись, что рядом действительно никого нет. Аяно тихо засмеялась от этой необычной нежности. Её руки поползли на его плечи, а затем сомкнулись на его шее, продолжая получать удовольствие от трепетных чувств и возмужавшего Цукишимы. — Ты что, щеночек? — Аяно хихикала, решив немного поглумиться. — Нет, — почти серьёзно ответил Кей. — Да! Как маленький целуешь! — восклицала Аяно. Он помотал головой, не зная даже, что ответить на такое неожиданное замечание. Сделал вид, будто недоволен, хотя с его лица так и не спадала дурашливая улыбочка, и Аяно всё не унималась с провокационными и глупыми вопросами. — Ты хоть помнишь моё имя? — Ну, если дашь время подумать, то скажу. Аяно засмеялась и снова толкнула его в плечо, а он лишь шутливо отстранился, будто от её удара. Она вдруг потянулась за телефоном, вспомнив что-то, и, не сбавляя игривого тона, спросила: — Цуки, давай сфотографируемся! — Не. — Как нет?! А вдруг ты забудешь моё лицо! — Аяно, ты когда к психиатру пойдёшь? Никаких фото. Аяно буркнула недовольно что-то себе под нос. И всё же она открыла камеру в телефоне и уже наводила её на них. Цукишима сразу отвернулся, как увидел маленький телефон с брелочком. Он не любил фотографироваться, потому что всегда плохо получался. И даже на школьных фотографиях старался вставать как можно подальше, в углу. — Давай за один поцелуй? — Аяно вцепилась в его руку и сделала умилительное лицо, чтобы попытаться подкупить. — Ты меня и бесплатно целуешь, — с лёгким испугом и насмешкой парировал Кей, стараясь высвободиться из её лап. Аяно страдательно простонала и, воспользовавшись заминкой, быстро навела на них камеру. Яркая вспышка ослепила глаза, и он не успел отвернуться — получился серьёзным, даже злым. — Давай ещё, только улыбнись, — пробурчала Аяно себе под нос, разглядывая испорченное фото. — Мне-то что за это? — недовольно ответил Цуки, слегка злясь, что она пошла против его отказа. — Тебе — всё что захочешь. Всё напускное недовольство испарилось перед парой её слов, где между строк очевидно читалось «ты мне важен». Он показно мучительно вздохнул и всё же выдавил самую стыдливую и неловкую улыбку. На фотографии он получился довольно мило, хотя было видно его стеснение. Аяно смеялась, глядя на фото, на что он сердито ворочал и говорил, что больше ни за какие коврижки не согласится на подобное. Сам знал, что, конечно, согласится ещё. Аяно отправила ему фото в сообщении, а затем убрала телефон и нежно чмокнула в губы. — За храбрость. Она болтала ногой и рассказывала о том, как прошёл её день: как бесит какой-то учитель, какие сплетни в классе, и даже переживания о том, что может подвести школу на олимпиаде. Цукишима колко ответил, что винить тут кроме неё некого. Она игриво шлепнула его по плечу. Слушая её болтовню, он всё держал руку в кармане, щупая новый презент. Всё же это было как-то очевидно и несвойственно ему — делать подарки. Но в таком особенном состоянии души хотелось отдавать и много, и постоянно. Он купил шоколадку накануне и всё держал в школьной сумке, дожидаясь момента, который так и не настал в школе, но появился в этот вечер. — На. — Снова? Тебе их фанатки дарят? — Нет, в клубе раздают. — За какие такие заслуги? — Ну, я популярный. Аяно громко засмеялась, запрокинув голову, а потом и он, не выдержав, улыбнулся, и эта улыбка переросла в забавный, почти смущённый смех. Они смеялись, глядя друг другу в глаза, и это было так странно и так приятно. Контекст отношений полностью исчез, они просто сидели на скамейке под фонарём, и им было хорошо. Цукишима фыркнул, первым сбавив темп, но улыбка ещё не сошла с его лица. Это было слишком интимно, слишком открыто для него. А она продолжала улыбаться и смотрела с вспыхнувшим азартом. Аяно вдруг подалась вперёд, пытаясь засунуть в его карман свою руку, а он сначала слегка испугался неожиданного выпада, но быстро поймал её запястье, а потом и второе, когда она пыталась помочь себе левой рукой. Теперь их положение было ещё более однозначным — её нога на его колене и его большие длинные руки, крепко держащие её тоненькие запястья. — А ну доставай всё! — потребовала Аяно, тщетно пытаясь выбраться. — Там ничего нет, — он начал говорить сквозь смех. — Угомонись. — Уже второй раз вижу этот фокус с появлением конфет в твоём кармане. Сколько там ещё? — Ты совесть вообще имеешь? — огрызнулся Кей, но без привычной издевки. — А ты? — Я не лезу к людям в штаны, — в его голосе не было ни капли возмущения. — Тогда учись, как надо. Цукишима лишь выдохнул и преувеличенно закатил глаза, покачав головой. Ему так нравилось, когда она так делала. Эта наглая, бесцеремонная девица свела его с ума, и он был в полном восторге от этого безумия. Он отпустил её руки, и они сидели молча. Аяно улыбалась и смотрела вперёд. А он не отрываясь смотрел на неё. Он не знал, как ей сказать, что она ему нравится, и был попросту не готов сегодня. Но этот вечер он запомнит надолго. Оказывается, с девчонками тоже может быть весело.

***

Третьего июня наступил второй день школьного волейбольного турнира. Спортивный комплекс в Сендае был наполовину полон — родственниками игроков, друзьями и просто любителями волейбола. Аяно сидела вместе с Кейко в углу трибун, на среднем ряду. Отсюда было хорошо видно команду Карасуно. Она видела, как выходила команда, прочувствовала этот соревновательный дух, и ей казалось, что Цукишима искал её глазами, время от времени глядя на трибуны со зрителями. Она чувствовала волнение от того, что, возможно, была важна ему прямо сейчас. Кейко же не интересовали ни Карасуно, ни Сейдзё. Она томительно ждала, когда кто-то из команд проиграет, и начнётся матч с Шираторидзавой. Аяно была в восторге от игры Цукишимы — выверенные шаги, прыжок, руки вверх. Казалось, что всё так легко, но Аяно знала, сколько сил и труда стоит за таким, казалось бы, обычным движением. И как спортсменка, Аяно знала цену такому эстетичному отыгрышу. Она подметила красивую форму юношей, и ей нравилось, что шортики были такие короткие. Третий сет завершился поражением Карасуно. Аяно до последнего надеялась, что они победят. Она сжимала кулачки, стискивала зубы, напрягалась и подскакивала вместе с каждым отскоком мяча команды. Они шли вровень с Сейдзё, и всё же ошибка связующего была в том, что соперники давно прочитали его доверие к центральному блокирующему, которому он пасовал всегда, когда ситуация становилась тяжёлой или непредсказуемой, и последняя отчаянная надежда была обращена к Хинате. Гул зала стал восклицающим — группа поддержки Аоба Дзёсай разрывала своим криком весь зал, добивая и так разгромленных Карасуно. Аяно немного взгрустнулось. Ей стало так жаль своих, родных ребят, и в особенности её щеночка. Ну ничего, она собиралась утешить его сегодня. Переживёт. Судья объявил победителей — Сейдзё поедет на летние соревнования среди старших школ. Впереди Интерхай, и это была хорошая разминка. Кейко выдохнула и выругалась. Наконец-то это закончилось. — Пошли сходим в туалет, пока перерыв, — Кейко начала собирать вещи. — Сейчас будет играть Шираторидзава. В коридоре было прохладнее, чем в зале, — может, потому что вовсю работали кондиционеры в этот жаркий июньский день. Аяно двигалась с Кейко по коридору, а затем девчата разделились — Кейко ушла в туалет, Аяно пошла искать автоматы: духота в спортзале заставила выдуть оставшиеся запасы воды, а пить хотелось нещадно. В какой-то момент Аяно осталась совершенно одна. Завернула пару раз не туда и поняла, что потерялась. Мимо ходили высоченные парни в спортивной форме. Все они смотрели на неё — такую маленькую девчонку — как на чужую. Было неловко, хотя Аяно не из робкого десятка. Шла по центру коридора, то и дело уворачиваясь от толпы здоровенных лбов, всё время бормоча себе под нос «извините» и «простите». Она пять раз звонила Кейко, но та просто тотально игнорировала её звонки. Супер, ни тебе автоматов, ни знакомых лиц. Кругом чужаки, спросить о помощи — совсем глупо, подумают, что она безмозглая девица, пришедшая поглазеть на волейболистов. Единственный вариант — прижаться к стене и внимательно изучать схему здания, чтобы выбраться обратно. Она постепенно начала перестраиваться вправо, и паника немного утихла. Она даже позволила себе приятную мысль, что сейчас найдёт Цукишиму и будет его троллить, а затем сочувствовать за проигрыш. Внезапно её резко, применив силу, схватили за предплечье. Аяно остановилась, и по инерции её тело развернулось к тому, кто её схватил. Тору. — Эй! Привет! Кого я вижу! Аяно-тян! А я знал, что ты придёшь! Пришла посмотреть на мою игру? — весело говорил Тору, и Аяно не понимала: он издевается или просто шутит? — Я здесь… за школу свою, — произнесла она. — Ой, ладно! Мы размазали твоих Карасуно! Признаться, в конце я чуть не отчаялся, но они допустили много ошибок… — Он вдруг сменил тон на более серьёзный. — Ладно, а ты как добралась, нормально? Не заблудишься по обратной дороге? Может, с нами поедешь назад? — Тору, ты прикалываешься или что? — Ладно, ладно! — улыбка стала ещё ярче. — Как у тебя дела? Успеваешь по учёбе? Видел твои фото в школьной форме — довольно миленько! Аяно ничего не ответила на такие бессовестные вопросы. Она непроизвольно задрала брови вверх от возмущения, но старалась не смотреть на его лицо, глядя в толпу через него или разглядывая замок на его спортивной куртке. Эмоционально она была слишком перегружена, и поддерживать бессмысленные диалоги с человеком, который её обидел, не желала. Помимо этого, назревало чувство тревоги и собственной беспомощности. Последний, кого бы она хотела видеть в уязвимой ситуации, был Тору. — Эй, всё нормально? — беспокойно спросил Ойкава. Аяно повела головой — непонятно, да или нет. Тору не понял, что это значило, и решил осторожно взять её за руку, если её кивок всё же значил, что она не в порядке. Аяно не оттолкнула его и застыла в ступоре от неожиданности. Мысли спутались, и она была уже не так категорична. От его запаха и голоса, в котором слышалось беспокойство, ей стало совсем тошно. Она опустила голову, чтобы не показывать ему, как на самом деле расстроена и проигрышем школы, и тем, что заблудилась, и даже тем, что встретила нежеланного человека из прошлого. Ойкава тут же спохватился и, сделав ещё шаг, обнял её свободной рукой за спиной, прижимая к себе. — Ну ты чего! Расстроилась, что твои проиграли, а? Аяно хотела бы вырваться из его объятий, но было как-то неловко делать это на виду у всех. Почему-то её подростковая голова решила, что так она привлечёт ещё больше внимания — все подумают, что она ссорится с парнем. Она глупая истеричка, а он бедный парень, который просто хотел утешить. Она застыла на месте, пока он сжимал её спину обеими руками. Его дыхание было возле её уха, и он тихо говорил: — Ты испугалась? Всё хорошо, я с тобой. Аяно тяжело выдохнула, почувствовав укол предательства по отношению к Цукишиме, с которым даже не было никакого статуса отношений. Он даже не говорил, нравится ли она ему всерьёз. Однако она чувствовала, что уже принадлежит ему. Аяно сделала шаг назад и старалась не привлекать внимания, убирая его руки. Долго мучиться не пришлось — Ойкава не дурак и разжал тиски. — Не нужно так делать, — буркнула Аяно себе под нос, по-прежнему не поднимая головы. — Скажи, где выход в спортзал? — Там прямо и направо, но я провожу… — его голос слегка потускнел. — Не надо, я сама. — грубовато отрезала Аяно. Она развернулась не глядя на него и даже не попрощалась, быстрым шагом удалилась, не желая больше ни видеть, ни слышать Тору. Кей вышел из спортзала с Ямагучи в фрустрации. Даже не то что они проиграли — это, конечно, тоже, но больше всего было обидно за то, что он не оправдает её ожиданий. Он-то хотел выглядеть победителем, а в итоге… Это был последний матч в сезоне, и юноши с позором направлялись в раздевалку. Он не сразу осознал увиденное. Это было так неожиданно и так подло. Цукишима не был готов к такой ситуации. Тело отреагировало быстрее разума — сердце пропустило сильный стук, ударивший прямо в ноги, в глазах немного потемнело. Аяно стояла спиной к нему, и её обнимал капитан Сейдзё, который только что уничтожил их команду. Почему он её обнимает? Она его знает? Они встречаются? Он тут же проиграл в своей голове ему, даже не начав бороться. Красивый, харизматичный парень, у которого десятки фанаток, кричащих его имя с трибун пять минут назад, стоял и обнимал его Аяно. Ему не было видно её лица, и воображение, словно издеваясь, играло против него, дорисовывая её улыбку, которую она дарила, как казалось, только ему. Стало так обидно и горько, что не он стал героем её истории. Что проиграл не волейболом, а чем-то более важным дважды за день. Моральный дух, который и так был на волоске, окончательно разбился. Цукишима мгновенно впал в уныние, отчаяние и фрустрацию. Он не стал долго смотреть на этот цирк и быстро ушёл в неопределённом направлении. Боль не проходила. Уши горели огнём, голова слегка кружилась, сердце будто кололи тысячей иголок. Он забежал в первый попавшийся туалет, снял очки и просто нещадно умывался холодной водой, надеясь успокоить тело. — Эй! Всё хорошо? Цукки, тебе плохо?! — голос Ямагучи звенел тревогой. — Заткнись, — злобно буркнул Цуки, слыша только свои сбивчивые мысли. Как она могла? Как она вообще посмела строить из себя нежную, милую и трогательную, а потом так легко обниматься с другим? Неужели она так хорошо играла? Или он просто хотел верить настолько сильно, что сам придумал её искренность? Значит, его изначальное чутьё не подвело. Всё это было игрой, хорошо поставленным спектаклем, где он, долговязый идиот в очках, играл роль влюблённого мальчика, даже не понимая, что зритель уже ушёл к другому. Он снова наклонился к крану, открыл воду на полную и просто стоял, глотая ледяную жидкость, пока стало невозможно пить из-за боли в горле. Потом подставил лицо под поток — холод обжигал, но хоть немного отрезвлял. Доверчивый осёл. Он вдруг растаял и поверил. Позволил себе думать, что это всё серьёзно, и для неё это тоже что-то значит. А оказалось — абсолютно ничего. Он выключил воду и понял, что она не помогла. Он чувствовал до сих пор сжигающую внутри боль, потому что он уже успел привязаться. Она даже не оттолкнула того парня. Стояла и позволяла себя обнимать. О чём тут ещё думать? Что ему нужно было подойти и спросить: «Это кто? Что происходит?» Представить только, он бы выглядел как жалкий ревнивец и просто идиот. А она бы посмотрела на него и сказала: «Ой, хи-хи, извини, это так, очередной парень, которому я наставила рога». И плевать, что там у них с Ойкавой. Он не хотел знать, и не будет выяснять. Было понятно, что она обманывала обоих. Только за секунду до того, как он увидел их, он был счастлив. Он шёл к ней, думал, что сейчас она его обнимет, скажет что-то смешное про проигрыш, назовёт его снова милыми словами… А увидел чужие руки на её талии. Сказка кончилась, даже не начавшись.

***

В восемь вечера Кей лежал в своей комнате с открытым окном. Их пару часов назад привезли на автобусе из Сендая. Тело было приятно влажным после душа, а свежий ветер ласкал его одежду, пахнущую чистотой. Это не добавляло никакого удовольствия, он даже не чувствовал этого. Цукишима просто пялился в потолок. На его телефон пришли первые сообщения: — Вы так быстро уехали! Я вас даже не нашла! — Мне правда жаль, что вы проиграли. Я так надеялась и переживала за тебя, сидя на трибунах. — Эй, всё хорошо? Может, встретимся? Я тебя утешу ;) Последнее разожгло в нём яростный огонь. Она до сих пор продолжает флиртовать. Думает, он не знает, какая она.

— Не надо меня жалеть.

— Ну, просто увидимся!!! Он не знал, какие слова подобрать. Начать истерить прямо тут, в телефоне? А вдруг он всё же ошибся? Цукишима допускал мысль, что ситуация могла быть неоднозначной. А может, она просто сейчас отмажется? Ему хотелось видеть её лицо, её лживые глаза в тот момент, когда он спросит её о том, что видел. По её поведению он точно поймёт, что у неё на уме.

— Не хочу.

Аяно сидела дома, и её охватила непонятная тревога. Цукишима был так раздосадован проигрышем, что даже не хочет с ней общаться? Ей казалось, такой чудесный вечер мог бы закончиться милыми объятиями где-то в парке: она погладит его по спине, поцелует в щёчку и скажет, что он самый лучший игрок в мире, а он саркастично парирует, что он, скорее… — Ладно, тогда отдыхай. Она не стала его больше беспокоить, но горечь внутри осела неприятным предчувствием.

***

Утром она не находила себе места. Он был иногда резок и грубоват, но, насколько она его знала, он лучше бы написал: «Я устал, в другой раз» или «Плохое настроение, не сегодня» — хотя второе казалось менее правдоподобным, ведь она собиралась как раз поднимать его моральный дух. Она равнодушно прошла мимо зеркала, испытывая небольшую неловкость за своё недавнее поведение. Оно казалось таким неуместным — опошлять себя вразрез тем нежным чувствам, что она испытывала. Может, Цуки так переживает? Закрывается в себе и всё? Надо его растрясти. Её посещали мысли, что он мог отказываться от неё. Они мельтешили на фоне всего этого клубка непонятных чувств, и ей не терпелось убедиться, что всё осталось как прежде. Четвёртого июня Цукишима не выходил из класса. Как бы Ямагучи ни пытался вывести его попить, в туалет или просто прогуляться после сорока минут сидения на месте — он наотрез отказывался. Ярость бурлила в нём до сих пор, и он боялся сорваться и выйти из себя, потеряв лицо не только перед ней, но и перед окружающими. Ему было очевидно, что так продолжаться больше не может. Рационализм победил в ночных спорах, и он всё же решил сначала поинтересоваться, что это вчера было, а потом найти хоть какие-нибудь слова, чтобы решить, что всё же происходит между ними. Ему не нравилось, что он даже не мог заявить на неё права — потому что их попросту не было. Цукишима сжал челюсть. Полдня он потратил на раздумья о предстоящем диалоге и всё пытался подобрать более деловые фразы, чтобы не скатиться в истерику, пока его товарищи горько переживали о поражении в важном для их членства турнире. Цукишима зашёл в библиотеку вместо последнего урока и был одарён взглядами всех присутствующих. А его внимание было обращено только к ней, желая получить все ответы на вопросы. — Цукишима, садись. — Голос сенсея разрезал тишину. Аяно специально села с краю, чтобы, как обычно, оставить ему место рядом с собой. Сегодня будет сложно просидеть занятие вместе с ней. Она будет общаться как ни в чём не бывало. — Уважаемые студенты, осталось совсем чуть-чуть, и вы пойдёте на свои заслуженные каникулы. Пожалуйста, постарайтесь ради своей школы! Мидзаки-сенсей вышла из кабинета, оставив школьников наедине с задачами. Аяно добросовестно выполняла работу, периферией поглядывая на пальцы Цукишимы. Его взгляд, когда он зашёл, был не таким, как обычно. Она слегка придвинулась к нему, оставляя пространство для формального дружеского разговора, но приблизилась губами к его уху, ломая границы прямо у всех на виду, проверяя, действительно ли между ними всё как прежде. Её дыхание снова обожгло его, а наглое поведение заставило кровь кипеть. Он сжал ручку. — Цуки, как делать пятый номер? Логарифм по отношению, а дальше — белиберда какая-то, — голос наигранно-игривый, она сама не уверена, уместно это или нет. Она отодвинулась назад, ожидая его реакции. Все за столом были заняты своими работами, поэтому никто не считал, сколько сантиметров было между ними. Цукишима напрягся. Текущие взвешенные решения о честном диалоге просто ломались о её бесстыдство. Он выждал какое-то время, чтобы голос звучал ровно, а не сквозь зубы. — Я не знаю. Решай сама. Грубо, да. Другого в голове в этот момент ничего и не было. Хотелось вообще накричать. Аяно расстроилась и больше не лезла. Она вернулась на своё место и демонстративно отвернулась от него насколько это было возможно. В её позе читалась очевидная обида. Капризная девчонка, которая не получила желаемого и теперь дуется. Бука, — ласково подумала Аяно про Цукишиму, испытывая нарастающую тревогу. После звонка, когда все ещё собирали вещи, а Мацуда выскочил быстрее всех, Аяно внимательно следила за Цукишимой — и в этот раз он сильно куда-то спешил. Она почти выбежала за ним. В коридоре он шагал своими длинными ногами в обычном темпе, но для Аяно это было быстро. Она и не замечала, как он всегда сбавлял скорость ради неё. — Цукишима! Подожди! Тонкий девичий голосок прозвенел в коридоре, только начинавшем наполняться эхом от освободившихся школьников. Он остановился и обернулся. — Чего. Аяно дышала сбивчиво, лицо слегка покраснело. Они стояли в метре друг от друга, и обоим казалось, что эту черту переступать нельзя. — Эй! Что случилось? Почему ты ведёшь себя так грубо и отстранённо? Я что-то сделала? Он хмыкнул. — И ты ещё спрашиваешь? Видел, какая ты общительная в Сендае. Интересно, много нас таких? — голос отстранённый и ядовитый. — Цуки, ты чего говоришь вообще? Это… ну было. Это старый знакомый, сам полез, а ты что, не видел, как я его оттолкнула? — Аяно начала виновато оправдываться и тут же разозлилась на себя за это. — Не стал досматривать шоу, когда и так стало всё ясно. — Да что с тобой? Ты с ума сошёл вообще? Прежде чем обвинять, лучше бы спросил по-нормальному! — Она говорила громче и грубее. — Знаешь, мне надоело, — голос дрогнул. — Ты двуличная, Аяно. — Вот так просто, да? — с деланной уверенностью спросила Аяно, скрещивая руки на груди. — А что ты ожидала? — он задрал подбородок ещё выше и смотрел сверху вниз, глядя с осуждением. — Думала, ты не такой идиот, чтобы разбрасываться обвинениями. И вообще, я тебе ничего не обещала. — резко сказала Аяно от обиды, чтобы позлить его, но как выяснилось, переборщила. — Вот и славно. — его голос чуть содрогнулся, но он продолжил. — Знаешь, тебе нужно определиться, с кем ты. А то складывается впечатление, что ты развлекаешься, — он хмыкнул, а затем всё же решился добить её. — Или ты со всеми по очереди? Аяно молча стояла и смотрела на него с широко раскрытыми глазами и таким жалким видом. Было так горько слышать такие слова от него. Он больше не был тем колючим мальчиком, который был нежен только с ней. Теперь и она беспощадно попала под раздачу его яда. Ноги стали ватными, сердцебиение участилось, в ушах стоял шум. Досада была настолько велика, что она ничего не ответила. Умолять его о прощении и клясться, что он всё не так понял, доказывать и унижаться? Или послать его к чёрту, окончательно разрушив то, что она так аккуратно строила, сжигая все мосты? Она не доверяла ни тому, ни другому варианту. Выяснилось, что их хрупкие отношения, толком и не начавшиеся, развалились в клочья так легко. Цукишима развернулся и трусливо ушёл, желая скорее покинуть шумный коридор и остаться наедине с собой. Эмоции взяли вверх над ним, что было ему несвойственно и до ужаса омерзительно. Он потерял контроль и от этого — наговорил лишнего. Серьёзно лишнего. Идиот. Да он сразу всё понял, когда она сказала, что тот сам начал её доставать. Он бы поверил любому её слову. Особенно когда она так виновато стояла и пыталась объяснить то, чего он не заслуживал своим поведением. Зачем же он продолжил над ней издеваться и обижать? А может, вернуться и извиниться? Нет. Это будет глупо и унизительно. Аяно шла прочь из школы как в тумане. Шум в ушах добавлял головной боли. Она не могла даже разобрать крики школьников. Физически она была почти в норме, но ноги плелись как у больной. Она смотрела себе под ноги и держалась, чтобы не разреветься прямо сейчас. В носу свербило от приближающихся слёз, и единственным желанием было скорее сбежать из школы. Добравшись до дома, она разрешила себе выпить воды. Пустой дом был тихим, и лишь гул холодильника добавлял тоски одиночества. Первые слёзы накатились, когда она глянула в коридор, где он обнимал её. Она отвернулась и зашагала в свою комнату. Срывая с себя блузку, затем юбку, сдирая дурацкие, неуклюжие и ненужные ему чулки, она начала натурально реветь и психовать. Оставшись в одних трусах, Аяно демонстративно захлопнула дверь и скинула всё со стола одним движением руки, с громким рыком. Было так больно. В голове не укладывалось, что он сделал выводы о ней так легко, не боясь ранить её чувства. Неужели всё то, что между ними было, настолько незначительно, что он всё так легко разрушил? — Да пошёл ты! — крикливо визжала Аяно, слыша в ответ звон стекла люстры. Слёзы текли по щекам ручьем, смешиваясь с тушью, и попадая в открытый от всхлипов рот. Ей хотелось сделать больно в ответ. Чтобы окончательно, чтобы никакого пути назад. Трясущимися от гнева и отчаяния пальцами она схватила телефон с пола. В списке контактов нашла имя Цукишимы и дрожащими пальцами, пролистывая меню, она нашла нужную ей строчку «Заблокировать». Жалко — дёрнулась было мысль — а может, не надо? Может, завтра всё объяснится? Вдруг он сам придёт и скажет, что был дураком? Аяно безжалостно нажала на кнопку. Он исчез. Аяно с дури бросила телефон на пол и закрыла лицо ладонями. Дышать было нечем. Она только что сама отрезала всё, что их связывало, но легче от этого совсем не стало. Но теперь хотя бы было не больнее — всё внутри уже превратилось в один сплошной кровоточащий ком. Аяно бессильно упала на пол и разрыдалась. Потом, немного успокоившись, взяла телефон и написала короткие сообщения Кейко, прося прийти к ней, как только у той закончится собрание в студсовете. Кейко пришла спустя час с чипсами и лимонадом, чувствуя подвох в сообщениях подруги. Аяно встретила её в домашней одежде и собранными волосами. С виду аккуратно, но было видно, какое красное и опухшее у неё лицо. — Ах он засранец! — Кейко восклицала, сидя на диване и обнимая за плечи Аяно. — Хочешь, я ему врежу так, что очки сломаются? Аяно не могла сдержать порыв чувств и эмоций и просто заливалась слезами, не в силах что-либо сказать. Она помотала головой в знак отрицания. Ей совсем не хотелось, чтобы у Цукишимы были проблемы из-за неё. Кейко ещё полтора часа сидела и утешала Аяно, но в какой-то момент ей надоело жевать чужие сопли, и она начала подбадривать её по-другому. Помимо личных оскорблений в сторону очкастого идиота, она пыталась отвлечь подругу на школьные дела или спортивные мероприятия. Среди всего этого ненужного было ещё кое-что, сказанное между делом, но заинтересовавшее по-настоящему. — В субботу у Гошики намечается какая-то тусня. Будут все старички из Китагавы. Хороший вариант накидаться. Спрашивает, пойдём ли мы? Аяно задумалась, сцепив руки на коленях. Неплохо бы немного забыться. Как действует алкоголь, она знала, и пусть лучше будет хреново от выпитого, чем от дыры в сердце. — Пиши, что будем.

***

К пяти часам в частном доме недалеко от центра города начали собираться старые знакомые. Те, кто вместе проводил много времени, учась в средней школе. Одноклассники, одноклубники и просто ребята из одной школы — это была большая компания. К шести вечера в доме было сначала пять, а к восьми собралось уже порядка десяти человек. Девчонки были одеты в коротких юбках и майках, а парни в шортах и футболках, пытаясь спастись от майской жары, — и как хорошо, что в доме был кондиционер. Все смеялись и обнимались, хотя не видели друг друга всего ничего после выпуска. На столе в углу гостиной росла крепость. Гошики соорудил импровизированную барную стойку и нещадно разливал из шейкера мутную жидкость по пластиковым стаканчикам. Рядом крутился уже поддатый Каэдэ — его эксцентричный друг, который всё не унимался в споре о том, какая на вкус… — Это не пойло, это шедевр, — сказал Каэдэ, протягивая стаканчик с только что разлитым напитком из шейкера, который отнял у Гошики к девчонке, с которой учился в одном классе. — На вкус как помойка, — кто-то из толпы сказал это, и все засмеялись. Каэдэ сделал театрально обиженную рожу. Гостиная была набита под завал: сидячих мест было мало — диван на три места, пара стульев и дзабутонов, однако никто не торопился отдыхать, пока играла музыка. Аяно сидела на диванчике сложа руки, смотря на всё это без энтузиазма. Было и так тошно, но она старалась не портить вечер своей угрюмостью старым друзьям. Кейко уже схватила пару стаканчиков с коктейлями из соджи, замешанными с мятой, лаймом и, возможно, гадкой дешёвой газировкой. Она плюхнулась рядом и подала подруге напиток. — Давай, первый стакан — смерть очкарику, — она сделала жест, приглашая подругу ударить стаканчиками друг о друга. Аяно улыбнулась, чокнулась с Кейко и сделала маленькие глотки. Поморщилась, конечно, но дожала до дна. Спустя время слегка утомлённые от пляса товарищи расселись кто на диван, кто на дзабутоны, а кто просто на пол. Все общались друг с другом, слегка поддатые, перекрикивая друг друга и вопя во всё горло, жуя всё, что хрустело. Рядом с ней сидел Гошики, и видно было — катил к ней. Не интересно. Вообще. Кейко пыталась намекнуть ему, что он не кстати, но слабо. Казалось, что лучше пусть подругу окружает мужское внимание, чем его полное отсутствие. — Че такая грустная? — с улыбкой произнёс Гошики. — Слабенькая вечеринка. — съязвила Аяно. — О! Ну тогда тебе надо выпить ещё! И выпив ещё один стакан, принесённый девчонкой из параллели по просьбе Гошики, Аяно почувствовала небольшое головокружение. Начинается. Алкоголь начал действовать в крови не только Аяно. Она чувствовала, как комната слегка покачивалась, когда она поворачивала голову, и что чужие голоса стали звучать приглушённо. Кто-то включил музыку из прошлого — популярную песню, хит того времени в Китагаве. Добрая половина гостей сорвалась с мест, начав танцевать и кричать слова песни из припева хором. Атмосфера была дружеской, расслабленной, и ей даже стало постепенно становиться легче. Аяно осталась сидеть на пустом диване. Сквозь призму своей апатии ей казалось, что даже Кейко её бросила — та куда-то ушла, увидев старую подругу, которую не видела сто лет, и теперь они обнимались у окна и что-то активно обсуждали, периодически хихикая. Аяно смотрела на них и не чувствовала ничего, кроме горечи за то, что она её оставила, и пустоты в груди. Она уже взяла телефон и сделала вид, что занята, чтобы не выглядеть такой потерянной, как вдруг в проходе, у входа в гостиную, возникли две фигуры. — ОЙКАВА-САН! — крикнул кто-то из угла комнаты, и все головы разом повернулись в ту сторону. По комнате прокатилось протяжное, удивлённое «о-о-о!» — поднялся громкий гул, смех и аплодисменты. Иваизуми слегка улыбался, а вот Ойкава растёкся в обворожительной ухмылке. Он был в своей стихии — его ждали, ему были рады. — Привет, нарооод! — громко и с задором протянул Тору. Как приятно, когда кохаи помнят и приглашают. Он огляделся по комнате, чтобы узнать всех присутствующих, и сразу нашёл её. Аяно сидела на диване, держа в руках полупустой стакан и смотрела в телефон. Но когда голос окликнувшего привлёк её внимание, она подняла голову. Они встретились взглядом и задержались друг на друге на несколько секунд дольше нужного. Пьяной, слегка спутанными мыслями Аяно показалось, что в его глазах проскочил знакомый блеск. Ну, сейчас начнётся. Он останавливался почти у каждого, кто протягивал руку для приветствия: хлопал парней по плечам, улыбался девушкам, говорил короткие, ничего не значащие фразы — «Как дела?», «Давно не виделись!», «У меня всё отлично!». Он выполнял формальный долг только что вошедшего гостя, прежде чем отдать всё своё время ей. Иваизуми, стоя чуть поодаль, наблюдал за этим спектаклем и закатывал глаза. Ещё и Аяно, которую он не сразу заметил, была как красная тряпка для быка — Ива даже не хотел держать друга на поводке в этот вечер, потому что сам хотел расслабиться. Пусть друг сам набивает свои шишки. Иваизуми поздоровался с несколькими знакомыми людьми и взял первый стаканчик, занимая свои мысли только сегодняшним вечером и тем, что можно было попробовать закадрить какую-нибудь девчонку. Ойкава, закончив с приветствиями и отказывая товарищам поболтать, обсудить жизнь и дела, без стеснения упал рядом с Аяно. Тору был настойчивее, чем обычно, и чуть придвинулся, когда она хотела держать дистанцию. — Эй, Аяно-тян, привет! Ты что это пьёшь? Разве можно, ты же ещё маленькая! Её бесила эта его лёгкость и доброжелательность, которой в этот момент у неё не было. Нужно оттолкнуть его, встать и уйти, не давая ему надежду, и по возможности подгадить ему настроение, чтобы не ходил в белом пальто, источая позитив, когда ей так хреново. — А ты типа святой, — тихо и недоброжелательно ответила Аяно, не смотря в его сторону. Ойкава рассмеялся знакомым смехом, и Аяно вдруг перенеслась обратно во времени, когда они так много времени проводили вместе и Ойкава вечно смеялся рядом с ней. Ностальгия и приятные воспоминания забили голову как по щелчку, а его колено, вплотную лежащее к её, навевало непонятные, давно забытые чувства. — Как у тебя дела? Не думал, что увижу тебя так скоро. Может, это судьба? — Не думаю. Он продолжил болтать о всякой ерунде и протянул руку, чтобы обнять её за плечи. Аяно медленно соображала, но даже так была не против этих действий. Такой тёплый смех, знакомый запах и объятия теплили душу, и хотелось разрыдаться ему в плечо, пожаловаться, просить утешения, но она отогнала эти мысли, потому что было бы совсем глупо плакаться о неудавшихся отношениях бывшему, который всё ещё питал к тебе чувства. Аяно позволила ему приобнять себя и почувствовала, как он тут же воодушевился и начал рассказывать сначала о своей невероятной победе, а потом про мечты о национальных, плавно переходя к бытовым делам вроде поступления в университет, будничным делам в школе, и даже мельком упомянул, что Ойкава Тоору — свободная птица, у которого никого не было после неё. Ей хотелось просто быть сейчас. Почувствовать себя нужной и желанной, даже если это был не тот человек. Это было очень неправильно, и она знала, что пожалеет об этом, ведь чувствовала, что это не конец с Цукишимой, и если надо, она унизится перед ним, вновь подойдёт и будет выяснять отношения, умоляя о прощении. Но сейчас она так злилась на него и так устала, что просто перестала сопротивляться и начала соглашаться на всё, что преподносит ей жизнь. Тору прекратил бесконечно болтать, нехотя встал с дивана и пошёл за выпивкой — хотелось догнаться и обрести чуть больше смелости на грядущий многообещающий вечер. Он зацепился языками со всеми, кто был у импровизированного бара, и проболтал по меньшей мере пять минут, пока Аяно просто втыкала в потолок, почти не чувствуя боли. — Эй, выпей воды. Ты как? — когда он вернулся, его голос был беспокойный и чуть пьянее. — Норм, — с издевкой произнесла Аяно, пытаясь поймать его лицо в одну картинку. — Супер! Тогда пойдём танцевать? — Ойкава продолжал улыбаться как идиот, не беря во внимание её самочувствие. Он потянул её за руку, но Аяно бесстрастно продолжала сидеть, и Ойкава ослабил хватку, снова садясь рядом близко, настойчиво кладя свою голову ей на плечо и периодически разговаривая с ней таким тоном, будто она ребёнок. Она чувствует его пьяное дыхание на своей шее и не сопротивляется. Интересно, чем это всё кончится. В конце концов, пусть она будет виновата по-настоящему. — Я тебя так… — Ойкава икнул и не договорил. — Всё, пошли. — Куда? — тихо спросила Аяно, вопросительно глядя на него. Он не ответил. Тору снова встал с дивана, на этот раз решительно взяв её за предплечье и силой потянув на себя, так что даже от неё не требовалось вставать самой. Он тянул её за собой сквозь людей, которые особо не обращали на них внимания. Аяно очнулась из пьяной прострации и испытала некоторое напряжение от его твёрдого намерения, а вместе с ним — тревогу за неизвестность и страх за то, что не сможет остановить его, если придётся. Тору завёл её в пустую кухню и закрыл дверь. За стеной гудели голоса и звенели басы музыки, но на кухне было интимно тихо. Голова Аяно всё ещё слегка кружилась, а Тору продолжал быть настроенным, взяв её нежно за руку и аккуратно подводя к кухонной тумбе. Он осторожно развернул её к себе и зажал ладонями, между столешницей, слегка нагнувшись. Его лицо было в нескольких сантиметрах от её. — Аяно. Сейчас был тот момент, когда его нужно остановить. Нужно сказать, чтобы он прекратил и отпустил её. А ещё были мысли, чтобы наказать себя. Пусть он сделает всё задуманное, и может тогда чувство вины за то, что она делала, пройдёт. И где-то далеко витало твёрдое понимание, что она не хочет с ним целоваться.

***

Он внимательно смотрит на её лицо. Полумрак делает её ещё недоступнее, ещё нереальнее и безумно привлекательнее. Она уже пьяна так, что глаза не могут сфокусироваться на нём. В её взгляде я вижу тоску и пустоту, что ранило Тору, но вместе с этим даёт надежду, что он сможет сегодня её утешить, а затем вернуть себе. — Ты чего такая грустная? — он спросил беспокойно, но хотел сказать совсем другое. — Я нормальная. Тору тяжело выдохнул от раздражения, что она не хочет идти на контакт. Он посмотрел в сторону закрытой двери, чтобы убедиться, что им не помешают, а затем вернул обратно взгляд, по-прежнему не видя в её глазах жизни. Он решил изменить тон ситуации. Резким движением Ойкава взял её под бёдра, усадив на кухонную тумбу. Аяно резко и удивлённо вдохнула, механически вцепившись в его плечи. Он почувствовал близость и её согласие, отчего обнадежился сильнее, испытывая лёгкое волнение и любовь. Тору не видел разницы между её пассивностью и реальным согласием. Чувства туманили голову, и он без смущения раздвинул ей ноги, вставая между ними вплотную к её телу, и слегка наклонил корпус вперёд, чтобы шептать ей в горячую шею бессвязные пьяные слова. — Я очень скучал.