Запрещенный приём для Цукишимы!

Его дыхание возле её щеки заставляло мурашки проходить по всему телу. Тору медленно приближался к её волосам, а затем чуть отвёл их, чтобы прикоснуться к шее горячими губами. Её дыхание сорвалось от неожиданных прикосновений, и Аяно чуть зажмурилась, пребывая в приятных ощущениях от когда-то забытых чувств. Тору же лишь разгонялся, продолжая пытливо, но крепко водить руками по её талии, желая приблизить её тело так близко к себе, как было только можно. Она позволяет ему трогать и гладить себя. Её устраивало пассивное положение в роли наблюдателя. Прямо сейчас ей хотелось закрыть эту пустоту в сердце, и уже было не важно, кто уделяет ей внимание в этот момент. Его губы ласкали шею нежно, каким он был в самые первые дни их маленькой любви. Он взял её руку в свою и начал дарить крошечные поцелуи в её мягкую ладонь. Горячительный напиток согрел её душу и тело, дав на мгновение почувствовать себя любимой и счастливой. От этой близости Аяно развезло ещё сильнее. Она почти была готова сама положить свои руки на его плечи. Но быстро одумалась и уронила их обратно себе на колени, когда в голове возник отрезвляющий и неуместный образ Цукишимы. Она колеблется, сомневается и старается игнорировать незваные мысли, продолжая безучастно сидеть, со всех сторон зажатая в тисках Тору. Ойкава переплёл их руки и, держа её за спину, посмотрел в глаза, ожидая там увидеть взаимный свет и горение. Искорку, которая бы смогла связать их вновь, вернуть то, что он так глупо потерял. Тору не видел там ничего обнадёживающего, и его взгляд потускнел за мгновения. Аяно видит в его глазах безмерную нежность и искренность, и это её сильно настораживает. Она просто хотела отвлечься, а не давать надежду кому-то из прошлого. Руки начинают строить едва ощутимую дистанцию, держа его за твёрдую грудь. Ей становится жалко смотреть на него, и она готовится уходить. Тору чувствует её отстранённость, которая стёрла его дурацкую улыбку совсем, и теперь оставался последний вариант — чтобы наверняка. Он убирает руку с её спины и медленно кладёт ей на лицо, лаская большим пальцем щёку, давая ей время понять, что он собирается сделать. А затем начинает приближаться. В последний момент Аяно успевает уклониться, и он целует её в подставленную щёку, но быстро отстраняется, с горечью глядя ей в глаза. Тору собирается что-то сказать, но Аяно быстро соскальзывает с тумбы и, слегка покачиваясь на твёрдой поверхности, резко отбивает его руку, когда тот тянется к ней, чтобы придержать. Аяно цепляется рукой за край тумбы за собой. — Это… Тору, извини… Так нельзя, — пробормотала Аяно пьяным голосом себе под нос, переминаясь с одной ноги на другую. — Подожди… Не убегай, — с лёгким испугом произнёс Тору. Она, шатаясь, но с чёткой целью сбежать, покидает кухню, оставляя его наедине с собой и горчайшим разочарованием. Стиснув зубы, Ойкава молча простоял на том же месте, осознавая надвигающуюся на него истерику. Даже природное очарование было бессильно, если человек тебя просто не любит. Спустя пару минут на кухню зашёл Иваизуми, слегка подшофе, видя, как выбегает прочь Аяно, и сразу ясно поняв, что всё произошло точно, как он и предсказывал. Если до Тору так и не доходило, то Иваизуми сразу всё понял с тех пор, как она ещё в Китагаве послала Ойкаву после первой его попытки помириться. Он прошёл внутрь. — Ну что? — спросил Ива ровно, будто не понял, что только что случилось. — Ничего, — сломанным голосом сказал Тору, отвернувшись к окну. Иваизуми тяжело выдохнул и медленно зашагал к нему. Подойдя так близко, он увидел, как по его лицу текут ручьи слёз, и, ничего не сказав, крепко обнял Тору за плечи, а тот заревел ещё сильнее. — Всё хватит. Ты справишься, — тихо сказал Хаджиме.

***

В гостиной в то же время всё благоразумие Аяно улетучилось, и она, не прощаясь и не ища в подруге утешения, забрала сумку в гостиной и убежала в прихожую, обуваясь и как можно скорее желая улететь домой. Чувственный Тору, её мальчик, напомнил, какая она может быть нежная и трепетная внутри. Мысли проводили параллели, цеплялись за Цукишиму ещё крепче. «Подонок. Подонок. Подонок» — кричал голос разума, без понятия зачем ей нужен этот мужик, если он её обидел, когда существует Ойкава прямо здесь и сейчас, готовый упасть ей в ноги. Сердце щемило от крайности, и Аяно не могла это больше выносить, не хотела ничего решать, и было проще отказаться от обоих прямо сейчас.

***

В первом часу ночи Цукишима лежал в кровати, глухо постукивая рукой по стене, и смотрел в окно, служившее единственным светом в тёмной комнате. Разум непроизвольно крутил в мыслях раз за разом ту сцену в школе, и никак не получалось остановить этот ужас и уснуть. Впервые он испытывал такой стыд за издевательское отношение к человеку и от этого зарылся в одеяло с головой. Цукишима поджал губы. Больше всего бесило то, что он не сумел сдержать порыв эмоций, вывалив всё недовольство на неё, тем самым возведя холодную стену между ними. Он тут же пытался защитить себя в своей же голове: может, она просто соврала, и у неё с Ойкавой действительно что-то есть? Тогда он имеет право злиться. Имеет ведь? Хотя какие права? Они даже не встречались, а он спрашивал с неё так, будто она ему что-то пообещала. Чёрт. Одинаковые мысли шли по кругу, и он никак не мог найти выход из этого кошмара. Цукишима горько вздохнул и перевернулся на другой бок. Сердце застучало ещё сильнее. Он прекратил постукивать костяшкой, потому что мысли стали откровенно мучительными, и в этом желании убежать от них, он вылез из-под одеяла и взял в руки телефон. Легко найдя её в списке контактов, он зашёл в чат, с тоской глядя на последние сообщения, которые были такие тёплые и добрые. Безумный, просто нечеловеческий каприз — написать ей, как будто ничего не было, снова увидеть её дурацкие смайлики из палочек и чёрточек, ощутить её внимание к себе через экран. Цукишима потёр глаза от усталости, но знал, что душевное смятение не даст ему сейчас уснуть. Да и глупо было бы писать как есть, вот так. Он уже один раз сказал то, что было на душе, и это закончилось катастрофой. Цукишима спустя несколько минут раздумий набрал корректное и почти безэмоциональное сообщение, которое ни к чему вроде как и не обязывало, и в то же время она бы точно поняла, что он заинтересован в ней и сожалеет о случившемся. Привет. Извини. Давай поговорим, как у тебя будет время? Он громко выдохнул, прежде чем отправить сообщение трясущимся пальцем, и тут же возле него появился красный восклицательный знак. Потребовалась секунда, и он огорчённо простонал, поняв, что она его заблокировала. Цукишима с силой бросил телефон в угол тёмной комнаты, позволив себе импульсивную вспышку гнева. Он сел на кровать, положив локти на колени, тяжело вздохнул. Ситуация, по его мнению, стала почти безвыходной. Это безумное влечение разъедало его циничную броню изнутри, заставляло плевать на собственные принципы, подталкивая на унизительные просьбы, на что старый Цукишима никогда бы не согласился. И как же ему хотелось контроля над этой ситуацией, в которой он чувствовал себя беспомощным и слабым. Цукишима сжал челюсть. С утра, очевидно не выспавшись, он как побитая собака поплёлся на утреннюю тренировку. Мотивации не было совсем, но прогуливать тоже нельзя — у него нет сейчас веских оснований для пропуска, например, как тот вечер с утками, к которым Аяно их привела. Кадры из прошлого заставили вдохнуть прохладный утренний воздух и взглянуть на чистое небо, вспоминая её поцелуи, прикосновения и даже пошлости, которые она вытворяла с ним. Только сейчас до него дошло, что это было самое настоящее свидание. Сердце тоскливо сжалось. Цукишима зашёл в раздевалку за десять минут до начала тренировки. Вся волейбольная братия была в сборе, переодевались, галдели и громко смеялись. Но что странно, все затихли, когда Цукишима вошёл. Он сначала не понял — может, с одеждой что-то? Испачкался или просто неопрятный? Цукишима даже не успел понять, что происходит, как тяжёлая ладонь Танаки обрушилась ему на спину с огромной силой. Танака стоял справа и скалился во весь рот, а затем хлопнул его ещё раз, уже по плечу, и его громкий голос не скрывал очевиднейшего восторга. — Цукишима! Да ты чёртов счастливчик! Ай-яй-яй, молодец, пацан! — Танака тряс его за плечи, а от эмоций даже плевался слюнями ему в лицо. Цукишима пытался отстраниться от Танаки, делая шаг в сторону и вытирая щёку тыльной стороной ладони, но тут же подскочил Нишиноя и, недолго думая, запрыгнул на спину Цукишиме, с визгом обхватил его шею ногами и принялся молотить кулаком по макушке. Очки соскользнули с носа и с глухим стуком упали на деревянный пол, и Цукишима, ослеплённый и растерянный, пытался скинуть Нишиною с плеч, параллельно отбиваясь от Танаки. — Ах ты тихоня! Сказал бы хоть! Мы б тебе устроили проводы юности! — восклицал Нишиноя, громко хохоча. Цукишима слегка пошатнулся от потери координации и опёрся о стену, но легче не стало — вокруг него уже собралась толпа, и ему не нравилось, что они стояли и пялились на него как на зверушку в зоопарке, а он даже не знал причину такого поведения. Ему надоело чувствовать себя дураком, и уже достаточно услышав, он рявкнул в полголоса: — Вы чего? Отстаньте! — с возмущением бросил Цукишима, пытаясь одновременно отбиться от рук Танаки, скинуть Нишиною и понять, что вообще происходит. Асахи, стоявший чуть поодаль с более скромной улыбкой, шагнул вперёд и положил руку на плечо Цукишимы, свободное от лап Танаки. — И когда ты успел? Вот от кого, а от тебя не ожидал! — сказал Асахи, кивая с одобрением. — Да что такое? Что успел? — голос Цукишимы сорвался на фальцет, и он почувствовал, как уши начинают гореть, догадываясь, о чём говорят товарищи. Тут сквозь толпу вынырнул растрёпанный Хината с сияющими глазами и хитрющей, такой довольной улыбкой. Он фамильярно ткнул Цукишиму кулаком в грудь, как старому другу, и сказал громко, чтобы все слышали: — Я видел, как ты целовался на лестнице! С девчонкой! Светленькой! Из лёгкой атлетики! Раздевалка взорвалась гоготом. Танака схватился за живот, согнулся весь красный пополам и заржал. Нишиноя спрыгнул с шеи и давай хлопать в ладоши, пританцовывая, выкрикивая что-то нечленораздельное. Дайчи, который обычно сохранял невозмутимость, затряс плечами, но пытался сохранить нейтралитет, чтобы остальная команда, глядя на него, не решалась на большие откровения. Асахи виновато улыбался и почёсывал голову, ощущая вместе с приятелем излишнее смущение. Сугавара мило хихикал, не решаясь что-либо комментировать, но явно был удивлён и рад за товарища. А Кагеяма сидел на скамейке, без особого интереса поглядывая на толпу, пока переодевался. Девчонки — это вообще последнее, что его интересовало сейчас, и он просто не понимал, вокруг чего столько шума. Сам же Цукишима застыл, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Больше он не искал ответов в лицах приятелей и медленно опускал голову, а вместе с ней и плечи. Он стоял истуканом, не в силах пошевелиться, и смотрел на ангельскую улыбку Хинаты, под которой скрывалось чистое предательство. Он знал, что Хината не со зла, тот просто не понимает, что такие вещи не кричат на всю раздевалку, что это личное, и вообще сейчас разорвёт на части от стыда, а этот рыжий дурак будет стоять и улыбаться. — Ай, Цукишима, не робей! Здесь нечего стесняться! С такой-то красоткой! — Танака снова ударил его по спине, пытаясь по-дружески выбить из него эту неловкость. — Да всё уже, хватит, — прошипел Цукишима, и никто, конечно же, не заткнулся. Нишиноя дёргал его за рубашку, пытаясь заглянуть в лицо, и при этом громко, на всю раздевалку, интересовался: — А она красивая! Цукишима, как ты её отбил у старшеклассников? — Никого я не отбивал! — сквозь зубы процедил Цукишима, вырываясь из захвата и наконец добираясь до скамейки к своей сумке, чтобы начать переодеваться. Он заметил Ямагучи, который всё это время сидел там, и, взглянув в его лицо, увидел смущенную улыбку и удивление. Цукишима был слегка смущён, ведь обычно друзья рассказывают о таком, и Ямагучи в праве будет злиться, но мысль не успела осесть, как тут же его догнал Танака с другой стороны, крепко обнял за плечи, не давая даже вздохнуть, и затянул уже почти наставительно: — Так вы встречаетесь, что ли? Давно? А целоваться где научился? Ты хоть языком не забывай пользоваться, а то девчонки, они такие: плохо целуешься — найдёт другого! — Так, всё, а ну прекратить! Он ещё нужен нам живым! На тренировку, живо! — рявкнул командным голосом Дайчи-сан. Цукишима перестал вообще что-либо говорить, пытаясь натянуть футболку через голову, и запутался в рукавах, но кое-как всё же расправил ткань, быстро натянул шорты и, не глядя по сторонам, двинулся к выходу, раздвигая толпу плечами. Его успели хлопнуть по спине на прощание несколько рук, вдогонку прозвучали ободряющие тезисы: «не ведись, они просто шутят», «ты красавчик, Цукишима», но в ушах стоял звон от стыда, и он почти ничего не запомнил. Ямагучи пулей вылетел за ним, нагнал уже на улице и молча пошёл рядом. Его улыбка была красноречивее любых похвал, и Цукишима вдруг начал остывать, чувствуя, как странное всепоглощающее принятие начинает обрушиваться на его закрытую душу. Кей шагал быстро, а Ямагучи старался не отставать и решился на вопрос: — А чего ты правда молчал-то? — спросил Ямагучи, немного запыхавшись, но не теряя застенчивой улыбки до ушей. — Не было подходящего момента, — спокойно ответил Цукишима, пряча руки в карманах, а голову — себе под ноги. — Да ладно? А мне кажется, ты просто не хотел делиться таким счастьем! — Это личное, Ямагучи, — ещё тише произнёс Цукишима без злобы. — Ладно-ладно! Ну раз на то пошло, я воспользуюсь возможностью. Цуки, вы правда типа вместе? Я и раньше замечал, что между вами всё не просто так, но раз уж появились сочные доказательства… — Ничего нет. — стараясь говорить как можно безразличнее, но в голосе были нотки грусти. — Ну хватит придуриваться! Уже можно сказать! — Я серьёзно. Мы поругались. Ямагучи помолчал немного, а затем кинул на него взгляд, полный надежды, и, сдержав внутренний порыв восхищённо тараторить, попытался поддержать друга, начав осторожно говорить о том, что всё наладится, пытался подбирать слова и даже давать какие-то общие советы, хотя опыта с девушками у него явно было меньше, что слегка забавляло Цукишиму. Кей слушал друга внимательно, нуждаясь в этой поддержке, хоть и делал вид, что хочет оставить всё в себе. Но в какой-то момент просто покачал головой. И Ямагучи выдохнул, поняв, что бесполезно. Кей снова закрылся в своём панцире, и сейчас его лучше оставить. Они почти пришли в спортивный зал, и, переваривая наивные идеи Ямагучи о ситуации, он посмотрел на неё с другой стороны: возможно, всё не так страшно, а он просто сильно драматизирует. В этот раз Цукишиму не раздражала дурацкая улыбка Ямагучи, а наоборот, радовала, и он не смог удержать уголки губ в кривой, почти насмешливой улыбке. Цукишима наконец выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает, и с удивлением поймал себя на мысли, что ему тепло. Да что уж там, он сам себя увидел со стороны — у него у первого из всех этих персонажей было такое близкое взаимодействие с девушкой. Ох, они даже и половины не знают, что творила эта сумасшедшая девчонка. Цукишима тепло улыбался, продолжая идти в тишине с Ямагучи. Никто не смеялся над ним, наоборот, эти громкие и бестактные придурки радовались за него, гордились им, считали его чуть ли не героем. От такого тёплого, мальчишеского, немного глупого одобрения сердце разделилось на две части — он чувствовал благодарность команде, и от этого её не хватало сильнее. Улыбка сползла с его лица, когда он ощутил холод и пустоту от её отсутствия на контрасте с восторженными возгласами команды. Они радовались тому, чего уже не было, что он сам разрушил своими руками. Внутри стало так уныло, что он даже пожалел, что не остался в раздевалке, где его хотя бы дубасили по спине и называли счастливчиком. Нужно как можно быстрее разобраться с этой дурацкой историей, потому что он понял, что соскучился.

***

В школе он не решался подойти к ней открыто, хотя каждое утро, едва переступив порог, сканировал взглядом коридор в поисках светлой макушки, а когда находил, то подолгу задерживал взгляд на ней. Аяно же, напротив, при появлении его высокой фигуры в поле зрения тут же меняла траекторию, сворачивая в противоположную сторону. И каждый раз, видя это избегание, в горле становилось горько. Почти половина недели в этой мучительной ситуации, и Цукишима наконец дождался дня, когда они едут сдавать Олимпиаду. Никогда бы не подумал, что будет ждать этого олимпиадного дня, к которому был предвзят изначально, больше всего на свете. Раннее утро середины июня. Пятеро участников олимпиады по математике во главе с Мидзаки-сенсей собрались у школьных ворот чужой школы, где стояли ещё несколько учеников из других школ. Все ждали, когда их пригласят внутрь. Солнце уже начинало припекать, обещая жаркий день, но настроение у всех было нервным, предэкзаменационным. Цукишима не рискнул подойти к ней, хотя знал, что надо. Страх того, что если они не помирятся сейчас, придётся ждать целых два месяца каникул, прежде чем вновь увидеть её в школьном коридоре, подталкивал забыть о гордости и сделать шаг. Он опёрся плечом, которое ныло от боли после вчерашнего бесчинства, о железные ворота, чуть дальше от основной группы, и тоскливыми глазами смотрел на неё, пока она демонстративно стояла к нему спиной, а затем услышал, как Канзаки тихо сплетничал с Сайко о них с Аяно. В груди сжалось ещё сильнее от страха предстоящего разговора. Сама Олимпиада пролетела в нервном напряжении. Они сидели в разных концах просторной аудитории, заставленной рядами неудобных парт. Кей закончил довольно быстро и, покинув здание, остался караулить на крыльце школы, перегородив наполовину выход собой так, чтобы она не смогла быстро уйти, даже если бы захотела. Пальцы быстро переминались между собой, но он считал, что был готов, даже если она закричит или начнёт его бить. Тёплый ветер ласкал его волосы и белую рубашку, и это немного успокаивало бешеную тревогу, сжатую в узел внутри. Аяно вышла почти следом за ним. Идя по длинному и тихому коридору быстрым шагом, её голова была занята только тем, как бы побыстрее доехать домой и встретиться с подругой, с которой договорилась увидеться накануне. Открыв железную дверь из школы, прохладный воздух ударил в лёгкие, и она почувствовала небольшое облегчение от сдачи работы, но оно тут же улетело, когда она увидела его. Душа улетела в пятки, сердце застучало в горле, а колени слегка подкосились, и она сбавила скорость, чтобы он не увидел, как она на него реагирует. Аяно лишь мельком глянула на него в тот миг, когда только заметила его присутствие, а затем отвела взгляд себе под ноги. Цукишима подошёл ближе, держа обе руки в карманах, оставив небольшое расстояние. Аяно остановилась совсем, когда увидела, что он подходит к ней. Неловкая тишина давила на уши, и она вопросительно подняла на него глаза. Цукишима, чувствуя, что времени у него не так много, сглотнул, прежде чем начать: — Как тебе последняя задача по геометрии? Условие было намеренно запутанным. Плана никакого не было, и, не зная, как начать с ней разговор, он решил для начала прощупать немного почву — узнать, насколько она злится, прежде чем сказать главные слова. Аяно удивлённо вскинула брови на его вопрос о нейтральной теме, ожидая услышать от него как минимум извинения, и, подумав, что спорить о таких вещах глупо, всё же ответила, глядя на него со вздёрнутым подбородком: — Нормально. Там нужно было провести дополнительное построение, иначе бы ничего не вышло. Он воспринял этот короткий ответ как аванс и, чуть оживившись, сделал полшага к ней, оставив всё ещё формальное, но уже более близкое расстояние, и начал слабо жестикулировать, поясняя своё решение: — Я тоже сначала повёлся на эти проценты, а потом понял, что это отвлекающий манёвр. Если продлить медиану за сторону, то получается равнобедренный треугольник, и дальше всё идёт как по маслу. Его голос стал громче, на губах даже заиграло подобие улыбки, когда он, обрадовавшись, понял, что она не против диалога и шанс есть. Ему казалось, что этот нейтральный, безопасный диалог о математике может стать мостиком, по которому они смогут вернуться к нормальному общению. Он раскинул одной рукой, показывая масштаб построения, и случайно задел её локоть, тут же отдёрнув руку, а его улыбка была растерянной, но искренней. Аяно, заметив его неловкий энтузиазм, внутренне взбесилась и, едва заметно скривив нос, скрестила руки на груди. Она видела, как он расслабился, поверил в то, что всё можно забыть и начать с чистого листа. Желание врезать ему по самоуверенной роже внезапно возникло в закипевшей крови. Её бесила эта дурацкая улыбка, и хотелось стереть её с его лица. Она резко сделала шаг назад, закатила глаза и положила обе руки себе на бока. — Слушай, хватит. Не надо делать вид, что мы приятели, которые обсуждают задачки на перемене, — голос стал недовольным, почти грубым. Она прервала его на полуслове. Цукишима остановился и растерялся, не ожидая такого резкого возражения. Этого он боялся больше всего. Растерянная улыбка спала с его лица, взгляд стал пустым, выражающим абсолютное, но мнимое безразличие. Цукишима слегка отклонил корпус назад, отгораживаясь от неё. Он так не хотел, чтобы она видела его уязвимость. — Я просто спросил, как ты написала. При чём тут приятели? — ответил Цукишима холодным, почти грубым голосом, который ещё минуту назад был тёплым и дружелюбным. — При том. Ты меня оскорбил, понял? Не надо делать вид, что ничего не было — это глупо, — голос Аяно повысился, она закипала. Она смотрела на него снизу вверх, её глаза горели негодованием, и она недовольно вздохнула. Кей сжал челюсть, чувствуя, как его захлёстывает волна обиды от её слов пополам с желанием оправдаться, объяснить, что он не хотел её оскорбить, он был просто напуган — приревновал, дурак. Желание было сильным, и пришлось повернуть голову в сторону, чтобы усмирить свой пыл, а затем тело подалась вперёд, готовое ринуться в словесную, молящую о прощении атаку. Хотелось закричать: «Да что мне сделать? Как тебе доказать, что ты мне нужна? Как заставить тебя поверить, что я без тебя задыхаюсь?» Однако её холодный взгляд был как ведро ледяной воды, и он взял себя в руки. Ему казалось, Аяно не ждала его оправданий — она ждала, когда он уйдёт. Она стояла, скрестив руки на груди, и этим видом будто показывала, что достаточно унижений, это бесполезно, он ей не нужен. И Цукишима, подчинённый своей неуверенности, вдруг ясно осознал, что его порыв — это именно то, чего она добьётся, если продолжит давить. Он просто унизится, а она довольно уйдёт. Его плечи опустились, а взгляд устремился под ноги. — Ладно, понял. Не буду, — тихо сказал он, отступая на шаг. Он сделал ещё пару шагов назад, давая ей проход, и в его позе не было ничего от того уверенного, язвительного парня. Теперь он стоял в полкорпуса к ней, опустив плечи и спрятав руки в карманы, избегая её взгляда, боясь увидеть там презрение или, что ещё хуже, равнодушие, которые разобьют его сердце окончательно. Цукишима всем телом чувствовал себя жалким, отвергнутым и ощущал, что ещё немного — и он точно разревётся, как маленький. Аяно выждала ещё некоторое время, прямо глядя в его глаза, ожидая, что вот он скажет ещё что-то. Он не сказал. Аяно разочарованно выдохнула и, не проронив больше ни слова, умчалась разгневанной походкой с крыльца чужой школы к воротам, не замедляясь и уж тем более не оглядываясь. Он смотрел ей вслед, сжигая взглядом её удаляющуюся фигуру, и лишь когда она исчезла из поля зрения, огорчённо выдохнул и потёр глаза большим и указательным пальцами. Полноценное чувство безысходности заполнило каждую клетку его организма, и спустя несколько минут, придя в себя, он отправился в сторону дома на ватных ногах, ощущая, как сердце бьётся в горле, готовое выскочить. Всё было кончено.

***

Следующим днём после основных занятий в школе Аяно бежала по стадиону, накручивая круги, чувствуя только ноющую тяжесть в груди, которая не проходила, сколько бы она ни бегала. Дыхание сбивалось от метаний в голове и не давало сосредоточиться ни на беге, ни на учёбе. Ей везде казалось его растерянное лицо, когда он использовал глупую попытку заговорить о математике, и это невротическое преследование было раздражающе невыносимым. Разве он всегда был таким? Он же не глупый парень, она помнит, как в первые дни он был насмешливым, уверенным в себе, не боявшимся даже поглумиться над незнакомой девчонкой в гэнкане. А теперь он не мог выдавить из себя простого извинения, боясь выглядеть слабым, или потому что не хотел. А может, и вовсе не считал себя виноватым. Аяно ускорилась, желая сбежать от этой жгучей обиды, которая разъедала её изнутри через физическое истощение. Она хотела бы простить его прямо сейчас, взять и забыть все его обвинения, его взгляд в коридоре и обидные слова. Но гордость не позволяла. За что ей его прощать, если он даже не попытался извиниться? Она пробежала уже больше кругов, чем нужно, ноги начали гудеть, а лёгкие гореть. Она остановилась, упёрлась руками в колени и тяжело задышала, чувствуя, как громко бьётся сердце и как капли пота спадают с лица. Тренер обеспокоенно окликнул её, зазывая рукой к группе, и она поняла, что тренировка закончилась и пора уходить. Но как же ей хотелось побыть одной, переварить всё, что произошло, решить наконец, чего она хочет: вернуть его, забыть, наказать своей обидой? Но мысли о верном решении так и не приходили в горячую голову и кипящую кровь, кроме одной: если он не подойдёт к ней сам, то они, скорее всего, разойдутся навсегда. Ей надоело всегда быть той, кто делает первый шаг, и она больше не собиралась бегать за ним, умолять и объяснять. Если же тот разговор на крыльце был просто попыткой возобновить отношения, то, вероятно, он раскаивается. Тогда, если она ему и вправду важна, он подойдёт ещё. Это давало некоторую надежду, и Аяно была уверена, что, несмотря на всю обиду и горечь от предательства, она обязательно его простит, потому что она, дура, влюблена. Аяно выпрямилась, поправила растрёпанный хвост и медленно побрела в раздевалку, наконец чувствуя, как мышцы ног ноют от боли, а на душе было обнадёживающе тоскливо.