Побочные эффекты тишины

Когда она отключилась, Тим едва успел поймать её. Девушка показалась ему невесомой, он даже испугался, что она просто просочится сквозь его руки и растворится в воздухе. Они её хоть кормили? Тим никак не мог вспомнить. Прижав её к себе покрепче, он забрался на многострадальную кровать. Старые пружины жалобно заскрипели под весом молодого мужчины. Тим решил остаться с ней до рассвета. Накинув на её худенькие плечи одеяло, он прижал Элси к себе. Его пальцы, огрубевшие от многих лет тяжёлого физического труда, старались как можно мягче перебирать её волосы. Он осторожно убаюкивал её, словно маленького ребёнка, шептал ей на ухо обещания, что всё наладится. Уткнувшись в её темную макушку, мужчина на мгновение задремал. Вдруг снаружи послышался хруст сухих листьев. Тим тут же распахнул глаза. Одна его рука метнулась к оружию, другой он покрепче прижал девушку к себе. Неужели Калеб решил вернуться? Всматриваясь в темноту сквозь щели дощатой стены, он пытался разглядеть хоть что-то. Ничего. Выдохнув, он снова обхватил девушку обеими руками. Тепло её тела и размеренное дыхание немного успокоили его. Тим почувствовал, как она согревает его изнутри. Взглянув на неё, он улыбнулся уголками губ. Эта девушка сейчас спит и дышит только благодаря ему одному. Он её спас. Сумел сохранить огонёк её жизни. Не удержавшись, Тим вновь наклонился к ней и нежно поцеловал её макушку. Но стоило ему оторваться от вздрогнувшей во сне девушки, как его взгляд тут же наткнулся на два горящих жёлтых огонька, уставившихся на него из одной из щелей. Снаружи у стены стоял койот и с интересом принюхивался. Тим замер. Ему показалось, что койот чего-то ждёт. Возможно, когда более крупный хищник закончит возиться с добычей и может тогда ему что-то перепадёт. Почти как в тот раз... Воспоминание из далёкого детства вдруг так ясно пронеслось перед глазами, заставив его сердце заныть от тоски. *** Тогда он был совсем ещё мальчишкой, ему едва исполнилось десять. Одним душным августовским вечером он сбежал далеко в прерию, спустился вниз по крутому оврагу и спрятался за одним из кустов полыни, росших по краю. Убедив себя, что никого рядом нет, он наконец-то позволил себе расплакаться в голос. Растирая по лицу слёзы и кровь — результат поучительной беседы отца — он никак не мог успокоиться. Осознание того, что ему никто не поможет тисками сдавливало его череп, вызывая ужасную головную боль. Совсем не такую, какую ему обычно устраивал отец своими кулаками. Вдруг малыш Тимми напрягся. Вокруг стрекотали сверчки и рвано свистел ветер, то теряясь в расщелинах между скалами, то вновь возвращаясь с сухим шуршанием травы. Но к этому звуку добавилось что-то ещё. Клацание когтей и тихое фырчание. Прижав руки к груди, мальчик обернулся и с ужасом обнаружил, что сверху на него кто-то таращится. Вытянутая морда, покрытая серо-рыжим мехом любопытно принюхивалась к нему. Возможно, того койота привлёк запах крови. Это был не самый крупный представитель тех, кто обитал здесь, но Тиму совершенно не хотелось ни от кого сегодня больше убегать. Его губы задрожали, он был готов вновь расплакаться. Койот неуверенно шагнул вниз к ребёнку, но тут же отскочил, поджав хвост. Брошенный камень больно угодил между тощих рёбер. Жалобно заскулив, животное побежало в противоположную сторону. На его место выскочил смуглый мальчишка, немногим старше Тима. Он подкидывал в руке ещё один камень, замахнулся, и со всей силы запустил его вслед убегающему зверю. Послышался глухой стук и очередной приглушенный скулёж. Довольно хмыкнув, мальчик повернулся к Тиму. Его длинные чёрные волосы небрежно трепал ветер, а неожиданно голубые, словно ясное небо, глаза, с нечитаемым выражением уставились на Тима. Мальчишка сглотнул. Индеец. Хуже и быть не могло. Отец часто рассказывал, что индейцы, как только их дети начинают немного соображать, сразу дарят им ножи и учат снимать скальпы. Его глаза снова наполнились слезами. Теперь от обиды. От отца можно было убежать, койота можно было прогнать, но против этого мальчишки у него не было никаких шансов. Теперь-то он точно пропал. Тим замер, духота, облипающая его кожу вдруг сменилась ознобом. Смуглый парнишка же спокойно спустился к нему и присел на траву рядом. Тим машинально отпрянул. Ветки полыни, на которые он напоролся спиной, больно царапнули спину. Паренёк склонил голову, лохматые волосы упали на его лицо. Затем он покачал головой, не отводя взгляда, а после кивнул на землю. — Ты хоть заметил? Тим непонимающе взглянул на него. Мальчик поднял с земли небольшой чёрный камень с неровными краями. Провел по ним пальцем. — Вот этим ты бы мог порезать меня, когда я подошёл близко. А будь ты достаточно ловким, вообще прыгнул бы и перерезал мне глотку. На глаза навернулась очередная порция слёз, Тим обнял себя за колени, уткнувшись в них. Откуда ему было это знать. Он же не такой. Его никто не учил убивать. — Вот придурок, — расстроено покачал головой маленький индеец. — Ты хоть понимаешь, что когда ведёшь себя так, никто не захочет тебя пожалеть? Тебя хочется только побыстрее прикончить, лишь бы не слышать твой скулёж.        Поперёк горла встал колючий ком, разрывающий его изнутри. Тим изо-всех сил старался хотя бы не всхлипывать. Вдруг его плеча что-то коснулось. Вернее, кто-то. Мальчик просто сел рядом, прислонившись плечом к его плечу. — Он тебя бьёт, потому что ты его боишься. Ему это нравится. Страх привлекает хищников, уж это ты знать должен. Потеревшись лицом о жёсткую ткань брюк, чтобы стереть слёзы, Тим уставился на мальчика опухшими глазами. Этот мальчик точно знал, от чего он убежал, и Тима это ни капли не удивило. — Как мне не бояться? — спросил он тихо. Ему вдруг показалось, что мальчишка точно знает и это. Его наивное детское сердце наполнилось надеждой. Сейчас ему наверняка откроется нечто, что перевернёт его жизнь. Всё исправит. Но мальчик лишь пожал смуглыми плечами. — Не знаю. Если ты родился трусом, то никак. А если нет, начни давать сдачи. Он заправил прядь чёрных волос за ухо и задумчиво уставился туда, откуда Тим прибежал. — У тебя ведь есть брат? Я видел вас. Я всё вижу. Мелкий он у тебя, если твой папаша немного не рассчитает силу, то всё. Считай, ты единственный ребёнок в семье. Тим вздрогнул, представив то, о чём говорил этот странный мальчик. Он ведь действительно опять не подумал про ребёнка. Снова сбежал один, оставив того дома одного с пьяным чудовищем и его дружками. Наверное, решил что он слишком маленький, чтобы разозлить отца. Тим иногда пытался вспомнить, бил ли его отец, когда он был того же возраста, что и Илай, но опомнившись, бросал это дело. Он ведь даже не знал точно, сколько лет его брату.

Пару лет назад какая-то женщина заявилась к ним в дом с младенцем на руках. Её волосы были собраны в неряшливый пучок, на бледном, уставшем лице не было косметики. Она долго ругалась с его отцом, ходила за ним по дому вместе с ребёнком, в чей рот раздражённо пихала прозрачную бутылку с молоком, стоило тому подать голос. В какой-то момент отец с силой оттолкнул её от себя и женщина сдалась. Тим застыл в ужасе, когда она вдруг резко развернулась к нему, уставившись на него с такой злобой, будто это он впечатал её спиной в стену. Быстро подойдя к сжавшемуся ребёнку, она сунула ему в руки маленького человека. "Это твой брат. Будь так добр заботиться о нем, раз ваш папаша отказывается!" Мальчик опешил от ощущения тяжести и тепла малыша на своих руках. Тот лишь удивлённо смотрел на Тима такими же серыми глазами, какие были у них с отцом. Хэнк что-то недовольно прокричал ей вслед, когда она хлопнула дверью. На мальчика он даже не взглянул. Но на удивление Тима, он не попросил выкинуть младенца на улицу. Значит, решил Тим, этот ребёнок действительно его брат. В противном случае, отец вышвырнул бы его вслед за женщиной. Она ещё пару раз заглядывала к ним, о чём-то говорила с отцом, но никогда больше не брала Илая на руки. А вскоре и вовсе перестала приходить. — Не можешь драться ради себя, дерись ради того, кто дорог. Подставленное плечо вдруг оказалось единственным, на что он мог опереться. — Поверь, когда твой старик будет знать, что ты вместо того, чтобы послушно терпеть, будешь кусаться и царапаться, ему будет уже не так охота колотить тебя. Тиму снова стало ужасно страшно. Но теперь за брата. Кто знает, что могло случиться с ним, пока он сидит тут. Оттолкнувшись от земли, он поднялся на трясущихся ногах. Посмотрел на сидящего мальчика сверху вниз. Тот вдруг развеселился. Его губы растянулись в красивой улыбке, на щеках появились ямочки. — Старайся по возможности вгрызаться в шею. Кожа там нежнее и зацепиться легче. Тим серьёзно кивнул, словно получил важные инструкции. Развернувшись, он нащупал корни, торчащие из земли, и стал взбираться вверх. Вдруг недалеко от него со свистом пролетело что-то чёрное, и ударившись о землю, рассыпалось на несколько кусочков. — Меня, кстати, Калеб зовут. *** Элси поёрзала на его груди в поисках тепла, тем самым вырывая его из воспоминаний. Спохватившись, он потянулся за сползшим одеялом. Накинув на неё старую, дырявую ткань, он тяжело вздохнул. Ночи в Дакоте холодные, сухой воздух совсем не удерживает тепло. Сонливость словно рукой сняло. Вслушиваясь в тихое сопение девушки на груди, прежде понемногу наполнявшее его сердце странной нежностью, он вдруг ощутил всепоглощающий стыд, а следом чувство вины, от которой его дыхание стало тяжелее. Он действительно предал того, кто всегда ему помогал. Наставил на друга пистолет, который тот сам ему подарил. Калеб ведь весь светился от гордости, когда учил Тима обращаться с пушкой. Мог ли он представить, что однажды всё обернётся именно так? Глаза защипало. Нахмурившись, Тим проморгался, одной рукой стал задумчиво поглаживать Элси по щеке. Она была прохладной, слёзы уже почти совсем высохли и стянули кожу сухой плёнкой. — Ох, малышка, сколько же от тебя проблем. — прошептал он над её ухом. Тим покачал головой. Нет, он поступил правильно. Если они кого и ненавидели, то точно не её. Лишать её жизни было ужасно и не имело никакого смысла, в этом он был уверен. Калеб сам виноват, что так вышло. Он зашёл слишком далеко, и это был единственный способ его остановить. Тим вдруг подумал, что они столько раз влипали в неприятности, просто потому, что его друг получал от них странное удовольствие. Но Тим не такой. Чёрт бы его побрал, он должен был подумать об этом раньше. Намного раньше. До того, как позволил до ужаса напугать своего младшего братишку в собственном доме.

***

В дороге Тим то и дело оглядывался по сторонам. Постоянно проверял зеркала, словно кто-то гнался за ними. Они выехали с первыми холодными лучами. В это время фермеры и местные работяги должны были ещё оставаться дома, сидеть на кухне, пить горячий кофе и слушать щебетания своих жён, пока те поджаривают им бекон на завтрак. Тим бросил беспокойный взгляд на девочку, лежащую на заднем сидении. Он не знал, спит она или нет. Вдруг колесо машины угодило в дорожную ямку, заставив находившихся в салоне людей подпрыгнуть на месте. Девочка вскрикнула, и Тим понял что она не спит. По крайней мере теперь. Дорога перед ними была всё ещё пуста, но вдалеке, сквозь завесу утреннего тумана можно было разглядеть очертания фермерского рынка. Пара выцветших красных амбаров, горы деревянных ящиков, ряды пустых навесов, у которых теснились фанерные щиты с коряво сделанными от руки надписями: "Свежие яйца", "Сладкая кукуруза", "Вяленая оленина". Рынок выглядел так, словно его давно забросили, но Тим знал, что скоро он оживёт. За несколько ярдов до въезда парень свернул с шоссе, и "Шеви" протестующе заскрипел, перемалывая шинами крупный гравий. Заглушив мотор, Тим вдруг опустил голову, позволив своим волосам на некоторое время закрыть его от мира. Постукивая пальцами по рулю, он собирался с мыслями. Элси на заднем сидении боялась пошевелиться. Ей не хотелось злить этого человека. Поэтому она просто ждала, что он скажет. Вдруг тишину развеяли какие-то звуки. Металлический щелчок.Трение одежды об обивку сидения. Элси почувствовала, как в животе стянулся узел, её тут же бросило в жар и затошнило. Он солгал, он не отпустит её... Щелчок открывающегося бардачка показался ей звуком взводимого курка; меньше чем за секунду в её воспалённом сознании нарисовалась картина того, как он достает старый револьвер. Наверное тот самый, которым он угрожал другу. Сейчас он скажет ей выйти и пристрелит её. Она почувствовала, как он наклонился к ней. Девушка приоткрыла рот, надеясь отговорить его от безумной затеи, как вдруг в нос ворвался смутно знакомый сладкий запах. Во рту пересохло. — Поешь, – тихо проговорил он. — Тебе нужны силы, дальше придётся идти без меня. Он прислонил к её губам шоколадный батончик, от которого её желудок снова скрутило спазмом. Всё её естество противилось этой сладкой дряни, но не желая злить похитителя, она послушно приоткрыла рот и откусила кусочек. Вкус шоколада показался ей жутко горьким, он прилипал к сухому нёбу и никак не хотел проглатываться. Он продолжал держать его перед её лицом, и она вдруг неожиданно для себя поняла что в этом нет необходимости, её руки теперь свободны. Несмело она попыталась нащупать рукой обёртку. Тим одобрительно кивнул, и вложил шоколадку в её руку. Не теряя больше времени, он поспешно вышел из машины. Холодный утренний воздух заставил его поёжиться. Он печально вздохнул. Остаётся надеяться, что девочка достаточно вынослива, чтобы не простудиться. Где-то на краю сознания вспыхнули чьи-то слова о том, что индейцы не мёрзнут. Калеб или отец? И тот и другой часто преувеличивали, но Тим надеялся, что хоть какая-то доля правды в этом есть. "Пора заканчивать", — почему-то ему стало тяжело от этой мысли. Но, подавив внезапный порыв снова прижать к себе девушку, чтобы согреть — её или самого себя, — он решительно двинулся к пассажирскому сиденью и открыл дверцу. Она тут же повернула голову в сторону свежего воздуха. Как же ей хотелось броситься туда, сорвать с глаз ненавистную тряпку, которая за эти дни будто вросла в кожу, и бежать так быстро, как только сможет. Но она не посмела. Не столько здравый смысл, сколько напоминание о том, что у него есть оружие, заставило её послушно ждать следующей команды. Тем более что она уже поверила: сейчас они действительно на одной стороне. — Давай, выходи, — он осторожно взял её за руку, помогая выбраться из салона. Несмело ступив на гравий, Элси судорожно вцепилась в его большие, крепкие руки. Кожа покрылась мурашками, мышцы и без того ослабевших ног сжались от холода, а лёгкие, слипшиеся в пыльном сарае, с сопротивлением раскрывались для чистого, холодного воздуха. Девушка испугалась, что не сможет сделать и шаг без чужой помощи. — Всё хорошо, не торопись, — придержав её за плечи, Тим дождался, пока она смелее встанет на ноги. Он осторожно отстранился и взглянул на повязку. Узел был прочный, вряд ли она его расплетёт. Оставить её так — значит увеличить шансы, что её собьёт первый же грузовик. Тяжело выдохнув, Тим вновь заговорил голосом, привыкшим отдавать приказы: — Слушай внимательно. Я сейчас возьму нож и срежу с тебя повязку, но ты не будешь открывать глаза. Не будешь поворачиваться. Я уеду, а ты пойдешь вперёд, — он посмотрел в сторону пустых прилавков, прикидывая, сколько времени у неё на это уйдет. — Когда зашагаешь, можешь открыть глаза. Но не смей оборачиваться, пока кто-нибудь не позовёт тебя. Поняла? — он устало потер переносицу, и его голос вдруг сделался невыносимо уставшим. — Малышка, мне правда не хочется тебе вредить. Сделай, как я прошу, и мы больше никогда не увидимся. — Хорошо… — тихо прошептала она. От этого слабого, но доверительного шёпота Тим почувствовал лёгкое возбуждение. Вот как им нужно было начинать. Крики и слёзы никогда его не привлекали. — Хорошо, — повторил он. Обойдя девушку, он выудил из кармана перочинный нож, который достал из бардачка вместе с батончиком, и наконец перерезал грубую тряпку. Не теряя больше времени, Тим вернулся в машину и завёл мотор. Элси вздрогнула от рычащего звука машины, из под колес которой в её сторону полетели камешки и пыль, но не посмела обернуться. Бросив взгляд на фигурку в зеркале, которая несмело зашагала вперёд, Тим на секунду почувствовал сожаление. Смирение и покорность, с которыми она его слушала пробудили в нём нечто странное. Словно он оставлял в этом холодном, утреннем тумане на милость местным торгашам нечто, что теперь принадлежит ему. Покачав головой, Тим отогнал от себя эти мысли. Вырулив на дорогу, он развернулся и направился домой, до последнего поглядывая в зеркале на теряющийся в пыли крохотный, женский силуэт, спрятанный в слишком огромной футболке. Ночь была тяжёлой. Рассвет не принёс облегчения. *** Захлопнув за собой обшарпанную входную дверь, Тим опустился на небольшую табуретку в прихожей. Вдохнул знакомые запахи родного дома — въевшийся в стены сигаретный дым и аромат сладкой выпечки, который впервые его не радовал. Бессонная ночь и утренняя поездка, казалось, выкачали из него все силы. Глаза слипались, он был готов развалиться прямо там, на полу. Тим с детства мог засыпать где придётся. Но спохватившись, мужчина из последних сил согнал с себя дремоту. Осталось ещё кое-что. Тяжёлой походкой Тим направился к двери в комнату брата. Дёрнув ту за ручку, он наткнулся на неожиданную преграду. Она не поддалась. Впервые в жизни эта дверь была заперта для него. Щелканье металла в полной тишине дома действовало на нервы. Тим представил, как Илай сидит на кровати и смотрит как теперь брат, а не отец, ломится к нему. От этой картины ему вдруг стало тошно. Устало выдохнув, Тим прислонился лбом к двери. Ему очень хотелось рассказать Илаю, что он отпустил девчонку, но язык почему-то не поворачивался. Борясь с подступающей тошнотой, он ударил по двери кулаком. Не для того чтобы сломать, а чтобы привлечь внимание. Постарался, чтобы его голос зазвучал уверено, как и всегда, когда он чему-то учил брата. — Илай, мать твою, я же сказал тебе не пропускать занятия! — Тим изо всех сил старался изображать злость, но сейчас ему было абсолютно наплевать на прогулы младшего брата. Более того, это ему было на руку. — Раз не хочешь учиться и становиться человеком, выйдешь сегодня вместо меня на работу. Больше всего Тиму хотелось дать брату понять, что всё хорошо, что никто никого не убил, но он не знал как это сделать. И всё-таки закрытая дверь рвала его душу не меньше, чем направленный на другого брата пистолет. Прислонившись к ней спиной, он заговорил спокойнее. — Илай, я не шучу, подмени меня сегодня. После недолгого молчания, он выдавил из себя три слова: — Я решил проблему. Тим ожидал хоть какой-то реакции. Звука или вопроса. Но ничего. Абсолютная тишина. — Скоро увидишь её в школе, — добавил он уже тише. — Не переживай. Оттолкнувшись от двери, Тим едва волоча ноги поплелся в свою комнату, всё ещё надеясь услышать звук отпираемого замка. Илай сидел на своей кровати, и впервые за эту чёртову неделю почувствовал, что может немного выдохнуть. "Скоро увидишь её в школе". Горячие слёзы навернулись на глаза, но он быстро вытер их рукавом рубашки. Сжав кулаки, мальчик подавил внезапный порыв впустить брата в комнату.