Сделка с особым условием.

      Воздух был густым и липким. В комнате стоял удушающий смрад из озона и перегоревшей проводки — утрированный шлейф Вокса, который смешался со сладковато-приторным запахом, приправленным оттенком животного ужаса. Омега нерешительно, дрожа, приподнялся с кровати. — Куда ты? — спросил Вокс, хватая тонкое запястье. — Пожалуйста… Я больше не могу… — сдавленно, срываясь на истерику, умолял он. — Я... я не выдержу…       Тонкие губы задрожали, и слёзы, скопившиеся в уголках глаз, покатились по скулам. Вокс чуть ослабил хватку. — Ладно, прекрати.       Омега опустился на кровать, всхлипывая. Уши прижались к голове. Многочисленные синяки, царапины и укусы пылали на коже. Он был сломан: как физически, так и морально. — Хватит рыдать, — теле-демон потянулся к макушке и провёл ладонью по алым прядям, задевая бархатные уши — привычный жест нежности.       Но мимолётная ласка сменилась резким захватом волос. Альфа впечатал партнёра лицом в матрас, с силой давя рукой на голову. — Мы ещё не закончили.

— Тремя днями ранее —

      Аластор медленно вытянул поджатые в коленях ноги и потянулся. Спину вместе с поясницей слегка тянуло от сна в кресле. Он потёр глаза и, опустив руки, почувствовал под пальцами грубую ткань. Пиджак. И явно не его. Радио-демон недовольно поморщился, принял защитную позу и снова прикрыл глаза, наивно полагая, что сможет ещё немного посидеть в полудрёме, но уши сами выпрямились, уловив звук приближающихся шагов. — Доброе утро, соня! — бодро сказал теле-демон, подходя к небольшому кухонному острову посреди гостиной. — Я видел, что ты проснулся. Так что игнорировать меня под видом сна не выйдет.       Голос Вокса резанул слух: слишком громкий и жизнерадостный для состояния Аластора. Радио-демон приоткрыл один глаз, наблюдая, как партнёр возится с кофемашиной, подворачивая рукава рубашки. — Который час? — поднялся Аластор, неспешно разминая затёкшие конечности. Пиджак упал с кресла и теперь валялся рядом с его собственным, сброшенным ещё вчера. — М-м-м... где-то полдень. Ты долго спал. Я даже успел поцеловать тебя, — Вокс обернулся, и его экран озарила довольная улыбка. — Почему не разбудил?! Я проспал эфир! — омега провёл ладонями по лицу, пытаясь стереть остатки сна. Он никогда не позволял себе даже опаздывать, сейчас же вовсе не явился. Ещё один маленький признак того, как всё в нём рушилось. Он снова опустился в кресло, схватившись за голову. — Расслабься, Ал. Я уже распорядился. В радиостудии сейчас технические работы: проблемы с оборудованием, или что-то в этом роде. Дальше сами придумают. Мы всегда так делаем, если что-то идёт не по плану. Так что, считай, у тебя выходной, — альфа произнёс это с лёгкой, почти горделивой интонацией, будто уладить оплошность Аластора было его привилегией.       Радио-демон поднял разъярённый взгляд. В алых глазах, ещё недавно затуманенных сном, теперь крутились зелёные стрелки радиоприёмника — маркер того, что спланированное Воксом "идеальное" утро полетит в тартарары. — Кто дал тебе право решать? Какой к чёрту выходной? Это моя работа! — Аластор вскочил с кресла и широкими шагами направился к столешнице, за которой стоял негодующий теле-демон. — Моя! Ты специально выключил будильник, чтобы я проебался?! Потом замял это! И что дальше? Думал, я буду тебе благодарен, да? Сранный урод! — голос был громким, жутким и срывающимся на помехи, отчего альфа вмиг напрягся.       В обычный день Вокс бы взорвался в ответ и отплатил той же монетой, напомнив Аластору его место. Обязательно озвучил бы, что тот вообще не должен работать здесь, что его положение обусловлено лишь лояльностью к нему "босса". Он знал — Аластора это заденет. И очень сильно. Но близился гон. Нельзя было нервничать, так как последствия могли быть непредсказуемы.       Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Эспрессо, американо? Могу сделать латте, если любишь помягче, — невозмутимо спросил теле-демон, смотря в бешеные зрачки партнёра.       Ответ оказался настолько неожиданным и выбивающим из колеи, что стрелки в глазах Аластора замедлили свой ход. Он ждал ответного гнева, повышения тонов, даже драки. Но не этого обезоруживающего спокойствия. — Что? — вырвалось у Аластора. Голос прозвучал глупо и потерянно. — Кофе, — повторил альфа, не меняя выражения. — Выбирай. Или я выберу за тебя. Как сегодня с эфиром.       Аластор молчал, уставившись в столешницу. "Где реакция? Что с ним? Почему я чувствую себя глупо?", пронеслось в голове, и он сжал упирающиеся в стойку ладони. — Хорошо, — спокойно отрезал Вокс, поворачиваясь к кофемашине. — Значит познакомишься с американо. Думаю, тебе понравится. По сути, это разбавленный эспрессо, — теле-демон методично стал укладывать зёрна в размельчитель. — Ты ведь умер до войны? Так вот американо изобрели итальянцы, чтобы угодить янкам. Ну, знаешь, гордые американцы в Европе — всё, как обычно, — он коротко посмеялся. — Отказывались глотать итальянскую жижу, и бариста стали разбавлять её водой. Ничего особенного, но вкус стал мягче, более раскрытым, — скорее, для себя, чем для Аластора, продолжал теле-демон. Он нажал кнопку, и кофейный аромат разнёсся по комнате.       Омега слушал этот монолог, и ярость в нём начинала угасать. Она не исчезла, но значительно притупилась. Этот идиот не просто игнорировал его взрыв — он читал лекцию о треклятом кофе так, словно Аластор был капризным ребёнком, которого нужно отвлечь.       Зелёные стрелки остановились. Взгляд, ещё секунду назад пылавший, стал холодным и анализирующим. Он наблюдал за спиной Вокса, за его движениями. Они были слишком отточенными, неестественными. Каждый жест кричал о контроле. "Он что, боится?", спросил внутренний голос. "Боится сорваться? Или боится того, что случится, если сорвётся? Использует трёп, как щит... умно", продолжал анализировать Аластор, оценивающе глядя на партнёра. — Готово, — Вокс поставил чашку на столешницу, аккуратно развернув ручку в сторону радио-демона. Движение было заботливым, услужливым и оттого невыносимым.       Аластор наклонил голову, изучая пар над тёмной жидкостью, подняв после алые глаза. — Разбавленный эспрессо, — он рассмеялся. — Ты правда хотел занять меня этим?       Вокс переменился, вмиг став серьёзней. Мягкой улыбки больше не было — лишь холодный взгляд голубых зрачков. — Аластор, я понимаю твоё желание поругаться со мной. Тебе это доставляет какое-то извращённое удовольствие. Но сейчас, ради своего же блага, возьми кофе, что я приготовил, и пей его. Ты хороший манипулятор и прекрасно знаешь, что нужно дальше сказать или сделать, чтобы вывести меня из себя. Но сейчас... прошу, — на экране появилось умоляющее выражение. — Не надо, Ал. Не сегодня.       Аластор замолчал. Просьба. Искренняя, почти отчаянная повисла в воздухе. Это было признание слабости. На мгновение гнев окончательно отпустил, оставив после себя лишь ясность.       Он смотрел на Вокса, на это умоляющее выражение, которое выглядело, как тихая покорность на лице хищника. Но для Аластора это ничего не значило. Он всё прекрасно понял, но не получил, чего хотел: теле-демон должен был признать, как аксиому: всё, касающееся Аластора, подчинено только Аластору и никому более.       Омега, хмыкнув, насмешливо улыбнулся и встал с барного стула. Он медленно, глядя прямо в экран, повернул чашку ручкой к Воксу, копируя его заботливое движение. После чего молча направился в ванную, провожаемый взглядом теле-демона. Дверь с щелчком захлопнулась.       Вокс опустил взгляд в белую чашку с уже слегка остывшим кофе. Он протяжно выдохнул, прикрыв глаза. Потом взял её, чтобы помыть. Теле-демон стоял у раковины, глядя, как последние капли чёрной жидкости исчезают в стоке. Вода текла ровным потоком, смывая остатки кофе и его глупой, наивной надежды, что последний день до разлуки с Аластором пройдёт иначе. Со стороны ванной послышался приглушённый шум воды: Аластор включил душ. Этот обыденный, домашний звук стал последней каплей.       В пальцах, сжимавших керамическую ручку, что-то дрогнуло. Не мысль, не решение — импульс. То самое напряжение, которое он так тщательно сдерживал, которого боялся и предупреждал о нём радио-демона, вырвалось наружу.       Он запустил чашкой в дверь с силой, от которой воздух свистнул.       Звук был оглушительным. Тупой, тяжёлый удар, от которого дверь дрогнула. Чашка не разлетелась на мелкие осколки — она раскололась на несколько крупных кусков, которые со звоном посыпались на пол, оставив на поверхности двери зияющую трещину в покрытии.       Тишина, наступившая после, была ещё страшнее — звенящая, отдающая гулом в голове. Вода в ванной внезапно перестала течь. Вокс стоял, тяжело дыша. Экран мигал помехами, пытаясь восстановить чёткость изображения. Он смотрел на покалеченную дверь, на осколки. Рука разжалась. Он быстро схватил пиджак и размашистыми шагами направился к лифту. Несколько раз нервно нажал на кнопку. Он думал о том, что эта чашка запросто могла полететь в Аластора, и от этого становилось одновременно и хорошо, — ублюдок получил бы по заслугам, — и до жути страшно: этот самый ублюдок был его ценнейшим сокровищем. Двери лифта открылись, и он быстро вошёл в них, нажимая этаж своего кабинета.       Аластор открыл дверь, потирая влажные волосы полотенцем, и сразу наткнулся на осколки знакомой чашки. Взгляд мельком уловил закрывающийся лифт. Улыбка дрогнула. Он добился своего, получил реакцию. Но внутри почему-то было пусто, а вкус победы горчил сильнее любого эспрессо.       Вокс влетел в кабинет и сразу прислонился спиной к холодной стене, позволяя дрожи, которую сдерживал всё утро, наконец пройти через тело. Экран тускло светился, отражая смесь гнева, стыда и всепоглощающего страха перед самим собой. Он взялся за монитор и сполз на пол.              При всей своей напыщенной самоуверенности и страстных речах о гармонии с физиологией, которые периодически проповедовались Аластору, Вокс ненавидел гон. Ненавидел терять себя в этой животной ярости. Безусловно, он был жесток. Насилие не было ему чуждо, но то, каким его делал этот период, он выносил с трудом. Ему было плевать на омег, которых он калечил: они не более, чем расходный материал, мусор. Ему претила сама мысль, что нужно спать с очередной сладкопахнущей шалавой, которую он даже не знал. Видеть слёзы, слышать крики — здесь не было жалости, лишь тошнотворное омерзение. Гадость, если выражаться словами Ала.       С возвращением в его жизнь Аластора ко всем давящим чувствам добавился страх. Щемящий ужас. Он мог навредить ему, отвернуть от себя ещё больше, сотворить нечто настолько отвратительное, что радио-демон не смог бы впоследствии списать на "квитов". Но вместе с тем казалась, что именно Аластор — единственный, кто мог бы стать противовесом этой буре. Но его Вокс боялся коснуться больше всего на свете.       Гон был платой за привилегированное положение в биологической иерархии, и альфа понимал это, ведь ничто хорошее не может существовать без своих изъянов.       В этот раз он сам нашёл себе омегу, отказавшись от обычной помощи Валентино. Нашёл того, кто был похож на Аластора лишь внешне: алые волосы, бархатные уши, худощавое телосложение. Он заприметил его ещё давно, до возвращения Ала. В одном из убогих баров на окраине города. Омега работал там то ли шлюхой, то ли барменом — Вокс так и не понял, да его это и не интересовало. Они пару раз встречались, но теле-демон оборвал это по наставлению Валентино, которого корёжило, что партнёр не мог отпустить въевшегося в голову оленя.       Алые волосы, собранные в небрежный хвост, острые черты лица, даже осанка — на расстоянии, в полутьме, сходство было пугающим; Вокс даже подумал, что Ала шизануло, и он ушёл из эфира в бар. Но по мере приближения иллюзия таяла. Волосы были тусклыми, без того рубинового отблеска и чёрных кончиков. Скулы не так резко очерчены. А глаза… глаза были просто обычными — карими или серыми, Вокс не запомнил. Помнил лишь, что они были пустыми, без хищного, надменного огня, от которого замирало дыхание. Но этого хватило. Хватило для того, чтобы он, уже чувствуя, как гон подступает, подошёл к нему. Конечно же предложение приняли: из всех омег в Пентаграмме отказать теле-демону мог только Аластор.       Дальше всё было, как в тумане. Машина, которую он вёл сам. Арендованный отель где-то на краю города. Тёмный номер. Омега, что выглядел, как дешёвая подделка его пары. Блевотный сладкий запах. Секс. Жёсткий, безжалостный — направленный лишь на удовлетворение собственной физиологии.       Когда омега снова присел на кровать, всхлипывая, Вокс машинально потянулся к его голове. Прикосновение к волосам, к ушам — это был жест привычки, пустой и бессмысленный. Мимолётная нежность, которую он копировал из тех редких моментов, когда его Аластор бывал достаточно уступчив, чтобы позволить такое. Но тень привычки тут же сменилась осознанием — это не он. Это никогда не будет им. Вокс резко впечатал омегу в матрас, и взгляд упёрся в спину — на ней не было тех шрамов, что были у Аластора. Потом глаза скользнули по алым прядям, прилипшим к потной коже, — они были чуть длиннее, не такие мягкие. В голове пульсировало одно: "Это не он".       Давление на затылок не ослабевало. Когти сжимались сильнее, вырывая отдельные волоски. Боль была острой, точечной, но терялась в общем море оглушающей ломоты во всём теле. Омега был сплошь покрыт гематомами, следами от укусов и царапинами — летопись трёх невыносимых дней. Его рыдания стали тише, перейдя в прерывистые, захлёбывающиеся всхлипы. Вокс отпустил волосы и, не ослабляя давления на голову, провёл ладонью по спине. Движение могло бы сойти за ласку, если бы не контекст и не сила, с которой он вдавливал пальцы в синяки на пояснице. Омега заскулил от внезапной вспышки тупой боли. — Он бы никогда не заплакал и не стал умолять, — начал Вокс, словно разговаривая сам с собой. Его пальцы скользнули ниже, грубо сжимая бёдра. — Он бы огрызался. Смотрел так, будто вот-вот вспорет мне глотку.       Теле-демон одним резким движением перевернул омегу на спину. Тот не сопротивлялся, его тело было вялым и обмякшим. Глаза, влажные и жутко красные от слёз, смотрели куда-то сквозь Вокса, в потолок. В них не было даже страха — только пустота и усталость тела, доведённого до самой грани. Альфа навис над ним, и экран осветил бледное лицо. Он искал хотя бы искру, тень того вызова, который так бесил и восхищал его в Аласторе. Но находил лишь покорность раба, который уже сломался и теперь просто ждал конца. Это бесило ещё больше.       Его сорвало. Удушение началось не с внезапного хвата. Это было методично, почти обдуманно. Одна рука обхватила горло, пальцы впились в уже начинающие синеть следы от предыдущих дней. Ладонь закрыла нижнюю часть лица, оборвав крик, если бы тот был возможен. Вокс смотрел, как глаза под ним расширяются, как в них вспыхивает последняя, первобытная искра паники, которой он так жаждал и которую теперь ненавидел. Он не давил изо всех сил сразу. Он регулировал. Сжимал, пока взгляд не начинал мутнеть, а затем чуть ослаблял хватку, позволяя хриплому вдоху просочиться сквозь пальцы. И снова сжимал. Тело омеги было бессильным, почти безжизненным, но Вокс не умалял своей жестокости.       Когда он был в нём, это не было похоже на секс. Это было насилие в чистейшей, самой отвратительной форме. Не было прелюдии, не было ничего, кроме грубого вторжения, направленного лишь на то, чтобы причинить боль, удовлетворить потребность, отомстить этому безвольному телу за всю ненависть — к себе, к гону, к этому сходству, которое было и недостаточным, и слишком сильным. Омега издал звук — не крик, а глухой, захлебнувшийся стон, вырвавшийся сквозь пальцы на его горле. Тело напряглось в дуге, но альфа лишь придавил сильнее, одной рукой продолжая душить, а другой впиваясь пальцами в бедро, оставляя свежие, кровавые полосы на коже.       Вокс не видел лица под своей рукой. Он видел алые волосы, раскинутые на простыне. Чувствовал под пальцами бархат уха. И в его помутневшем сознании границы стёрлись. На мгновение, в самом пике животной ярости, сквозь помехи на экране, ему померещился другой взгляд — не жалкий и полный страха, а прожигающий, надменный, полный презрения и вызова. И от этого его действия стали еще отчаяннее, как будто он пытался силой выдавить из этого тела ту искру, которой в нём никогда не было и не могло быть. Омега пытался захватывать воздух и слабо хватался за руки теле-демона, но не выходило, это было слишком слабо, а сам альфа был в беспамятстве, приближаясь к разрядке.       С тяжёлым рыком он наконец кончил, сцепившись узлом, но омега под ним уже не реагировал, только смотрел стеклянными глазами в потолок. Вокс с облегчением выдохнул, понимая, что уже начинает приходить в себя, и это всё скоро закончится.       Тишина. Сбивчивое дыхание. Звук собственного сердца. Тело под ним было неподвижным. Слишком расслабленным. Судорожные попытки схватить воздух прекратились.       Теле-демон разжал пальцы, впившиеся в шею. На бледной коже остались чёткие, багрово-синие отпечатки, почти чёрные в тусклом свете. Вокс убрал руку, ожидая хриплого вдоха, нового всхлипа, чего угодно. Но ничего. Узел не продлился долго, минуты три-четыре. Альфа внутри Вокса уже определил свою пару, и тело, даже без метки, сопротивлялось тому, чтобы быть с другим омегой.       Он замер. Разум, налитый гоном, казалось, начал немного проясняться, возбуждение отступало. Теле-демон медленно отстранился, но помутневший взгляд скользнул по, как ему показалось в полумраке, знакомым чертам. Алые волосы. Острые скулы. Бледноватая кожа. Бархатные уши, беспомощно прижатые к черепу. И в этот момент, в его измученное, воспалённое трёхдневным марафоном сознание закралась кошмарная мысль. Руки затряслись крупной, нервной дрожью. — Аластор… — прошептал он с тревогой. — Нет, нет, нет...       Вокс подхватил тело и прижал к себе, уже не сдерживая истерики. Сердце бешено колотилось. Его окатил неконтролируемый ужас, смешанный с паникой. Пальцы судорожно впивались в алые волосы, пытаясь нащупать пульс на шее, под челюстью, на запястье. Тишина. Только его собственное прерывистое дыхание и бешеный ритм сердца. — Ал, посмотри на меня! — голос звучал хрипло, срываясь на помехи. Он тряс его за плечи, но голова только безвольно качалась. — Пожалуйста! Я не... я не хотел!       В его панике реальность исказилась до неузнаваемости. Полумрак номера, знакомые очертания лица, бархат ушей под пальцами — все слилось в один чудовищный кошмар. Он видел не подделку, а своего Аластора. Того самого, который утром с таким презрением отвернулся от его кофе. Того, чей взгляд мог завораживать и пугать одновременно. Теперь этот взгляд был пустым, затянутым влажной пеленой. — Дыши! — приказал он. Но ни тепла выдоха, ни звука. Только холодная тишина. — Назови меня идиотом! Ударь меня! Прошу, Ал! — кричал альфа, крепче прижимая к себе бездыханное тело.       Потом он ударил омегу по щеке — не сильно, а так, как будто пытался разбудить. Голова откинулась в сторону. На бледной коже тут же проступил бордовый след. И этой отметке на секунду удалось прорезать туман в его голове.       Что-то было не так.       Он присмотрелся. Взгляд упал на волосы. Вблизи, при свете экрана, они были не рубиново-алыми, а грязно-медными, тусклыми, без чёрных кончиков. И запах... запах не тот, совсем, тоже сладкий, но без терпкости. В феромонах не было ни единой нотки того сложного, особенного аромата, что всегда вился вокруг Аластора, — смеси пожелтевшей бумаги, шоколада, орхидеи, — ничего такого, лишь блевотный приторно-сладкий запах, как у всех омег. И уши. Они были бархатными, да. Но форма... чуть короче, кончики не так заострены.       Вокс замер, экран резко сфокусировался: "Это не Аластор". Просто омега, которому не повезло быть похожим на того, кого он действительно боялся потерять. Теле-демон разжал объятия, смотря, как тело тяжело падает на матрас. Он поднялся с кровати. Его движения стали равнодушными, механическими. Сердце ещё колотилось, но внутренний голос повторял, словно мантру: "Это не Аластор". Он оделся, схватил пиджак, висящий на спинке стула, и чуть ли не выбежал из номера, ища глазами лестницу.       Покинув лестничную клетку, он вышел на небольшой бетонный балкон. Ночной воздух Пентаграмма был прохладным и, несмотря на смог, казался чистым на контрасте с духотой пропитанного феромонами номера. Теле-демон вдохнул полной грудью. Пальцы, все ещё дрожащие, но теперь от напряжения, а не от паники, нашли в кармане пиджака портсигар. Открыв его, он вытащил сигарету и прикурил от искры, которую сам сотворил щелчком пальцев. Первая затяжка была долгой, глубокой. Дым, едкий и смолистый, заполнил лёгкие, вытесняя тошнотворный сладкий запах, все ещё преследующий его. Он задержал дыхание, почувствовав, как никотин ударяет в кровь, проясняя остатки тумана в голове.       Вокс оперся локтями на холодный парапет, глядя на никчёмный, грязный район внизу. Но где-то вдалеке виднелась светящаяся башня, украшающая собой скайлайн Пентаграмма. Его детище. Его медиа-империя. Где-то там сейчас был и его Аластор. Надменный, невыносимый, но живой Аластор.       Мысль об этом должна была принести облегчение. Но вместо этого внутри зияла лишь пустота. Он наблюдал, как пепел от тлеющей сигареты падает вниз, разносясь по лёгкому ветру. Ему нужно было пересидеть ещё как минимум часов пять, чтобы точно убедиться — гон закончился, и его отпустило. Тогда он снова сможет увидеть уже полюбившуюся ему ненависть в алых глазах.

—

      Аластору нравилось снова жить одному. Особенно в первый день. Эфир был сорван, но зато появилась возможность закрыть неприятный вопрос с каталогом. Съёмка была долгой, до невозможного затянутой. В какой-то момент даже вечная улыбка начала опускаться от очередного "Ещё раз!" от Вельветт. Потом он читал. Много и всё подряд. Ему нравилось, что никто не болтает рядом, не трогает, не достаёт. Но во всём хорошем всегда есть изъян: Аластор не мог спать.       Уже третий день, как Вокс ушёл, он ворочался, взбивал подушку, пробовал уснуть на своей части кровати, посередине, на стороне Вокса — всё безрезультатно. Радио-демон провёл ладонями по лицу, громко выдыхая. Два дня были ещё терпимыми, но сейчас это стало невыносимым. Он поднялся и направился к бару. Рука привычно потянулась к сазераку, но резко взяла бутылку виски. Аластор подумал, что оно крепче, и поэтому должно быстрее сморить его. Опрокинув залпом пару стаканов, радио-демон вновь упал на мягкую кровать. Когда он поджал ноги и обнял подушку, его посетило постыдное осознание. Промелькнула мысль, которая никогда не будет произнесена вслух, но точнее её сейчас ничего не было — ему не хватало феромонов Вокса. Запаха озона, так раздражающего его в обычное время.       Он взял подушку альфы, но бельё было сменено уже после его ухода. "Недостаточно", констатировал внутренний голос. Сильнее вжавшись в мягкую перину, Аластор сфокусировал взгляд на гардеробной. "Нет", обречённо пронеслось в голове. "Нет, это слишком! Но ведь… никто не узнает. Одна вещь. Всего лишь угодить физиологии, раз она так хочет. Это ведь сделаю не совсем я, правильно?", пытался оправдать себя омега, поднимаясь с кровати. Он нерешительно зашёл в гардеробную и включил свет: комната была достаточно просторной, даже учитывая длинные шкафы вдоль стен. Зона Аластора была справа, Вокса — слева. Радио-демон нажал на кнопку, и механические дверцы сами раздвинулись, открывая вид на аккуратно развешенные костюмы. Его интересовали те, что не успели отправить в химчистку. Он потянулся за одним из них, но одёрнул руку: "Что я творю?", растерянно спросил себя Аластор и развернулся к двери. Но, сделав шаг вперёд, вместе с ним накатила злость: "Уёбок знал, что так будет! Намеренно постоянно крутился вокруг со своими тошнотворными феромонами!", с этими словами радио-демон снова подошёл к шкафу и одним движением сбросил на пол целую охапку сложенных рубашек. Потом полетели брюки, галстуки и наконец костюмы. Груда одежды сосредоточилась в одном месте, образуя небольшой озоновый островок. Ещё разгневанный Аластор посмотрел на это с отвращением. Покинул гардеробную. Взял подушку Вокса и вернулся обратно, с силой бросив её туда.       Картина была похожа на подготовку к сожжению всех тряпок теле-демона. И действительно, Аластор сожалел, что в его руках сейчас не было канистры керосина и пачки спичек. Ведь то, что произошло дальше, было намного страшнее неконтролируемого пожара. Радио-демон выключил свет и опустился на пол, пытаясь устроиться в этом хаосе. Он укрыл себя пиджаком, к которому сразу потянулась рука. Длины не хватило, и он взял ещё два, сделав из них подобие одеяла. Аластор не понимал, что творил. Просто доверился череде странных действий.       И правда, озон обволакивал, витал вокруг, приятно успокаивал. Омега обнял один из свёрнутых пиджаков, уткнувшись носом в воротник. Если бы чей-то язык сказал ему, что он будет лежать на полу в груде вещей своего врага в надежде заснуть, то он бы отрезал его. Но сейчас тело расслабилось, уши упали на подушку, а веки наконец-то начали слипаться. У него получилось. Это сработало.  

—

      Как только двери лифта открылись, Вокс вбежал в апартаменты. Нужно было убедиться: Аластор здесь, и с ним всё в порядке. Его Аластор сейчас спит, читает, перелистывает бумажки к эфиру, главное — он жив.       Не встретив омегу в гостиной, Вокс размашистыми шагами вошёл в спальню. В кровати было пусто, лишь смятое одеяло свисало на пол. Альфа запаниковал, бешено осматриваясь: "Слишком рано для эфира", пытался анализировать теле-демон. Он подошёл ближе к кровати, заметив, что одной подушки не хватает: "Может, спит в радиостудии? Нет... Зачем? Меня же не было". Полный паники взгляд метался по комнате, пытаясь выцепить любые следы присутствия радио-демона. Вдруг глаза зацепились за приоткрытую дверь гардеробной, где в проёме виднелся рукав белой рубашки. Вокс направился к двери, резко открыв её. Подсветив экраном, он увидел слегка вздымающуюся груду вещей. Теле-демон подошёл ближе и наклонился, пристально осматривая её. Он не сразу понял, но когда заметил торчащий кончик уха, то облегчённо выдохнул. Вокс не видел лица, но ему хватило и этого. Он опустился на корточки, сразу узнав один из своих пиджаков, который накрывал голову радио-демона. Ему хотелось приподнять за край, где была небольшая ямка — судя по всему, предназначенная для дыхания, но он осёкся.       Альфа снова тяжело, с дрожью выдохнул и сел рядом с этим островком, вытянув ноги и подперев спиной шкаф. Вокс был ещё на адреналине, поэтому спать пока не хотелось. Всё, чего он хотел — быть ближе к своему омеге: лечь рядом, обнять, почувствовать тепло его тела. Но нельзя. Аластор разозлится. Поэтому ничего не оставалось, кроме как наблюдать за тёмной горкой перед собой и небрежно складывать валяющиеся рядом рубашки, чтобы занять ими ещё подрагивающие руки. Тишина. Только мерное дыхание Аластора и звук собственного сердца, отстукивающего тяжёлый ритм. Вокс чувствовал аромат орхидеи, мягко переплетающийся с его собственном запахом. Сердце стало успокаиваться, и он позволил себе ненадолго прикрыть глаза, впадая в дремоту.       Сон, накрывший теле-демона, был беспокойным и чутким, как у сторожевой собаки. Его сознание плавало где-то на поверхности, всё ещё цепляясь за звук ровного дыхания омеги, за тепло, исходящее от этого импровизированного гнезда. Поэтому, когда это дыхание изменило свой ритм, он мгновенно открыл глаза. Куча одежды зашевелилась. Раздался глубокий, довольный вздох с тихим мурлыканьем — со звуком, которого Вокс за всё время их странного сожительства ещё не слышал. Потом замирание. Дыхание оборвалось. Аластор подорвался.   — Время! — громко бросил он.         Вокс засуетился. — А… — теле-демон вывел перед собой голограммное часовое табло. — Полпятого утра.         Аластор облегчённо выдохнул, снова упав в свою "кровать". — Значит ещё есть время, — расслабленно потянулся он, заворачиваясь в пиджак.         Но сладкая нега длилась недолго. Ему только что ответили. Глаза расширились, а лежащие на подушке уши навострились. Он чуть привстал, смотря на приглушённое свечение глядящего на него экрана. — Какого хрена ты здесь забыл? — процедил омега.         Вокс пару раз моргнул, видя перед собой взъерошенного и ещё не до конца проснувшегося Аластора. — Я здесь живу… Мы живём. А вот что ты делаешь в гардеробной… Так сильно скучал? — ухмыльнулся альфа.         Аластор осмотрелся. Его ноги были накрыты пиджаками Вокса, рядом валялись брюки, рубашки, руку обвил один из галстуков. Омега застыл. Мозг, ещё затуманенный сном, отчаянно пытался сформулировать хоть какое-то разумное объяснение происходящему. Но всё, что он мог видеть — это ухмыляющийся экран Вокса и доказательства собственной слабости, разбросанные вокруг, как на месте преступления. — Будто бы ты не знал, что всё приведёт к этому! — грубо отрезал он и резко лёг обратно. — Так что закрой рот и уходи. Не мешай мне досыпать, — тише добавил омега, потягиваясь.   — Можно к тебе? — с надеждой спросил Вокс и подполз ближе, но не переступил черту.   — Нет, — рявкнул в подушку Аластор.   — Жаль, — с досадой выдохнул теле-демон. — Я думал, полежим вместе в груде моей одежды, чем не романтика? Оу, я хотел отдать эти два в химчистку. Да ты извращенец, Ал, — с иронией добавил он.   — Извращенец? — Аластор медленно повернул голову, и один горящий алый глаз сверкнул в полутьме. — Ты приручил мою физиологию к своей вони, идиот! Я впервые поспал за эти три дня. Так что оставь свои хуёвые шутки при себе и возвращайся туда, откуда пришёл, — грубо отрезал он, накрывая голову пиджаком.   — Мне пришлось оставить тебя для твоего же блага, — приглушённо ответил Вокс, опустив экран и вспоминая недавние события.   — Мне всё равно, — раздражённо донеслось из-под пиджака. — От тебя несёт каким-то дерьмом. Сходи вымойся, если это вообще возможно отмыть.   — А потом разрешишь лечь к тебе? — в надежде на положительный ответ повторил свой вопрос альфа.         Аластор понял — он не отстанет. Радио-демон слегка приспустил пиджак, чтобы были видны только глаза. — Возможно. Но ближе к шкафу и никаких прикосновений. Даже случайных, — он специально сделал акцент на последних словах, зная, насколько тактильным был Вокс и как он умел ненавязчиво трогать его, умело маскируя эти прикосновения под непреднамеренные.   — Я быстро! Только не засыпай! — воодушевлённо поднялся на ноги теле-демон.         Аластор в ответ снова накрылся импровизированным одеялом, возмущённо пробормотав себе что-то под нос.