Первая любовь...

                           Джехён гладил кошку, пришедшую на голоса. Она появилась в их семье не так давно и то была прихоть Тэёна, остальные больше предпочитали собак, но против никто ничего говорить не стал. А сейчас и вовсе, все за этой кошкой носятся, как за ещё одним ребёнком.              — В старшей школе его называли Тивай, чаще, чем по имени. Откуда это прозвище появилось было непонятно, но использовали его все кроме учителей. Хотя «Господин Ли» в их исполнении иногда звучало как ругательство, и по иронии судьбы он был в классе таким один, чего не скажешь о девочках с той же фамилией, коих у них было пятеро. Он красил волосы в яркие цвета каждый месяц, дерзил учителям, матерился громко и часто, улыбаясь широко, улыбкой больше похожей на оскал, нарушал дресс-код и был частым гостем кабинета директора. Были слухи, что и стену за спортзалом разрисовал он, видите ли, почерк его — размашистый немного не аккуратный, но какой-то живой. Доказательств не было и ему ничего сделать не смогли, но косо смотреть от этого не перестали. Да и не смогли бы даже, если бы доказали, ведь в школе он был почти, что лучшим. Был постоянно в списке один из первых, ездил на олимпиады и привозил первые места, а учитель химии был от него без ума и яро защищал. А он смотрел на всех волком в ответ и ходил со своей маленькой компанией из трёх человек. В старшей школе мою первую любовь в шутку называли «Ненависть» и в то же время чуть ли не боготворили, а он морщил нос и брезгливо отворачивался.              — Он был недотрогой? — Минхён поджал под себя ноги. Ему было интересно, как это полюбить кого-то дважды, а может и трижды, раз отец сказал, что встречались они несколько раз.              — Можно и так сказать, — согласно кивнул Джехён, немного щурясь, повторяя в голове слова сына. — Но я бы сказал, что он был костром, открытым огнём, который многие думали, что контролируют. Но на самом деле любая маленькая искра и он мог сжечь всё. Он был ярким. Его смех был до ужаса заразительным и громким, но редким. Он жил на полную катушку, но знал, как не перейти границу. Он был просто слишком. Встречался он тогда с моим другом, и они привлекали внимание всех, хотя и делали это больше из-за необходимости и желания, чтобы от них отстали со всеми этими предложениями об отношениях, чем по любви. Они были самыми популярными, и все ждали, что они будут вместе, и они создали видимость этого.              — Но это же неправильно, — Джено поджал губы, смотря на отца с кресла. — Если они встречаются, то должны держаться за руки там, целоваться. Как они это делали, если не любили друг друга?              — Они не целовались, а за ручку перед всей школой пройтись было не сложно, Тивай был тактильный и вечно на ком-то вис, чаще, конечно, на своих друзьях, Джонни тоже был не против. Они разговаривали, ходили на редкие прогулки наедине, бывали друг у друга дома, обсуждали проблемы и сплетни. Они были друзьями, но не для публики. А потом кое-что поменялось.                     

***

                    Джехён сидел в столовой за их обычным столом, когда к нему подошёл Юта и сел рядом. Не прямо напротив, а на соседнее место, и уткнулся в телефон. Они были знакомы, конечно, сложно не знать кого-то с кем общается парень твоего лучшего друга, но лично почти никогда не разговаривали. Не видели в этом смысла.              — Джонни выдернул меня из класса и сказал прийти сюда, чтобы сказать что-то «важное», — ответил на вопросительной взгляд Джехёна Юта, закатив глаза на последнем слове. Чон знал, что в обеденный перерыв они всей своей компанией ходили на крышу западного корпуса, но что они там делали, было загадкой. Даже Джонни этого не знал.              Доëн и Чону подошли следом, они учились в соседних кабинетах и иногда пересекались, а Джонни с Тиваем на буксире, пришёл немного позже. Он светился радостью, чего не скажешь о парне, опять не соблюдающем школьную форму.              Перекрашенные в серый волосы были в беспорядке, а кожанка висела на его узких плечах, как будто была чужой. На запястьях звенели браслеты, а ногти на одной руке покрыты чёрным лаком. Тёмные мешки под глазами делали Тивая похожим на какого-нибудь рокера-неформала, или панду и были плохо замаскированы тоналкой на тон или два темнее, чем цвет его кожи. Доëн громко фыркнул, увидев его, и усадил рядом с собой, зажимая между собой и Ютой, сразу же прижимая голову друга к своему плечу и обнимая за плечи. Накамото отложил телефон, смотря на своих друзей, нервно кусая губу и хмуря брови, будто пытался сдержать рвущиеся слова недовольства.              — Я в порядке, — тихо пробормотал Тивай, закрывая глаза и протягивая Юте свою руку. Тот её сразу взял, но довольнее от этого не стал. Джонни, присевший рядом с Джехёном, откашлялся, привлекая внимания к себе.              — Мы с Тэ вчера поговорили и приняли решение, что для поддержания легенды о наших отношений нам нужно, чтобы вы — наши хорошие друзья — стали немного ближе, — Джехён видел, как встрепенулся Юта и нахмурился Доён. — Мы хотим, чтобы наш круг общения стал немного ближе, чтобы у других не возникли вопросы, почему мы ходим в разных компаниях, хотя и встречаемся. Поэтому, как вы знаете у меня скоро день рождения, — Джони на секунду замолчал, и, дождавшись подтверждения в виде кивка, продолжил, — и я решил, что мы можем отпраздновать это вместе. В эти выходные у меня дома. О времени потом договоримся. Ну, что? Согласны?              — Это абсурд, — фыркнул Доëн, всём своим видом показывая, что против этой идеи. Юта ничего не говорил, но его хмурый взгляд был направлен прямо на Джонни, что будто бы не замечал недовольство японца. Он сильнее сжал ладонь Тивая и переглянулся с Доëном поверх головы Ли.              — Не приписывай меня к своему безумству, — тихим ленивым голосом сказал Тивай, слегка приоткрыв мутные сонные глаза. Его голос звучал хрипло, хотя до этого момента Джехён будто бы и не помнил, чтобы он при нём говорил. Но звучал он почему-то знакомо. Даже не сам голос показался знакомым, а интонация, с которой он произнёс эту фразу.              — Ладно. Я решил, — Джонни нахмурил брови, но Тивай на него даже не посмотрел, подставляясь под руку Юты, что гладил свободной рукой его по волосам. Выглядело это на самом деле странно и, мягко говоря, неудобно, но никто из них, видимо сильного неудобства не испытывал. — Ну, так что? Все согласны?              — Я не хочу участвовать в этой сомнительной авантюре, — Доён брезгливо сморщил нос, смотря на Джонни как на препарируемую лягушку. Она никому не понравилась, но их биолог настаивал, что это очень важная часть образовательной программы.              — Я согласен, только, если эти двое согласны, — пожал плечами Юта, улыбаясь и игриво подмигивая притихшему Чону. Тот всегда стеснялся общества этих троих, но Доёна намного меньше.              — Почему вы не хотите? — спросил Чону, нервно теребя рукава форменного пиджака.              — Потому что всё это полнейшая чушь, — Доён недовольно насупился, отбивая пальцами по столу незнакомый ритм. Джонни обреченно простонал и уронил лицо в ладони, опираясь локтями на стол. Джехёну его идея тоже не слишком понравилась, но он промолчал. Как никак, Со его друг, и это его день рождения, на который он вправе пригласить кого угодно.              — Тэ, скажи хоть ты им, — Тивай, недовольный, что его всё-таки втянули в эти разборки, выпрямился и обвёл всех собравшихся мутным взглядом темных глаз, останавливаясь на Доёне.              — Дои, я редко тебя о чем-то прошу, но в этот раз это действительно важно, — Ли мягко высвободил свою руку из хватки Юты и обхватил обеими руками ладонь Доёна. Он говорил тихо, медленно растирая большими пальцами кожу на костяшках. — Ты не обязан выпивать или разговаривать со всеми гостями Джонни. Мы просто придём, посидим пару часиков у него и уйдём. Может тебе понравиться?              — Хорошо, — неохотно согласился Доён, кидая украдкой взгляд на Джонни, который почти никто не заметил, но Джехёну он показался странным. Не было той брезгливой неприязни, что была в его глазах ещё пару минут назад.              — Отлично, — радостно хлопнув в ладоши Со, улыбаясь так ярко и широко, как это удавалось только ему. Никто, кроме, пожалуй, Чону, не разделял его оптимизма, но и не спорил.              Остальные дни до дня рождения Джонни Джехёну не запомнились, впрочем, как и начало праздника. Всё смешалось в один сплошной круговорот из тостов, поздравлений, подарков и одного сплошного хаоса. Лица, мелькавшие перед глазами, не запоминались и ни один из разговоров в памяти не остался. Кроме Тивая. Он то и дело мелькал где-то рядом. То с Джонни, то с Ютой или парой незнакомых Джехёну людей. И чем дольше он смотрел, тем больше он казался знакомым.              Когда через несколько часов после начало вечеринки Джехён зашёл на кухню и застал там Тивая с Ютой, был очень удивлен, что ни один из них не был и близко к состоянию, которое было у остальной части гостей — не пьяные. От слова совсем. Накамото весь вечер ходил с одной и той же бутылкой пива, которая не была выпита и наполовину. Они сидели за столом, поедая неразрезанный торт и подсохшую нарезку, запивая вишневым соком. Юта развалился на кухонном диванчике, и Тивай сидел напротив, свернувшись калачиком на стуле.              — Вы не видели Джонни? — спросил Джехён у них и подошёл к диванчику, присаживаясь рядом. Сладкий запах шоколада и вишни перемешивались с сигаретным дымом и едкого запаха соджу. — Я не могу найти его уже минут десять.              — Я не видел его почти с самого начала, — Юта пожал плечами, выдыхая дым в потолок. Тивай сморщил нос, но запихав в рот ещё одну ложку торта, лишь неопределенно повел плечом, ничего не говоря. — А зачем он тебе?              — Голова разболелась, да и порезался, когда помогал какому-то пацану собрать осколки разбитого стакана, хотел попрощаться и пойти домой.              — У меня в сумке есть пластырь и обезбол, если нужно могу поделиться, — предложил Тивай, беря с тарелки огурец. Сочетание странное — заедать пломбирный торт огурцом с солью и запивать всё это апельсиновым соком, — но кто такой Джехён, чтобы на это указывать?              — Буду очень признателен, — согласился он и попытался улыбнуться, но судя по скептическому взгляду Ли и тихого хмыка Юты получилось не очень.              — У Тивая у самого голова часто болит, не стоит корчить такую гримасу, — сказал Накамото, выпуская еще одну порцию дыма и рассматривая новый натяжной потолок, откинув голову на спинку сидения. Форточка была открыта, и февральский ветер гулял по кухне, но от этого стало немного лучше. Тиски на висках немного ослабли, хотя запах сигарет Джехён не очень любил, сейчас это было терпимо. Может из-за того, что в других комнатах было и того хуже.              — Пошли, — Тивай кивнул в сторону выхода из кухни, вставая и на секунду тормозя, смотря на друга: — Ты?              — Подожду тебя здесь, — отмахнулся Юта, — посмотри заодно, где там Доён с моей зарядкой потерялся.              — Хорошо.              Второй этаж, на котором располагались гостевые спальни, не был освещен и Джехён хотел достать телефон, чтобы хотя бы немного подсветить путь, но вряд ли маленький экран его старого телефона мог осветить хоть что-то. На лестнице то и дело вспыхивали огни и лазеры с дурацкой установки, которую притащил Чону, а единственное окно в конце коридора было зашторено. И лишь редкие полоски света из-под закрытых дверей не давали потеряться. Тивай шёл медленно и почти бесшумно, теряясь во мраке коридора. Музыка и крики с первого этажа были приглушены и не били по ушам так сильно, как это было внизу.              Джонни и Доён нашлись быстро. Вместе. Когда Тивай открыл дверь в спальню, которую им выделил Джонни, он застыл на пороге. Джехëн остановился за открывшейся дверью и не сразу понял, что что-то не так. Он бы и не понял, если бы Тивай резко не развернулся и не рванул к лестнице и вниз. Заглянув в комнату, он застал Джонни без рубашки и Доëна с опухшими губами и растрёпанными волосами.              — Это фиаско, Джо — устало выдохнул Джехëн медленно, заходя в комнату, и подошёл к сумке, которая, как он запомнил, принадлежит Тиваю и была обвешена множеством значков и брелоков. Во внешнем кармане и правда нашлись таблетки обезболивающего и пластырь.       — Юно, — Джонни поспешно натянул футболку, швами наружу, но слушать его отговорки желания не было. Голова и без того болела, а, если он хочет вернуть сумку Тиваю, ему стоит поторопиться. И, наверное, стоит предупредить Юту, что Ли сбежал, а Ким нашёлся. Вряд ли Тивай это сделал, а японец явно будет волноваться за друзей.              — Не стоит, — Джехëн отмахнулся от подошедшего Со, забрасывая сумку парня себе на плечо, — не передо мной тебе нужно извиняться и оправдываться. Не меня ты только что предал.              И ушёл. Оставил Джонни и Доëна в тишине, с осознанием всего произошедшего. На первом этаже всё также грохотала музыка и извивалась толпа народа, ошибочно считая, что танцует. Плотный воздух и стойкий запах не самого дорого алкоголя, сигарет, множества духов и пота кружили голову, вызывая желание поскорее уйти оттуда. А басы, что били по барабанным перепонкам из стареньких колонок, действовали на нервы, а слова, сливаясь, были еле различимыми и раздражали только сильнее.              На кухне всё также сидел Юта, вертя в руке металлическую зажигалку. Бутылка пива казалась давно забытой в центре стола, а торт был съеден чуть больше, чем раньше. Он хмурился, о чём-то думая, и не сразу заметил, что Джехён вернулся.              — Тивай, ушёл, а Доён наверху.              — Не любит он, когда его так называют, — задумчиво протянул Юта, смотря на Джехёна снизу вверх, хмурясь ещё сильнее. — Там что-то произошло? — Взгляд его усталых глаз, будто говорил, что он уже знает ответ на свой вопрос или хотя бы догадывается. Говорить что-то сейчас Чон не хотел. Не его это дело, хоть и понимал, что Джонни поступил подло.              — Да.              — Готов поспорить в этом виноват Джонни, — как-то странно зло сказал Юта, поднимаясь с дивана и скребя короткими ногтями по лаковому покрытию стола. — Он зачастую ведет себя по отношению к Тэ подло. Будто это не он в начале школы бегал за ним и умолял подыграть.              — Почему ты говоришь это мне?              — Потому что Тэ мой друг и мне плевать, что думают о нём остальные, а сделать больно я могу и сам. — Это был намёк. Намёк, на то, что Джонни скоро будет очень плохо и, если Джехён захочет вмешаться, защитить друга, то плохо будет и ему. Но вмешиваться он и не собирался. И Чону отдёрнет, если тот полезет в их разборки. — Можешь найти его? Я возьму сумку, и мы пойдём.              — Без Доёна?              — Что-то мне подсказывает, что в побеге Тэ замешан и он. Поговорю с ним потом, — отмахнулся Юта и, шаркая ногами по полу, исчез в комнате, теряясь в толпе.              Тивай нашёлся не далеко от дома Джонни. Он сидел у дороги, на старой покосившейся лавке, на которой днём даже ворчливые бабки не сидят. Недалеко мигал покосившийся фонарь, и лаяли соседские собаки. Из его рта при каждом вдохе и выдохе в воздухе появляется тонкая призрачная струя пара, растворяясь в холодном пространстве ночи. Он мелко дрожал, в спешке забыв курточку в прихожей, чудо, что ботинки обул, правда, шнурки завязать не успел. Джехён подошёл ближе, останавливаясь в паре шагов. Не хотел пугать. Хотя шорох гравия под старыми кроссовками должен был предупредить, рисковать не хотелось.              — Твоя сумка, — тихо сказал Чон, но сумка осталась висеть у него на плече. Тихо позвякивали брелоки и значки.              — Спасибо, — так же тихо ответил Тивай, не поднимая глаз, — ты не должен был, я бы…              — Не должен, но захотел, — перебил парень, подходя ближе. — Джо, конечно, придурок, но я этого не ожидал даже от него.              — Не поверишь, но от Доёна я тоже такого не ожидал. Они же могли просто сказать… — Тивай звучно шмыгнул носом и потянулся к глазам, начиная их остервенело тереть. Пытался он избавиться, таким образом, от подступающих слёз или привести себя немного в чувства Джехён не знал, и спрашивать не хотел. Боялся подтолкнуть к срыву больше, чем он сейчас. Успокаивать он не умел и сделал бы, наверное, только хуже, за что Юта бы голову ему оторвал без выяснения обстоятельств. С каких это пор он его боится?              — И ты бы отпустил?              — Конечно. Джонни как парень меня никогда не привлекал. Не мой он человек, не тот. А До всегда очень резко о нём отзывался, и я просто не мог понять их симпатию, или что это там между ними? — Тивай резко дернулся всем телом и зло схватился за волосы, то теня в разные стороны, то яростно ероша. Джехён не ожидавший такого порыва вздрогнул, но говорить ничего не стал. Может это поможет ему прийти в себя от этой всей ситуации. И тут как по щелчку вся та злость в парне улеглась, и все силы будто покинули его. — Не хочу говорить об этом сейчас.              — Понимаю.              Тишина казалась звенящей. Холодный ветер забирался под утепленную джинсовую куртку. После душной гостиной, провонявшей алкоголем, улица была сравнима с морозильной камерой холодильника. Такая же холодная, тёмная и пустая. Вдалеке хлопнула дверь, и воздух разрезала громкий всплеск музыки и криков.              — Юта знает? — голос Тивая немного охрип и дрожал, и не понятно от холода это было или от бурлящих внутри эмоций. А может от всего сразу. Глаза он так и не поднял.              — Я ему ничего не говорил, но он, кажется, и сам всё понял, — Джехён повел плечами, замечая одинокую фигуру японца. Он шел, немного шатаясь, может алкоголь сыграл, а может ему просто это показалось.              — Джонни — мудак, Доён — истеричка, парочка что надо! — громко, чуть ли не прокричал Юта, подходя к ним и кидая на Тивая его куртку. Громко, фыркнув, он сел на скамейку рядом с ним и демонстративно закинув ногу на ногу, потянулся за сигаретами. — Ты прикинь, я захожу в комнату, а там Джонни круги по комнате наяривает, и Доён чуть ли не ревет, сидит. Я им: «чё случилось?», а Додо в слёзы, мол, что ты его теперь ненавидишь, а потом Джонни как рявкнет, чтобы я проваливал и это не моё дело, а я ему как со всему размаху в челюсть! Ты меня знаешь, я никому не позволю, чтобы на меня орали. А Доён вскочил, истерит, что я псих, а я же предупреждал! Предупреждал! — японец закурил и, выдохнув дым в сторону от Тэ, всё время энергично жестикулируя рукой, в которой зажата сигарета, резко повернулся к нему всем телом, но лавка этого не выдержала. Под громкий вскрик Ли и треск скамейки, оба друга оказались на земле. После секунды ступора Юта рассмеялся слегка сумасшедшим смехом, заваливаясь назад, ложась на землю, и не давал Тиваю встать, несмотря на его возмущения и попытки вырваться из крепкой хватки друга.              Юта, на памяти Джехёна, всегда был угрюмым и неразговорчивым, но сейчас, видя его таким ярким и громким, ему хотелось верить, что он всё уладит. Что он сможет сохранить равновесие между Тэ и Доёном, что он сможет их как-то померить. Но верилось с трудом. Видя, как эта ситуация повлияла на Тивая верилось с трудом, что они вообще хотя бы поговорят. Но может Джехён ошибался на счёт него так же, как и с Ютой, может он не захочет с ним разрывать отношения и Ким ему важнее. Но… но ведь, даже, если он не любил Джонни это всё равно предательство, а предательство готов простить далеко не каждый. И даже, если он простит, те близкие теплые отношения вернуться далеко не сразу, как и доверие.              — Скрип шестерёнок у тебя в голове, я слышу даже отсюда, прекращай, — Юта махнул рукой с сигаретой и выбросил её куда-то в сторону. Джехён промолчал. Он не понимал, что в такой ситуации делать. Вернуться к Джонни, остаться здесь с почти незнакомыми людьми или пойти домой и забыть всё как страшный сон?              — Холодно здесь, — тихо сказал Тэ, вытягивая руки перед собой и смотря сквозь пальцы на еле заметные звёзды.              — И мокро, — согласно кивнул Юта.              — Мокро? — переспросил Тивай, чуть приподнимая голову.              — Я, кажется, в луже лежу.              — Юта! — возмущенный крик и громкий хохот разнесся по пустой улице, и Джехён вдруг понял, что уходить совсем не хочет. Тивай поднялся на ноги, выглядя так, будто то, что Юта по случайности лёг в лужу, было личным оскорблением, из-за чего Накамото засмеялся ещё громче, тут же заходясь в кашле.              Откашлявшись Юта, поднял голову и посмотрел на Тивая, словно пытаясь понять, почему тот так серьёзно реагирует на это. В его глазах мелькнуло что-то тёплое и немного грустное, как будто он всё знает, будто понял уже всё и так.              — Ладно, хватит, — тихо сказал Юта, садясь и стряхивая с волос влагу, а с курточки прилипшие камешки. — Надо бы уже домой идти, а то завтра хоть и не в школу, но тренировку никто не отменял, а я ещё не выспался. И тебе бы, мой милый полуночник, тоже хоть раз стоило бы лечь спать, как нормальному человеку, а не сидеть до рассвета.              Тэ раздраженно вздохнул и, немного смягчившись, кивнул. Он обнял себя, водя руками по предплечьям, словно пытаясь согреться, его взгляд скользил по темным силуэтам вокруг. В воздухе пахло холодом, влажностью и чем-то ещё — чем-то, неприятным, чем-то, что было трудно определить, но явно ощущалось в каждом вдохе.              — А хотя, если мы сейчас просто посидим ещё немного? — предложил Юта, улыбаясь немного пьяно. — Может, ночь ещё не закончилась, а утро — не так уж и важно.              — С каких пор, ты, Юккиро, стал таким романтиком? — спросил и улыбнулся в ответ Тэ, явно забавляясь поведением друга.              — Я просто пьян, — ответил Юта, хихикая над хмурым взглядом Тивая, появившемся сразу после его слов.              Джехён посмотрел на них, вздохнул и, наконец, решился сделать шаг вперёд. Он почувствовал, как внутри у него всё ещё кипит вся та гамма эмоций из-за всей этой ситуации, но в то же время — как будто какая-то часть его уже смирилась с этим хаосом, участником, которого он по случайности стал.              — Пошли ко мне, звезда моя, постелю вам на полу! — воскликнул Накамото, протягивая руки, как бы прося помочь встать. Но вместо того, чтобы помочь другу подняться, Тэ фыркнул и, развернувшись на пятках, подошёл к Джехёну, встав рядом. Он нахмурил брови и сложил руки на груди, дуя губы.              Не обращая внимания на настроение друга, Юта вскочил на ноги и подбежал к двум подросткам, закидывая руки им на плечи, начиная подталкивать в направлении своего дома. Так они под фальшивое пение Накамото: «Twinkle, twinkle, little star, How I wonder what you are…», дошли до его дома через два квартала от дома Джонни. К третьему повторению этих двух строчек, Тивай начал ворчать, а Джехёну захотелось смеяться. Громко. Возможно, немного истерично. Он не планировал идти в час ночи к едва знакомому другу парня его друга — теперь уже, скорее, бывшего парня, — он, вообще, не планировал куда-то уходить из дома Джонни, намереваясь переночевать у него. Но вот он идёт к Юте, слушая их препирательства и ловя Тэ на неровной дороге. Спали на полу они тогда все втроём. Так началась их немного странная дружба.              Юта теперь улыбался ему, когда они встречались в коридорах, приглашал присоединиться к ним на обеде и разговаривал, как со старым знакомым. Джехён узнал, что ходили она на крышу, чтобы Тивай мог немного поспать, после бессонной ночи, но чем он в эти ночи занимается, ему не рассказали. Тэ против не был или не показывал, что был против, но вёл себя немного сдержаннее, чем японец. С Джонни он не разговаривал, мастерски избегая его и Доёна в коридорах школы. Юта как-то подрался с Со и обматерил Кима, всё это было в один день и ему пришлось отрабатывать наказание, на которое он потащил Тивая, ради моральной поддержки. Через два месяца с Доёном они померились, но отношения были немного натянутыми. Чону, который, к этой ситуации, не имел ни малейшего отношения, разрывался, не понимая, что ему делать.              Последние дни учебного года, последнего для Юты и Тэ — и Джонни, — прошли в непонятной суете. Школа готовилась к выпускному, учителя радовались и грустили, но видели в коридоре Тэ или Юту радость и облегчение выходили на первый план. Основные экзамены уже прошли, и лето вступало в свои права в полной мере. Джехён научился курить, и видеть больше, чем бы хотелось.                     Тэён сдал всё на отлично, что было не удивительно, Юта — чуть хуже, но и в умники он не метил. Знал ровно столько, сколько хотел сам. Они собирались отметить и пригласили его с собой. К тому моменту они очень сблизились. Юта шутил, что они приняли его в закрытую секту, которая поклоняется преподавателю химии, а Тэ их жрец. От прозвища «Тивай» он и правда воротил нос, не нравилось ему как это звучало, и Джехён давно перестал так его называть. Для него он был теперь просто «Тэ». Это тоже было сокращение, но Юта по-другому его не называл, разве, что милые прозвища, на которые он никогда не скупился, а признаться, что не знает его имени, было стыдно. Джехёну казалось это странным, общаются они уже почти полгода, а имени он не помнил.              К тому моменту, как они отправились отмечать окончание школы и года, Тэ перекрасил волосы в розовый цвет и подбил Юту на рыжий. Было забавно наблюдать, как преподаватели, видя новый цвет волос, морщились из-за явного нарушения школьного дресс-кода, но замечания больше не делали. Уже было бесполезно. Всегда было бесполезно. А Юта улыбался ярко-ярко и хохотал только громче, ходил по школе, гремя цепями на ремне чёрных джинс, посылая учителям гадкие ухмылочки, а иногда и не только их. Тэ в этом плане был скромнее, менее провокационным, но таким же ярким. Преподавателей не посылал, по крайне мере, вслух. Одевался скромнее — не в смысле формы, нет, её он как не носил, так и не начинал этого делать, а вот размах цветовой гаммы был меньше, — вёл себя тише, но у него был талант выводить их одним только своим видом.              В последний день Юта с крыльца заорал, что-то про рабство и половые органы, и не только про те, о которых уже было давно известно. В тот момент даже физрук, которого раньше считали главным знатоком матерных выражений, узнал парочку новых оборотов. Лицо директора в тот момент надо было видеть. Он кипел от ярости, а Накамото, видя это, лишь подхватил Тэ под локоть и увёл его от «этой убогой организации, способствующей разложению личности и забивающей мозги не тем, чем надо», через плечо, показывая фак.              Джехён был с ними. Они собрались у Юты, который выклянчил у матери бутылку сётю. Тэ притащил закуски, с Джехёна потребовали торт. Это было весело. На кухне, где за прошедшие полгода они собирались не раз, было уютно. Здесь они впервые, получив нагоняй от госпожи Накамото за испачканную одежду и мокрого сына, пили чай и ругались, какой Джонни всё-таки мудак. Здесь Джехён впервые увидел рисунки Тэ и услышал музыку, что он сочиняет. Здесь Юта жаловался на несправедливость судьбы и очередной отказ «любви всей его жизни» сходить с ним на свидание. Здесь Джехён рассказывал, как он не хочет терять Джонни, как друга, но его поведение начинало раздражать, Тэ тогда лишь пожал плечами, а Юта посоветовал поговорить с Со наедине. Они никогда не настаивали, они никогда не давили, они всегда слушали. Их разговоры — это всегда про поддержку и понимание, это никогда — про осуждение и ссоры. И это то место, где Джехён понял, что попал. Крепко и безвозвратно. Вляпался в человека, у которого знал лишь фамилию и сокращение от имени. Влюбился в глаза, в улыбку, в хрипловатый редкий смех и внезапные приступы активности в обычно спокойном, немного апатичном поведении.              — Ты признаться не хочешь? — спросил Юта, когда Тэ вышел из кухни, чтобы ответить на звонок матери. Отношения у них были напряженными и каждый раз, когда речь заходила о родителях, он замыкался и отмачивался, а прямые вопросы предпочитал игнорировать.              — Признаться в чём? — Джехёна клонило в сон из-за количества выпитого алкоголя, и вопрос Накамото застал его врасплох.              — В любви, придурок, — хмыкнул Юта, наливая себе в кружку апельсинового сока. Он подпёр щёку кулаком и лениво смотрел на Джехёна, будто знал уже обо всём. Знал что-то, чего ещё не знал Чон, что-то, что Джехён бы хотел знать, но пока не мог. — Или это всего лишь мимолетное влечение?              — Я не знаю, — тихо ответил Джехён, сам не зная, на какой из них отвечает. Ему хотелось биться головой о стол, всё казалось слишком сложным, а затуманенный алкогольной дымкой мозг думать, совсем не помогал.              — Всё ты знаешь, просто не осознаешь, — звучно отхлебнув сока, пожал плечами Юта с таким видом, будто говорит самую важную мысль в мире. — Это на самом деле понятия разные, хотя и похожие. И лишь тебе решать, что это — мой пьяный бред или непринятая реальность, а может и что-то другое, — на его лице расплылась пьяная улыбка, а глаза горели искрой веселья под мутной пеленой.              — Что за бред ты опять проповедуешь, Юккури? — Тэ появился в дверях неожиданно, почти бесшумно ступая по полу, и взъерошил волосы друга, проходя мимо. Он сел рядом с Джехёном, слегка сгорбившись и вперив взгляд в наполовину распитую бутылка сётю.              — До меня доползли шлюхи… — торжественно начал Юта, резко икая, и начиная смеяться от этого.              — Может всё-таки слухи? — Тэ снисходительно улыбнулся Накамото, на что тот только сильнее растянул губы в подобии улыбки Джокера. Джехёну на секунду показалось, что его друг немного сошёл с ума, но быстро успокоил себя тем, что Юту с самого начала их знакомства нормальным было назвать трудно. И с каких пор Юта стал его другом? С каких пор Джехён его таковым считает? С каких пор Юта перестал быть странным другом бывшего парня его лучшего друга и стал другом самого Джехёна?              — И они тоже, — кивнул Юта, с видом, будто всегда знал, что Тэ его понимает правильно, хотя Джехён знал, что большую часть времени тот действовал по наитию, далеко не всегда понимая, что от него требуется. И как оказалось мысли у них часто совпадали. — Так вот, одна ворона мне тут накаркала, что наш общий знакомый решил поступать в юридическую академию, куда так мечтала поступить твоя мать. Точнее куда она так хотела, чтобы поступил ты.              — Он хочет помириться?              — Он хочет помириться.              — Не дождется, — Тэ состроил оскорбленную гримасу и сложил руки на груди, отворачивая голову и дуя губы.              — Ой, да ладно тебе, — отмахнулся от друга Юта, не веря в его наигранность, — Доёну ты же дал шанс, почему не можешь сделать то же самое с Джонни?              — Это другое, — возмутился Тэ и нахмурился.              — Мне не понять эти двойные стандарты, — театрально воскликнул Юта и притворился, что эта фраза его очень ранила, хватаясь за грудь с правой стороны.              — Сердце слева, — как бы невзначай заметил Джехён, копаясь ложкой в куске торта. Торт был неплохим, шоколадным с вишней, но, по мнению Джехёна, слишком сладким, чтобы считаться вкусным. Но Тэ он понравился, а сам он может и огурец погрызть или яблоко. На крайний случай, он знает, где в доме Накамото хранят картошку, сырая не такая уж и вкусная, но хрустит прикольно. Узнал он это, кстати, в этом же доме, когда Юта на пьяную голову полез в ящики в поисках перекуса. Ничего кроме картошки и лука не нашёл, но хотя бы додумался почистить.              — У него нет сердца, — тихо буркнул Тэ, кутаясь в плед, который принесла мама Юты перед уходом на юбилей хорошей подруги, чтобы её «любимый мальчик» не замёрз. И это она совсем не про Юту.              — Кто бы говорил, — Накамото закатил глаза, и обычная улыбка вернулась на лицо.              Возвращались домой Джехён с Тэ под руку. Это получилось случайно, но Джехён был не против. На улице было уже давно темно, и Тэ запнулся об камень, торчащий из-под земли, схватил Чона за локоть, чтобы не пропахать своим аккуратным носиком раздолбанную дорогу и так и не разжал хватку. Они шли медленно, разговаривая о мелочах и ненадолго замолкая, погружаясь в свои мысли и комфортную тишину.              Юта был прав, что на самом деле, бывало, не редко, но признавать это никогда не хотелось. Как минимум, потому что раздувать и так раздутое эго японца нежелательно, а как максимум от понимающего лица Юты сводило скулы. Он никогда не говорил так прямо, предпочитая наблюдать издалека, лишь изредка вмешиваясь, когда без физической силы и агрессии обойтись не получалось, а в этом Юте не было равных. Тэ, конечно, не был белоручкой, и не боялся драк и скандалов, но пытался решить конфликты мирно, редко прибегая к рукоприкладству. Юта бил, не раздумывая. Насчёт Доёна Джехён был не уверен, знаком с ним был плохо, да и его участие в жизни этих двоих резко сократилось до минимума.              — Ты мне кого-то напоминаешь, — невзначай заметил Тэ, когда они вышли на более освещенную улицу. Он запрыгнул на бордюр и медленно вышагивал, разведя в руки в стороны, и пошатывался. Джехён шёл рядом, следя, чтобы парень не свалился. Выпускной из старшей школы, конечно, один раз в жизни, но разбитых коленей и стёсанной кожи на ладошках им не надо. Мало ли какие шуточки придумает Юта увидев это. Фантазия у этого японца на пошлые шутки была безгранична, и он ей умело пользовался.              — Кого же я тебе напоминаю? — спросил Джехён, подхватывая Тэ за руку, когда он опасно наклоняется в сторону. С поддержкой парень прошёл ещё намного и спрыгнул на тротуар, задумчиво смотря на Джехёна.              — Кого-то очень важного. Кого-то из детства, — Тэ подошёл ближе, заглядывая в глаза, пытаясь в них что-то найти. В его глазах отражались отблески фонаря и мигающая светодиодная вывеска магазина. В его глазах была вселенная.              — Я тебя, кажется, люблю, — неожиданно даже для себя шепотом признался Джехён. Его рука всё ещё сжимала руку Тэ, а глаза не могли оторваться от глаз напротив. Его сейчас не волновали редкие проезжающие мимо машины и случайные прохожие, коих тоже было немного. Только Тэ. Только он. Только эти глаза напротив.              Тэ ничего не сказал, только робкая улыбка расплылась на его лице. Он легко высвободил руку из хватки Джехёна и обвил обеими руками его шею, прижимаясь чуть сильнее.              — Потанцуешь со мной?              — С удовольствием, — Джехён не знал считать ли это за ответ, то, что его не прогнали, но думать об этом не хотелось. Сейчас танцуя странный медленный вальс, ему хотелось верить, что завтра он проснётся, и не будет закинут в блок, что Тэ будет рядом хотя бы как друг. Он переживет как-нибудь всё, но не его игнор и не его полное исчезновения из жизни Джехёна. В конце концов, люди умеют приспосабливаться ко всему и жизнь во френдзоне не такая уж и плохая участь.              Но сейчас танцуя под тихое пение Тэ на улице с единственным работающим фонарем Джехён был счастлив. Счастлив просто держать в руках этого невероятного парня. Счастлив кружить в такт хорошо знакомой мелодии, любимой у Тэ. Счастлив видеть улыбку на лице. Просто счастлив. И это хотелось продлить.              С этого момента между ними что-то изменилось. Еле ощутимо, но казалось, что они стали ближе. Чаще виделись. Чаще списывались. Чащи были рядом. Юта понимающе ухмылялся пока Тэ не видел, и хоть Джехёна это и раздражало говорить он ничего не стал. Отыграется, когда придёт время.              Но длилось это не долго. Отцу Джехёна предложили хорошую должность в новой филиале компании, в которой он работал, где-то в Америке и он согласился. Мама была в восторге, а Джехёна не спрашивали. Не слушали его протесты, и на нежелание переезжать перед выпускным классом разводили руками. Им там будет лучше. Джехён мальчик умный освоиться быстро окончит школу там, и в университет поступит там же, в Америке. Аргументы, что он уже взрослый и прожить сможет самостоятельно, слушать не хотели. Всё было решено. Вещи начали собирать в середине июня, билеты куплены на ночь второго июля. Тянуть до конца лето они не хотели.              Рассказать все обстоятельства Джонни и Чону оказалось просто. Они всё поняли и обещали писать и звонить почаще. Сказать об отъезде Юте и Тэ казалось чрезвычайно трудно. Не столько из-за реакции Юты, сколько из-за Тэ. Не хотелось снова видеть в этих глазах грусть. Не хотелось становиться причиной этой грусти. Тем более что день рождение парня приходился на день перед отлётом.              — Тэ, можем поговорить? — в один из дней попросил Джехён. Они возвращались от Юты. Снова вместе. Снова за руки. Но в этот раз счастья не было, спокойствия тоже. Скорая разлука грызла изнутри.              — Конечно, — Ли с легкостью согласился, разворачиваясь к нему. В последнее время у него было на удивление хорошее настроение. Не было тех резких перемен настроения, синяков под глазами и вечной зажатости. Он будто начал дышать чуть свободнее.              — Я уезжаю. В Америку, вроде, в Торонто, или я не знаю, не помню, — Джехён начал сумбурно говорить, сбиваясь, и под конец, переходя на шепот. С каждым сказанным словом улыбка сползала с лица Тэ, а плечи самого Джехёна опускались и горбились. Говорить это было неприятно. — Я не хочу. Правда, не хочу.              — Уезжаешь? Надолго? — голос Тэ дрогнул и несвойственно ему охрип.              — Нет. Да. Я не знаю.              — Ясно, — после недолгого молчания ответил Тэ и, резко развернувшись, бросился бежать. Скорее всего, к Юте, но это было не так важно. Важно то, что он сбежал. Важно лишь то, что Джехён его может потерять прямо сейчас.              — Тэ! Подожди! — крикнул Джехён, и, поколебавшись лишь пару секунд, бросился бежать за ним. Всё получилось не так, как он планировал. Всё с самого начало пошло не так. Он должен был сказать об этом раньше, ещё в несколько часов назад, когда они втроём сидели на заднем дворе дома Накамото.              Раньше Джехён и не думал, что этот с виду щуплый парень умеет так быстро бегать. Нет, он никогда не сомневался в спортивных способностях Ли, но на такое он не рассчитывал. Он петлял между редкими прохожими, проскочил на последние секунды зеленого цвета светофора и заскочил во двор Накамото за секунду, до того, как до ворот добрался Джехён. Громкий хлопок дверью привлёк внимания не только Юты, но и его отца, что в это время копался в машине, и мамы тоже. Госпожа Накамото сидела в своих цветах, пропалывая яркие кусты от надоедливых сорняков, сына и его друзей она к своим клумбам не пускала, разве, что иногда Тэ, когда ему нужна была натура, и он очень попросил.              — Джехён, уйди. Давай-давай, шуруй отсюда, — Юта выскочил за ворота буквально через несколько секунд, и развернул Джехёна за плечи, подталкивая и отправляя домой, — он с тобой всё равно сейчас разговаривать не будет.              — Юта, пожалуйста, — Джехёну хотелось умолять его впустить. Ему нужно было поговорить с Тэ сейчас. «Потом» может никогда не настать или же настанет, но будет уже поздно. Он не хотел потерять Ли. Ещё одного дорогого ему Ли в его жизни.              — Джехён, — Юта остановил парня, попытавшегося пройти во двор и, кажется, он впервые выглядел таким серьёзным. Не было этой вечной немного придурковатой улыбки и искр в глазах, он смотрел совершено спокойно и всем своим видом показывал, что к своему лучшему другу он сейчас никого не подпустит. Они может быть и друзья, но для Юты Тэ ближе, роднее и между ними двумя выбор очевиден. — Дай ему остыть. Я не знаю, что ты ему сказал, но видеть тебя он сейчас не хочет.              — Хорошо. Я понял, — он кивнул и нехотя начал отходить, — я пойду.              — Бывай, — Юта махнул рукой и скрылся за воротами. Тихий голос госпожи Накамото, спрашивающий, что произошло, был единственным, что Джехён мог услышать. Юта отмахивался и старался успокоить маму, что Тэ слишком остро отреагировал, и он сам ещё не понял, что именно произошло.              Домой он вернулся без сил. Нужно было собирать вещи для переезда, но делать этого не хотелось. Сил не было ни моральных, ни физических, Джехёна будто выжали как половую тряпку и бросили в ведро, сохнуть. Мама пару раз заглядывала, спрашивала, что случилось, но разговаривать не хотелось. Он лежал на полу, вперив взгляд в потолок и прокручивал в голове события того дня. А ведь он так и не сказал Юте о переезде. Тот, наверное, обидится или разозлится. С ним не угадаешь.              На звонки Тэ с того момента отвечать перестал. Сообщения тоже игнорировал. Где он жил Джехён не знал, да и идти к нему бы не осмелился. Юта был прав, нужно дать прийти в себя. Не давить, дать немного времени и пространства. Дать собраться с мыслями.              — Ты переезжаешь? — громкий злой голос Юты вывел Джехёна из задумчивости. Он собирал вещи, которые ещё остались в гостиной, в коробку. Резко обернувшись, он увидел японца с совершенно каменным лицом, не знавшие его люди могли подумать, что он правда интересуется, и его неосведомленность его никак не обидела. Но Джехён знал Юту. И он прекрасно видел, что происходит с людьми, на которых Накамото Юта смотрит такими глазами. Да и судя по интонации вопрос, был скорее риторическим, и вряд ли нуждался в ответе.              — Юта, — Джехён неловко улыбнулся, медленно отходя за диван, чтобы между ними было хотя бы мебель, знал, конечно, что в случае чего это его не спасёт, но попытаться стоило. Так была хотя бы иллюзия безопасности. Он не знал, как он узнал адрес, ведь никогда до этого Юта у него дома не был, и, кажется, в разговорах это тоже не упоминалось, но, в общем-то, сейчас это его волновало меньше всего. Нужно придумать отмазки для синяков для родителей. — Как ты сюда попал? Двери же были закрыты, не?              — Значит уезжаешь. — Юта стоял перед ним, на расстоянии вытянутой руки, хватая ртом воздух, и смотрел диким зверем. Рыжие волосы стояли дыбом, частично убранные от лица красной банданой. Банданой Тэ. — А мне ты этого сказать не захотел?              — Ты сюда бежал, что ли? — назревала буря. Только сейчас Джехён рассмотрел друга, а друга ли? Юта был одет в спортивные штаны с растянутыми коленями, в которых он ходил по дому, и кожанку поверх полосатой футболки. Было бы смешно, если бы не было так страшно. До этого момента Джехён никогда не боялся его по-настоящему. Сейчас он понял, почему его называли цербером за спиной. Он был страшен в гневе.              Ответ Юте был не нужен. Для себя он уже решил всё. Быстро перемахнув через диван, он повалил на пол, попытавшегося убежать от него Джехёна. Локоть пронзила острая боль, падение выбило из легких весь воздух и перед глазами заплясали белые мошки. Вес Юты давил на поясницу. Страх стих, смешиваясь с гневом. Резко брыкнувшись Джехён смог сбросить с себя Юту, ударив его ногой в живот, вскакивая на ноги.              Юта вскочил следом, и говорить уже не хотелось. Сорвавшись с места, Джехён повторил попытку побега, но бежать в комнате, где всё пространство заставлено коробками, попросту не куда. И Юта попытался нанести новый удар. В ответ Джехён попытался защититься, отбивая удары и пытаясь отступить. В ходе борьбы Юта нанес сильный удар по лицу Джехёну, где вечером образовался заметный фингал — тёмно-синий синяк под глазом. Юта же получил ответным ударом в подбородок. И всё закрутилось.              Оба мальчика выглядели усталыми и возбужденными. Их лица были покрыты следами пота, глаза пылали злостью и обидой. Юта казался более агрессивным, а Джехён — выглядел уставшим и немного потрясённым, но всё ещё держался. По полу были разбросаны диванные подушки и безделушки, что Чон не успел упаковать. Парни лежали на полу, стараясь отдышаться.              — Ты мудак, Чон Джехён. Настоящий мудак, — вдруг заявил Юта, раскинув руки в стороны и смотря в потолок, — мне о переезде не сказал, Тэëна обидел. Он же тебе доверился, — по голосу было слышно, что обиднее было ему не за себя, а за друга. Юта всегда переживал за Тэ больше, чем за себя.              — Я не хотел его обидеть. Никогда не хотел. — Джехён сел и подтянул к себе одну из подушек, обнимая её и кладя на неё не пострадавшую щеку. Это было странно. Сначала драться, а потом говорить. Странно, но очень в стиле Юты. Его задело поведение Джехёна, и он решил прийти и напрямую разобраться с ним.              — Не хотел, но обидел. Тэ не злиться на тебя, — Юта встал, и отряхнувшись от пыли, что насобирал на штаны и куртку, повернулся к Джехёну, смотря на него сверху вниз. С такого ракурса Чон мог видеть наливающийся иссиня-фиолетовым синяк на подбородке. — Он всепрощающий придурок с комплексом мученика и верой в судьбу, которую ему навязала мать, — последнее слово он чуть ли не прошипел. Отношение Накамото к родителям друга было на грани ненависти. Он хорошо относился только к старшей сестре Тэ и её мужу.              — Он не знает, что ты здесь, — это не было вопросом. Джехён и так это знал. Тэён бы не дал ему прийти. Прийти одному. Побоялся бы отпустить своего вспыльчивого друга. Отпустить его куда-то «без тормозов». Раньше ими мог быть Джехён. Сейчас же он скорее красная тряпка для быка.              — Не знает, — кивнул Юта, подбирая с пола бандану и запихивая её в карман штанов.              — Как синяк объяснишь?              — Что-нибудь придумаю в первый раз что ли?              — Можешь ему кое-что передать? — через несколько минут неловкого молчания спросил Джехён.              — Смотря, что нужно передать, — неловко повёл плечами, смотря на него с непонятной смесью тоски и раздражения. Он будто бы сам не понимал злиться он на Джехёна из-за всей этой ситуации или нет. Будет он скучать по Чону или вспоминать и ненавидеть?              В рюкзаке, который он не разбирал с тех пор, как ушёл от дома Накамото после разговора (ссоры?) с Тэ… с Тэёном, в переднем кармашке лежала маленькая бархатная синяя коробочка. Подарок на день рождения Тэ. Серебряная подвеска. Длинный крест.              Тэён.              Его любовь зовут Тэён. Ли Тэён.              Юта молча выхватил из рук коробочку и сунул в карман, тот же, в котором уже лежала бандана и ушёл на прощанье, громко хлопнув дверью. После него осталось лишь беспорядок в гостиной, саднящий синяк под глазом и ком в горле. Объяснить появление синяка маме было трудно, папе невозможно. Сдавать Юту не хотелось, оба виноваты. Мама поохала, приложила лёд к синяку и махнула рукой на неразговорчивого сына. Нужно было упаковать ещё кое-какие вещи и надеть на мебель чехлы от пыли. Они решили дом пока не продавать на случай, если когда-нибудь решат вернуться. Папа назвал это «возможностью на отступление» на случай, если они не уживутся в Америке.              Под диваном нашёлся браслет с порванной застёжкой. Джехён его забрал, сказав, что это его, и он его обыскался. Родители, если и не поверили, то виду не подали. А браслет был знакомым. Со сложным плетением, с крупными звеньями и вечно заедающей застёжкой. По крайней мере, на неё вечно жаловался хозяин. Джонни ругался на неё каждый раз, когда случайно цеплялся им за всё подряд. Вернуть его Джехён уже вряд ли успеет, а так, может быть хоть какая-то память останется.              В Америку он уехал с разбитым сердцем и фингалом под левым глазом. На таможне на него косо смотрели, и Джехёну пришлось выдумывать и объяснять легенду о швабре и кладовке на ломаном английском. Большинство их вещей к этому моменту уже доставили, и осталось только их распаковать. В новой школе было не то, чтобы плохо, но ощущения неправильности преследовало его почти до самого выпуска. Чувство вины было с ним примерно столько же. Джехён не стал заводить новых друзей, и в романтическом плане его никто не привлекал. Америка стала для него клеткой, где людей много, а поговорить не с кем.