Скверная Песнь

Падающий человек не видит бездны под собой – только хаос вокруг, за который не в силах зацепиться. Так чувствовал себя Каллен Резерфорд каждую секунду своей жизни после Башни Круга в Ферелдене. Ярость, гнев, страх и недоумение от слепоты окружающих в отношении магов бурлили в нём. Он тоже был слеп, но прозрел. Они опасны. Они – угроза для каждого нормального человека. Их нужно изолировать. От них следует избавиться для блага других. Каллен не нашел поддержки на родине. Сколько бы он ни уверял рыцаря-командора Грегора в опасности магов и ужесточении правил, понимания не добился. Поэтому, когда ему предложили перевод, он, не медля, согласился, решив при этом не сообщать никому из родных об этом. Каллену хотелось раствориться вместе с тем ужасом, что с ним произошел. Письма сестры с вопросами о том, как он себя чувствовал, вызывали зубной скрежет и усталость. Даже если он ответит на эти вопросы, она не поймет. Никто не поймет, пока не переживет подобное, но он и не желал никому проходить через подобный опыт. Поэтому Создатель преподнес ему такое испытание, чтобы он мог уберечь людей в будущем от вольности магов. В Киркволле Круг Магов был иной, нежели в Цитадели Кинлох. Казематы внушали ужас даже храмовникам, что уж говорить о магах, заключенных в таком месте? История этого места о рабах тевинтерской империи тоже ужасала, но она нисколько не трогала Резерфорда. Тот был выкован из произошедшего в Кинлохской Башни и закален в вере, ненависти и горе. Каллен следовал уставу и делал всё, что от него требовалось. Ему нравилась стальная хватка рыцаря-командора Мередит, и он следовал за ней, быстро завоевав её расположение. В один момент он приземлился на дно бездны. Одна лишь новость отрезвила его, отогнала горяченную дрёму одержимости служения. Каллен Резерфорд очнулся. «Пятый Мор остановлен. Героиня Ферелдена мертва». «Солона, Солона, Солона, Солона, Солона», – только и билось в распаленном разуме, когда он узнал. Каллен дежурил на площади в Казематах, когда всех обуяла всеобщая радость. Он стоял пораженный среди хаотичной толпы, ощущая, как мир крошится. Каллен и не вспоминал свою первую и единственную любовь. Он зациклился на своей злости настолько, что та вытеснила собой всё светлое и приятное. Каллен не думал о Солоне, не вспоминал и вот теперь… Город гудел от новостей. Многие ферелденские беженцы ликовали и скупали места на корабли, желая вернуться домой. Кто-то уже успел устроиться в Киркволле и не стремился вернуться на родину. Местные отчасти были рады тому, что беженцев станет меньше. А Каллен… Каллен не мог думать ни о чем другом, кроме как о ней. Солона Амелл: нежная улыбка, голубые глаза и волосы, словно вороньи перья. Солона: игривые смешки, тихая мудрость и внимательный взгляд. Каллен не мог поверить. Она не могла погибнуть так. Не так, только не так. И не она. Только не она. Она не должна умирать. Неправда. Всё неправда. Она не могла умереть. Но истина была в том, что Солона погибла в борьбе с Мором. Солона Амелл пала в битве с Архидемоном. Каллену было бы всё равно на очередную чародейку, которая исполнила роль оружия в руках праведности. Каллену должно быть всё равно на неё, но он помнил её не как чародейку, а как самую невероятную девушку в своей жизни. Он помнил, как подперев рукой подбородок, чародейка скользила взглядом по строчкам в книге… Каллен был на дежурстве в библиотеке, и ему стоило бы бдительно следить за шебутными магами, но он не мог оторвать взгляда от неё. Каллен не знал, чем именно увлекла его девушка. Может, дело было в её доброжелательном нраве или в прелестном лице с небесными глазами, но стоило ей появиться в его поле зрения, как всё остальное отходило на второй план. Его сердце было готово выскочить, ладони потели, лицо горело – его охватывала дурная лихорадка. Каллен ещё никогда не был так близко к ней, как сейчас. Однажды, он точно сможет с ней заговорить. Он представится и сможет узнать её имя в ответ. Нужно только подойти под благовидным предлогом. – Ох, Солона, снова книги, – проворчал присевший напротив девушки маг. «Солона, – пронеслось у него в голове эхом. – Какое интересное имя. Мудрость? Ей так подходит». Солона опустила палец на страницу книги, словно хотела прижать буквы плотнее к бумаге и обратила своё внимание на блондина. Каллен часто видел этого мага рядом с Солоной. Он даже знал его имя. Его знал каждый храмовник в Башне, ведь Андерс считался неблагонадежным магом. Он не был злым и никогда не был замечен за запретной магией, но имел бессмысленное пристрастие сбегать из Башни. Каллен внутренне напрягся, надеясь, что маг не станет навлекать неприятности на Солону. – Андерс, – со вздохом поприветствовала его девушка, – снова свободен? Когда Андерс наклонился к Солоне ближе, Каллен напрягся сильнее. Могли ли они быть парой? Каллен никогда не был достаточно близко, чтобы слышать диалоги. – Ты скучала по мне? – игриво спросил он. – Конечно, скучала, – отозвалась девушка, но тут свободной рукой она щелкнула парня по носу, от чего тот отпрянул. Каллен, не удержавшись, улыбнулся. – Мой прекрасный нос, – жалобно протянул Андерс, потирая кончик носа. – Он не заслужил такого обращения. – Зато его хозяин заслужил, – невозмутимо отозвалась Солона. – Мы договаривались… Она замолчала, поджимая губы. – Прости, прости, я помнил про занятия, – сказал Андерс. – Но это был такой шанс... Ты же знаешь! – В этом-то и проблема, что не знаю, – со вздохом сказала Солона. – Я не понимаю твоего стремления сбегать, зная, что тебя поймают. Это же глупо! А ты точно не глупый, ну может… иногда. – Эй! – возмутился маг. – Забери последние слова, это звучало, как комплимент. – Не буду, – упрямо сказала Солона. – Я рассчитывала на тебя, Андерс, а ты просто слинял, как подвернулась возможность. – Я не могу здесь находиться! – достаточно громко сказал Андерс, от чего другие обитатели библиотеки начали оглядываться на него. – Это тюрьма. А там столько всего, Солона. Там… Андерс подскочил с места, оставляя девушку в одиночестве. Солона проводила его взглядом, а после огляделась. Тогда-то они и встретились взглядами. Каллен хотел ободряюще улыбнуться ей, но губы как-то странно изогнулись, от чего Солона приподняла брови, выглядя удивленной. Она кротко улыбнулась, кивнув ему, словно, говоря: «Всё в порядке» и вернулась к своей книге. К ней бесшумно подсел другой парень. Его он тоже часто видел с Солоной, но имени не знал. Он был неприметный, почти что невидимый, и, казалось, он ни с кем не общался. – Чего хотел? – спросил маг, раскладывая принадлежности для письма. – Что может хотеть Андерс? – тихо отозвалась Солона, но Каллен её расслышал. – Пытался понять моё настроение после своего побега. – Не прощай его слишком быстро, ладно? – улыбнулся ей парень. – Будет хоть какое-то наказание. – Ему от моего прощения ни холодно, ни жарко, – отозвалась Солона, закатывая глаза. Они снова столкнулись взглядами, но на этот раз Каллен пытался сделать вид, что не подслушивал разговор, а просто осматривал помещение. Послышался тихий смех. – Ты чего? – удивился маг. – Ничего, Йован, не обращай внимания, – хмыкнула Солона. – Пиши свои руны. Теперь Каллен смотрел на понурых, озлобленных магов в Казематах, а в памяти всплывала улыбчивая Солона, таскающая огромные талмуды. Маги Казематов оглядывались со страхом и дрожали то ли от ненависти, то ли от ужаса при приближении храмовников и чуть ли не вспыхивали магическими искрами, за что неминуемо наказывались. Солона с удовольствием общалась с каждым, будь то человек или эльф. Она понимающе относилась и к храмовникам, и к магам, и к усмиренным. Улыбалась так озорно и открыто, что освещала собой пространство. Или то была какая-то магия? Даже когда он мялся и нервничал перед ней, пытаясь заговорить, она всегда спокойно выслушивала и поддерживала неловкую беседу, превращая её в почти нормальный диалог. Учитывая, что он был одним из немногих храмовников, которые доброжелательно общались с магами, она охотно с ним беседовала. Солона многое спрашивала о Ферелдене, его культуре и традициях. Каллен недоумевал из-за вопросов, но позже узнал, что её семья была из Киркволла. Она была из этого города, и Каллену становилось дурно от мысли, что Солона могла оказаться в Казематах. В Круге Магов, где закрывали глаза на суицид, где маги были ниже рабов, где торжествовала ненависть и гонения. Чем остальные маги хуже Солоны? Разве они не заслуживали нормального обращения? Но потом Каллен окунался в прошлое. Взрывы заклинаний, хаос, крики и реки крови, которые были необходимы малефикарам для ритуалов. Опытные маги разрывали свою плоть, выпуская чудовищ, которые убивали его братьев по службе или же брали их в дурманящий плен иллюзий. Вся Башня залилась кровью, чтобы призвать могущественного демона. Он помнил обворожительную Солону, которая звала его в ту тьму, присоединиться к ней в пиршестве зла и похоти. Очередной демон, которому он не поддался. Даже, когда пришла настоящая Солона, он не поддался. Резня в Кинлохской Башне расставляла всё по своим местам, но Солона… Она меняла всё, и его в том числе. – Они очень массивные, – увлеченно рассказывал Каллен, – наверное, смогут катать гнома на себе. Солона рассмеялась, видимо, представив себе эту картину. Он всегда любовался её покрасневшим от смеха лицом, всё в нём было очаровательно. – По твоим рассказам, – сказала Амелл, что-то вспоминая, – вряд ли они это позволят. – Если гном, конечно, не его товарищ, – подумав, сказал Каллен. – Тогда, возможно… – Хотела бы я такого друга, – вздохнув, сказала Солона. – Я мог бы быть твоим другом, – выпалил Каллен, шалея от смелости. – Ты бы катал меня, как мабари гнома? – со смешком спросила Амелл, смотря на него блестящими, манящими глазами, в которых до сих пор плескалось веселье. Он тогда сбежал, боясь позже попадаться ей на глаза из-за такого позорища, но Солона… Она никогда не насмехалась над ним. Могла, конечно, своеобразно подшутить, но не пересекала черту. Даже после того случая с мабари и гномом, и многих других, о как же их было много, Солона либо делала вид, что ничего не было, либо спрашивала, что за такое срочное дело у него было, что он помчался со всех ног. Он, смущаясь и заикаясь, придумывал какие-то оправдания, а она кивала и спрашивала, как прошел его день. Несмотря на то, что он любил её, именно она была инициатором в любую их встречу. – Я Солона Амелл. Это ты Каллен Резерфорд? Я слышала, ты хорош в шахматах, – сказала Солона, играясь непослушным локоном. – Хочешь сыграть? Это был их первый разговор. Он произошел примерно через неделю после их столкновениями взглядами в библиотеке. Каллен часто пытался с ней заговорить, но всё не находил причины. Амелл подошла сама, а он не смог ей отказать. Он и не хотел. – Я с-с удовольствием, – выдавил тогда Каллен. – Не то, чтобы х-хорош… – Я тоже, – рассмеялась Солона. – Но нужно практиковаться, чтобы не растерять навык, согласен? С тех пор и повелось, что они встречались за игрой, не вызывая каких-то подозрений со стороны обитателей Башни. Только сейчас, спустя года, он вдруг понял, что… Может, он нравился ей? Кто бы стал возиться с таким мальчишкой, а именно таким он и был, неопытным и неловким, который заикался и терялся при любимой? Сожаления обуяли его. Сейчас это казалось таким очевидным. И её румянец, и этот локон, который она крутила пальцем, пытаясь успокоиться, и провокационные реплики, от которых его сердце стучало, как сумасшедшее. Осознание того, что он нравился Солоне, накрыло его с головой. Они могли…? Они ведь действительно могли. Что бы она сказала, увидев его таким? А ведь она видела, тогда в Башне… – Нужно убить их всех! – кричал Каллен, он надеялся достучаться хоть до кого-то из тех, кто был за пределами его темницы. – Они все угроза! Они могут быть все одержимы. Они все одержимы. Солона смотрела на него такими обеспокоенными глазами, что его мутило. Он был в порядке, а вот те маги! – Каллен, послушай меня, – с дрожью в голосе сказала Амелл, протягивая руку. Голос этой Солоны отличался от той, что была перед ней. – Я могу пообещать, что избавлюсь от всех одержимых, но я не трону невинных. «Они не невинны!» – хотелось кричать ему тогда, но сил было так мало, что из него вышло только бормотание. – Бедный мальчик, – прокомментировала старуха рядом с Амелл, у которой был посох за спиной. Маг! Опасность за спиной Солоны. Каллен заёршился от её слов, он был совершенно не бедным! – Хватит, – сказал Солона, посмотрев на ту старуху. – Он очень сильный, раз до сих пор выстоял. Продержись ещё немного, Каллен. Это был теплый бальзам на его душу. Её вера в него окрыляла, давала силу, чтобы бороться. Солона воодушевляла на подвиги, даже если они были незначительны. Пара слов, и он воодушевлен. Пара слов, и он в отчаянии. Пара слов, и… её больше нет. Это попросту невозможно. Не Солона. Не так. Это ошибка. Этого не может быть. Она не могла умереть. Её образ мелькал под зажмуренными веками, как и множество несвязных воспоминаний. Так много и так мало. Создатель, почему у них было так мало времени? У них? Их, как таковых, и не было. Он был молод и малодушен, она… Что было в голове у Солоны, когда она смотрела на него, Каллен даже вообразить не мог. Он иногда и сам не понимал природу своих чувств к ней. Он даже толком и не помнил, когда влюбился. Сразу, как только встретил? Это было через пару дней после его назначения в Башню, тогда дружелюбная чародейка поздоровалась с его хмурым товарищем, когда заходила в кабинет в Первого Чародея, и мимолетно кивнула Каллену. Он не мог перестать думать о ней. Влечение? Любопытство? Что тогда вселилось в него? Или, может, всё было после? После того, как он разгромил её в шахматах, впервые уверенный в своих силах перед ней? Или через пару странных бесед, в которых он старался держаться уверенно, но постоянно корчился от смущения. Может, его приворожил её смех? Или глаза. Запах? Ведь ничего особого не было, но… Солона. Почему она умерла? Почему из всех Создатель забрал её? Как ему смириться с её утратой? Каллен чувствовал её. Огромную дыру в груди, в которую его засасывало капля за каплей. Они не могли быть вместе тогда, но он мог позволить себе чувствовать себя по-особенному с ней? Это ведь сущая мелочь, и, да, он позволил себе это. Дал ей проникнуть внутрь себя. Пустил её с радостью блаженного, дал обосноваться в сердце. Никто бы никогда не узнал об этом. А если бы она узнала? Была бы счастлива? Не стала бы жертвовать собой во имя мира? Они могли бы любить друг друга платонически, находясь в Башне. Если бы она выжила. Если бы он был чуточку смелее. Каллен сбегал. Он часто от неё бегал, но Солона никак это не комментировала. Может, потому что он всегда возвращался. Ждала ли она его? Боялась ли, что он не вернется? «Солона, Солона, Солона», – только и крутилось у него в голове. У него не было ничего от Солоны, что помогло бы справиться с утратой. Ни побрякушки, ни портрета, ни письма. Ничего, что связывало бы их. Никто бы и не упомянул его, если бы речь зашла о ней. Для мира они чужаки, но у него оставались воспоминания. Тогда в моменты их разговоров, которые Каллен всегда переживал чересчур остро и ярко, он не анализировал сказанное. Он всё воспринимал прямолинейно в силу своей неопытности. Теперь же у него вся оставшаяся жизнь, чтобы обдумывать каждое её слово. Всё, что у него осталось от неё.