Призрачная сделка

      Рёв мотора и вой сирен, крики врачей, мелькание капельниц — всё сливалось для Шэн Шаою в один сплошной белый шум. Его мир сузился до бледной кисти в его руке, до слабого пульса под тонкой кожей запястья. Пока врачи боролись с ядом в реанимации, а его охрана зачищала ангар, Шэн Шаою сидел в стерильной тишине приватной палаты и пытался переосмыслить полученные данные. А когда на каталке привезли Хуа Юна, и Шаою посмотрел на его спящее прозрачное лицо под кислородной маской, все сомнения исчезли. Образ — хрупкий, отравленный, но с тлеющей где-то в глубине невероятной силой — наложился на что-то давно забытое. Запах призрачной орхидеи, смешанный с болью, прорвал плотину памяти.

***

      Одиннадцатилетний Шаою скучал на душном официальном приёме в чопорной стране П. Шэн Фан вёл переговоры о чём-то важном и скучном. Шаою ненавидел эти пустые церемонии, поэтому сбежал в тихий парк при отеле, где проходила конференция. Он устроился под огромной сакурой с книгой, надеясь на покой.       Но покой уже через пол часа нарушил шум. Из-за кустов доносились голоса — злые, насмешливые.       — Ну что, бракованный? Где твой поклон? Настоящий омега должен знать своё место! На колени! — детский голос, но уже с хрипотцой, язвительно что-то комментировал.       — Покажи нам свои тотемы, калека! Или их нет? Может, ты и не омега S-класса вовсе, а уродец? — второй более взрослый голос насмешливо фырчал.       Шаою отложил книгу и заглянул за кусты. Трое мальчишек постарше окружили одного, совсем маленького и хрупкого. Большие, испуганные глаза цвета тёмного мёда и невероятно печальное, прекрасное личико исказились обидой и страхом. Малыш молча сжимал кулачки, но от него буквально исходила волна беззащитности и боли.       Что-то острое и горячее кольнуло одиннадцатилетнего Шаою в грудь. Не думая, он поднялся и шагнул вперёд.       — Отстаньте от него, — сказал наследник Шэн тихо, но так, что старшие мальчишки сразу обернулись.       Они попытались продемонстрировать свои феромоны, но Шэн Шаою, даже будучи ребёнком, уже умел управлять силой своих альфа-феромонов. Он не стал драться. Он просто подавил их. Выпустил сноп агрессивных феромонов — не таких мощных, как у взрослого S-класса, но для этих подростков более чем достаточных. Их лица побледнели, насмешки застряли в горле. Они отступили, бормоча что-то невнятное, и быстро ретировались.       Шаою подошёл к маленькому мальчику. Тот дрожал, смотря на него широко раскрытыми глазами, полными не страха перед новым агрессором, а какого-то ошеломлённого, немого вопроса. Как будто не верил, что в мире есть кто-то, кто защитит.       — Всё в порядке. А если ты научишься отстаивать себя, то никто больше не обидит, — сказал Шаою, стараясь звучать мягко. Он никогда раньше никого не утешал. — Меня зовут Шэн Шаою.       Но маленький мальчик, казалось, не слышал. Он всё смотрел и смотрел на него, будто видел что-то непостижимое. Потом губы его дрогнули, и он, не сказав ни слова, развернулся и побежал прочь, растворившись в аллеях парка. Шаою так и не узнал его имени. Только образ огромных испуганно-удивлённых глаз и щемящее чувство, что он сделал что-то важное, остались с ним.

***

      Спустя пятнадцать лет они встретились снова. Шэн Шаою, уже вице-президент империи Шэнфан Биотех, снова прилетел в страну П, сопровождая отца. Хуа старший скончался полгода назад, и сейчас завещание вступило в силу. Заключенный пятнадцать лет назад грандиозный стратегический альянс перешёл в завершающую фазу: инвестиции и доступ к передовым исследованиям Шэнфан Биотеха за эти пятнадцать лет обменивались на капитал Байхао Холдинга и… «лучшего омегу» из клана Хуа в качестве будущего супруга для Шаою. Контракт подписывали на двадцать лет вперёд. И оставшиеся пять уже Байхао будет вливать свой капитал в Шэнфан Биотех. На банкете, устроенном старейшинами из клана Хуа, к Шаою подвели того самого «лучшего омегу».       Шэн Шаою, глянув на него мельком, с холодной ясностью понял: перед ним альфа, искусно загримированный и, вероятно, накачанный подавителями, чтобы сойти за омегу. Уловка старейшин оскорбляла своей прозрачностью. Он встретился взглядом с отцом. Шэн Фан едва заметно мотнул головой и тихо прошептал: «Потом разберёмся. Сейчас важно подписать. Контракты и завещание — наша гарантия. Потом прижмём их по полной».       Шэн Шаою кивнул, скрыв брезгливость за маской безразличия. И, как в детстве, сбежал от фальши в тихий парк при первой возможности. Там, под той же сакурой, он увидел омегу.       Юноша сидел на траве, сгорбившись, и смотрел в пустоту. Его какой-то неземной профиль казался до боли знакомым и таким прекрасным: те же черты, что у «подставного омеги» на банкете, но без фальши, наполненные живой, глухой тоской. И глаза… те самые глаза цвета тёмного мёда из детства. Теперь в них не наблюдалось страха, только апатия, глубокая и подавленная. От него почти не пахло — только слабый, приглушённый лекарствами аромат белой орхидеи.       — Тебя тоже выгнали со скучного приёма? — негромко спросил Шэн Шаою, подходя.       Юноша вздрогнул и медленно поднял на него глаза. Затуманенный взгляд будто из-за толстого стекла скользнул по Шаою. Он молча покачал головой.       — Меня… просто отпустили погулять, — его тихий голос прозвучал с иронией.       — Шэн Шаою, — он опустился рядом и протянул руку.       — Хуа... Юн, — юноша запнулся, называя своё имя.       Они немного поговорили о бессмысленных вещах — о погоде, о парке. Шаою украдкой изучал собеседника. Казалось, он едва осознаёт, где находится и с кем говорит. Будто его личность надёжно заблокировали каким-то препаратом. Шэн Шаою тогда почувствовал необъяснимую тяжесть на сердце. Уверенный на сто процентов в том, что именно Хуа Юна защитил пятнадцать лет назад, здесь же на территории принадлежащей клану Хуа, он старался вспомнить как можно больше деталей из прошлого. И сейчас, увидев его сломленным, превращённым в безвольную куклу, взбесился. Внутренняя сила еле сдерживалась. И всё ради какой-то грязной игры старейшин?       Через несколько дней брачный договор всё-таки подписали. Предметом соглашения значился «омега клана Хуа по имени Хуа Юн». Шэн Шаою понимал, что подписывают они по сути заложника, человека, чью волю и природу подавили. Он принял данный факт, как часть игры, как долг. Но образ того затуманенного, подавленного взгляда в парке оставался с ним. Он думал, что берёт под свою защиту хрупкую, сломанную жертву обстоятельств. И собирался защищать его столько, сколько потребуется. Главное сейчас вырвать из лап зажравшихся кузенов покойного Хуа. Старик, видимо, предвидел такой конец своей империи и попытался обезопасить будущее рода как умел.

***

      Воспоминание рассеялось, как дым. Шэн Шаою снова увидел перед собой не того забитого юношу, а человека, чьи тотемы светились сиреневым огнём. И контраст вызывал волну трепета и предвкушения в душе Шаою.       Дверь в палату резко распахнулась. Ворвался Шэнь Вэньлан, его обычно насмешливый вид сменился деловой озабоченностью.       — Шаою! Что случилось? Охрана всюду, шепчутся о нападении… Как он? — он кивнул в сторону койки, где лежал Хуа Юн. — Юн выживет? Врач сказал, что яд предназначался для альф, а достался омежке!       Шэн Шаою медленно поднял на него глаза.       — А он не омега, — тихо, но чётко произнёс он.       Шэнь Вэньлан замер, брови сошлись на переносице. Потом он фыркнул, пытаясь вернуть себе привычную маску легкомыслия.       — Что? Ты опять про его подавление? Мы уже с тобой говорили, что из-за подавления он не перестаёт быть омегой! Сейчас, когда человек в коме, не время для таких… шуток!       — А я и не шучу, — голос Шэн Шаою не повысился ни на градус. Он протянул руку к столику рядом, взял стопку свежих листов с печатями лаборатории и протянул их Шэнь Вэньлану. — Первые анализы. Феромонный профиль. Активность феромонных желёз. Нейронный отклик на альфа-давление. Всё, что нужно. Сам смотри. Он не омега.       Шэнь Вэньлан недоверчиво схватил листы, взгляд скользнул по колонкам цифр, графиков, заключений. Его лицо постепенно теряло краску. Насмешка исчезла, сменившись шоком, затем недоверием, а потом — леденящим осознанием.       — Это… это невозможно, — выдохнул он, поднимая глаза на Шэн Шаою. — Таких показателей… не бывает. Они вне шкалы.       — Вот именно, — кивнул Шэн Шаою. Он снова повернулся к Хуа Юну, положил ладонь на его холодный лоб. — Они вне нашей с тобой шкалы S-класса. Он не омега, и даже не альфа, а новый неизведанный Энигма. И кто бы его ни похитил… они не просто хотели его украсть. Они хотели что-то с него получить. Или устранить угрозу. Ту самую, о которой ты слышал в недавних сплетнях.       Тишина в палате повисла густая и тяжёлая. Шутки кончились. Началась другая игра. И ставки в ней повысились: жизнь Хуа Юна.       Шэнь Вэньлан всё ещё сжимал в руках листы с анализами, будто пытаясь силой воли заставить цифры измениться. В тишине вдруг запищали опоясывающие всё тело Хуа Юна датчики, в палате загорелась красная лампочка, и сигнал отправился на сестринский пост. Буквально через пару секунд дверь палаты распахнулась, вбежали врачи, медсестры. Они окружили койку, отодвинув Шэна и Шэня. Через десяток минут и миллион манипуляций датчики перестали пищать. Персонал вышел. В палате остался только главный врач, Ли Чжан, человек с репутацией хладнокровного гения. Его серьезное лицо не выражало никаких эмоций, но в глазах читалась тревога, которую он плохо скрывал.       — Господин Шэн, — обратился он к Шаою, походя слегка кивнув Шэнь Вэньлану в знак приветствия. — Результаты расширенных тестов подтверждают… уникальность состояния пациента. Яд полностью выведен, но нервная система «упала» в состояние глубокого шока и самоизоляции. Это защитный механизм, но, если его не прервать, в коре головного мозга могут начаться необратимые изменения.       Шэн Шаою резко поднял голову, его пальцы непроизвольно сжали руку Хуа Юна.       — Ваше предложение?       Врач сделал паузу, подбирая слова.       — Для альф А и S класса в подобных состояниях существует проверенный метод стимуляции. Это… метка. Временная, но связанная с партнёрской связью. Мощный выброс совместимых феромонов партнёра в зону феромонной железы. Метка подействует как якорь, как импульс, который заставит мозг «вспомнить» связь с внешним миром и начнётся выход из петли саморазрушения.       — Но? — в голосе Шэн Шаою прозвучало холодное предчувствие.       — Но метод разработан и тестировался только на альфах. Их феромонный отклик предсказуем. У пациента… — врач бросил взгляд на мониторы, — феромонная картина нестабильна и аномальна. Реакция непредсказуема. Может сработать в разы лучше. Или… вызвать катастрофический откат. Его система может воспринять метку как атаку и отреагировать разрушительным выбросом, который убьёт пациента и, возможно, того, кто поставил метку. Риск огромен.       Шэнь Вэньлан откашлялся.       — Нужна максимальная совместимость. А где её взять? Мы даже не знаем, как Энигмы выбирают себе пару!       — Совместимость уже есть, — тихо, но твёрдо сказал Шэн Шаою. Он не отрывал взгляда от бледного лица Хуа Юна. — В ангаре. Когда он… преобразился. Его феромоны и мои… они резонировали. Как единое целое.       Он помнил шквал чувств: первобытный отклик, от которого дрожала каждая клеточка. Такое подтверждение сильнее любого контракта, любой рассчитанной совместимости.       Врач посмотрел на него с профессиональным скепсисом.       — Эмоциональное впечатление — ненадёжный показатель. Нужны данные. Мы можем провести экстренный тест на феромонный резонанс, но процедура займёт время, которого у нас…       — … Нет, — закончил за врачом Шэн Шаою. Он поднялся с края кровати, на который успел сесть. Взгляд стал абсолютно спокоен, в нём не осталось и тени сомнения. — Мы не будем проводить тесты. Я чувствую. Здесь. — Он прижал ладонь к груди. — И Хуа Юн отреагировал в ангаре, прежде чем яд его свалил. Это единственный шанс.       Шэнь Вэньлан вытаращил глаза.       — Ты с ума сошёл! Ты рискуешь его жизнью и своей на основании какого-то… предчувствия?! — прагматик и скептик Шэнь Вэньлан не верил в чувства и доверял лишь фактам.       — Нет, — Шэн Шаою повернулся к нему. В глазах горел холодный, безжалостный огонь давних обид и новой, хрупкой надежды. — Я рискую на основании того, что он — моя истинная пара. Тот, кого я искал, даже не зная, что ищу.       Он снова посмотрел на врача.       — Готовьте всё необходимое. Я поставлю метку. — Шаою нехотя отпустил руку мужа и отошёл в сторону.       Доктор Ли Чжан открыл рот, чтобы возразить, но встретился со взглядом Шэн Шаою. Со взглядом человека, который уже всё решил. Не просил разрешения. Констатировал факт.       — Хорошо, — выдохнул врач, понимая бесполезность споров. — Но мы установим максимальный мониторинг. И вы должны подготовиться к любому исходу. И подписать отказ от претензий.       Шэн Шаою кивнул. Вызванный врачом медбрат что-то подсоединил к системе мониторинга, затем поменял капельницу и аккуратно повернул пациента на бок. Спиной к Шаою. Шэн Шаою подписал бумаги протянутые доктором Ли, подошёл обратно к койке, сел на край. Осторожно, почти с благоговением, он провёл пальцами по холодной коже Хуа Юна на шее, у основания черепа, где находилась феромонная железа. Она немного пульсировала, без признаков свечения.       — Помнишь, — прошептал он, наклоняясь так, чтобы губы почти касались его уха, — ты сказал, что у нас сто дней до свободы? Ты ошибался. Наша настоящая свобода начинается прямо сейчас. Проснись, Хуа Юн. Вернись ко мне.       И, закрыв глаза, медленно, без лишнего давления, он прикоснулся клыками к тому месту на шее Хуа Юна, где бился слабый пульс, и выпустил в место укуса концентрированную мощь своей сущности, всю невысказанную нежность и надежду на общее будущее.       Воздух в палате содрогнулся. Феромоны Шэн Шаою, сконцентрированные в одном точечном импульсе, не просто заполнили помещение — они сфокусировались в узкий луч чистой силы, направленный в самую уязвимую точку Хуа Юна. На секунду даже Шэнь Вэньлан, стоящий в стороне, инстинктивно отшатнулся, почувствовав давление.       Шэн Шаою отстранился и, уже спрятав клыки, прильнул губами к коже на месте укуса. Он чувствовал, как его собственная сущность, пахнущая ромом и апельсином, вливается в спящее тело, ищет отклик. И через мгновение все увидели, как солнечные оранжевый тотем проявляется на месте укуса. А ответа не последовало. Кожа на руках Юна оставалась бледной и холодной. Никакого свечения. Никакого импульса.       Сердце Шэн Шаою упало. Он уже начал отстраняться, признавая поражение, когда почувствовал… не отклик, а принятие. Слабый, едва уловимый запах призрачной орхидеи.       Он резко оторвался, как раз в тот момент, когда его собственные тотемы засветились. Шаою сжал кулаки, с силой удерживая свои феромоны в узде. На шее Хуа Юна временная метка закрепилась и активировала тотемную систему мужа. На мониторах кривая мозговой активности дрогнула. Одна ровная линия дала слабую, но неоспоримую серию всплесков.       — Нейронная активность возвращается, — тихо прокомментировал доктор Ли, не отрывая глаз от экранов. — Пока примитивная, стволовая… но уже хоть что-то. Метод сработал как катализатор. Он ещё не вышел из комы, но… процесс запущен.       Шэн Шаою тяжело дышал, отступив на шаг. Всё его тело дрожало от напряжения и выброса адреналина. Сработало. Он не убил мужа. Он дал им шанс.       — Безумец, — прошипел Шэнь Вэньлан, вытирая со лба выступивший холодный пот. — Абсолютный, круглосуточный безумец. Я в окружении идиотов! С одной стороны — ты, ставящий метки неведомым существам по наитию. С другой…       Он яростно ткнул пальцем в сторону стены, за которой находились другие палаты интенсивной терапии.       — …в соседней палате, между прочим, лежит Гао Ту! Знаешь, что с ним? Словил передоз подпольными подавителями! Упал в обморок прямо на пороге моего кабинета. Теперь этот скрытый омега, который давил свою сущность с помощью химии, проходит экстренный диализ, чтобы не потерять свою железу окончательно и не превратиться в бесполую развалину! И все эти дурацкие драмы — в один день! — Вэньлан ударил кулаком в стену, за которой как раз и находился его секретарь.       Шэн Шаою почти не слушал эту тираду. Его взгляд прикипел к лицу Хуа Юна. Тот по-прежнему находился в бессознательном состоянии, но что-то в нём изменилось. Лицо казалось менее восковым, а губы чуть обрели цвет. И самое главное — слабый, едва уловимый аромат призрачной орхидеи, очищенный от горечи яда, снова начал витать в воздухе, смешиваясь с запахом пьянящей ветви, исходящим от самого Шаою.       Он подошёл ближе, снова взял его руку.       — Пусть Гао Ту поправляется, — безразлично бросил он в сторону Шэня. — У каждого свои проблемы. Моя проблема здесь.       — Твоя «проблема» может проснуться и разнести полбольницы! — фыркнул Шэнь Вэньлан, но его голос уже потерял запал. Он тоже смотрел на Хуа Юна, и в его глазах читался неподдельный, осторожный интерес учёного и тревога друга. — Что ты будешь делать, когда он очнётся? Расскажешь про метку?       Шэн Шаою не ответил сразу. Он смотрел на своего мужа: загадочного, сильного человека, которого он больше пятнадцати лет считал хрупкой вазой, что надо оберегать. Теперь ему предстояло оберегать его от мира, который, вероятно, будет охотиться на него. И, возможно, оберегать мир от него самого.       — Я спрошу его, помнит ли он сакуру в стране П, — наконец тихо сказал Шэн Шаою. — И скажу, что на этот раз я не отпущу его, не узнав имени. Даже если его имя — Энигма.       Он сел в кресло рядом с койкой, приняв решение дежурить здесь, пока Хуа Юн не откроет глаза. Пусть даже уйдёт сто дней. Пусть даже тысяча. Он ждал уже девятьсот двенадцать дней со дня свадьбы. Он подождёт ещё. Потому что настоящий отсчёт их общей жизни начался только сейчас, с его меткой на шее и тихим биением двух сердец в стерильной больничной тишине.

***

      Неделя тянулась мучительно медленно. Шэн Шаою превратил приватную больничную палату в свой офис с постоянным паломничеством менеджеров и секретаря Чэня. Шаою спал урывками на кушетке рядом с кроватью, одной рукой сжимая ладонь Хуа Юна, другой — отдавая приказы по телефону. Он бросил все ресурсы Шэнфан Биотех и свои личные связи на то, чтобы выйти на заказчиков похищения. Результаты сводили с ума.       Двое нападавших в ангаре оказались профессионалами высшего класса. Они не дожили даже до передачи их в полицию: во рту обнаружили капсулы с быстродействующим нейротоксином, который они активировали в первые же секунды после задержания охраной Шаою. Мёртвые концы. Оружие и оборудование тоже глухо: серийные номера стёрты, без следов. Даже шприц с ядом оказался кустарного производства, по чертежам из глубин даркнета.       Каждая зацепка, которую удавалось нащупать его людям, обрывалась в пустоте. Всё указывало на организацию невероятного уровня, с которой Шэн Шаою ещё не сталкивался. Организация, которой нужен именно Хуа Юн. Не как омега. А как Энигма. Шэн Шаою в этом уже убедился, так как пару раз в больнице спрашивали о состоянии его супруга через медсестёр и узнав, что он в коме исчезали. Весь проинструктированный персонал сразу докладывал о таких вещах службе безопасности.       Всё время, что Хуа Юн лежал неподвижно, временная метка Шаою делала своё дело: мозговая активность нормализовалась, органы заработали стабильно. Но сознание не возвращалось. Врачи разводили руками. Доктор Ли говорил о возможной глубокой психосоматической блокировке, о том, что разум мог спрятаться от шока открытия собственной природы. Шэн Шаою часами сидел рядом, разговаривал с ним. Рассказывал о делах компании, о погоде, о том самом парке. Молчал. Ждал.       Именно в один из таких тяжёлых, наполненных бессильной яростью дней в палату ворвался Шэнь Вэньлан. Но в каком-то странном виде: костюм помят, галстук съехал набок, а на лице застыло выражение полнейшего, абсолютного недоумения, граничащего с шоком. Он выглядел так, словно его действительно отлупили пыльным мешком по голове.       — Ты… ты не поверишь, — выдохнул он, останавливаясь посреди комнаты и смотря на Шаою пустым взглядом.       — Если это очередная сплетня, у меня нет времени, — отрезал Шэн Шаою, не отрывая глаз от лица Хуа Юна.       — Нет! Это про Гао Ту! — выпалил Шэнь Вэньлан, и его голос сорвался. — Ты помнишь, он словил передоз подавителей?       Шаою кивнул, не проявляя интереса.       — Он выжил. Железу спасли. Сегодня пришли результаты его анализов после детокса. И… сканирования совместимости. — Он замолчал, словно не решаясь произнести.       — Говори.       — Он и вправду оказался омегой, — сдавленно выдавил Шэнь. — Настоящий. Редкий, S-класс. Всё это время притворялся бетой. А теперь… у него высветилась истинная пара. Совместимость — девяносто восемь процентов.       — И? — Шэн Шаою наконец повернул к нему голову.       Шэнь Вэньлан закатил глаза, полные паники, и плюхнулся в гостевое кресло.       — Это я. Его истинная пара — я, чёрт возьми! Шэнь Вэньлан, который омег на дух не переносит! Который считает их слабыми, нелогичными, обузой! Судьба просто издевается! — шептал он в неверии, обхватив голову руками.       В палате воцарилась тишина. Шэн Шаою смотрел на друга, чьё лицо выражало чистый, нефильтрованный ужас. И вдруг… он рассмеялся. Тихим, хриплым, но настоящим смехом. Слишком нелепая, слишком злая ирония у Госпожи Судьбы.       — Поздравляю, — процедил Шаою, давя новый приступ смеха. — Кажется, судьба мстит тебе за все твои язвительные комментарии. Тебе придётся выхаживать омегу. Одного из тех, кого ты презираешь в принципе, а я пока займусь своей энигмой.       Шэнь Вэньлан мрачно откинулся на спинку кресла и сжал подлокотники.       — Я не могу. Я не буду. Ты знаешь, как я к ним отношусь! Соблазнители до мозга костей! Вечный запах привлечения! Они… они как инопланетяне со своими огромными плаксивыми глазами! А Гао Ту! Этот тихушник, который годами прятал свою природу! А теперь я должен… Арргх! — Шэнь помотал головой и замолчал. В этот момент слабый, едва слышный звук заставил обоих резко обернуться к койке: Хуа Юн застонал и пошевелил пальцами. Его веки задрожали.       Шэн Шаою замер, сердце заколотилось. Он наклонился ближе. Длинные ресницы дрогнули и медленно поднялись. Глаза цвета тёмного мёда посмотрели на него в попытке понять, что происходит. Медленно, с невероятным усилием, Хуа Юн повернул голову к Шэн Шаою.       Губы шевельнулись. Безмолвно, но Шаою прочитал по ним вопрос, полный смятения: «… яд?» Шэн Шаою крепко и осторожно взял его руку в свои.       — Хуа Юн. Ты в больнице, всё уже позади. Яд вывели. — Шаою говорил тихо, чтобы не напугать. Он стал рассказывать про яд, про прогнозы врачей, про метку. Про анализы и результаты. Хуа Юн тихо задавал короткие уточняющие вопросы. Казалось, что все эти три года между ними никогда и не возникало недопонимания, обычная семейная пара.

***

      Возвращение домой походило на церемониальное вхождение императора во дворец. Шэн Шаою распахнул дверь пентхауса и на мгновение застыл на пороге. А затем всё же прошёл в квартиру. Этот дом за девятьсот двадцать дней в итоге оказался и убежищем, и одновременно красивой клеткой, где тихо жил его «омега». Теперь он вводил сюда того, кто перевернул все представления о себе одним сильным выбросом феромонов.       Хуа Юн стоял за его спиной, чуть прислонившись к косяку. Он выглядел бледно, но держался на ногах увереннее, чем в больнице. Шаою протянул руку, и Юн, после секундной паузы, схватился за неё. Прохладные пальцы чуть дрожали, но в пожатии чувствовалась уже не прежняя покорная слабость, а осторожная, изучающая сила. Он переступил порог.       Тишина огромной гостиной с панорамными окнами, выходящими на ночной город, поглотила их. Всё здесь раньше такое знакомое для Хуа Юну до мельчайшей пылинки, сейчас казалось чужим и неестественным.       — Присядь, — голос Шэн Шаою прозвучал тише обычного, без привычных командных ноток. — Ты ещё не окреп, береги силы.       Шаою подвёл мужа к большому дивану, помог опуститься. Бережно, немного неловко. Шэн Шаою, который привык приказывать и контролировать, теперь действовал как заботливая сиделка, и это сбивало Хуа Юна с толку. Юн откинулся на подушки, закрыв глаза. Он чувствовал странную пустоту внутри. Подавители, державшие его природу в клетке, исчезли. Врачи консилиумом постановили, но ему лучше «слезать» с них не постепенно, а просто после комы не клеить и всё. Рискованно. Но поведение гормонов Хуа Юна показало, что выводы врачей оказались правильными. Взрывной мощи не последовало, лишь ощущение огромного, спящего зверя, притаившегося в глубине его души. Зверя, который мог проснуться в любой момент, и Хуа Юн боялся пробуждения энигмы почти так же, как раньше ненавидел собственную слабость.       И ещё он чувствовал другой запах. Не больничную стерильность, а знакомый, глубокий аромат дома — кожи, дерева, дорогого чая. И поверх него — устойчивый, яркий шлейф рома и тёмного апельсина. Запах Шэн Шаою. Запах временной метки, которая всё ещё теплилась на его шее, уже невидимая, но ощутимая.       — Ты голоден? — спросил Шэн Шаою, стоя над ним. — Врач сказал, что по приезде нужно перекусить. Что-нибудь лёгкое.       Хуа Юн молча кивнул, не открывая глаз. Он слышал, как Шаою удаляется, его шаги по паркету, потом по мрамору кухни. Послышался звук открывающегося холодильника, лёгкий звон посуды.       И тут произошло нечто совершенно немыслимое. Шэн Шаою, наследник империи, альфа S-класса, для которого готовили лучшие повара мира, зажёг конфорку плиты. Не микроволновка и доставка из ресторана, а простая еда. Лёгкий шкворчащий звук поджарки с мясом, аромат бульона и специй.       Хуа Юн приоткрыл глаза и через арку увидел его. Шэн Шаою стоял у плиты, сняв пиджак, закатав рукава дорогой рубашки. Его по-прежнему прямая осанка в обстановки кухни смотрелась как-то по-домашнему. Господин Шэн готовил. Для него.       Ирония ситуации накрыла Хуа Юна с головой. Альфа S-класса у плиты. А он, тот, кого двадцать шесть лет все считали омегой, слабым и нуждающимся в заботе, оказался энигмой и теперь сидит на диване и наблюдает за… своим? альфой. Их роли, их весь трехгодичный уклад жизни перевернулся с ног на голову за две недели. И самое странное — это не казалось неправильным. Казалось… новым. Нерешительным шагом к чему-то другому.       Шэн Шаою вернулся через несколько минут с подносом. На нём стояла простая белая чашка с прозрачным куриным бульоном, тарелка с овощным рагу и ломтики подсушенного хлеба.       — Вот, — он поставил поднос на низкий столик перед Хуа Юном. — Не шедевр, но съедобно.       Хуа Юн медленно выпрямился на диване и взял чашку. Тепло от неё согрело ладони.       — Спасибо, — прошептал он и робко улыбнулся. Голос звучал чуть ниже, более уверенно, чем прежде.       Он отхлебнул. Вкусный бульон приятно согревал.       — А ты? — спросил Юн, поднимая глаза на Шэн Шаою, который стоял рядом, наблюдая.       — Я позже, — отмахнулся тот.       Они снова погрузились в тишину, но на этот раз не гнетущую, а задумчивую. Город за окном мигал огнями, огромный и безразличный к поворотам их судьбы. А здесь, в высотной клетке, двое людей, связанных контрактом, ложью, а теперь и шокирующей правдой, пытались найти новые точки опоры. Альфа учился заботиться. Энигма училась просто быть собой.       Шэн Шаою опустился в кресло рядом с диваном, соблюдая дистанцию. Расстояние в метр казалось пропастью после двух недель в палате. Каждая клетка его тела кричала, чтобы он обнял Хуа Юна, прижал к себе, почувствовал его тепло и дыхание, убедился, что он здесь, жив, здоров и не потерян. Но он сдерживался. Железной волей, выкованной годами. Хуа Юн сейчас уязвим, растерян, и ему нужен не напор альфы, а безопасность.       Шаою начал говорить. Голосом ровным, деловым, отстранённым. Рассказал про бандитов — профессионалов, принявших яд. Объяснил ещё раз про метку, что ни один альфа, даже S-класса, не выжил бы после такой дозы яда, смешанного с накопившимися подавителями, которые годами оседали в крови Хуа Юна.       — Ты — первый, — заключил он, и в этих словах прозвучало нечто большее, чем констатация факта. Гордость?       Он рассказал про тупик в расследовании. Про цифровые тени, обрывающиеся нити, упирающиеся в безупречно чистые юридические и цифровые стены страны П. Он не обвинял, не строил теорий. Просто излагал данные, как отчёт. Доверяя. Впервые по-настоящему доверяя ему информацию, которая могла стоить жизней.       Хуа Юн слушал. Не перебивая, с полуприкрытыми глазами. Он допил бульон до дна, поставил чашку на поднос. Кивнул на уже десятое по счёту объяснение, зачем ему поставили метку. Но силы, появившиеся в больнице сегодня с утра, таяли. Борьба с ядом, шок от пробуждения, тяжесть новых знаний о себе — осознание накрывало тяжёлым покрывалом. Его дыхание стало глубже, ровнее. Голова незаметно склонилась на бок, к мягкой спинке дивана. Он заснул.       Шэн Шаою замолчал. Он наблюдал, как напряжение окончательно покидает лицо Хуа Юна. Во сне исчезла скованность «омеги». Заменяясь усталостью воина после битвы. Осторожно, словно боясь разбить хрусталь, Шаою встал, подошёл и навис над мужем. Руки сами нашли привычный за две недели путь — одна под колени, другая под спину. Шаою аккуратно поднял мужа на руки. Хуа Юн за последнюю неделю поправился или просто вес ощущался иначе. Он нёс его не как обузу, а как самое ценное приобретение.       Шаою отнёс мужа в комнату Хуа Юна. Ту самую, которую он занимал все три года. Комнату, в которую Шаою почти никогда не заходил. Уложил его на кровать, снял тапочки, накинул лёгкое одеяло. Прижал руку к своей щеке на мгновение, затем отпустил.       После того, как Шэн Шаою отнес Юна, он быстро принял в главной ванне ледяной душ, чтобы смыть усталость и притушить внезапно всколыхнувшееся навязчивое желание. Стоя на кухне, он проглотил порцию рагу, почти не ощущая вкуса. Потом вернулся в спальню, но не в свою. Переодетый в простую тёмную пижаму, он опустился на пол у кровати Хуа Юна. Прислонился спиной к тумбочке, подогнул ноги и положил голову около руки мужа.       Он боялся оставить его одного. Не из-за возможной внешней угрозы — пентхаус охранялся получше, чем штаб-квартира Комитета нацбезопасности. А из-за угрозы внутренней. Что Хуа Юн проснётся в темноте, один, и его накроет паника от нового «я». Или проснутся феромоны, и Юн не справится. Или же он почувствует себя брошенным.       И ещё есть другая причина, более глубокая, которую Шэн Шаою никогда бы не произнёс вслух. Ему самому страшно оставаться сейчас одному. Всю жизнь его окружали люди, но по-настоящему нужным оказался только один. Тот, кто сейчас спал в полуметре от него. Тот, на ком он настоял тогда, в двадцать шесть лет, когда старейшины подсовывали ему подставного альфу под видом омеги.       Шэн Шаою закрыл глаза, позволив памяти вернуться в тот день подписания брачного договора.

***

       — Бери того, кого дают. Он символ, пешка. Не усложняй. — Отец посмотрел на Шаою и сурово кивнул на контракт. Но Шэн-младший, взглянув в окно и найдя взглядом подавленную, затуманенную фигурку, всё так же сидевшую под деревом, проявил первую и последнюю в своей деловой жизни сентиментальность. Или предчувствие?       — Нет, — сказал он Шэн Фану, и в его голосе впервые прозвучала непреклонность наследника. — В контракте будет имя. Хуа Юн. Никаких замен. И ему, — он метнул взгляд в сторону представителей Байхао и старейшин клана Хуа, — запрещено об этом знать. Пусть думает, что случайность или ваша воля.       Все отпрянули назад от напора юного Шэн Шаою. Хотя он даже не выпускал феромоны. Дурной тон на деловых переговорах. Но по переглядываниям старейшин Шаою понял, что такой расклад их тоже устраивает. Почему? Выясним. Сейчас задача: вырвать из их лап хрупкого омегу зацепившего Шаою с первого взгляда.

***

      Он купил его тогда как вещь. Из жалости? Из упрямства? А может в глубине души, он узнал в том забитом мальчике с глазами цвета тёмного мёда своего истинного партнёра? Теперь этот партнёр спал, беззащитный и могущественный одновременно. Шэн Шаою прислушался к его ровному дыханию и сидел на полу, как страж, как пёс у ног своего невероятного, непонятного хозяина. Он охранял не столько Хуа Юна, сколько новую, хрупкую реальность, где у него наконец-то появился кто-то, ради кого стоит сидеть на холодном полу, забыв о своём ранге и гордости.       За окном светало. Сотня дней до формальной свободы таяла, уступая место чему-то бессрочному и пугающе настоящему. А Шэн Шаою сидел на полу и впервые за много лет чувствовал, что он именно там, где нужен.