Призрачная сделка

      Утренний свет, пробивавшийся сквозь полупрозрачные шторы, разбудил Шэн Шаою не резко, а мягко, выводя из глубин целительного сна. Первым он осознал тепло: глубокое, живое тепло всего тела, прижатого к его груди и животу. Потом в нос ударил запах. Не просто призрачной орхидеи, а её сонный, тёплый, немного сладковатый вариант, смешанный с его собственным утренним ароматом апельсина и рома, который после сна становился глубже, прянее.       И третье — ощущение. Совершенно новое, непривычно… обнажённое. Он лежал на боку, плотно прильнув к спине Хуа Юна, одну руку положил на талию, ладонью зафиксировавшись на плоском животе. И никакой преграды: полотенца так и валялись на полу. Только кожа к коже, от плеч до самых пяток. Гладкая, прохладная на ощупь спина Хуа Юна прижималась к его груди, а собственное утреннее твёрдое и горячее возбуждение естественным образом нашло себе место в ложбинке между упругими ягодицами мужа.       Шэн Шаою не шевелился, боясь разбудить Юна. Он просто лежал и наслаждался. Чувствовал, как под ладонью медленно, ритмично поднимается и опускается живот Хуа Юна. Ощутил биение его сердца где-то там, под рёбрами. Спустя пару минут Хуа Юн пошевелился во сне, слегка потянулся и сильнее прижался к Шаою. Он что-то пробормотал неразборчивое, и его рука накрыла руку Шаою на своём животе, бессознательно зацепляясь за пальцы мужа и ведя руку ниже. Шэн Шаою закрыл глаза, погружаясь в приятные ощущение. Он прижался губами к шее Юна, к тому месту, где когда-то поставил временную метку, и прошептал тихо:       — Мой…       Услышав на грани сна и яви, Хуа Юн вздохнул глубже и ещё больше вжался спиной в объятия, ища большего контакта. Они лежали так, в лучах утреннего солнца, в полной тишине. Границы, которые существовали три года, навсегда исчезли прошлой ночью, когда они сбросили полотенца и доверили друг другу не только тела, но и право на эту простую, совершенную утреннюю близость.       Хуа Юн проснулся, погружённый в новое, пьянящее ощущение полной наготы и тепла мощного тела за своей спиной. И в нём пробудилось что-то дерзкое, игривое и… жаждущее.       Он притворялся спящим ещё несколько минут, просто чтобы продлить приятное состояние. А потом, когда почувствовал губы Шаою на своей шее и шёпот, не смог сдержать лёгкой улыбки. И начал действовать. Совсем немного, почти незаметно, он придвинулся назад, точнее, притёрся упругой задницей к твёрдому, горячему стояку, упиравшемуся между его ягодиц. Затем начал едва уловимые, ленивые покачивания бёдрами. Как кошка, требующая ласки: томно, соблазнительно, растягивая каждое движение. И управляя рукой мужа, обхватил собственный стояк.       Шаою замер. Ровное секунду назад дыхание резко оборвалось в протяжном стоне. Его рука управляемая Хуа Юном инстинктивно сжалась.       — Ты не спишь, — прохрипел Шаою, и в голосе зазвучала новая, тёмная нота.       Хуа Юн в ответ лишь тихо рассмеялся, низко, почти утробно, и продолжил свои медленные, развратные движения, усиливая трение.       — А ты? — прошептал он, и хриплый ото сна голос зарождал ещё больше желания. Не слыханная дерзость. Вызов. И Шэн Шаою принял его.       — И я не сплю, — Он резко, но не грубо, перевернул Хуа Юна на спину.       — Господин Шэн… — тот ахнул от неожиданности, широко раскрытые глаза встретились со взглядом Шаою, нависшего над ним. В глазах мужа Юн не увидел привычной нежности, там горел огонь доминирования, нетерпения и обжигающего желания альфы.       — Тихо, — приказал Шаою низким, властным тоном, и губы обрушились на Хуа Юна. Голодный, требовательный поцелуй с силой, заставлявшей не проснувшиеся мозги пьянеть. Язык Шаою, заявляя права, вторгся в рот, а руки прижали тело Хуа Юна к матрасу, не давая пошевелиться.       Шэн Шаою оторвался от истерзанных губ и начал двигаться вниз. Поцелуи, теперь более влажные, горячие, оставляли розовые следы на подбородке, шее, ключицах. Он откинул одеяло, обнажая лежащее перед ним в полной трепещущей наготе тело Юна.       Хуа Юн задохнулся, пытался что-то сказать, но слова терялись в стонах и прерывистых вздохах. Он распахнутыми глазами наблюдал, как Шаою опускается всё ниже, и предвкушение заставило выгнуться навстречу жаркому рту.       И тогда Шэн Шаою сделал то, чего Юн никак не ожидал. Он обхватил бёдра мужа, прижимая таз к матрасу и, без колебаний, опустил голову между ног. Горячие и влажные губы обхватили напряжённый, чувствительный член, а язык провёл снизу вверх по всей длине.       Хуа Юн вскрикнул, его руки вцепились в простыни. Оглушительное всепоглощающее ощущение накрыло с головой. Жар, влажность, мастерские движения языка, глубина, с которой Шаою принял его в рот… Актом абсолютного подчинения от альфы и такой невероятной власти одновременно, что сознание Хуа Юна помутнело.       Шаою не торопился. Он работал ртом и руками, изучал каждую реакцию, каждый стон, каждое сокращение мышц живота. Альфа доминировал и прислушивался, чтобы довести до предела, отдать Юну весь контроль над удовольствием. Он смотрел вверх, встречаясь с затуманенным взглядом мужа, и в глазах горело удовлетворение хищника и безграничная нежность.       Хуа Юн, теряя последние остатки контроля, закинул голову на подушку, тело выгнулось в немой мольбе. Находясь на краю, полностью во власти человека, который знал, как довести его до исступления с почти научной точностью и такой страстью, что захватывало дух.       Когда волна экстаза отхлынула, оставив после себя лишь сладкую, разлитую по всем конечностям тяжесть и быстрое, прерывистое дыхание, Хуа Юн упал на матрас, не в силах пошевелиться. Шэн Шаою медленно приподнялся, его губы блестели, а во взгляде читалось глубокое, тёмное удовлетворение. Он мягко поцеловал Хуа Юна в живот, чуть выше пупка, и попробовал отстраниться, собираясь, видимо, закончить утренние дела в душе. Но Хуа Юна охватила новая, внезапная решимость. Его рука, всё ещё дрожащая, но сильная, схватила Шаою за запястье, когда тот уже собирался встать с кровати.       — Нет, — выдохнул Хуа Юн, и в его голосе, хриплом от недавнего крика, прозвучала не просьба, а приказ. — Ты никуда не уйдёшь.       Шэн Шаою замер, стоя на коленях на кровати, и удивлённо поднял бровь. Но не сопротивлялся, когда Хуа Юн, используя вес собственного тела, опрокинул его на бок. Шаою плавно упал на матрас, успев вытянуть ноги, и прежде чем он возмутился, Хуа Юн уже перевернул его на спину и оседлал бёдра, прижав ладонями плечи к постели.       — Моя очередь, — прошептал Юн, и в глазах загорелся огонь предвкушения. Он наклонился и впился губами в губы мужа полным благодарности поцелуем обещания и зарождающейся, робкой власти. Он повторил путь Шаою как очень прилежный ученик.       Спустился ниже. Губы и язык оставили влажные следы на груди Шаою, на твёрдом, рельефном, напряжённом прессе. Юн повторял немного неловко, без отточенного мастерства мужа, но с такой сосредоточенной, почти научной внимательностью, что возбуждение Шаою стало практически болезненным. Хуа Юн изучал тело, запоминал каждую реакцию, вырвавшийся стон, напряжение мышц под губами и постепенно добирался до цели.       Юн замер на секунду, глядя на возбужденный член мужа, затем наклонился. Первое робкое прикосновение губ смело остатки волнения, и Юн вобрал возбуждение Шаою в рот. Он слушал рваное дыхание над собой, чувствовал, как тело под ним выгибается, и подстраивался. Движения становились увереннее, глубже. Юн нашёл ритм, который заставил пальцы Шаою впиваться в простыни, а из горла вырываться уже непрерывные приглушённые, хриплые стоны.       Шэн Шаою лежал, закинув голову на подушку с закрытыми глазами, а на лице блуждала расслабленная довольная улыбка. Когда ритм участился, рука Шаою поднялась и легла на затылок Юна, не надавливая и не направляя. Просто касаясь. За секунду до оргазма, пробормотав: «Ты пока не готов», Шаою отстранил мужа и потянулся за поцелуем, обнимая разгорячённое тело.       Они пролежали, сплетённые в липких объятиях, ещё какое-то время, пока дыхание не выровнялось, а сердцебиение не успокоилось. Первым пошевелился Шэн Шаою. Он мягко высвободился из сплетённых рук и встал с кровати, его тело в утреннем свете казалось высеченным из мрамора: мощным, рельефным, без тени стыда или смущения.       — Душ. Вместе. — Он протянул руку мужу.       Хуа Юн ухватился за него и позволил поднять себя. Они прошли в главную ванную: огромное пространство из мрамора и стекла с гигантским монстром на бронзовых ногах именуемым ванной. Шэн Шаою включил воду в душевой части, и через мгновение комната наполнилась тёплым паром.       Вошли под струи вместе. Вода смывала с кожи пот, следы их страсти, усталость. Шэн Шаою взял губку и принялся намыливать Хуа Юна. Нежно, методично, с той же сосредоточенностью, с которой всегда изучал контракты. Пальцы скользили по плечам, спине, ягодицам, ногам. Хуа Юн стоял с закрытыми глазами и кайфовал. Потом он собрался с мыслями, отобрал губку у мужа и начал мыть Шаою в ответ. Намылил широкую грудь, сильные руки, плоский живот. Его пальцы задержались на старом, едва заметном шраме на боку. Вопрос не прозвучал, но Шаою тихо сказал: «Первая поезда в страну П после вступления в наследство, помнишь я сказал, что проведу гон на острове. Я провалялся в больнице три дня.». Хуа Юн кивнул и продолжил, как будто занося эту информацию в свой внутренний каталог.       Когда они смыли пену и выключили воду, Шэн Шаою взял Юна за руку и подвёл к огромному, запотевшему зеркалу во всю стену. Он резким движением протёр поверхность открывая их отражения.       — Смотри, — сказал Шаою тихо, становясь позади мужа, его руки легли на плечи Юна.       В зеркале отражались они оба: совершенно нагие, мокрые, в ярком утреннем свете. Хуа Юн посмотрел на своё отражение. Он увидел не «омегу», не энигму. Он увидел человека: стройного, но с проступающими после недавней комы рёбрами, с бледной кожей, на которой местами виднелись утренние следы от рук Шаою. Он увидел свои больше не пустые или испуганные, а спокойные глаза с новым, стальным отблеском внутри. И увидел за своей спиной Шэн Шаою: большого, мощного, с властными чертами лица, которые сейчас смягчились невыразимой нежностью. Его руки на плечах не сковывали, а поддерживали и защищали.       Юн повернулся и разорвал контакт с зеркалом, чтобы увидеть оригинал. Он обнял Шаою за шею, притянул к себе и поцеловал. Потом они вытерлись большими, мягкими полотенцами, не торопясь, снова касаясь друг друга, и уже в спальне оделись не в парадные костюмы, а в простые, мягкие домашние вещи и вышли на кухню, чтобы приготовить завтрак.       Шэн Шаою принялся за жарку яичницы, а Хуа Юн нарезал фрукты. Синхронные, молчаливые, привычные движения, как будто они делали такие завтраки всегда.

***

      Офис Шэн Шаою с утра напоминал командный пункт во время подготовки к крупной наступательной операции. Густой от нескончаемого потока кофе воздух с нотами напряжения наполнился смешанными феромонами: спокойно-властным апельсином с ромом и холодновато-сосредоточенной призрачной орхидеей.       За большим столом царил контролируемый хаос. В жилете и рубашке с закатанными рукавами Шэн Шаою разбирал трёхмерную финансовую модель на огромном сенсорном экране, его резкий голос комментировал неточности для секретаря Ченя:       — Старые активы Байхао консолидируем в дочку HS-групп. Долги дядюшек перед Икс Холдингом потраченные на «Клан Цинь», спишем старым, как мир, способом. Забираем их долю. Акции дядюшек выкупит Юн за гроши, а точнее — в зачёт их же долга по заниженной цене. Очищаем Книги, лишаем их права на повторное приобретение акций. Чэнь, пропиши задачу для юристов.       Чэнь Пиньмин кивал и записывал: пальцы летали по клавиатуре ноутбука со скоростью света, а два телефона разрывались от сообщений.       Погружённый в стопки бумаг по кадровым перестановкам в стране П на противоположной стороне стола Хуа Юн вёл тихий, но жёсткий диалог по видеосвязи с Чан Юем, который теперь фактически курировал связи с местными структурами и занимался дальнейшей перетрубацией кадров.       — Этих троих увольняй с «волчьим билетом». Если надо, то по статье. Их лояльность куплена, восстановлению не подлежит. А вот его, — демонстрируя экран, Юн показал мышкой на резюме, — перевести в наш исследовательский центр сюда в Цзянху. У него нужные нам знания, и он не замешан в махинациях.       Чан Юй, всё ещё немного настороженный после недавнего «визита вежливости», старался не дышать слишком громко и усердно записывал указания нового главы.       Шаою посмотрел на часы, время перевалило за полдень, должны вот-вот прийти Шэнь Вэньлан и Гао Ту. Предстояло обсудить интеграцию активов в формирующийся конгломерат. Из трёх отдельных империй они лепят одну монолитную структуру.       Внезапно дверь приоткрылась, и в кабинет впорхнул… запах. Тёплый, пряный, манящий запах жареного теста и мяса со специями. За ним последовала молодая стажёрка из секретариата, Ли Сяо, неся огромный поднос, заставленный маленькими пирожками-баоцзы.       — Секретарь Чэнь сказал, что вы ещё не обедали, — прошептала она, и её томный и цепкий взгляд прилип не к подносу с пирожками, а к Хуа Юну. Она грациозно поставила поднос на свободный угол, намеренно наклоняясь так низко, что глубокий вырез её блузки оказался на одном уровне с глазами Юна. Вместе с движением в воздух ударила волна пахнувших неопытностью и отчаянной надеждой феромонов: сладкий, приторный как забродивший нектар персиковый запах.       Все на секунду замерли. Шэн Шаою, прервавшись на полуслове, уставился на пирожки, потом на Хуа Юна, а затем на девушку. Его собственные обычно сдержанные феромоны сейчас усилились: в воздухе отчётливо слышались плотные ноты выдержанного рома на кожуре горького апельсина.       Хуа Юн, оторвавшись от монитора, оказался в ловушке: перед ним пирожки, а на уровне взгляда — неожиданно декольте. Искусно смоделированное, никак не вяжущееся с политикой компании и нормами приличия при работе секретарем в штате высшего руководства и в целом нахождении на административном этаже. Его желудок предательски заурчал, но бóльшую тревогу вызвало желание отшатнуться от липкого, чужеродного запаха. Его собственный тонкий и неуловимый аромат призрачной орхидеи в лесу после дождя инстинктивно сгустился, защищаясь.       — Благодарю, — сухо кивнул Хуа Юн, отводя глаза к документам, но слишком медленно, чем вселил надежду.       Девушка не ушла, застыв в неловко-соблазнительной позе и пыталась показать все свои достоинства.       — Господин Хуа, вы предпочитаете со свининой или с овощами? — её голос стал нарочито заботливым, с придыханием. Обращаясь напрямую к тому, кого считала альфой, секретарь Ли позволила своему феромонному шлейфу сгуститься. — Вам нужно хорошо питаться. Такая ответственная работа… Сильным альфам требуется много энергии.       Слово «сильным» она произнесла настолько слащаво, что у Хуа Юна свело скулы. Полная наивной уверенности девушка смотрела на Юна сверху вниз. Её омежья сладость и демонстративная доступность ведь именно то, чего не хватает в союзе двух, как ей казалось, гордых и несовместимых альф. Её простая арифметика не учитывала истинную природу призрачной орхидеи.       Чэнь Пиньмин невозмутимо откашлялся, скользнул по декольте Ли Сяо предостерегающим взглядом и с каменным лицом повернулся к Шэн Шаою:       — Вы с самого утра погружены в слияние, господа. Эффективность падает на пустой желудок. Секретарь Ли, ваша задача выполнена, можете быть свободны. — Он кивнул в сторону выхода и сжал губы, всем своим видом показывая недовольство помощницей.       Окрылённая собственной смелостью девушка не услышала предостережения в голосе начальника. Её пальцы с длинным острым маникюром цвета лепестков персика потянулись не к пирожку, а к салфетке, которую она «случайно» уронила на колени Хуа Юну и тут же ойкнув подняла, намеренно задев колено мужчины.       Шэн Шаою медленно откинулся на спинку кресла, с интересом смотря представление. Воцарившаяся после манипуляций секретарши тишина щекотала нервы всех собравшихся. Властные и резкие, заполняя пространство терпкой, неоспоримой угрозой пьянящие апельсиновые феромоны сгустились и постепенно становились доминирующими. Шаою не смотрел на секретаршу. Его тёмные и непроницаемые глаза прикипели к Хуа Юну. Холодное, почти хищное ожидание и немой, давящий вопрос: «Проблему сам решишь? Или мне разобраться с этим навязчивым ароматом?»       Хуа Юн медленно поднял глаза. Его холодный и расчётливый взгляд скользнул от злополучного декольте к лицу девушки.       — Минимум по пять, — произнес он тихо и бесстрастно, словно продолжил совещание с секретарём Чаном.       Ли Сяо заморгала, сбитая с толку неожиданной статистикой. Её кокетливый настрой сбился.       — Чего… чего пять? — невольно вырвалось у девушки.       — Детей, — пояснил Хуа Юн очевидную для него вещь, что-то быстро записал в чате видеоконференции и захлопнул крышку ноутбука. — По пять минимум. От меня. И от него. — Он легким движением головы указал на Шэн Шаою, чьи феромоны замерли в воздухе, не нападая. — И вынашивать, конечно, будешь всех сама. Так надёжнее. Подряд, чтобы организм не выходил из режима. Я это называю «программой непрерывного воспроизводства наследников S-класса».       Он сделал паузу, давая ей представить конвейер по производству альф.       — Согласна? — его голос стал почти задумчивым, но от этого не менее ледяным. — Десять детей. Минимум.       Не меняя выражения лица, Шэн Шаою подхватил настрой мужа и добавил сухим, деловым тоном:       — Няньки, конечно, будут. Но режим кормления и ночные подъёмы — только на тебе. Для формирования привязанности. И справляться с истериками альф-подростков в переходном возрасте — тоже на тебе. Это входит в обязанности. Мы зарабатываем миллиарды — ты растишь наследников.       Хуа Юн кивнул и продолжил развивать мысль:       — Да, и с путешествиями и посещением светских мероприятий придется подождать. Пятнадцать лет как минимум. Только дом, детская площадка и поликлиника. Пока все не пойдут в начальную школу. Готовность к такой социальной изоляции — ключевой критерий. Ну и конечно, за каждого ребенка сто миллионов юаней на твой личный счёт.       Шаою кивнул и перехватил инициативу:       — За альф S-класса покупка недвижимости.       Ли Сяо стояла, как вкопанная. Её сладкий, надеющийся феромонный шлейф развеялся, сменившись запахом чистого, леденящего ужаса. Вместо романтичной картинки «единственной и неповторимой жены двух альф-миллиардеров» перед ней возникла жутковато-бытовая перспектива: вечно растянутые спортивные штаны, тонны пелёнок, круги под глазами и два требовательных, вечно занятых «альфа-отца», которых она будет видеть лишь когда они захотят зачать следующего наследника. Вечный декрет. Сначала один живот, потом сразу другой. Располнеет основательно. Исчезнет её осиновая талия и тонкие бёдра. Говорят, после третьего бёдра уже не возвращаются в прежнюю форму. Ни блеска на светских раутах, ни страсти в постели с двумя альфами S-класса — только бесконечный декрет и ответственность за десять маленьких копий этих ледяных мужчин.       — Я… я, кажется, забыла отправить важный отчёт, — прохрипела она, отступила к двери, споткнулась о собственные каблуки. — Мне… меня ждут!       И вылетела из кабинета, забыв даже извиниться.       В наступившей тишине Шэн Шаою первым нарушил молчание. Голос звучал мягко с нотами глухого, довольного смеха.       — «Программа непрерывного воспроизводства наследников S-класса», — процитировал он, и углы его губ поползли вверх. — И про светскую жизнь. Беспощадно. Но эффективно.       Хуа Юн наконец взял пирожок. Аромат призрачной орхидеи вокруг него наполнился безмятежностью и спокойствием.       — Она хотела знать о наших потребностях. Я просто дал ей реалистичный прогноз по трудоустройству, — откусил он баоцзы и добавил с едва уловимым сарказмом: — Думаю, вакансия «вечной мамочки для десяти наследников» теперь будет не так привлекательна для секретариата.       Шаою расхохотался и махнул рукой, всё ещё напряжённому секретарю Ченю.       — Свинина с зелёным луком, — констатировал Юн с набитым ртом. — Идеально.       Шэн Шаою, улыбаясь, тоже взял один. Чэнь Пиньмин, после секундного колебания, последовал его примеру. Раз не последовало сразу никаких указаний насчёт секретаря Ли, можно выдохнуть. Ревнивые альфы не восприняли её всерьёз.       На несколько минут в кабинете воцарилось мирное похрустывание и удовлетворённое чавканье пирожками.       — Координация трёх империй, передел активов на миллиарды, а сидим тут, как студенты перед сессией, и уплетаем пирожки. — Шэн Шаою вдруг фыркнул, доедая свой баоцзы.       — А что? Самые важные решения часто принимаются на полный желудок. Или в ду́ше. Надо оба варианта попробовать. — Хуа Юн, вытирая пальцы салфеткой, улыбнулся.       Спустя время дверь снова распахнулась без стука. На пороге стояли Шэнь Вэньлан и Гао Ту. Как всегда, безупречный и язвительный Шэнь замер, обводя взглядом сцену: два бизнес-титана и главный секретарь, уплетающие уличную еду среди разбросанных бумаг.       — О, — произнёс он, приподнимая бровь. — Я вижу, стратегическое планирование в самом разгаре. Мы вовремя?       Гао Ту, стоявший за его спиной в новом, уже менее скованном виде, невольно улыбнулся, уловив выпущенный знакомый успокаивающий запах ириса от Шэня. Даже смешанные феромоны Шаою и Юна теперь казались не агрессивными, а защитными. Он прогнал мысль, что два альфы включили его в свой ближний круг, и списал всё на привычку из-за тесного контакта в последнее время.       Шэн Шаою, не смущаясь, отпил кофе и кивнул на два приготовленных офисных кресла.       — Вовремя-вовремя. Садитесь. — Шаою кивнул секретарю Ченю на кухонный уголок, чтобы тот организовал чай гостям. — А пирожки ещё есть. Берите, пока Юн не слопал всё. Мы как раз обсуждали, куда приткнуть твою идею со спортивными программами, Гао Ту. Есть мысль сделать их корпоративными центрами здоровья для всех сотрудников нашего будущего конгломерата. Число персонала вырастает в разы, нужны плюшки и социалка.       Так, среди запаха жареного теста и деловых бумаг, за чашкой чая начала выстраиваться новая империя. Не через холодные контракты и угрозы, а через совместный ланч и понимание, что даже самые великие дела вертятся вокруг простых человеческих вещей.       Аромат жареных пирожков ещё витал в воздухе, когда Шэнь Вэньлан достал из портфеля папку и бросил её на стол.       — Вот. Предварительная структура. «Фонд стратегического развития Апекс S-Групп». Звучит внушительно и ни о чём не говорит, как и положено.       Шаою потянул на себя папку и взглядом указал секретарю Чэню, что тот может быть свободен. Когда дверь за ним закрылась, Вэньлан продолжил.       — Мои венчурные проекты и дочку бытовой химии сюда, — он ткнул пальцем в первую схему в папке. — Твои, Шэн, Биотех и всё, что отжал у Байхао, вот сюда. Совместное управление, с правом вето у каждого по ключевым вопросам.       Шэн Шаою кивнул, изучая схему.       — Логично. Отделяем операционку от стратегических инвестиций. — Он перевёл взгляд на Гао Ту, который сидел рядом с Шэнем, сжимая руками чашку с уже остывшим чаем. — А твоя роль, Гао Ту?       Гао Ту слегка вздрогнул. Он сидел здесь… по какому праву? Секретарь без капитала, без активов, просто омега, хоть и редкого S-класса, который всю жизнь учился скрывать и стесняться своей собственной природы, считая её скорее обузой, чем преимуществом. Просто человек, к которому обратился старый друг с тонущей сетью спортклубов, и он, в свою очередь, поделился проблемой друга с Шэнь Вэньланом. А господин Шэнь почему-то не отмахнулся, а таскал его с собой на все важные встречи, вручая ему на удивление значимые проекты и практически переложил половину своих обязанностей на плечи Гао Ту. И теперь его полушутливая идея про «корпоративный фитнес» обсуждалась наравне с многомиллиардными сделками тремя самыми влиятельными альфами в стране.       — Моя роль? — он растерянно посмотрел на Вэньлана, чувствуя, как под взглядами этих троих его собственный, тщательно подавляемый S-ранг робко всколыхнулся где-то глубоко внутри, будто пытаясь выпрямиться. — У меня есть… идея и контакты. Мой друг владеет сетью клубов, но они прогорают, тонут в долгах. Я просто хотел спросить совета, можно ли как-то…       Шэнь Вэньлан фыркнул, но не со злорадством, а скорее с ленивым одобрением.       — Идея и контакты — твой входной билет. С долгами решим. А локации у этих клубов, как я посмотрел, хорошие. — Он обменялся быстрым предупреждающим взглядом с Шэн Шаою. — Я предлагаю фонду «Апекс S-Групп» выкупить эти долги как актив. А твоего друга нанять управляющим, но под твоим контролем. Тебя же — назначить куратором всего социального направления внутри нашего конгломерата. С бюджетом на модернизацию и интеграцию.       Гао Ту слушал, и в его голове не укладывалось. Вся социальная политика? В конгломерате, который крутится вокруг передовой медицины и биотехнического оборудования? Это же… какая ответственность. Его подавленная омега засомневалась в своих силах.       — Это… кажется несоразмерным, — осторожно высказался он, опуская взгляд. — Социальная политика всего конгломерата слишком серьёзные активы. Это уже не просто фитнес-программа для офисных работников…       — Именно, — вмешался Хуа Юн. — Активы и финансирование одной из важнейших сфер в любом большом предприятии всегда серьезный шаг. Поэтому и нужен правильный управленец. «Забота о здоровье сотрудников с самого начала их карьерного пути». Это мощный пиар-ход, повышение лояльности и, как следствие, продуктивности. Твой опыт как личного помощника Вэньлана и увлечение фитнесом идеально подходят для такой ответственной миссии.       Шэн Шаою кивнул, подхватывая мысль, и в его взгляде читалось искреннее признание заслуг Гао Ту.       — Юн и Вэньлан правы. Ты видишь возможность там, где другие видят убытки. Это ценно. Мы даём тебе ресурсы и финансирование. Ты и твой друг делаете из убыточной сети работающую, прибыльную и социально одобряемую модель. Твоя доля в конгломерате символическая. Вэньлан выделил из своей всего десять процентов. Но и они накладывают на тебя обязательства по увеличению прибыли.       Гао Ту сидел в полном смятении. Его «идея» — просто попытка помочь другу тут же подхватывалась тремя альфами S-класса, обрастала плотью, бюджетами и стратегическим значением. Они втягивали его, стесняющегося омегу в бизнес практически на равных. Не как наёмного работника, а как… партнёра, держателя акций? В их глазах он видел не презрение к его природе, а оценку потенциала. Неужели всё дело в том, что он — омега, а они альфы? Гао Ту прогнал неуместные мысли: у господина Шэна есть господин Хуа, а господин Шэнь ненавидит омег в принципе.       — Я… — он сглотнул, набравшись смелости взглянуть на Шэнь Вэньлана. — Я поговорю с другом. И… спасибо. За шанс.       Шаою уже строчил на клавиатуре задачи для секретариата, внося в план «социальную политику под кураторством Гао Ту», как отдельную, финансируемую статью, затем откинулся в кресле, его взгляд скользнул по Хуа Юну, затем по Шэню и, наконец, задержался на растерянном лице Гао Ту.       — Значит, решено. Апекс S-Групп начинает работу. Вэньлан, займись юридическим оформлением фонда и выкупом долгов. Гао Ту, с завтрашнего дня ты освобождён от секретарских обязанностей. Готовь детальный план и веди переговоры с другом. Мы с Хуа Юном займёмся интеграцией активов Шэнфан Биотех и Икс Холдинга.       Шаою встал, и все последовали его примеру. Гао Ту, всё ещё не веря своему счастью, чувствовал, как где-то глубоко внутри та самая часть его, которую он всегда прятал, тихо, но уверенно выпрямляется. Возможно, представители S-класса видят потенциал там, где другие его не замечают. Даже в неправильных омегах.

***

      Недели кропотливой работы по слиянию активов трёх компаний в единый конгломерат постепенно сменялись рутиной. Хуа Юн с дотошностью копался в кипах старых документов, сверяя учредительные бумаги фондов, доверенности, историю переводов акций.       Именно тогда он наткнулся на странность. У Шэн Шаою и Шэнь Вэньлана, помимо нового Фонда Апекс S-Групп, числился ещё один, старый и почти забытый фонд. Название ничего им не сказало. Феникс. Дата создания — двадцать девять лет назад. Десятого апреля. Учредители: Шэн Ли, мама Шаою, и Ли Вэнь, мама Шэня Вэньлана. Совпадение? Хуа Юн нахмурился и пошёл глубже. Фонд пассивный: небольшие дивиденды с каких-то давних вложений поступили на счета обоих мужчин в прошедший недавно день рождения. Про который все забыли из-за слияния. Но интересным оказалось другое: нотариус. Оформлял документы фонда и, как выяснилось позже, завещание Шэн Ли и Ли Вэнь один и тот же человек.       Запрос в нотариальную контору, всё ещё ведущую дела семьи Шэн не первое десятилетие, дал имя: господин Ван. Старый, почтенный нотариус, который, как выяснил Чэнь Пиньмин по телефону, «очень хорошо помнит покойную госпожу Шэн» и «ждет господ Шэн и Шэнь к себе на визит».       Хуа Юн не стал откладывать. Он уговорил Шаою, который сначала отмахивался, считая фонд мелочью, съездить к нотариусу вместе. Шэнь Вэньлана они решили пока не звать.

***

      Кабинет нотариуса Вана пах старыми книгами, воском и временем. Сам он, седой и проницательный, смотрел на них поверх очков.       — Госпожа Шэн Ли… да, яркая женщина. Умная. И… очень одинокая в последние годы брака с вашим отцом, господин Шэн. — Мужчина указал на два кресла.       Шэн Шаою слегка напрягся. Он мало что помнил о матери, она умерла, когда ему исполнилось двенадцать.       — Мы нашли упоминания о фонде «Феникс», — сказал Хуа Юн, осторожно кладя копии документов на стол. — Учредители — она и Ли Вэнь.       — Да. Ли Вэнь… подруга госпожи Шэн. Они вместе учились, вместе начинали первые бизнес-проекты, ещё до замужества. Потом их пути разошлись, но связь оставалась. Фонд «Феникс» — их общее детище, символ дружбы. И своеобразная… страховка. — Нотариус Ван вздохнул, снял очки и протёр их.       — Страховка? — переспросил Шэн Шаою, его тихий голос отчетливо слышался в небольшом кабинете нотариуса.       — В завещании госпожи Шэн Ли два пункта касающиеся фонда, — медленно начал нотариус. — Первый: право на управление и дивиденды переходят поровну её сыну, Шэн Шаою, и… сыну Ли Вэнь, Шэнь Вэньлану, по достижении ими двадцати девяти лет. Второй пункт… с особым условием.       — Какое условие? — Хуа Юн замер, предчувствуя очередную тайну.       — Условие следующее: «Если мой сын и сын моей подруги, достигнув зрелости, найдут общий язык и станут друг для друга не просто наследниками общего фонда, а настоящими союзниками, партнёрами, опорой… тогда им отдается вторая часть завещания». — Нотариус Ван посмотрел прямо на Шэн Шаою.       В кабинете повисла гробовая тишина. Шэн Шаою и Хуа Юн переглянулись. Союзники? Партнёры? Они с Шэнем скорее соперники, вечно готовые вцепиться друг другу в глотку, пока… пока не появился Хуа Юн, пока не случилась вся эта история с похищением, мафией, пока они не начали строить Апекс S-Групп. Теперь их сложные отношения полные старой вражды, но и нового, зыбкого уважения перешли в ранг союза.       — И… эта вторая часть? — наконец спросил Шэн Шаою.       Нотариус Ван медленно открыл сейф за своим столом и достал оттуда толстый конверт с восковой печатью и оттиском двух сплетённых фениксов.       — Госпожа Шэн Ли оставила письмо. Для вас обоих. И, — он посмотрел на гостей, — судя по тому, что вы здесь, вместе с другом Вэньлана, и что я слышал о последних событиях… условие можно считать выполненным. Но вскрыть конверт должны Шэн и Шэнь вместе. В присутствии меня.       Нотариус Ван не отдал конверт. Он лишь положил его обратно в сейф, посмотрел на мужчин строго поверх очков.       — Условие матери господина Шэна чёткое: оба наследника должны присутствовать при вскрытии. Приведите Шэнь Вэньлана. Тогда и узнаете, что хотела сказать вам госпожа Шэн Ли.

***

      На следующий день в старомодный кабинет нотариуса вошли четверо. Напряжение витало в воздухе гуще пыли на старых фолиантах.       Нотариус Ван достал из сейфа два идентичных толстых конверта с восковой печатью-фениксом и протянул по одному Шэн Шаою и Шэнь Вэньлану в соответствии с именами на конверте.       — Письма практически идентичны. Госпожа Шэн Ли хотела, чтобы вы прочли их одновременно.       Обменявшись настороженными взглядами, оба мужчины разломали печати. Почерк Шэн Ли, размашистый и уверенный, нёс в себе правду, которая переворачивала все их представления о себе.       «Мои дорогие, ненаглядные мальчики. Шаою. Вэньлан.       Если вы читаете данное письмо вместе, значит, вы нашли друг в друге не врага, а союзников. Значит, моя надежда, которую я пронесла через всю жизнь и унесла в могилу, не умерла.       Правда, которую я скрывала ото всех, особенно от вашего отца, Шэн Фана, такова: ты, Шаою, не единственный ребёнок, появившийся на свет утром 3 апреля. Ты первый. А через тринадцать минут, в той же палате, под твои крики и ругань акушерок, родился твой брат. Второй мальчик. И оба вы с первых же минут показали невероятно сильные, доминантные признаки альфы высшего потенциала. Неонатолог предположил S-класс.       Ваш отец… он не знал о двойне. Он за неделю до родов улетел в другую страну для заключения очередной сделки. А я… я увидела не двойное счастье, а двойную опасность. Не для себя. Для вас. Два сильнейших альфы-наследника в одном логове Шэн Фана? Смертный приговор для одного из вас. Или для обоих. Его мир не терпел конкурентов, даже потенциальных, даже в колыбели. Он всегда говорил об «укреплении линии», и я знала, что это значит на его языке. Он превратил бы выше детство в конкурентную борьбу за его влияние и за место наследника.       Я не могла рисковать. Но я и не могла отдать одного из своих сыновей кому-то постороннему. И тогда мне на помощь пришла Ли Вэнь. Моя сестра по духу, единственный человек, которому я доверяла больше жизни. За неделю до вашего рождения она потеряла своего, ещё не рождённого сына. Её муж так же уехал в командировку, и она ещё не успела ему сообщить о страшной потере.       Мы придумали план. Тайно. Без единой записи. Ли Вэнь «попала в аварию» и её экстренно доставили в ту же частную клинику по моей наводке. Мы разыграли преждевременные роды. Шаою. Твой крепенький здоровенький братик превратился для всех в «семимесячное выжившее чудо» Ли Вэнь. Врачей, кто знал правду, я обеспечила на всю жизнь, и они разъехались по разным странам. А через год, когда детей уже во всю показывали родне, разница в возрасте смазалась.       Так появились ваши официальные даты рождения: ты, Шаою — утром 3 апреля. А Вэньлан — за десять минут до полуночи 3 апреля. Тринадцать реальных минут превратились в тринадцать часов по документам. Вы — близнецы, разделённые отчаянной любовью матери, решившей сохранить вам обеим жизнь. Шэн Фан не подозревает ни о чём. Для него Вэньлан всего лишь сын его делового партнёра и назойливый конкурент для его наследника.       Фонд «Феникс» — ваша общая кровь, буквально. Деньги, которые я и Ли Вэнь тайно откладывали с наших первых заработков. Я не прошу вас полюбить или воспылать братскими чувствами друг к другу в одночасье. Слишком много лжи легло между вами. Но я умоляю о понимании. Вы — две половинки одной силы. Разные, противоречивые, но выросшие в любви матерей и гордости отцов. И вместе вы сможете создать что-то большее, чем могут представить эти законсервированные старики из торговой палаты.       Берегите друг друга. Хотя бы как последнюю волю матери, которая любила вас обоих больше жизни и унесла эту тайну в могилу, чтобы защитить вас.       Ваша мама, Шэн Ли.       P.S. Ли Вэнь знала всю правду и согласилась. Она любила Вэньлана, как родного, и умерла, храня эту тайну. Кроме нас и нотариуса Вана, который помогал с документами и дал клятву молчания, правды не знает никто.»       Тишина в кабинете давила и пригибала даже стойких альф. Шэн Шаою протянул письмо мужу и спрятал лицо в ладонях. Шок от предательства матери. Нет, не предательства — спасения. Ярость из-за украденного братства. Леденящее понимание мотивов матери и характера отца, которого он, оказывается, не понимал до конца.       Шэнь Вэньлан в процессе чтения начал ходить по кабинету, не в силах усидеть. Он тоже передал письмо Гао Ту и прислонился к стене. Всё его существо, язвительность, вечное стремление доказать, что он лучше Шэна, его «комплекс самозванца» в мире старых денег — всё обретало чудовищный, ясный смысл. Он не чужак, пытающийся влезть в закрытый клуб. Он принадлежал ему по праву рождения, но право у него украли, чтобы спасти жизнь.       — Всю жизнь… — он прошипел, и его голос наполнился такой горечью, что Гао Ту инстинктивно сделал шаг к нему. — Всю жизнь я чувствовал, что играю не свою роль. Что я не наследник Шэнь, а кто-то другой. Оказывается, так и есть. Я должен быть тобой. Или тенью тебя. Блядь.       — Ты не моя тень, — глухо сказал Шэн Шаою. Он убрал руки от лица и посмотрел на Шэня. Взгляд привычно тяжёлый, но без вражды. — Ты — мой брат. Которого у меня отняли. На котором я всю жизнь отрабатывал феромоны и сарказм.       Слова, такие простые, ударили Шэнь Вэньлана сильнее любой ярости. Он закрыл глаза, упёрся руками в колени и согнувшись, опустил голову.       Хуа Юн наблюдал из противоположного угла, его сердце сжималось от боли за них обоих, но и наполнялось странной надеждой. Эта тайна изначально была динамитом, но она же теперь могла стать фундаментом.       — Все документы, подтверждающие подлог, а также завещание Ли Вэнь, здесь. Она оставила всё своё состояние вам, господин Шэнь, подтвердив тем самым своё материнство. Вам решать, как распорядиться правдой. — Нотариус Ван тихо откашлялся.       — Правда останется здесь. В этих стенах. — Шаою посмотрел на брата. — Отец… не должен знать. Не сейчас. Может быть, когда-нибудь. Это знание… оно не исцелит, оно убьёт в нём всё, что ещё осталось человеческое. Он начнёт стравливать нас, даже не взирая на всю выгоду слияния.       Шэнь Вэньлан открыл глаза, сухие, без истерики, с холодной ясностью.       — Согласен. Я почти тридцать лет прожил как Шэнь Вэньлан. Не стану теперь разыгрывать из себя потерянного принца. — Он бросил взгляд на письмо. — Но фонд… наш общий. И эта… связь. — Он с трудом выговорил слово. — Она меняет правила игры. Ты мне больше не просто конкурирующий придурок.       — А ты мне — не просто назойливая помеха, — закончил Шэн Шаою. В его голосе прозвучало что-то новое — не теплота, но признание. Признание равного. Кровного. Шэн Шаою поднялся и подошёл к брату, протягивая руку.       Они стояли, два альфы, два брата, разделённые тайной и воссоединённые ею же. И между ними, сквозь годы вражды и непонимания, протянулась невидимая, но прочнейшая нить. Шэнь Вэньлан пожал руку в ответ, приобретая в одночасье самого верного бизнес-партнёра и союзника. Самого неожиданного и самого прочного из всех возможных.