Призрачная сделка

      Выйдя на прохладный ночной воздух, они даже не взглянули друг на друга. Шаою ловко поймал запястье Юна и почти потащил его к ждущему лимузину.       — Домой. Быстро, — бросил он водителю, и тот, не задавая лишних вопросов, закрыл перегородку в салон и рванул с места.       В салоне царила гнетущая давящая тишина. Они сидели на расстоянии, стараясь лишний раз не соприкасаться, но пространство между ними и без прикосновений трещало от напряжения. Шаою чувствовал, как по его жилам разливается знакомый, но сегодня особенно острый огонь. Он смотрел в боковое окно, но видел лишь отражение Хуа Юна. Муж сидел, стиснув кулаки на коленях, с неестественно прямой спиной. От него исходил нежный, но теперь пронзительный аромат призрачной орхидеи.       Дорога заняла вечность, и едва дверь пентхауса захлопнулась за их спинами, тишина взорвалась. Как будто невидимая нить, что сдерживала их, лопнула. Шаою начал стаскивать с себя одежду с почти агрессивной, торопливой небрежностью. Он рванул узел галстука вбок, ослабляя, и сбросил пиджак. Пальцы Хуа Юна обычно такие точные, сейчас дрожали, расстёгивая пряжку на ремне и пуговицы жилета. Одежда летела на пол, замирая на мраморе следами их нетерпения.       Как два магнита они сошлись в центре гостиной и впились друг в друга жадным, яростным поцелуем. Столкновение альфы и энигмы в зарождающемся гоне. Зубы об зубы, язык, отвоевывающий территорию, руки, впивающиеся в обнаженные плечи и спины до красных следов. Два доминанта, два хищника, внезапно освободившиеся от всех условностей. Шаою чувствовал феромоны мужа: сладковатые и тягучие. Чувствуя, как отвечает его собственное тело, он прижал к себе Юна еще крепче. Сплетённые в крепких удушающих объятиях, они двинулись по направлению к спальне, по пути снося декоративную вазу с консоли. Звон разбитого хрусталя только подлил масла в огонь. Небольшая, шуточная борьба за доминирование: Шаою попытался прижать Юна к стене, но тот, гибкий и неожиданно сильный, вывернулся и сам толкнул альфу на край огромной кровати, навалившись сверху. В их глазах горел одинаковый огонь: азарт, вызов, непреодолимое влечение.       Но Шэн Шаою, сквозь туман инстинктов, помнил. Помнил тихие слова, сказанные ему в самолете: «Но я хочу, чтобы первый раз… Хочу романтично. Ни как у торопливых подростков». Он уважал желания мужа. Более того: он хотел идеальных отношений для них. Для Юна.       Поэтому, когда они оказались на простынях, Шаою изменил тактику: из борьбы он перешёл к ласкам. Жестоким, требовательным, но ласкам. Он перевернул Хуа Юна на спину, пригвоздив его взглядом, полным обещания и власти.       — Сегодня не до конца, — прохрипел он, и голос звучал как обещание и как угроза одновременно. — Но кое-что я возьму себе авансом.       И прежде чем Юн успел что-то ответить, Шаою скользнул вниз по его телу уверенными, привычными движениями. Он взял в руку его возбуждение и, не отрывая взгляда от затуманенных глаз своего энигмы, намеренно медленно вобрал стояк в рот.       Хуа Юн ахнул и выгнул спину. Его пальцы вцепились в волосы Шаою не отталкивая, а притягивая. Шэн Шаою работал ртом и языком с безжалостным мастерством, одной рукой продолжая держать бёдра Юна, а другую… другую руку он медленно провёл ниже.       Он вспомнил их первые осторожные эксперименты на острове. И сейчас палец, смазанный слюной, нашел знакомое, узкое отверстие. Он не вторгался грубо, а аккуратно, с нажимом медленно, начал водить подушечкой пальца вокруг, растягивал, готовил и отвлекал внимание волной удовольствия, которое накачивал ртом.       Юн отключался: пытка и блаженство одновременно. Контролируемое безумие. Шаою чувствовал, как тело под ним бьётся в конвульсиях наслаждения, слышал сдавленные стоны, но не отпускал. Он методично, терпеливо готовил, а затем поднял глаза и встретился взглядом с Хуа Юном. Полная капитуляция энигмы, доверие и такая первобытная жажда, что у Шаою перехватило дыхание. Он ускорил движения ртом, сконцентрировавшись на головке, а палец вошёл глубже: всего на одну фалангу, намекая, обещая больше.       — Шаою… — выдохнул Юн, и в его голосе звучало всё: мольба, благодарность, предвкушение.       Шэн Шаою ответил низким горловым звуком, полным обладания. Они не дойдут до конца сегодня. Но он сделает шаг и покажет Хуа Юну толику будущего удовольствия. Подготовит, заставит желать большего, навсегда отметит своим присутствием и обещанием будущего экстаза. Когда наступит время для их «первого раза».       Размягчённый, расплавленный, превращённый в сущность, состоящую только из жара, дрожи и нарастающего, невыносимого давления где-то в самом низу живота Хуа Юн уже не выдерживал. Каждое движение языка Шаою, каждый точный, растягивающий круговой жест его пальца отбрасывали энигму всё дальше от связи с реальным миром.       — Ещё… — вырвалось на выдохе у Юна. Он не просил, он требовал, инстинктивно прогибаясь навстречу источнику удовольствия. Юн зарылся ладонью в волосы Шаою, притягивая мужа к своему паху. — Шаою, пожалуйста, я…       Он не знал, чего именно хочет. Большей глубины? Большей силы? Или чтобы ощущение влажного рта никогда не прекращалось? Или наоборот, чтобы всё закончилось прямо сейчас, с сокрушительным, ослепляющим взрывом?       Шэн Шаою услышал мольбу мужа, прочувствовал сжавшейся в ответ тугой пульсацией. Контроль давался ему невероятно сложно. Каждая клетка тела кричала, чтобы Шаою взял, захватил, поглотил прекрасного, доверчивого, ждущего ласки малыша под собой. Но он помнил собственное желание сделать всё правильно. Сдерживая рык, Шаою медленно, мучительно медленно отпустил член мужа, оставив его блестящим и трепещущим на прохладном воздухе, и вынул палец. Хуа Юн захныкал от потери приятных ощущений.       — Тише, — глухо проговорил Шаою, его голос гудел от напряжения. — Не сегодня.       Он подтянулся вверх по телу Юна. Его собственное возбуждение, тяжёлое, налитое кровью, не оставляло сомнений в обоюдном желании. Он лег сбоку и плотно прижался к спине Юна, обвил рукой за талию, практически пригвоздив к себе. Их кожа, горячая и влажная, слилась. И тогда Шаою провёл своим стояком между ягодиц Юна. Не внутрь. Ни в коем случае. Он лишь прижал его к самому входу, к тому размягчённому, подготовленному месту, которое ещё пульсировало в ожидании. Шаою качнул бёдрами несколько раз, смазывая мужа собственной влагой, создавая невыносимое, дразнящее трение.       Хуа Юн вздрогнул всем телом, издав сдавленный всхлип нетерпения. Обещание полноты, которая так близко, но оставалась недоступной, сводило с ума.       — Вот так, — прошептал Шаою ему в ухо, губами касаясь мочки. Его горячее и прерывистое дыхание выдавали сдерживающиеся эмоции. — Чувствуешь? Чувствуешь, как сильно я тебя хочу? Как готов взять?       Он сделал ещё несколько коротких, резких толчков, имитируя проникновение, но не пересекая черту. Каждое движение заставляло Юна стонать и извиваться в его хватке, теряя последние остатки контроля.       Шэн Шаою знал, что не выдержит долго. Он обхватил Юна крепче, уткнувшись лицом в его шею, и ускорил движения бёдер. Теперь не дразня, а доводя и себя и мужа до пика.       — Со мной, — выдохнул он коротко, и его рука скользнула вниз, снова обхватывая возбуждение Юна. Он задвигал ладонью в том же неистовом ритме, в котором двигались его бёдра. Пары движений хватило. Хуа Юн закричал, его тело выгнулось в тугую струну, а затем обмякло, захлёбываясь волнами наслаждения. Шэн Шаою, чувствуя, как муж бьётся в конвульсиях в его руках, издал низкий, гортанный рёв и на несколько последних, глубоких толчках его самого накрыло ослепляющей разрядкой. Он наклонился вперед, придавливая Юна всем весом, тяжело дыша, чувствуя, как их сердца бешено стучат в унисон.       Насыщенный запах секса, пота и смешанных феромонов заполнил комнату. Шэн Шаою не двигался какое-то время, потом медленно, с нежностью, которой сам от себя не ожидал, перевернул Хуа Юна к себе лицом и прижал к груди.       Юн лежал без сил, на его искусанных губах блуждала слабая, счастливая улыбка.       — Это… нечестно, — прошептал он.       — Я знаю, — ответил Шаою, целуя его в висок. — Но потерпи. Следующий раз будет стоить того.       И в глубине души Шаою уже строил планы. О том самом, «особенном» первом разе, который он устроит для них. Для своего энигмы. Для своего мужа. После которого уже ничто не будет прежним.

***

      Приглушённый, технологичный гул башни Апекс S-Групп немного отвлекал от размышлений. Шэн Шаою сидел в своём новом кабинете, который теперь находился на уровень выше. Четыре одинаковых кабинета, на самом верху небоскрёба, ещё пару месяцев назад носившего имя Шэнфан Биотех. Теперь же назывался в честь объединённого конгломерата Апекс S-Групп. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид не на пробки и неоновые вывески, а на спокойное, плавное течение реки и строгие линии нового делового района, предыдущий вид достался парочке ШэньГао. Вэньлан сам так решил, ибо привык к суматохе столичных пробок и «движухе мелких людишек внизу».       Здесь, в самой высокой точке нового символа их могущества, царила холодная, сконцентрированная тишина. Хорошо изолированные четыре кабинета объединялись открытой зоной расширенного секретариата, которым заведовали главный секретарь Чэнь и главный секретарь Чан. Последний с осторожностью посматривал на своего коллегу бету: в стране П до сих пор подъём по карьерной лестнице зависел от второго пола кандидата. И пробившийся на верха бета вызывал подозрения у альфы.       Шаою потёр переносицу и посмотрел на календарь: седьмое мая. Прошла неделя с совместного гона, но он так и не смог выполнить своё обещание Хуа Юну. Они вырубались, приходя домой, и заваливались спать, как будто сами лично выгружали новое оборудование в офисы и лаборатории. Шла вторая фаза объединения: один центральный офис и целый комплекс лабораторий на новой закрытой территории. Тот бурный побег с приёма и последовавшая за ним жаркая ночь казались далёким, иррациональным сном.       Апекс S-Групп объединила не только капиталы, а собрала под своей эгидой лучшие умы. Главный исследовательский центр Апекс S-Групп по соображениям безопасности, секретности и необходимости абсолютной чистоты разместили за городом в скрытом лесом и оснащённом по последнему слову техники специально построенном комплексе. Там располагались общежития для учёных, а служба безопасности накрыла пологом тишины всю территорию: ни одна формула не должна быть слита.       Шэн Шаою оторвался от экрана, ловя в отражении стекла своё усталое лицо. На столе из карельского дуба, рядом с забытой чашкой холодного кофе, лежал личный планшет. Под слоем рабочих сводок тихо горела заставка: фото Хуа Юна в рассветных лучах той самой недельной давности, спящего с безмятежным и спокойным лицом.       Шаою провёл рукой по экрану, смахивая заставку. Не время. Он нажал кнопку встроенного в стол терминала.       — Чэнь Пиньмин, совещание с руководителями фармакологического блока перенесите на 15:00. И запросите у загородного комплекса отчёт по стабильности новых липосомальных носителей. Мне нужны данные к совещанию.       — Сию минуту, господин Шэн.       Шэн Шаою снова повернулся к окну. Где-то там, за горизонтом, в стерильной тишине лабораторного бункера, учёные, объединённые его идеей, волей Хуа и Шэнь и капиталами Апекс S-Групп, пытались переписать код жизни и победить болезни. А здесь, в этой тихой башне, он должен обеспечивать им для этого всё необходимое.       Гао Ту вошёл в кабинет Шэн Шаою без стука, но ещё с той же осторожной, почти неслышной поступью, что и несколько месяцев назад, когда ещё числился простым секретарём в HS-групп. Теперь на нём как влитой сидел дорогой, но строгий костюм, а в личном сейфе лежали документы, подтверждающие его десять процентов акций Апекс S-Групп. Но поза, взгляд, опущенный чуть вниз, выдавали в нём того же самого Гао Ту, который десятилетиями выстраивал вокруг себя невидимую, но прочную стену.       — Господин Шэн, — он слегка склонил голову. — Прошу прощения за беспокойство вне графика. Это… личный визит.       Шэн Шаою, оторвавшись от отчёта, оценивающе посмотрел на партнёра брата. Он видел напряжение в плечах, едва уловимую неуверенность. Интересно. Хуа Юн буквально пару дней назад в разговоре заметил, что Гао Ту стал увереннее и вот опять.       — Проходи, Сяо-Ту, — он жестом указал на зону отдыха с низкими диванами и панорамным видом. — Садись. И ты опять забываешься. Просто Шаою.       Чэнь Пиньмин, словно тень, появился с чайным сервизом, бесшумно расставил фарфор, наполнил чашки ароматным улуном и так же бесшумно удалился, плотно закрыв за собой дверь. Тишина в кабинете стала ещё более осязаемой.       Гао Ту держал чашку в обеих руках, будто пытаясь согреть ладони. Он молчал, взгляд блуждал где-то за пределами окна, на линии горизонта.       Шэн Шаою не торопил, лишь наблюдал. Гао Ту пришёл не ради дел Апекс S-Групп.       — Сяо-Ту, — наконец мягко, но твёрдо произнёс Шэн Шаою, прерывая тягостную паузу. — Акции Апекс S-Групп дают тебе право на многое, включая моё время. Но не на моё терпение, чтобы гадать. Говори прямо. Что случилось?       Гао Ту вздрогнул, будто его вывели из глубокой задумчивости, поставил чашку на стол, чай внутри едва заметно задрожал, и поднял на Шаою взгляд. В его обычно невыразительных глазах тот увидел смятение, редкую, почти болезненную уязвимость и… ревность?       — Я… я пришёл спросить, — голос Гао Ту сначала сорвался, но он сглотнул и заговорил чётче, хотя и тихо. — О господине Хуа. И о господине Шэне.       — Что именно? — Шэн Шаою слегка приподнял бровь, но лицо его оставалось бесстрастным.       Гао Ту замолчал, вновь собираясь с мыслями. Шаою видел, как тяжело ему даются слова.       — Их… близость. В лаборатории. За городом. Они… — он запнулся, ища подходящие, неоскорбительные слова, — они проводят много времени вместе. Работают допоздна. Господин Шэнь… смотрит на него не так, как на других. А господин Хуа… он, кажется, ему доверяет. Слишком.       Последнее слово он выдавил почти шёпотом, полное накопленной, выстраданной горечи.       Шэн Шаою откинулся на диване, раскинув руки на спинку. Он не выглядел ни удивлённым, ни разгневанным. Лишь внимательным.       — И? — Шаою улыбнулся.       — И… как вы,.. ты к этому относишься? — выпалил наконец Гао Ту, его скулы слегка напряглись. — Вы же… вы с господином Хуа… Вы мужья. Разве это тебя не беспокоит? Почему ты… почему ты ничего не делаешь?       Теперь в его голосе прозвучало отчаяние омеги, который видит потенциальную катастрофу, а все остальные ведут себя так, будто ничего не происходит.       Шэн Шаою смотрел на него несколько долгих секунд и увидел не просто любопытство. Он увидел боль человека, который сам годами безнадёжно смотрел на Шэнь Вэньлана со стороны, и теперь, видя его внимание к другому, не мог с этим смириться. Гао Ту пришёл не из-за Хуа Юна. Он пришёл из-за себя и Шэнь Вэньлана. Хуа Юн оказался прав: расстояние сделает своё дело.       — Сяо-Ту, — произнёс Шаою спокойно с лёгкой улыбкой. — Я доверяю своему мужу.       Он сделал паузу, давая словам проникнуть внутрь.       — Я знаю Хуа Юна. Знаю его принципы, верность. Он дал слово. И для него слово: закон. То, что ты видишь, всего лишь рабочая близость. Общее дело. Амбиции Апекс S-Групп, которые для них обоих сейчас важнее всего. Вэньлан ценит ум, интуицию энигмы. И Юн уважает Сяо-Лана как стратега и опытного бизнесмена. Не более того.       Шаою наклонился к столику, взял в руки свою кружку и сделал глоток чая, медленно и уверенно, без спешки.       — Что касается Вэньлана… — Шэн Шаою посмотрел прямо в глаза Гао Ту, и в его взгляде появилось понимание сочувственное, но без снисхождения. — Ты знаешь его дольше меня. Ты действительно веришь, что он способен на что-то, что разрушит Апекс S-Групп изнутри, поставив под удар наш главный проект, просто из-за личного увлечения? Он прагматик до мозга костей. А Хуа Юн… Хуа Юн мой. И Сяо-Лан это прекрасно знает. Границы выставлены. И ни мой муж, ни брат через них не переступят.       Шаою отпил чая и замолчал, давая время Гао Ту переварить услышанное.       — Беспокойство за общее дело конечно похвально. Но не проецируй свои личные тревоги на рабочие отношения других, Гао Ту. Это непродуктивно. И… изнурительно для тебя в первую очередь. — Шэн Шаою поставил чашку и внимательно посмотрел на омегу.       Гао Ту слушал, не отрывая взгляда от своих рук, сцепленных на коленях. Его плечи слегка ссутулились. В словах Шаою он не услышал упрёка, но с безжалостной ясностью понял, что Шаою вытащил наружу правду, которую Гао Ту пытался скрыть даже от себя.       — Я… понимаю, — глухо проговорил он наконец. — Прости за беспокойство.       — Не за что, — Шэн Шаою поднялся, давая понять, что разговор окончен. — И, Гао Ту… десять процентов Апекс S-Групп — не просто бумаги, а ответственность и право голоса. Учись пользоваться и тем, и другим. Начинай с того, что перестань сливаться с интерьером. Для себя, а не кого-то другого.       Гао Ту молча кивнул, поднялся и, не глядя на Шаою, покинул кабинет. Его фигура в дверном проёме казалась такой же одинокой, как и прежде, но плечи перед самым выходом он расправил. В общий зал вышел уже уверенный в себе руководитель.       Шэн Шаою повернулся к окну. Доверие — доверием, но его собственный инстинкт тихо шептал что-то на задворках подсознания. Он отмахнулся от назойливых мыслей. У него работы выше крыши. А в редких разговорах с мужем слышались только фразы про гены и раковые клетки, которые нужно победить. И возвращающийся вечером домой Хуа Юн всегда первым делом вис на шее мужа. Но назойливая мысль опять начала жужжать, подталкивая Шаою к решительным действиям.

***

      Сегодня вечером Хуа Юн вернулся позднее обычного. Следы усталости под глазами смягчались внутренним сиянием: удовлетворение, которое приходит, когда упорный труд даёт осязаемый, прекрасный результат.       — Препарат, который помог Шэн Фану… теперь не просто надежда в пробирке. Он запущен в клинические испытания и запатентован. Он спасёт других, — с порога пролепетал Юн, скинул пальто, и посмотрел на мужа.       — Замечательно, — Шэн Шаою стоял в проёме гостиной, облокотившись на спинку дивана. Он переоделся в мягкие домашние брюки и просторную тёмную футболку, и стоял босой в расслабленной позе. Внимательно изучал мужа острым взглядом. Он не просто ждал, а наблюдал и оценивал. Последние дни Шаою отстранился. Внимательный и молчаливый Хуа Юн списывал отчужденность мужа на нагрузку от работы и даже не подозревал, что его собственное погружение в работу с Шэнь Вэньланом, его светящиеся увлечённостью глаза и даже сегодняшняя радость от успеха: всё разжигало ревность и инстинкты собственника в его альфе. А сегодняшний визит Гао Ту стал финальным катализатором.       — Я дома. И мне пока не надо больше в лабораторию. — Хуа Юн улыбнулся, чуть смущённый этим пристальным взглядом.       Шэн Шаою не ответил улыбкой как обычно. Он молча оттолкнулся от дивана и медленно подошёл к мужу. Без слов взял его за руку. Твёрдым властным жестом развернул и легонько толкнув в спину направил Юна в сторону второй спальни.       — Прими душ. Переоденься. Ты пахнешь лабораторией… и Вэньланом, — сказал он, и в его низком голосе проскользнул сарказм, за которым скрывалось желание стереть с мужа все следы чужого мира.       Хуа Юн, покорный, но слегка озадаченный, выполнил просьбу. Когда он вышел из спальни, уже в мягких штанах и футболке, его встретил божественный, согревающий душу аромат. Не изысканный заказной ресторанный ужин, а что-то домашнее, основательное: тушёное мясо с овощами, томлёное с такими травами, что их запах пропитал весь воздух. Шаою в последнее время частенько сам готовил.       Ужин прошёл неожиданно легко. Шаою разговорился, расспрашивал о деталях запуска производства, делился своими управленческими победами. Они болтали, смеялись, и между ними постепенно растаяла та недельная стена деловой сдержанности. Бутылка терпкого, бархатистого красного вина опустела, окрашивая их разговор в тёплые, интимные тона.       Когда Хуа Юн отставил пустой бокал, чувствуя, как по телу разливается приятная, расслабленная истома от вина, усталости и внезапного домашнего счастья, Шэн Шаою поднялся. Он не предложил перейти в гостиную. Не сказал ни слова. Просто подошёл, легко, почти без усилий подхватил Юна на руки. Тот ахнул от неожиданности, инстинктивно обвил его шею руками, и Шаою понёс его, как законную добычу в своё логово. Дверь в главную спальню открылась с ноги. Свет Шаою не включил. Но комната не тонула во мраке: по всему периметру, на полках, тумбах, даже на полу в безопасных подсвечниках, горели десятки свечей. Их тёплый, мерцающий свет отбрасывал на стены танцующие тени, превращая спальню в драконью пещеру сокровищ. Воздух наполненный тонким ароматом воска пропитался сандалом.       А в центре этого волшебного круга стояла их кровать. Застеленная не привычным бельём, а гладким, тёмно-синим, почти чёрным шёлком. Он блестел в свете свечей, как поверхность отполированного драгоценного камня.       Шэн Шаою осторожно опустил мужа на эту прохладную, скользкую ткань. Шёлк зашелестел под телом Юна. Шаою встал на колени рядом: собранное серьёзное лицо в полумраке смягчилось, а в глазах разгорался тот самый огонь, от которого у Хуа Юна затрепетало сердце и перехватило дыхание.       Шаою не набросился. Он медленно, нежно разворачивал бесценный дар: пальцы нашли пояс штанов Юна, развязали его. Шёлк зашелестел громче, когда ткань соскользнула с бёдер. Шаою стягивал с него одежду, предмет за предметом. Игра началась.       Поцелуи оказались не жадными, а исследующими. Он поцеловал Юна нежно в губы, уголки губ, спустился к шее, к ключицам, как будто заново нанося метки. Его ладони заскользили по обнажённой коже: не торопливо, а властно, оставляя за собой мурашки и дрожь. Шаою не просто возбуждал. Он напоминал, кому принадлежит тело Юна. Чей он. Чьим всегда был.       Сегодняшний ужин, эта комната, свечи превратились в ритуал возвращения того, кто принадлежал Шаою по праву. И Хуа Юн, размягчённый вином, усталостью и этой подавляющей, сконцентрированной лаской, мог только откинуться на шёлк и позволить волне наслаждения накрыть с головой, понимая, что сопротивляться бесполезно, да и не хочется.       Шёлк приятным холодом прошёлся по коже Хуа Юна, когда Шэн Шаою, стянул с него последнюю преграду: мягкую футболку. Теперь Юн лежал полностью обнажённый на тёмном блестящем полотне, бледное в мерцании свечей тело казалось светящимся изнутри под пристальным, пламенеющим взглядом альфы.       Шаою не спешил. Он отступил на мгновение, встал с кровати. Медленные движения альфы намеренно провоцировали Юна. Шаою скинул футболку через голову одни слитным движением, обнажив торс с чёткими подчёркнутыми игрой света и тени линиями пресса. Затем к футболке на полу присоединились брюки, под которыми не оказалось белья. Во всей своей доминантной красоте Шаою стоял перед кроватью возбужденный, но пока сдерживаемый железной волей. Затем он забрался на кровать, встал на колени между раздвинутых ног Хуа Юна, нависая над ним.       Юн приготовился к атаке, немного даже стушевавшись, но атаки не последовало. Шаою медленно выпускал феромоны: тонко, целенаправленно — лёгкий, возбуждающий шлейф, который обволакивал Юна, как тёплый, пряный аромат домашней выпечки. Не запах агрессии, а запах намерения обладать, растопить, довести до состояния полной, безоговорочной капитуляции. Хуа Юн вздохнул феромоны глубже, глаза затуманились ещё сильнее, а тело, уже расслабленное вином, ответило внутренним, глубоким теплом. Призрачная орхидея распустилась и завлекала своего альфу.       Шаою опустил ладонь на плоский живот Хуа Юна, почувствовал, как под тонкой кожей дрогнули мышцы. Его большой палец медленно, с гипнотическим давлением, скользнул по линии от пупка вниз, к тому месту, где начинались тёмные завитки волос. Каждое движение превращалось в обещание, каждый миллиметр завоёванной кожи отмечался как территория альфы.       Юн уже сдался на волю этих обжигающих рук, но Шаою терпеливо продолжил завоёвывать. Его пальцы обошли стороной самое желанное место, сместились к внутренней поверхности бедра Юна. Кожа здесь особенно нежная и чувствительная. Шаою ласкал её подушечками пальцев — лёгкие, круговые движения, то ближе к паху, то чуть дальше, держа в напряжении, дразня близостью к цели. Юн уже в открытую хныкал, напрашиваясь на ласку. И тогда Шаою наклонился. Его губы нашли новое место для поцелуев: то чувствительное, интимное пространство у самого основания бедра, где нога соединяется с тазом. Горячие и влажные губы прикасались к коже, язык выписывал лёгкие круги, заставляя Юна вздрагивать и невольно приподнимать бёдра в тщетной попытке получить больше контакта там, где его так отчаянно не хватало.       Шаою отвлекал мастерски. Пока его рот работал у основания одного бедра, рука скользнула между ягодиц Хуа Юна. Пальцы, смазанные теперь уже специально приготовленным маслом с приглушённым ароматом, нашли цель. Указательный палец коснулся напряжённого мышечного колечка лишь кончиком. Лёгкое, почти невесомое поглаживание. Хуа Юн замер, его дыхание прервалось. Шаою почувствовал изменения и один точным плавным движением заглотил возбуждение мужа, одновременно стараясь нежно, но неумолимо вводить палец внутрь: всего на фалангу, позволяя мышцам привыкнуть к вторжению, к растяжению, к присутствию.       Он двигал пальцем с черепашьей медлительностью, внимательно следя за каждым микродвижением тела под ним. Когда почувствовал постепенное расслабление мышц, принимающих его, Шаою углубился ещё, теперь уже до второй фаланги. Всё это время его рот не покидал своего поста: губы и язык продолжали свою отвлекающую, возбуждающую магию, а свободная рука, облокотившись на матрас локтем, ласкала живот и грудь Хуа Юна, щипая сосок, сжимая косточку таза и заставляя Юна выгибаться от переизбытка ощущений.       Шэн Шаою готовил тело мужа методично, как драгоценный инструмент перед игрой. Он не просто растягивал. Он приучал. Приучал к ощущению наполненности, к ритму, к контролю. Хуа Юн поглощённый умопомрачительными ощущениями от мастерского минета не сразу заметил, как Шаою добавил второй палец. И снова — медленные, вращательные движения, осторожное расширение, постоянная, бдительная проверка на боль или дискомфорт.       Вся комната кружилась в танце бликов от свечей. Воздух загустел от смеси феромонов, запаха воска, сандала и их собственного, нарастающего возбуждения. Хуа Юн лежал, раскинувшись на шёлке, почти не в силах двигаться, захваченный этим тройным натиском: феромонов, ласкающих губ и методичных, властных пальцев.       Шэн Шаою поднял голову от его паха. Губы блестели. Глаза в полумраке горели триумфом и желанием.       Он внимательно посмотрел на лицо мужа, затем на доверчиво расслабленное тело, почувствовал, как мышцы вокруг его уже трех пальцев наконец полностью отпустили сопротивление, приглашая, принимая. Шаою аккуратно упёрся своим возбуждением и тут же замер, уловил изменения в воздухе: внезапно возник новый оттенок. Слабый, едва уловимый, как запах озона после молнии — тёмный, сладковатый, неуловимый аромат призрачной орхидеи. Энигма. Глубоко спрятанная сущность Хуа Юна инстинктивно пыталась заявить о себе в этот решающий момент, создать свою собственную, неуловимую ауру сопротивления или защиты, тонкую плёнку между ним и вторжением.       Шэн Шаою почувствовал изменение кожей, каждым нервным окончанием. Он не отступил. Наоборот. Его взгляд, зафиксированный на лице Хуа Юна, стал ещё твёрже, ещё более сосредоточенным. Он медленно, с невероятной, почти нечеловеческой выдержкой, продвинулся вперёд. Плавное, но абсолютно точное и неотвратимое движение. Шаою вошёл ровно на половину своей длины и остановился. В этот самый миг, в самую точку наивысшего напряжения, когда тело Хуа Юна замерло в шоке от новых ощущений, Шаою выпустил феромоны. Не подавляющий шквал доминантных, но целенаправленные мощные возбуждающие. Он окутал их обоих, проникая в тёмный аромат энигмы, не подавляя, а обозначая границы.       Хуа Юн резко, негромко вскрикнул от шока двойного вторжения: физического и феромонного. Тело натянулось как струна, мышцы живота резко сократились, его пальцы вцепились в шёлк простыней. Дискомфорт, небольшое жжение, ощущение растяжения, слитые воедино с оглушительным психологическим ударом от феромонов Шаою, на миг затмили всё.       Шэн Шаою замер напряженный до предела: каждая клеточка тела требовала двинуться дальше, глубже, взять, овладеть. Но благодаря железному контроль он не сдвинулся, позволяя телу мужа приспособиться и расслабиться. Его ладонь легла на напряжённый живот, тёплая и тяжёлая, пытаясь успокоить внутреннюю бурю.       А потом, когда первая волна шока отступила, сменившись на глубокое, дрожащее осознание происходящего, Шаою слегка изменил угол. Минимально. Почти незаметно и задел простату. Мгновенный и сокрушительный эффект заставил Хуа Юна вскрикнуть и перейти в долгий протяжный стон. Всё его тело задрожало от удара чистого, нефильтрованного удовольствия, которое пронзило его, как электрический разряд. Глаза широко раскрылись, в них отразилось чистое изумление.       Шэн Шаою почувствовал внутреннее содрогание. Губы его тронула едва заметная, торжествующая улыбка. Он не стал тут же двигаться, а позволил волне наслаждения отхлынуть, оставив после себя дрожь и новую, жаждущую пустоту. Он снова слегка сместил бёдра, и намеренно и точно прошёлся по тому же чувствительному местечку, уже не задевая, а плавно проводя вдоль простаты.       Чувствуя, как тело под ним жаждет новых прикосновений, целенаправленных ударов по самым сокровенным нервам, Шаою сделал первые движения. Медленно. Сначала лишь отводя бёдра назад, почти выходя, а затем снова входя на ту же половину длины, каждый раз находя тот самый волшебный угол, который заставлял Юна выгибаться и издавать тихие, прерывистые стоны. Музыка для ушей Шаою.       Медленный, исследующий ритм оказался лишь прелюдией. Как только Шэн Шаою убедился, что каждое движение больше не вызывает ничего, кроме дрожи предвкушения, а Юн не просто принял, но и ответил встречными, жаждущими толчками, терпение альфы лопнуло.       Контроль не исчез, но преобразился. Движения Шаою стали глубже. Темп ускорился. Мерные, глубокие толчки сменились более частыми, почти яростными. Хуа Юн не мог больше лежать пассивно: он подмахивал бёдрами каждому движению, ногами обвил талию Шаою, пятками впиваясь в ягодицы, пытаясь притянуть его глубже, быстрее, сильнее. Его руки, до этого сжимавшие шёлк, впились в спину Шаою, притянув того для поцелуя. Обычно такие изящные пальцы сейчас походили на когти, впивающиеся в напряжённые мышцы, оставляя красные полосы, немые свидетельства невыносимого наслаждения и отчаянной попытки удержаться в реальности, которая стремительно ускользала.       Воздух в комнате смешался в густой, тяжёлый коктейль: нежный, прохладный, призрачный аромат орхидеи, исходивший от Хуа Юна, столкнулся и сплеёлся с густым, пьянящим, тёплым запахом спелого апельсина и выдержанного рома.       Шэн Шаою чувствовал слияние каждой клеткой. Его собственные феромоны бились в унисон с урчанием энигмы, его движения становились всё более неистовыми, теряя последние следы расчётливости. Он видел, как лицо Хуа Юна искажается гримасой нарастающего, неконтролируемого экстаза, как его рот приоткрылся в беззвучном крике, а глаза, потеряв фокус, закрылись.       Именно в момент на самом пике, когда весь мир сузился до точки их соединения, Шэн Шаою отстранился от губ мужа. Его губы коснулись раскалённого уха Хуа Юна, прерывистое и горячее дыхание обожгло мочку. И Шаою прошептал.       — Я люблю тебя. Уже давно влюбился. С той самой встречи в день подписания договора. — Тихие, но отчётливые слова, прозвучали как заклинание, как самая сокровенная истина, вырвавшаяся наружу. Для Юна они стали последней каплей. Точкой невозврата. Юна накрыло. Волна такого неистового, ослепляющего наслаждения прокатилась по нему, что тело выгнулось дугой, отрываясь от кровати и упираясь в тело Шаою. Хриплый, разбитый, полный невыразимого чувства стон разорвал тишину после признания. Его внутренние мышцы сжались вокруг Шаою с такой силой, что вихрь ощущений и сокрушительная искренность слов стали финальным спусковым крючком для них обоих.       С низким, гортанным рыком, в котором смешались триумф, облегчение и абсолютная самоотдача, Шаою погрузился в него в последнем, глубоком толчке и замер, его собственное тело сотрясали конвульсии разрядки, пока он заполнял глубину Хуа Юна собой, своим семенем, своим обещанием.       Они рухнули вместе, сплетённые, дрожащие, покрытые потом и спермой Юна, в центр тёмного шёлкового озера. Тишину нарушало лишь их тяжёлое, синхронное дыхание. Шэн Шаою прижал мужа к себе, чувствуя, как сердца бьются в унисон.       — Мой. Мой энигма. Моя любовь. Навсегда. — Прошептал Шаою куда-то в висок мужа, уже без требований, а с бесконечной нежностью.

***

      Шаою просыпался медленно, как сквозь толщу вязкой воды. Первым он ощутил тепло. Глубокое, расслабленное тепло, разлитое по всему телу, приятная ломота в мышцах: эхо вчерашних ночных приключений. Потом он осознал лёгкое, почти призрачное движение под одеялом в районе его бёдер.       Он ещё не открыл глаза, когда разум, просыпаясь, вытаскивал из памяти обрывочные яркие картинки. Тёмный шёлк под голой кожей. Стон энигмы, смешавшийся с его собственным рыком. Безумная, захлёстывающая волна оргазма, после которой мир сузился до точки их сплетённых тел.       А потом Шаою вспомнил душ. Он вспомнил, как на руках отнёс Хуа Юна в ванную. Они стояли под горячими струями, и усталость внезапно отступила, сменившись новой, более ленивой, но не менее жгучей волной желания. Шаою прижал Юна к прохладной кафельной стене, одним слитным движением вошёл и сразу взяв быстрый темп. Хуа Юн прогнулся в пояснице и непрерывно стонал. Хватило пары десятков движений. Шаою еле успел подхватить обмякшего мужа. Затем они, вытертые наспех, рухнули обратно в постель, стащив в кровати шёлк и укутавшись своим привычным одеялом. Шаою показалось, что они уснули мгновенно, тесно сплетённые.       И вот сейчас воспоминания перекрывались лёгким, влажным, невероятно нежным прикосновением к его утренней эрекции, которая и без того твёрдая требовала близости спящего рядом тела. Шэн Шаою медленно открыл глаза. В комнате царил мягкий, рассветный полумрак, свечи давно догорели. Он замер, лишь слегка приподнял голову на подушке.       Хуа Юн лежал, склонившись над ним, полностью погружённый в то, что делал. Его растрёпанные тёмные волосы щекотали бёдра Шаою. Губы, слегка припухшие от вчерашних поцелуев, обхватили возбуждение мужа, а язык совершал такие медленные, такие изумительно точные и ленивые движения, что у Шаою перехватило дыхание. Неторопливое, чувственное, полное невысказанной нежности исследование каждого миллиметра, каждой пульсирующей венки.       Шэн Шаою позволил волнам удовольствия растекаться по телу. Он наблюдал, как в полумраке работают скулы Хуа Юна, как его горло слегка двигается при глотании. Зрелище оказалось более эротичным, чем сам минет.       Он протянул руку и запустил пальцы в мягкие волосы мужа, направляя. Хуа Юн поднял на него глаза. В утреннем свете они казались ещё больше, ещё темнее, и в них светилось что-то новое: не просто доверие или страсть, а глубокая, умиротворённая принадлежность и тихая радость.       — Доброе утро, — прошептал Шаою хриплым от сна и наслаждения голосом.       Юн ненадолго отпустил его, чтобы ответить, и губы, блестящие, коснулись головки.       — Доброе утро, муж, — в его тихом голосе звучала бездна счастья. — Просто хотел сказать «спасибо». За вчера.       И он снова погрузился в своё медленное, сладкое дело, ускорившись. Шэн Шаою не просто лежал и принимал. Поднимавшееся из глубины желание ответить взаимностью, стать не просто объектом поклонения, а активным участником утреннего ритуала стало нестерпимым. Его рука, лежавшая на голове Хуа Юна, слегка надавила, подавая сигнал, а потом он сам двинулся, переворачиваясь на бок и подтягивая к своему лицу бёдра мужа. Он переложил их в удобную для обоюдного минета позу. Теперь они лежали друг напротив друга, их тела образовали зеркальную, интимную петлю. Он почувствовал, как мягкие, влажные губы Хуа Юна снова обхватили его, но теперь и сам Шаою дотянулся до мужа. Губы нашли возбуждённую, тёплую цель. Шэн Шаою не стал копировать ленивую нежность Хуа Юна. Он уверенными движениями глубоким, властным, но при этом не лишённым той же благодарной нежности ласкал Юна, создавая синхронный, замкнутый цикл удовольствия: втягивающий, медленный ритм, кончик языка, скользящий по чувствительному месту, ладонь, обхватывающая основание.       Хуа Юн на мгновение замер от неожиданности, а затем Шаою услышал его низкий, сдавленный смешок, который тут же перешёл в стон, когда Шаою возобновил свои действия с новой силой. Взгляд, брошенный снизу, встретился с прищуренными, тёмными глазами Юна, в которых промелькнула хищная, понимающая улыбка.       Затем Хуа Юн рукой провёл по бедру мужа, заставляя того согнуть ногу и дать больше доступа к паху. Такое положение одновременно удобное и провокационное: открывало новые возможности.       Шэн Шаою закрыл глаза, полностью отдавшись ощущениям. Мир сузился до темноты за веками, до вкуса на языке, до вибраций низкого урчания энигмы и альфы, и до немыслимо нежных, но требовательных ласк, которые он получал.       И именно тогда, в этой полной взаимной неги, он почувствовал неожиданное, осторожное прикосновение. Влажный, скользкий палец подушечкой коснулся его собственного, никогда не тронутого сфинктера. Вопросительное прикосновение робко замедлилось.       Шэн Шаою не вздрогнул и не отстранился. Волна нового, сложного ощущения прокатилась по нему: удивление, уязвимость, и… странное, щемящее доверие. Не открывая глаз, он ответил. Не словом, а движением. Его собственная рука, смазанная слюной, нашла ответный путь. Шаою осторожно, с той же вопросительной нежностью, провёл подушечкой среднего пальца по размягчённому и подготовленному вчерашней ночью мышечному кольцу Юна. И пока палец мужа лишь осторожно ласкал его вход, Шэн Шаою надавил мягко, но настойчиво, и вошёл всего на одну фалангу. В тёплую, плотную, принимающую глубину тела Хуа Юна.       Тот замер, и его губы на мгновение ослабили хватку. Долгий протяжный выдох, полный чего-то жаждущего, послышался от Хуа Юна. И его собственный палец ответил тем же — нежным, но уверенным давлением, скользнув внутрь Шаою. И они снова пришли в движении: ртами, языками, пальцами. Каждое движение одного находило точный, усиленный отклик в другом, доводя до кульминации наслаждения.