Призрачная сделка

      С тягучим упорством как прилив после шторма к Гао Ту возвращалось сознание. Сначала пришла тупая пульсирующая головная боль, язык ощутился как наждачная бумага, а сухость во рту напоминала песок на пляже. И только потом появились воспоминания: яркие, неудобные, стыдные обрывки.       Его собственный голос, громче и резче, чем когда-либо, выкрикивающий слова, которые годами тлели тихо внутри, превратились в яркое пламя гнева.

***

      — Ты никогда не замечал меня! Никогда! Я просто удобный инструмент, тень за твоим плечом! — орал Гао Ту на Шэнь Вэньлана сидящего в кресле с бокалом виски, его лицо в полумраке выразительное недоумевающее, и левая бровь взлетевшая вверх.

***

      — А омеги… Ты ненавидел всех омег! Считал нас вонючими, слабыми, недостойными! — Гао Ту в центре гостиной Вэньлана взобрался на шаткий пуфик и тыкал пальцем в того, кто стал для него и божеством, и мучителем.       — А я… я столько лет…ик… я хотел…

***

      И тут поток воспоминаний оборвался, переходя в чёрный, беспробудный провал. Но показанного оказалось достаточно, чтобы Гао Ту полностью проснулся и застонал от осознания надвигающейся бури. Он медленно открыл глаза, надеясь всё же увидеть потолок собственной квартиры, и понять, что это всего лишь сон!       Но по закону подлости он увидел высокий знакомый потолок пентхауса Шэнь Вэньлана. А-Ту лежал не на кровати, а на огромном диване в той самой гостиной с пуфиком, укрытый лёгким, но тёплым кашемировым пледом. Его голова покоилась на большой шёлковой подушке, которая выбивалась из общей картины интерьера гостиной. Он замер, не решаясь пошевелиться. Каждое движение могло вызвать новую волну тошноты и стыда. Память подсунула ещё пару фрагментов, по которым стало понятно: Гао Ту высказал всё, выплеснул десятилетие молчаливого обожания, ревности, боли и унижения. Прямо в лицо Шэнь Вэньлану.       — «И что теперь?» — пронеслось в холодной и ясной, несмотря на похмелье, голове. — «Уволится? Стать пассивным держателем акций Апекс S-Групп, и не отсвечивать перед Вэньланом?»       Гао Ту услышал лёгкий звук шагов по паркету, сжал веки и притворился спящим. Шаги приблизились, остановились рядом с диваном.       — Пей, — сухо произнёс голос Шэнь Вэньлана. Гао Ту не отреагировал. — Я знаю, что ты уже не спишь. Голова должна раскалываться. Пей большими глотками и быстро.       Строгий голос не оставлял выбора. Гао Ту открыл глаза и резко сел на диване, мир поплыл. Он зажмурился и сделал несколько дыхательных упражнений, затем приоткрыл один глаз: голова вроде не раскололась. А-Ту повернул голову вбок и упёрся взглядом в партнёра: Шэнь Вэньлан стоял уже в рабочем костюме, смотрел на него не со злостью, а с холодным, усталым раздражением, как на срочную, неприятную и абсолютно нерентабельную рабочую задачу, и протягивал ему запотевший стакан с мутно-газированным напитком.       — Ты уверен? — Гао Ту недоверчиво покосился на лекарство.       — Да, мне всегда помогает! Снимает симптомы за минуту. — И Вэньлан пихнул стакан ему в руки. Гао Ту закрыл глаза и смело сделал первый глоток. Большой, сразу, как велели. Его вкусовые рецепторы взорвались фейерверком, а из глаз брызнули слезы. Кисло! Как же кисло! Второй набранный в рот глоток он уже не проглотил, а фонтаном выплюнул перед собой и на ошеломлённого его странной реакцией Вэньлана.       — Ты что творишь? — возмутился Вэньлан, а Гао Ту попытался выровнять дыхание.       — Сам это пей! Я ещё пожить хочу, а не умирать молодым! Что за отрава? — А-Ту протянул стакан обратно. Вэньлан пожал плечами и отпил маленький глоточек. Мир взорвался у него на языке.       Гао Ту запил водой адскую смесь, осушив сразу половину бутылки. И уже серьезно посмотрел на альфу.       — Простите за вчерашнее. Я был немного… не в себе… — А-Ту попытался оправдаться.       — Замолчи, — Вэньлан сел напротив в кресло, положив ногу на ногу. — Ты всё вчера уже сказал. И теперь, как обычно, хочешь сбежать. «Переварить». Забиться в свою раковину. На острове сбежал после правды. Неделю от меня в офисе прятался. И здесь сбежишь после своей же истерики?       — Не истерики. Правды! Правды о том, как трудно оставаться в твоей тени и каждый день знать, что тебе не нужен омега, не нужен такой как я! — Гао Ту отставил стакан и еле сдержался, чтобы не ударить им по столу. В его глазах вспыхнули искры той самой, недопереваренной обиды.       — И правды о том, что я твой истинный, но ты меня не чувствуешь? — отрезал Вэньлан, его голос приобрёл ровные, режущие нотки. — Я уже объяснял тебе… Ты не чувствуешь, потому что твоя омежья система до сих пор не восстановилась. Я повторяю тебе факты, которые ты предпочитаешь пропускать мимо ушей, потому что они не вписываются в твою картину жертвы. Но я не говорил главного. Знаешь, почему я терпел всё это рядом с собой? Вэньлан сделал паузу, его взгляд стал острым, как скальпель.       — Ты прав. Омеги для меня — синоним лжи. Я всегда видел, как мать практически управляла отцом, а тот даже не пытался сопротивляться. А полтора месяца назад узнал, что ты омега. Ещё через две недели узнал, что моя НЕродная мать использовала свои феромоны и статус, чтобы навсегда привязать к себе альфу, подсунув ему чужого ребёнка. Ребёнок оказался братом Шаою. После этого я возненавидел омежий запах обмана ещё сильнее. Вэньлан встал и подошёл к окну, глядя на город.       — Но ты, Гао Ту, исключение из правила. Даже когда я не знал, что ты омега, ты не лез, не пытался манипулировать, не источал эту липкую, притворную сладость. Ты просто… выступал моим буфером от всего чужого мира. Надёжным. Предсказуемым. Эффективным. Я помогал тебе со школы не из жалости, а потому что ты единственный, кто не хотел от меня ничего, кроме… дружбы, а в дальнейшем и работы. Ты стал частью моей системы. Частью, которую я защищаю.       Он обернулся без холодного раздражения, с лёгкой усталой ясностью и ожиданием, что и на острове.       — Да, я узнал о совместимости из тех анализов. И да, я молчал. Потому что видел: твоя омега стала для тебя клеймом, источником стыда и боли. А для меня: просто новым параметром в системе под названием «Гао Ту». Параметром, который требовал медицинского контроля и защиты, потому что он угрожал работоспособности ключевого элемента. Моей правой руки. Моего партнёра.       Вэньлан шагнул к нему, заставляя встретиться взглядом.       — Ты кричал вчера о предательстве, о том, что я слеп. Я не слепой. Я — практичный. Я увидел проблему: твоё медленное самоуничтожение. И решил её. Самым эффективным способом. Я дал время, чтобы ты окреп и мог принять, не сломавшись, правду об истинной связи. Я всегда действовал в логике фактов. Факт: ты необходим мне. Факт: ты страдаешь. Факт: ты — мой истинный. И я буду устранять угрозы системы, частью которой ты являешься. Даже если угроза — твои комплексы.       Он махнул рукой в сторону коридора, ведущего в спальни.       — Душ там. Чистая одежда в гардеробной. Сегодня ты никуда не уйдёшь. Вечером мы обсудим твою новую роль в Апекс S-Групп. Не как беглеца, который должен «всё переварить». А как совладельца, который наконец-то перестанет прятаться. От акций, от своей природы, от меня. Ты сам загнал себя в угол, вывалив всё это на меня вчера ночью. Теперь, будь добр, разберись с последствиями. Как взрослый. Как ответственный партнёр. И, развернувшись, Шэнь Вэньлан вышел.       Ошеломлённый Гао Ту сидел минут пять, не шевелясь. Грандиозная трагедия его неразделённой любви рассыпалась, превратившись в сухое, чёткое досье. Его не презирали, лишь анализировали, брали в расчёт, включали в систему и защищали с методичной, безэмоциональной эффективностью. И теперь Гао Ту предстояло решить, что делать с этой новой неудобной правдой: он не несчастная жертва, а ключевой актив в мире прагматика Шэнь Вэньлана.

***

      — Господин Шэн, я подготовлю документы и вернусь. — Чэнь Пиньмин поклонился и вышел из кабинета.       Шаою только что завершил совещание с секретариатом и собирался пройтись до кабинета мужа, как на его зашифрованный личный сотовый пришло сообщение. От начальника личной службы безопасности. Шаою подключил их к расследованию покушения и похищения Хуа Юна сразу ещё пятого марта. И вот только восьмого мая пришли результаты: не оборванные ниточки, а значимые факты. После беглого прочтения лицо Шэн Шаою превратилось в ледяную маску.       Безжалостно конкретный отчёт пугал своей точностью и фактами.       «Найден хакер взломавший машину господина Хуа Юна 5 марта в 14:43. Изменения маршрута «торговый центр — дом», блокировка двигателя и центрального замка, белый шум на записи регистратора и удаленный доступ к машине, по словам Мистера КорсаCORS (Cross-Origin Resource Sharing) — это система, которая позволяет обойти ограничение на загрузку ресурсов с серверов, находящихся в другом домене. все эти задачи ему выдал один заказчик. Он постарался остаться анонимным, но и сам хакер и наши спецы смогли его выследить. Доктор Лян Цзиньфэн, бывший главврач детского отделения клиники Хэци, ныне на пенсии. Предполагаемый мотив: сохранение контроля над «активом» и сокрытие профессионального преступления, совершённого двадцать один год назад».       Дальше Шаою открыл вложения: сканы.       Детская карта. Хуа Юн, 5 лет. Диагноз: «Нетипичная феромонная активность, аномальные завышенные генетические маркеры».       Заключение Ляна жирным шрифтом: «Редкая Энигма, с идеальной феромонной железой, пригодна для вынашивания и оплодотворения. В теории может оплодотворить даже бету.»       Записи отличались от той карты, что смогли достать ищейки Вэньлана в архиве. Шаою четко помнил надпись: «Омега с синдромом феромонной ингибиции. Пожизненная терапия подавителями II класса». Пожизненные уколы. Пятилетнему ребёнку.       Шэн Шаою почувствовал, как по его жилам вновь разливается ярость. Он выдохнул медленно, через стиснутые клыки и продолжил листать дальше. Показания вышедшей на пенсию медсестры, подкупленной безопасниками. Рассказ о красивом, тихом мальчике, которого доктор Лян изолировал, о настоящих анализах, сожжённых в печи, о фальшивых, подшитых в карту.       «Предполагаемая цель: скрыть, что ребёнок энигма.»       Шаою отъехал на стуле от стола, бросая сотовый. Он боялся, что своей яростью раздавит ни в чём не повинную технику. Сделал несколько дыхательных упражнений и вернулся к письму. Вторая часть отчёта пестрела глубинной грязью, тем самым мотивом, из-за которого Хуа Юн мучился двадцать лет.       Безопасники вышли на сеть контактов Ляна. Врач не просто скрывал правду двадцать лет. Он управлял ею. Он провозгласил себя «хранителем» тайны Хуа Юна и… продавал к ней доступ.       «Доктор Лян поддерживал связи с рядом лиц, заинтересованных в репродуктивном потенциале энигмы. Основной контакт: альфа А-класса, Чжан Вэйсинь, и альфа S-класса, Хуа Вэй. В течение последних лет на счета Ляна поступали крупные суммы от Чжана или подконтрольных ему фондов. Из перехваченной переписки следует: Чжан Вэйсинь отчаянно нуждается в наследнике высокого ранга. Его супруга-бета бесплодна, традиционные методы не удовлетворяют амбициям альфы по «улучшению генетики». Он целенаправленно искал энигму. Как суррогатную мать, как «идеального генетического донора». По его убеждению, потомство, зачатое и выношенное энигмой, унаследует уникальные свойства и станет «совершенным» преемником.       А второй потенциальный заказчик: Хуа Вей. Дядя господина Хуа, хотел прибрать себе состояние корпорации Байхао путем предоставления наследника со вторичным полом — Энигма. Для этой цели тоже искал способы «познакомиться» с потенциальной «женушкой». Доктор Лян не раскрыл покупателям личность энигмы, лишь обещал передать победителю после аукциона.»       Шаою закрыл глаза и потёр переносицу. Похищение два месяца назад всё же оказалось не попыткой убийства. Захват живого «актива» с целью продажи одному из двух покупателей. А когда план провалился и одни из руководителей Апекс S-Групп стал рыть землю носом в поисках заказчиков, доктор Лян запаниковал и прекратил операцию, схоронившись в какой-то норе. Он понял, что теряет контроль. Что тайна вот-вот всплывёт, а с ней всплывёт и его роль, и имена клиентов.       Шэн Шаою выдохнул, вновь отложил телефон и зарылся руками в волосы. Всё вставало на свои места. Похищение не с целью убийства. Они хотели забрать Хуа Юна живым, чтобы использовать как… инкубатор для чьего-то маниакального тщеславия.       Теперь в личном списке Шаою две цели: доктор Лян и Чжан Вэйсинь. Хуа Вэя они уже устранили: дядюшка закрыт в колонии строгого режима на пожизненные три или четыре срока.       Шэн Шаою набрал несохранённый в книжке номер.       — Джо. Жду вашу «свору» в Цзянху. Вы мне нужны для охраны господина Хуа Юна. Максимальный уровень. С этого момента он не делает ни шага без меня или сопровождения. Все его передвижения под моим тотальным контролем. С ним самим я переговорю. И соберите по своим каналам досье на альфу А-класса Чжан Вэйсиня. Всё: бизнес, долги, здоровье, семейные тайны, слабые места. Я хочу знать о нём всё, вплоть до цвета носков. Особенно передвижение и контакты с теневыми структурами.       — Услышал. — Короткий ответ и такие же короткие гудки.       Положив трубку, Шаою снова посмотрел на отсканированную детскую фотографию. Большие, испуганные глаза маленького Хуа Юна смотрели на него через годы. Малыш сидел в больничной пижаме, один на огромной кровати с катетером в запястье.       Холод внутри Шэн Шаою кристаллизировался в безупречный, смертоносный план. Они посмели смотреть на его мужа не как на человека, а как на ресурс. Сначала спрятали, искалечили подавителями, а потом решили украсть и использовать.       Теперь Шэн Шаою собирался сделать то, что умел лучше всего: не просто защитить, а ликвидировать угрозу. Полностью. Навсегда. Но если раньше угрозами выступали фирмы, сейчас объектом стал человек. Даже если способ будет не совсем законным, Шаою не остановится.       Созданные для войны с конкурентами и болезнями ресурсы Апекс S-Групп теперь направлялись на другую операцию. Тихо, методично, не оставляя следов, Шаою уничтожит всех, кто смотрел на Хуа Юна неподобающе нагло.

***

      Частный самолёт Апекс S-Групп только что взмыл в ночное небо страны Цзянху, взяв курс на страну П. Шэн Шаою, откинувшись в кресле салона, смотрел в темноту иллюминатора. Стремительный и жёсткий отъезд немного выбешивал Шаою. Дела, требовавшие личного присутствия руководителя в корпорации Икс Холдинг, не терпели отлагательств. Тяжелее всего Шаою расставался с Хуа Юном. Да фактически лететь должен Юн, но в связи с последними открывшимися фактами решать возникшие проблемы отправился И.О. председателя господин Шэн.       Юн у трапа попытался устроить очередную сцену: «Я не хрустальная ваза, я могу защитить себя». Его обычно тихий и мягкий энигма сверкал глазами. Но Шэн Шаою оставался непреклонен: отряд проверенных наёмников, инструкции Шэнь Вэньлану и Гао Ту, и строгий приказ не выходить из безопасной зоны. Долгий, властный, полный немого обещания поцелуй перед отъездом для Шаою закончился укусом за нижнюю губу: не сильно, но с вызовом. Хуа Юн и сам понимал, что в стране П ему в разы не безопасней: по предварительным данным бывший главврач как раз скрывался там. Но эмоции скакали то вверх, то вниз. То Юн смиренно помогал собирать чемоданы, то швырял любимый свитер мужа через всю комнату и уходил на кухню.       Сейчас Шаою пытался проанализировать такие перепады эмоций у мужа, но ему банально не хватало данных. Он ухмыльнулся и достал личный телефон: тот самый, на который поступил первый звонок от похитителей, и который сейчас стал инструментом их странной, интимной игры.       Он отправил одно сообщение: «Я соскучился, мой юный похититель». Ответ пришёл почти мгновенно в виде вызова. Шаою принял его, и на губах появилась лёгкая улыбка.       — Алло, — тепло проговорил Шаою.       — Алло, — ответил знакомый, чуть сдавленный голос. Хуа Юн явно старался говорить тихо.       — Как у тебя дела? — спросил Шаою, ласково и нежно растягивая слова.       — Хорошо, — голос на том конце будто оживился, включившись в игру. — Я послушался твоего прошлого совета и вытянул мужа на шоппинг. Потратил кучу его денег.       Шаою рассмеялся тихим, грудным смехом.       — Ооо, это замечательно! А я вот так соскучился по своему мужу, что сейчас мысленно его представляю… — он намеренно сделал голос томным, тягучим. Учащенное дыхание отчетливо слышалось в трубку.       На той стороне наступила секундная пауза, затем Шаою услышал, как Хуа Юн слегка ахнул. Он явно понял. Понял, что Шаою не просто говорит. Он… занят.       — А ты выяснил, есть у него родинка на спине? — голос Хуа Юна тоже изменился, стал глубже, игривее. Шаою откинулся на сидении и запустил руку под резинку трусов.       — О да… — прошептал Шаою, и в его голосе теперь звучала неподдельная хриплость желания. — Это теперь мой фетиш. Я вот думаю сделать себе тату в форме этой волшебной родинки…       Шаою уже во всю ласкал своё возбуждение и перестал сдерживаться. Его протяжные стоны и прерывистые фразы звучали отчетливо. Даже если услышат бортпроводники, Шаою не прекратит, не тогда, когда он так хочет своего мужа.       — Ох… — послышалось в трубке, и тут Шаою осознал. Хуа Юн не включил искажающий голос фильтр. Тот самый, который превращал его в грубого незнакомца. Шаою слышал настоящий голос мужа. Это ошибка? Или… провокация?       Внезапно игра вышла на новый уровень. С той стороны трубки донеслось лёгкое шуршание ткани, затем едва слышный, но отчётливый вздох. И голос Хуа Юна зазвучал иначе. Он опустился на пол октавы, приобрёл бархатистую, интимную глубину, лишённую всякой наигранности. Голос, которым Юн говорил только с Шаою, только в самые откровенные моменты.       — А я… — прошептал Хуа Юн тихими, обжигающе откровенными словами, — я сейчас лежу и вспоминаю, как мой муж вошёл в меня в первый раз… эту обжигающую нежность и наполненность… и мне кажется я тогда забыл, как дышать…       Шэн Шаою замер, его собственные пальцы сжались. Таких откровений от скромного Юна он не ожидал. Сценарий пошёл не по плану. Чистое, незащищённое, обоюдоострое искушение.       — Ты… — он с трудом выдавил слово.       — Я представляю руки моего господина Шэна, — продолжил Юн, его дыхание тоже участилось, сливаясь с дыханием Шаою в единый, прерывистый ритм через тысячи километров. — Как они держат мои бёдра… как пальцы оставляют красные отметины на моих ягодицах… А голос… когда муж шепчет мне на ухо, что я принадлежу только ему… «Мой энигма». Эти два слова сводят меня с ума…       Он издал мягкий, сдавленный звук, который заставил всё внутри Шаою сжаться в тугой, болезненный узел желания.       — Хуа Юн… — предупредительно прошептал Шаою, но его собственный голос выдавал его возбуждение и желание с головой.       — Нет, не останавливай, — парировал Хуа Юн, и в его тоне сквозь страсть пробивалась знакомая, упрямая нота. — Ты начал. Ты соскучился. Так получай. Получай меня вот так… на расстоянии. Слышишь? Гим ми моо.       И Шаою услышал. Лёгкие, откровенные стоны, которые не оставляли сомнений в том, что делает его муж на том конце провода. Он закрыл глаза, прислонив лоб к прохладному стеклу иллюминатора, и позволил голосу Хуа Юна вести его. Их игра в шантажиста и жертву растворилась, уступив место чему-то гораздо более реальному и опасному: интимной связи, настолько мощной, что она не признавала расстояний.       И когда тихий, сдавленный крик Хуа Юна прорвался в трубку, за которым последовало долгий, протяжный стон, Шэн Шаою тоже позволил себе отпустить контроль, прошептав имя мужа в момент кульминации, зная, что тот услышит.       — До завтра, мой Шаою, — наконец, хрипло проговорил Хуа Юн, и в его голосе снова появилась улыбка, усталая и довольная.       — До завтра, мой Юн, — ответил Шаою, чувствуя непривычную, сладкую опустошённость. — И… спрячь этот чёртов телефон подальше, держи при себе свой личный. На том конце рассмеялись. И связь прервалась.       Шэн Шаою сидел в полумраке салона, глядя на потухший экран телефона. Тоска по дому стала острее. Но вместе с ней пришло и странное спокойствие. Он оставил Юна под защитой. А сам постарается быстрее решить возникшие вопросы, и вернуться к мужу, в их спальню и кровать. Ему надо всего пару дней на офисные моменты. Юн, дождись.

***

      Месяц после возвращения Шэн Шаою из страны П пролетел в сумасшедшем ритме. Работа поглотила всех, став удобным прикрытием и лекарством от личных бурь. Но даже в идеально отлаженном механизме Апекс S-Групп чувствовался сбой: тихий, но назойливый, как скрип несмазанных шестерёнок.       Всё началось с малого: с рассадки на совещаниях. Шэн Шаою и Хуа Юн неизменно занимали места рядом. Между ними существовала лёгкая, почти незаметная синхронность: передача документа, обмен взглядами, тихие комментарии. После планёрок они чаще всего удалялись в кабинет Шаою, дверь которого теперь закрывалась наглухо.       Гао Ту и Шэнь Вэньлан стали полярной противоположностью. Они превратили профессиональную дистанцию в высокое искусство: общались только через электронную почту или сухими, лаконичными фразами на совещаниях. В пространстве офиса их маршруты никогда не пересекались. Если Шаою и Юн: две половинки одного целого. То Вэньлан и Ту стали двумя параллельными прямыми, бесконечно сосуществующими, но не пересекающимися.       Напряжение достигло пика, когда их биологические циклы, словно в насмешку, решили синхронизироваться.       Первым исчез Шэнь Вэньлан. Без предупреждения, отправив лишь сухой автоответчик о «стратегических переговорах вне офиса». Шэн Шаою вздохнул и лишь покачал головой. Он знал, что это значит: его брат забаррикадировался в своём пентхаусе в Икс Отеле, чтобы в полном, добровольном одиночестве пережить гон. Никаких звонков, никаких сообщений. Только он, его подавленная ярость и железная воля.       А на следующий день Гао Ту сообщил Шаою, что будет отсутствовать несколько дней. — Нужно помочь сестре с переездом в новую квартиру, — объяснил он, смотря прямо усталым взглядом. — Она одна в новой квартире волнуется и ещё не привыкла.       — Конечно, — легко согласился Шаою, хотя и заметил непривычную бледность Гао Ту и лёгкую дрожь в руках, но порадовался, что Сяо-Ту не отпрашивается как рядовой сотрудник, а просто ставит в известность партнёров. — Семья важнее всего.       Шаою не стал спрашивать, но догадался. Шэн Вэньлан когда-то молча, через фонд, купил ту самую квартиру для сестры-подростка. И теперь Гао Ту, чувствуя приближение течки, бежал не к своему истинному, запертому в роскошной тюрьме отеля Икс, а к сестре, чтобы переждать волну в относительной безопасности, рискуя напугать альфу-подростка.       Ирония судьбы: Вэньлан и Гао Ту мучились в одно и то же время, разделённые всего лишь несколькими километрами и непроницаемой стеной собственного упрямства и страха. Абсурдная разобщённость стала особенно очевидной на обеденном перерыве через пару дней после того, как Гао Ту вернулся на работу. Он выглядел измождённым, будто провёл неделю в битве, а не два дня дома. От него, несмотря на все нейтрализаторы, исходил едва уловимый, но для чувствительного обоняния энигмы горьковатый шлейф шалфея — запах перенесённого стресса, попытки унять внутренний пожар в одиночку.       Шаою и Юн пытались поддерживать лёгкий разговор, но атмосфера тяжелела с каждом словом и взглядом. Уставившись в тарелку, Гао Ту сидел, почти не прикасаясь к еде. Казалось, он растворился в интерьере, стараясь стать невидимкой.       А вернувшийся из своего заточения бледный Шэнь Вэньлан с ещё более острыми скулами и тёмными кругами под глазами излучал ледяную, агрессивную собранность. Его взгляд как радар сканировал Гао Ту, замечая малейшую дрожь пальцев, неестественную скованность плеч. Он всё видел. И молчал.       Неловкость висела в воздухе густым туманом раздражения. Даже стук приборов о тарелку казался оглушительным. И тут у Хуа Юна зазвонил телефон. Неизвестный номер. Он извинился и вышел в коридор, чтобы ответить.       — Дядя Хуа? — в трубке прозвучал молодой, испуганный голос сестры Гао Ту. — Это я, Сяо Линь. Я… я не знала, кому ещё позвонить. Брат сказал, чтобы я звонила вам, если что…       — Что случилось, Сяо Линь? — мгновенно насторожился Хуа Юн, отходя подальше от двери.       — С братом… вчера ему стало совсем плохо. Он закрылся в комнате, и оттуда шёл такой сильный запах… не его обычный. Горький и… жаркий. Я даже дышать нормально не смогла, хотя окна открыла. Он не отвечал, только стонал. Я оставила графин с водой около двери. Утром графин оказался пустым. А Ту-Гэ ушёл на работу, но он выглядел бледнее обычного: белый как бумага. Я боюсь, он упадёт где-нибудь! Он же не будет жаловаться! А его феромоны… раньше такого не было…       Хуа Юн зажмурился. Так вот оно что. Течка у Гао Ту прошла не просто тяжело, а с осложнениями: с прорывом феромонов такой интенсивности, что их почувствовала даже юная альфа, которая ещё только учится управлять своей феромонной железой. Тревожный знак: организм А-Ту, истощённый годами подавления, мог давать опасные сбои. И ему сейчас как никогда нужны успокаивающие феромоны истинного.       — Ты правильно сделала, что позвонила, — сказал Хуа Юн мягко, но твёрдо. — Не волнуйся. Он сейчас в офисе, мы за ним присмотрим. Ты молодец, что позаботилась вчера о брате.       Он успокоил девочку, пообещав держать её в курсе, и вернулся в столовую с каменным лицом. Его взгляд сразу же устремился на Гао Ту, а затем — на Шэнь Вэньлана. Он сел на своё место, но уже не мог поддерживать светскую беседу. Шаою заметил изменения в поведении мужа, но промолчал. А Юн сохранил номер малышки Гао и пристально посмотрел на друга.       Внезапно Шэнь Вэньлан, как будто почувствовав тяжесть этого взгляда, не выдержал гнетущего молчания, резко отодвинул стул и бросил салфетку в тарелку.       — У меня видеозвонок с поставщиком, — бросил он, не глядя ни на кого, и вышел, хлопнув дверью так, что задребезжала посуда.       Гао Ту вздрогнул от хлопка, словно от выстрела, медленно поднял глаза и встретился взглядом с Хуа Юном, а потом с Шэн Шаою. В его глазах читалась не просто усталость, а отчаянье. Он боялся, что о его состояние станет известно. Он всё ещё хотел скрыть свою омегу.       — А-Ту… — проговорил Шаою осторожно, но Хуа Юн слегка тронул его руку под столом, останавливая, и мимикой показал: «Сейчас не время».       — Всё в порядке, Шаою, — быстро, хрипло выдавил Гао Ту, вставая. Его деревянные движения выдавали плачевное состояние с потрохами. — Просто… не выспался. Пойду, проверю отчёты по клубам.       Он ушёл, оставив еду нетронутой. Как только дверь закрылась, Хуа Юн повернулся к Шаою.       — Звонила сестра А-Ту, — тихо сказал он. — У Гао Ту вчера случился такой прорыв феромонов, что она почувствовала его через закрытую усиленную дверь. Она в панике. Говорит, Гао Ту еле держится. Шаою. Это не просто тяжёлый цикл. Его тело кричит о помощи, а он глушит крик подавителями и силой воли.       — А Вэньлан? Он что, ничего не чувствует? Он же его «истинный»! — Шэн Шаою сжал кулаки, чувствуя, как беспомощность смешивается с яростью.       — Чувствует, — мрачно констатировал Хуа Юн. — Поэтому и сбежал отсюда, как ошпаренный. Чувствует и ничего не может поделать, потому что Гао Ту его к себе не подпускает. Они оба в ловушке. Благо, хоть подавители теперь у Гао Ту лучшие, изготовленные под него.       Они сидели в тишине, осознавая всю глубину тупика. Системное разрушение их, казалось бы, отлаженного квартета: два истинных предпочли мучительное, опасное для здоровья одиночество.       — Они убьют друг друга этой тишиной, — наконец тихо произнёс Хуа Юн, глядя на закрытую дверь.       — Они убьют сначала себя, — поправил его Шаою, чувствуя беспомощную злость. — И мы ничего не можем сделать. Они сами выбрали эти баррикады.

***

      Очередной банкет в честь открытия нового исследовательского центра Апекс S-Групп проводился с размахом и привычной помпезностью, как и все предыдущие. Шэн Шаою и Шэнь Вэньлан как два столпа конгломерата приветствовали гостей в конференц-зале. Гости здоровались, проходили в зал и обсуждали две красивые пары. Общество так и не смирилось, что Хуа Юн «альфа», поэтому произошел эффект замещения, и все до сих пор считали, что Шэн и Шэнь взяли с собой своих омежек: Хуа Юна и Гао Ту.       Парочка «босс-секретарь» выглядела как два экспоната из музея делового этикета. Шэнь Вэньлан в безупречном тёмно-сером костюме тройке, вместо лица - ледяная маска вежливого безразличия. Гао Ту в новом сшитом на заказ идеально отглаженном костюме с планшетом в руках и взглядом, устремлённым в пространство на три шага впереди себя. Они держали дистанцию ровно в пол метра, Гао Ту, как и положено чуть позади, обменивались краткими деловыми репликами и совершенно игнорировали друг друга как личности.       Шэн Шаою и Хуа Юн, стоявшие чуть поодаль, наблюдали за этой картиной. Скука на банкете достигла критической массы, и Хуа Юн, пригубив белого вина, тихо спросил, наклонившись к уху мужа:       — У тебя сколько?       — Чего? — Шэн Шаою приподнял бровь.       — Взглядов. Он на него посмотрел уже… четырнадцать раз, — Хуа Юн едва заметно кивнул в сторону Шэнь Вэньлана.       Шаою чуть не поперхнулся шампанским. Он посмотрел на брата, который как раз слушал что-то говорившему ему инвестора, но его взгляд на долю секунды, абсолютно машинально, скользнул по фигуре Гао Ту, стоявшей чуть позади и слева.       — Пятнадцать, — поправил Шаою, скрывая улыбку. — Но он смотрит, как будто на председателя счётной палаты, с которым Гао Ту как раз разговаривает.       — Несправедливо, — фыркнул Хуа Юн. — А Гао Ту? Он только что, когда Шэнь отвернулся, посмотрел на него… нет, не так. Изучил. Взгляд длился больше двух секунд. Заметил, как А-Лан улыбнулся проходящей мимо девушке. И чуть сжал губы. Взгляд легчайшего неодобрения и ревности. Слишком яркая помада у девушки для такого мероприятия.       Шэн Шаою с трудом сдержал смех. Он перевёл взгляд на Гао Ту. Тот стоял, опустив глаза в планшет, но губы сложились в тонкую полоску. Когда Шэнь Вэньлан жестом попросил у него визитку для той самой девушки, Гао Ту подал картонку, избегая любого контакта пальцами, а его взгляд снова метнулся к Вэньлану, затем к девушке, оказавшейся менеджером из дочерней компании.       — Шестнадцать, — констатировал Шаою. — У Вэньлана. Теперь он смотрит на планшет в руках Гао Ту, будто пытается силой воли проверить, нет ли там ошибок.       — А Гао Ту только что взглянул на его руку, когда тот брал бокал. Взгляд патологоанатома: «Пульс ровный, тремор отсутствует, потребление алкоголя в пределах нормы». И… ревность к бокалу? — Хуа Юн прикрыл рот рукой, чтобы скрыть улыбку. Игра немного отвлекла их от грустных мыслей. Парочка ШэнХуа превратилась в живые детекторы микровыражений парочки ШэньГао.       — Семнадцать! Брат посмотрел, как А-Ту поправляет галстук. И тут же сам машинально провёл рукой по своему. Подражание! — прошептал Шаою, чувствуя, как его щёки начинают болеть от сдерживаемого смеха, затем тут же с серьёзным выражением лица поздоровался с очередным поставщиком.       — А Гао Ту в ответ на это отвёл взгляд в окно, но его уши покраснели. Он почувствовал взгляд! — азартно добавил Юн, тоже кивая на приветствие господина Сю.       — Восемнадцать… О, чёрт, — Шаою вдруг замер. Шэнь Вэньлан, отвлёкшись на подошедшего к нему важного гостя, на секунду потерял бдительность. Его взгляд, обычно такой сфокусированный, рассеялся и на долю секунды задержался на профиле Гао Ту задумчиво. Как будто вспоминая что-то. Или решая сложную задачу, где Гао Ту оказался неизвестной переменной.       Хуа Юн увидел это одновременно с мужем. Они переглянулись.       — Это… уже не статистика, — прошептал Хуа Юн. — Это почти… контакт.       В этот момент Гао Ту, словно почувствовав на себе взгляд, резко обернулся. Их глаза встретились. Всего на миг. Будто обжёгшись, Шэнь Вэньлан тут же отвернулся и сосредоточился на разговоре. А Гао Ту резко опустил голову, яростно что-то печатая в планшете, но кончики его ушей пылали багрянцем.       Шэн Шаою тихонько свистнул.       — Ну что, милый, — сказал он, обнимая Хуа Юна за талию. — Похоже, наш эксперимент дал результат. Орбиты всё-таки нестабильны. Им бы только небольшой толчок…       — Тише, — засмеялся Хуа Юн, прижимаясь к нему. — А то они услышат и решат, что мы за ними шпионим. И тогда они вообще перестанут дышать в одном помещении.       Но в его глазах светилась та же надежда, что и в глазах Шэн Шаою. Может быть, эти две «планеты» всё же из одной вселенной. И однажды они решат, что столкновение — не такое уж страшное дело, особенно если за ним последует долгожданное слияние. А пока что у Шэн Шаою и Хуа Юна появилась своя, очень увлекательная игра.       Игра в подсчёт взглядов продолжалась уже пару часов, когда в поле зрения наблюдателей попала новая переменная. К Шэнь Вэньлану, только что вежливо откланявшемуся с очередным инвестором, подошёл мужчина. Высокий, ухоженный, в костюме, который кричал «дороХо, боХато». Бета. На его лице играла уверенная, немного фамильярная улыбка.       — Вэньлан! — его голос прозвучал чуть громче, чем нужно, привлекая внимание. — Давно не виделись! Ты по-прежнему выглядишь безупречно. Шэнь Вэньлан едва заметно кивнул, его лицо не выразило ничего, кроме вежливого ожидания.       — Е Чжиди, — представился мужчина, протягивая визитку. — Теперь руковожу отделом закупок в БиоСинтезе. Надеюсь, HS-групп… простите, Апекс S-Групп всё ещё рассматривает нас как потенциальных партнёров?       Хуа Юн и Шэн Шаою переглянулись. БиоСинтез — один из второстепенных поставщиков реактивов. Ничего критичного. Но этот Е Чжиди вёл себя не как деловой партнёр, а как… старый знакомый. Очень личный знакомый.       — Мне казалось, наши контракты уже пересмотрены отделом закупок, — сухо ответил Шэнь Вэньлан, даже не взглянув на визитку.       — О, формальности, формальности! — Е Чжиди махнул рукой, делая шаг ближе, сокращая дистанцию. — Я помню, как ты лично одобрял наши первые поставки, ещё когда HS-групп была стартапом. Помнишь те ужины после работы? Мы тогда так увлеклись… Он продолжил говорить, голос его стал тише, интимнее. Шэнь Вэньлан слушал, его лицо оставалось каменным, но брови слегка сдвинулись в раздражении.       — Ставка. На какой секунде Гао Ту «напомнит» брату о неотложном деле? — Шэн Шаою наклонился к уху Хуа Юна и кивнул в сторону напряжённого А-Ту.       — Он уже оценил ситуацию. Видишь, как он замер? Как сканер. Я даю… сорок пять секунд. С учётом времени на анализ угрозы и выбор оптимального вмешательства. — прошептал Хуа Юн, не отрывая взгляда от сцены, и улыбнулся.       — Слишком долго, — парировал Шаою. — Он уже на взводе. Тридцать три. Они снова перевели взгляды на Гао Ту. Тот стоял всё так же неподвижно, но его поза изменилась. Он уже не просто держал планшет: он сжимал его до белых костяшек. Взгляд, обычно расфокусированный, теперь прикипел к спине Е Чжиди с такой интенсивностью, что, казалось, мог прожечь дыру в дорогой ткани. Его губы плотно сжались в тонкую белую линию.       — Двадцать пять, — скорректировал Шэн Шаою.       — Он вычисляет, — прошептал Хуа Юн, уже открыто хихикая. — Не социальный статус, а… уровень угрозы. И степень фамильярности. Взгляд на часы Шэня… на дистанцию между ними… О, он заметил, что Е Чжиди попытался коснуться рукава Шэня! Красный код! Действительно, Е Чжиди, жестикулируя, слегка коснулся предплечья Шэнь Вэньлана. Тот тут же, почти незаметно, отстранился. Но для Гао Ту этого оказалось достаточно. На двадцать восьмой секунде он сделал шаг вперёд. Не стремительный, но твёрдый. Его лицо абсолютно бесстрастное, как у робота, выполняющего программу, превратилось к каменную маску с ярко горящими глазами.       — Господин Шэнь, — его ровный голос всё-таки пропускал металлические нотки ревности. — Срочный звонок из лаборатории. Критический инцидент с сегодняшней партией реактива CR-7. Требуется ваше немедленное подтверждение на остановку линии.       Шэнь Вэньлан медленно повернул к нему голову. Его глаза, обычно такие нечитаемые, на миг сузились. CR-7. Он точно знал, что никакой новой партии CR-7 на этой неделе не поступало, а текущая партия прошла все проверки ещё в прошлую пятницу. Он знал каждую единицу расходников в лаборатории так же хорошо, как Гао Ту знал его расписание. Наглый, беспрецедентный, абсолютно выдуманный повод, чтобы увести партнёра от предполагаемого, бывшего любовника. И Вэньлан это отчетливо понял. И самое невероятное, Юн и Шаою заметили в его глазах не досаду, а едва уловимую удовлетворённость. Как будто план господина Шэня сработал.       Вэньлан развернулся и посмотрел на партнёра, затем выдержав паузу, достаточную, чтобы Е Чжиди почувствовал себя полным идиотом, и чтобы у Гао Ту пробежали мурашки по спине, бросил через плечо:       — Извини, — даже не глядя на ошеломлённого менеджера. — Неотложные дела. И последовал за Гао Ту, который уже прокладывал путь к выходу. Е Чжиди остался один, с глупой улыбкой и невручённой визиткой.       — Двадцать восемь секунд. Я оказался точнее. — Шэн Шаою тихо рассмеялся, делая вид, что требует у Хуа Юна победную купюру.       — Подожди, — Хуа Юн покачал головой, сияя. — Вэньлан знал. Он понял, что это ложь, и не стал его разоблачать! Он включился в решение выдуманного кризиса! Победа за Гао Ту со счётом 1:0 в их личном противостоянии!       Шаою задумался, глядя на удаляющиеся спины: одну — жёсткую, прямую, другую — чуть более расслабленную, чем обычно.       — Ты прав, — согласился он. — А-Лан позволил ему это. Он признал право за А-Ту вмешиваться. Пусть и под таким дурацким предлогом. Это больше, чем профессиональное доверие. Это… лицензия на ревность.       — Ограниченная и замаскированная, но лицензия, — кивнул Хуа Юн. — Прогресс. Они всё же на одной орбите.       Шаою и Юн смотрели, как дверь закрывается за двумя фигурами, и оба чувствовали лёгкое головокружение от удачного завершения вечера. Планеты, возможно, и не столкнулись, но одна из них определённо сделала резкий, корректирующий манёвр. И другая — позволила. В мире Шэнь Вэньлана и Гао Ту, где каждое слово взвешено, а каждый шаг просчитан, выдуманный кризис с реактивом оказался самым откровенным и значимым разговором за последний месяц.

***

      Дверь в звуко и феромоноизолированную комнату отдыха для ВИП-гостей захлопнулась с тихим, но весомым щелчком. Гао Ту пробежавший стремительно с глубь комнаты, отбросил в сторону всю свою вышколенную сдержанность, вскинул руку и забросил планшет на мягкий диван, где тот беззвучно утонул в велюре. Затем развернулся и в два шага преодолел расстояние, отделявшее его от вошедшего следом Шэнь Вэньлана.       Ревность, которую он десятилетиями давил, замораживал и прятал, вырвалась наружу, горячая и слепая. Под ней клокотало нечто более древнее и мощное: инстинкт омеги, который больше не хотел игнорировать, дистанцироваться, сидеть в этой невыносимой, безопасной пустоте.       — Господин Шэнь, — низкий голос Гао Ту дребезжал от напряжения. Он ткнул указательным пальцем в грудь мужчины, чувствуя под тонкой тканью рубашки твёрдые мышцы. — Мне кажется, вы никогда не возвращаетесь к прошлым связям?       Шэнь Вэньлан не отступил. Не оттолкнул его руку. Он стоял неподвижно, лишь его глаза, обычно такие холодные, теперь горели пристальным, почти хищным вниманием. Он наблюдал. Считывал каждую микротрещину в ледяном панцире Гао Ту. Он ждал такой реакции все эти недели молчаливого противостояния. Все дни после бегства Гао Ту из пентхауса Вэньлана.       — Господин Гао, — его голос прозвучал спокойно, даже мягко: альфа гипнотизировал своего омежку. — Мне кажется, это не ваше дело.       Слова стали последней каплей. «Не ваше дело»? После всего? После стольких лет дружбы, после взрыва откровений, после анализа на истинность, после выдуманного кризиса с CR-7?       Гао Ту зарычал. Низко, по-звериному. И выпустил феромоны. Но не те сдержанные, горьковатые нотки шалфея, которые всегда витали вокруг него. Нет. Он выпустил их всех. Яркий, пьянящий, привлекающий аромат созревшего омеги, который больше не боится, не прячется, который требует внимания. Сладковатый, пряный, с древесной основой — запах, который кричал о готовности, о вызове, о принадлежности. Омега S-класса показал себя в полной мере.       Воздух в комнате мгновенно изменился, стал густым, обжигающим. Шэнь Вэньлан не дрогнул. На его лице не появилось ни удивление, ни отвращение. Только глубокая, торжествующая удовлетворённость. Он медленно, намеренно вдохнул полной грудью, впитывая аромат, которого ждал, возможно, с того самого дня, когда узнал правду. Пряный цветущий шалфей и горький терпкий шоколад.       — Наконец, — выдохнул он всего одно слово. И в нём соединилось всё: признание, одобрение, и… освобождение.       Затем Вэньлан ответил. Всегда такие незаметные, контролируемые феромоны хлынули наружу не сдерживающей волной власти, а густым, завлекающим потоком. Тот самый сложный, доминантный аромат дымного ладана и лёгкого сладковатого ириса без привычной отталкивающей холодности. Тёплый, властный, зовущий, манящий. Ответный вызов. Приглашение. Признание в том, что он тоже ждал. Ждал, когда Гао Ту перестанет бояться самого себя.       Гао Ту ахнул, будто его ударили током, и резко отступил на шаг назад. Его глаза расширились от шока. Он почувствовал. Не просто запах. Он почувствовал ответ. И не просто ответ альфы. Он почувствовал… резонанс. Самую глубинную, химическую, инстинктивную совместимость, о которой только слышал в последнее время от Вэньлана. Истинный. Вот почему Шэнь Вэньлан так смотрел на него последний месяц с ожиданием. Ждал, когда Гао Ту очистится от лживых подавителей, от страха, от собственной навязанной роли. Ждал, когда он станет собой. Омегой. Его омегой.       Гао Ту стоял, дрожа, его только что проснувшиеся инстинкты бушевали, требуя то приблизиться, то бежать. Стыд, гнев, ревность и это ослепляющее откровение смешались в нём в клубок невыносимых чувств.       — Ты… ты тоже это чувствуешь? — выдохнул он, возвращаясь к непривычному обращению. Вэньлан попросил перейти на «ты» в апреле, когда вручал акции. — Да, — просто ответил Шэнь Вэньлан. — Я ждал, пока ты перестанешь прятаться. Ждал, пока твоя система восстановится.       Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, которую Гао Ту только что создал. Его феромоны плотным, нежным коконом обволакивали омегу.       — Твой выдуманный CR-7 был смешон. Но твоя ревность… — он почти улыбнулся, — … прекрасна. Наконец-то.       Гао Ту не мог больше говорить. Он мог только стоять и дышать этим воздухом, насквозь пропитанным их смешанными, идеально подходящими друг другу феромонами. Игра в дистанцию, в профессионализм, в безопасное одиночество только что закончилась с громким треском. И началась новая: неизведанная, неизбежная и бесконечно желанная.

***

      Прошедшая после банкета неделя изменила атмосферу в Апекс S-Групп до неузнаваемости. Ледяная тишина между Шэнь Вэньланом и Гао Ту растаяла, уступив место живому интересу. Они не бросались в объятия. Они начали с малого. Совместный ужин после работы, строго деловой, как уверял Шэнь. Потом кино, нейтральный научно-фантастический боевик, пояснил Гао Ту. Затем прогулка в парке, с обсуждением ландшафтного дизайна с точки зрения эффективности. Со стороны всё выглядело как самые неловкие свидания в мире, но для них такие вылазки стали гигантским скачком.       Шэн Шаою и Хуа Юн наблюдали за вновь образовавшейся парочкой, не скрывая улыбки. Они чувствовали себя старыми мудрыми родителями, наблюдающими, как их взрослые, но крайне неадаптированные к миру дети делают первые шаги в мир чувств. — Смотри, А-Лан купил два кофе, — шептал Хуа Юн, выглядывая в окно и изучая вход в маленькое кафе около небоскрёба с помощью своего улучшенного зрения. — И передал Гао Ту тот, что без сахара. Он запомнил.       — А Гао Ту поправил ему шарф, — с невозмутимым видом добавил Шаою, наблюдая в бинокль. Да, он купил бинокль. — И брат не отпрянул. Он просто стоит и смотрит на него. Это прогресс.       Они умилялись, и радовались за друзей. А в их собственной жизни происходили странности.       Хуа Юн последнее время заметил за собой изменения. Лёгкая, но назойливая тошнота по утрам, которую он списывал на переутомление. Его либидо, и без того высокое рядом с Шаою, взлетело до небес. Но что страннее всего: его желания изменились. Всё время без подавителей, когда сущность энигмы уже проснулась, он ощущал баланс сил: внутреннюю готовность как брать, так и отдавать. Сейчас же равновесие качнулось. Он не просто хотел Шэн Шаою. Он жаждал оказаться прижатым, защищённым и окутанным заботой. Пассивность, которую он раньше рассматривал как одну из возможных ролей в их играх, теперь стала потребностью. Он ловил себя на мысли, что в постели полностью отдаётся потоку ощущений, не пытаясь бороться за контроль или проявлять инициативу. Даже его начинания месяц назад в подготовке Шаою к ответным ласкам прекратились. Его внутренняя энигма, казалось, требовала не доминирования, а… уязвимости.       Шэн Шаою заметил изменения почти сразу, но списывал на свой жёсткий контроль. Наёмники докладывали про каждый выход мужа из кабинета.       Но однажды ночью шестого июня, уловив этот новый, почти молящий оттенок в ласках Хуа Юна, он сам предложил поменяться ролями. Предложение прозвучало шёпотом, полным любви и готовности дать всё, что тому нужно, и последовал неожиданный ответ.       — Нет… не сейчас. Я хочу… чтобы ты защитил меня. Взял меня… сильнее, чем обычно. — прошептал Хуа Юн гулко куда-то в грудь мужа и обнял его ещё крепче.       Энигма, жаждущая защиты? Такой поворот озадачил Шэн Шаою. Он пристально наблюдал за мужем: за повышенной чувствительностью, перепадами настроения, новой, хрупкой зависимостью. Он не знал, к какому врачу вести Юна. К эндокринологу? К психологу, специалисту по подавленной гендерной идентичности? Вряд ли такое поведение может появится при проявлении истинной, десятилетиями подавляемой сущности энигмы. Всё же по всем показателям энигмы доминанты.       Ответ пришёл утром десятого июня. Они завтракали. Хуа Юн, сделав глоток свежевыжатого сока, с побелевшим лицом выскочил и побежал в ванную. Доносившиеся оттуда звуки не оставляли сомнений. С организмом Юна не всё в порядке. Не слушая заверений, что «всё нормально, просто несварение», напуганный до смерти Шэн Шаою почти силой усадил мужа в машину и помчался в Хэци.       Осмотр, анализы, УЗИ… и затем лицо пожилого врача Фэн Чжитао, ведущего специалиста по гендерной биологии, выразило смесь изумления и профессионального восторга. Шаою напрягся и сжал кулаки. Он до сведённых скул боялся потерять Юна.       — Поздравляю, господа, — сказал доктор Фэн, глядя на снимок. — Вы ждёте ребёнка. Примерно шестая неделя.       В кабинете воцарилась гробовая тишина. Шэн Шаою смотрел то на врача, то на бледного Хуа Юна, который сам казался совершенно потрясённым.       — Но… как? — наконец выдавил Шаою. — Он же доминантный энигма. Мы всегда в гон предохранялись, ведь для зачатия…       — Нужны определённые условия? — доктор закончил за него. — Да, вы правы. Медицинская литература знает единичные случаи, когда энигма выступал в роли генетического отца, оплодотворяя партнёра, как и любой альфа. Но чтобы энигма сам зачал и вынашивал… Это первый документально подтверждённый случай. Ваша уникальная биология, господин Хуа, плюс, вероятно, определённый гормональный фон и… сильная эмоциональная связь, создали условия для, простите за каламбур, чуда. И судя по всему, здесь организм энигмы сыграл как у омеги, не обязательно нужна сцепка и гон, достаточно желания. Хуа Юн сидел, прижав ладонь к ещё плоскому животу. В его огромных глазах плескался страх, замешательство, и где-то глубоко внутри — зарождающаяся, дикая, невероятная радость.       — Значит… тошнота, перепады настроения… это не болезнь. Это… — он не смог договорить.       — Это ранние признаки беременности, — кивнул врач. — А ваше необычное психологическое состояние, тяга к защите… вполне согласуется с инстинктивным поведением, направленным на сохранение потомства. Ваше тело и психика перестраиваются, господин Хуа. Это ново для всех нас. Вам обоим предстоит путь настоящих первооткрывателей. Шэн Шаою медленно опустился на колени перед креслом мужа. Он взял его холодные руки в свои и прижал их к щекам. В его голове пронеслись все их разговоры, все странности последних недель. Всё встало на свои места.       — Ты… вынашиваешь нашего ребёнка, — прошептал он, и голос задрожал от переполнявших эмоций: страха, благоговения, безумной гордости и безграничной нежности. Хуа Юн посмотрел на него, и страх понемногу отступал, сменяясь тем же осознанием.       — Да, — выдохнул он. — Кажется, да.       Они вышли из клиники, держась за руки, как два человека, только что получившие самую невероятную новость в мире. Страшно? Безумно. Они были первыми. У них нет инструкций, прецедентов. Но они есть друг у друга. И крошечная, зарождающаяся жизнь внутри, которая уже поменяла всё.       Энигма, вынашивающий ребёнка. И теперь им предстоит пройти путь родителей вместе: шаг за шагом, открывая новую главу не только для своей семьи, но, возможно, и для всей истории их вида.