Призрачная сделка

      Первый луч солнца, пробивающийся сквозь щель в шторах, упал на веки Шэн Шаою, но не смог разбудить, а вот ощущения: лёгкие, едва уловимые, пробудили мозг мгновенно. Шаою лежал на боку, согнув левую ногу и обнимая подушку руками, спиной к мужу, который вроде как спал позади него. Но сонного дыхания не наблюдалось. Вместо него Шэн Шаою почувствовал тепло тела, прижатого к ягодицам, и… касание. Кончики пальцев, легкие как перо скользили по коже его ягодицы. Не лаская, не возбуждая. Словно… исследуя.       Шэн Шаою не шевельнулся. Не открыл глаза. Притворился спящим, позволив себе раствориться в нежном ощущении. Пальцы двигались медленно, осторожно, с какой-то почти хирургической внимательностью. Они обводили синяк — тот самый, что остался от вчерашней особенно страстной хватки Хуа Юна. Касались следов от зубов на плече. Казалось, Хуа Юн мысленно перечислял все отметины, оставленные им в пылу страсти.       Потом прикосновения сменились. Тёплое влажное дыхание коснулось кожи у основания его позвоночника. И затем — мягкие губы. Не поцелуй. Скорее… прикосновение-вопрос. Губы Хуа Юна коснулись края синяка, затем отодвинулись, словно проверяя реакцию. Шэн Шаою не дрогнул, он просто млел и балдел.       Ободрённый тишиной Хуа Юн продолжил. Его язык, тёплый и влажный, медленно провёл по линии синяка. Это уже не исследование, а зализывание ран. Метафорическое, но от того не менее интенсивное. Каждое движение языка к чувствительной коже посылало по позвоночнику Шаою лёгкие приятные разряды. Потрясающе. Возбуждающе интимно до мурашек.       Хуа Юн, казалось, полностью погрузился в утренний ритуал. Его движения сосредоточились на нежных поглаживаниях. Он словно пытался стереть следы своей вчерашней ярости и потери контроля лаской и теплом. Юн перешёл к другому следу — отпечатку пальцев на левом боку. Его губы сомкнулись вокруг покраснения, и он снова провёл языком, медленно, тщательно.       Шэн Шаою не мог больше притворяться. Волна удовольствия, смешанного с глубоким умиротворением, накрыла его. Он тихо вздохнул.       Движения за спиной мгновенно замерли. Дыхание Хуа Юна остановилось. — Я… я тебя разбудил? — голос прозвучал шёпотом, полным вины и беспокойства. — Прости. Я просто… хотел проверить. Вчера я, кажется, во второй раз переборщил…       Шэн Шаою перевернулся на спину, чтобы увидеть мужа. Хуа Юн лежал, опершись на локоть, его прекрасные черты в утреннем свете стали еще выразительнее, а глаза, широко раскрытые от тревоги, блуждали в пространстве. Шаою улыбнулся и дотронулся до щеки мужа привлекая внимание.       — Переборщил? — тихо переспросил Шаою, в его хриплом от сна голосе послышалось удивление. Он провёл пальцем по влажной нижней губе Хуа Юна. — Это то, что ты называешь «проверкой»?       Хуа Юн покраснел, его взгляд опять убежал в сторону. Опять включился «омежка»? Надо исправлять.       — Мне было страшно, что я сделал тебе больно. По-настоящему. Что ты… что ты пожалеешь. — Он замолчал, сглотнув. — Я не хотел тебя пугать вчера. Я просто… потерял голову.       Шэн Шаою посмотрел на невероятного, сильного, а теперь такого уязвимого человека, который боялся, что причинил ему вред. Который с первыми лучами солнца решил «зализать раны», как раскаивающийся зверь. Сердце Шэн Шаою сжалось от приступа такой нежности, что дыхание сбилось.       Он не сказал «всё в порядке». Не отмахнулся. Вместо этого Шаою взял руку Хуа Юна и положил ладонью на тот самый синяк на своем боку, а сам дотронулся до такого же на талии мужа.       — Больно? — спросил он, глядя прямо в глаза. — Только честно.       Хуа Юн посмотрел на их ладони по очереди и вернулся к лицу Шаою.       — Нет, — наконец выдохнул Хуа Юн. — Но это выглядит…       — Это выглядит так, как должно выглядеть, — перебил его Шэн Шаою. Он притянул Хуа Юна за талию к себе, заставляя того прижаться. — И твоя «проверка»… — он прошептал ему прямо в губы, чувствуя, как тот вздрагивает, —… лучшее пробуждение в моей жизни.       И прежде чем Хуа Юн успел что-то ответить, Шэн Шаою поцеловал его. Глубоко, влажно, чувственно, делясь вкусом утра и этим новым, хрупким пониманием между ними.       Когда они оторвались друг от друга, Шэн Шаою улыбнулся, по-кошачьи довольный.       — Так что, если тебя что-то беспокоит, — он перевернулся обратно на живот подложив подушку под живот и преднамеренно подставляя задницу, — твои обязанности на утро ясны. Продолжай «проверять». Тщательно. Я буду оценивать.       Хуа Юн замер на секунду, затем тихо рассмеялся, облегчённо предвкушая шалость. Его пальцы снова легли на кожу Шаою, но теперь без тревоги. С любопытством. С благодарностью.       — Принято, господин Шэн, — прошептал он, и его губы снова нашли синяк, но на этот раз поцеловав увереннее, а язык настойчиво дарил новое, медленное, утреннее наслаждение. И Шэн Шаою закрыл глаза, позволяя волнам удовольствия накатывать и распространяться от центра наслаждения. Шаою подумал о том, что, возможно, «переборщить» вчера во второй заход с Хуа Юном оказалось самой лучшей идеей в их жизни. А просыпаться под его заботливые, виноватые прикосновения — самым сладким бонусом.       Губы и язык Хуа Юна, удовлетворившись, что синяки не причиняют боли, не остановились. Они продолжили своё путешествие, смещаясь ниже. Шэн Шаою почувствовал, как дыхание Юна стало горячее и влажнее там, где кожа особенно чувствительна. Легкий поцелуй в основание позвоночника сменился серией более целенаправленных, открытых поцелуев вдоль расщелины между ягодицами. Его тело отозвалось глубокой, внутренней дрожью.       — Хуа Юн… — предупредительно прошептал он. Такими темпами они не закончат проверку быстро, а пойдут на третий, четвертый и может пятый раунды.       — Тсс, — прозвучал в ответ мягкий, но властный шёпот. Ладони Хуа Юна легли на его ягодицы, не просто касаясь, а сжимая, разводя в стороны с твёрдой, уверенной силой, обнажая его полностью. — Я проверяю. Всё. До конца.       И затем язык коснулся самого сокровенного места. Нежно, почти невесомо, скользящим, исследовательским движением. Шэн Шаою ахнул, пальцы впились в простыни. Полная капитуляция, добровольное вручение себя во власть другого человека в самой уязвимой форме.       Хуа Юн методично, как в своём лучшем стратегическом планировании, исследовал, ласкал, кружил, находил чувствительные точки, заставляя тело под ним вздрагивать и выгибаться. Каждый стон, каждый судорожный вздох Шэн Шаою служил ему обратной связью, картой, по которой он прокладывал путь к его удовольствию.       — Расслабься… — доносился до Шаою его приглушённый, густой от возбуждения голос. — Я только проверю… Я позабочусь…       Шаою раскинулся на кровати, позволив Хуа Юну делать всё, что тот хочет. Его стоны стали громче, откровеннее. Они рвались из его горла, низкие и хриплые, каждый раз, когда язык Юна находил особенно чувствительное место, когда влажное, настойчивое давление проникало глубже.       Руки Хуа Юна не отпускали его ягодицы, крепко удерживая, контролируя каждый толчок языка, каждое непроизвольное движение. В хватке рук не было жестокости, лишь сосредоточенная, абсолютная забота. Желание довести до предела, открыть новые грани наслаждения.       — Да… вот так… — бормотал Хуа Юн, его слова терялись в плоти Шаою. — Ты прекрасен… так прекрасен…       Шэн Шаою потерял связь с реальностью, он оказался на грани. Волна возбуждения, которую они утолили вчера, накатила с новой, невиданной силой. Его собственное возбуждение стало болезненно твёрдым, прижатым к подушке. Каждое движение языка Хуа Юна отзывалось в нём жгучим электрическим разрядом, сконцентрированным в одной точке и разливающимся по всему телу.       Он уже не просил остановиться. Шаою не мог вымолвить ни слова, мог только стонать, хрипеть, вцепляться в простыни и отдаваться этому потоку ощущений, который вымывал из него все мысли, оставляя только чистое, животное чувство.       Когда Хуа Юн почувствовал, что тело под ним напряглось до предела, готовое сорваться в бездну, он сделал последнее, решающее движение. Глубже, увереннее, прямо в эпицентр. И одновременно одна из его рук отпустила ягодицу и скользнула под Шэн Шаою, обхватив его твёрдое возбуждение, синхронизируя движения руки и языка в разрушительном, совершенном ритме.       С громким, сдавленным криком, который больше походил на рык, Шэн Шаою взорвался. Волны удовольствия прокатились по нему, такие интенсивные, что на мгновение помутнело сознание. Его тело билось в конвульсиях, полностью во власти того, что с ним делали. Хуа Юн не отстранялся, пока последние спазмы не стихли. Он медленно, нежно поцеловал влажную кожу, затем отпустил его и поднялся, чтобы лечь рядом. Его раскрасневшееся лицо и влажные губы сияли смесью триумфа, нежности и лёгкой тревоги.       Шэн Шаою лежал на животе, тяжело дыша. Мир медленно возвращался в фокус.       — Ты… — он попытался говорить, голос совершенно не слушался. — Ты… это… где ты…       — Нигде, — тихо перебил его Хуа Юн, прижимаясь к его плечу. — Я просто хотел тебя. Всё. И боялся, что сделал тебе больно. А потом… — он замолчал, пряча лицо в его шее. — Потом просто захотелось отдать тебе всё удовольствие, какое только возможно. Неожиданно сильный эффект получился.       Шэн Шаою повернул голову и посмотрел на него. На своего энигму, который мог быть невероятно жёстким и властным, а через мгновение — таким уязвимым и заботливым. Шаою развернулся и обнял мужа, притягивая крепче.       — «Неожиданно» — слабое слово, — пробормотал альфа и в его голосе звучало только восхищение. — Это… сокрушительно. В лучшем смысле.       — Не слишком? — спросил Хуа Юн, всё ещё беспокоясь.       — Слишком? — Шэн Шаою рассмеялся, коротко и хрипло. — Дорогой, после этого «слишком» не существует в нашем словаре. Есть только «ещё».       И он поцеловал его, долго и глубоко, делясь вкусом утра, удовольствия и новой, бездонной глубины, которую они только открывали друг в друге. А за окном солнце поднималось выше, освещая комнату, где на шелковых простынях оставались следы страсти, а в воздухе витало обещание, что их «ещё» — бесконечно.

***

      Шэнь Вэньлан положил телефон и смерил взглядом дорогую упаковку, лежащую на столе. Новые часы, модель, которую Гао Ту вскользь упомянул месяц назад, восхищённо глядя на витрину. Внутри кипело странное, непривычное чувство — смесь удовлетворения и лёгкого раздражения. Ревность. Иррациональная, острая.       Весь вечер Гао Ту странно рассеянный отвечал односложно, а за ужином взгляд постоянно скользил к телефону. Когда Шэнь Вэньлан спросил, в чём дело, тот лишь смущённо пробормотал что-то про «встречу со старым другом», который недавно вернулся в город. Друг. Альфа. A-класса, если верить информации СБ.       Шэнь Вэньлан закусил губу. Он ненавидел это чувство. Оно делало его уязвимым, заставляло совершать глупости — например, срочно в ночь выкупать эти чёртовы часы и придумывать повод для встречи в десять вечера.       Дверной звонок прозвучал ровно в назначенное время. Шэнь Вэньлан, сделав вид, что изучает документы, нажал на панель входной двери и бросил: «Открыто, заходи». Голос звучал ровно, но внутри всё напряглось. Не такие острожные как раньше шаги в прихожей уверенно приближались.       — Заждался? — раздался голос Гао Ту прямо у двери кабинета. Он стоял там, прислонившись к косяку, руки в карманах джинсов. В том самом тёмно-синем джемпере, который Шэнь Вэньлан подарил ему на прошлой неделе. Ни тени прежней подобострастной скромности в расслабленной позе А-Ту.       Тон, поза и улыбка сработали лучше любой таблетки от ревности. Шэнь Вэньлан почувствовал, как его собственное напряжение постепенно спало, сменившись другим, более знакомым чувством — вызовом.       — Не заждался, а забеспокоился, — парировал Шэнь Вэньлан, откидываясь в кресле. Он указал подбородком на второе кресло рядом. — Присаживайся. Рассказывай, как встреча?       Гао Ту усмехнулся, одним плавным движением снял куртку и бросил её на спинку кресла, прежде чем занять его. Взгляд скользнул по коробке, затем вернулся к лицу Шэнь Вэньлана.       — Встреча оказалась скучной. Ужин, разговоры о старых временах и о многочисленных детях. Нехватка одного конкретного лица делала вечер неполноценным. — Он закинул ногу на ногу. — А у тебя как вечер прошёл? Возился с документами и нашёл неточности? Зачем вызывать меня на ковёр в десять вечера? У тебя же теперь есть секретарь. Чжэн Бо хорошо справляется.       «Вызывать на ковёр». Раньше он бы никогда так не сказал. Шэнь Вэньлан почувствовал странное удовлетворение. А в памяти обоих всплыли воспоминания месячной давности.

***

      Решение о том, что Гао Ту наконец получит собственный кабинет и полноценный отдел для Социальной программы, было стратегическим. Но первым и самым болезненным шагом стало найти Шэнь Вэньлану нового секретаря. Того, кто заменит на этой позиции самого Гао Ту, проработавшего его правой рукой десять лет.       — Ты лучше всех знаешь, что мне нужно, — сказал Шэнь Вэньлан, доверчиво передавая ему папку с резюме. — Выбирай того, кто не будет меня раздражать. Как обычно.       Гао Ту кивнул, но внутри всё скрутило в тугой узел. «Как обычно». Десять лет он отсекал от Вэньлана всех, кто видел в том не только босса, но и желанного, могущественного альфу. Теперь он должен выбрать ему постоянную компанию на восемь часов в день.       Первые кандидаты оказались слишком… откровенны. Молодые, ухоженные омеги обоих полов. Некоторые приходили с едва уловимым ароматом соблазна в парфюме: мускус, тёплые пряности поверх нейтрального запаха блокаторов. Они слишком старались продемонстрировать не профессиональные навыки, а свою «понятливость» и «готовность к любым поручениям». Их взгляды скользили по дорогому кабинету, останавливаясь на кожаном кресле Шэнь Вэньлана с немым восхищением. Одна девушка-омега, отвечая на вопрос о графике, намеренно облизнула губы и пробормотала: «Я готова работать в любое время, даже по ночам… если это нужно господину Шэню».       Гао Ту вежливо благодарил и вычёркивал имя за именем. Его тошнило.       После очередного такого «собеседования», где кандидат-омега больше рассказывал о своих хобби, занятиях йогой, сертификатах массажа и учениях в кулинарии, чем о навыках тайм-менеджмента, Шэнь Вэньлан усмехнулся:       — Что, А-Ту, ни один не приглянулся? Мне казалось, тот парень довольно мил. И гибок, в прямом и переносном смысле.       — Именно поэтому, — холодно отрезал Гао Ту, не глядя на него. — Они пришли не на работу. Они пришли на аукцион. Их интересует не твой бизнес, а твой статус и твоя постель. Они будут создавать проблемы, плести интриги и пускать феромоны в каждый момент твоей слабости. Ты устал — они «поднесут кофе» с таким взглядом, будто предлагают себя. Ты раздражён — они попытаются «успокоить» доступными омегам методами. Мне нужен щит от этого цирка, а не его главный клоун.       И через неделю Ту нашёл его. Чжэн Бо. Бета, 48 лет. Бывший штабной офицер. На собеседование пришёл в безупречно чистом, но не новом костюме. Отвечал чётко, без подобострастия. И от него пахло только свежестью и мылом. Его спокойный и оценивающий взгляд зацепился за лица собеседников, он смотрел на Шэнь Вэньлана как на сложную рабочую задачу, а не на трофей.       — Почему вы, с вашим опытом, согласны на позицию личного секретаря? — спросил Гао Ту, чувствуя, как впервые за весь день начинает дышать полной грудью.       — Потому что я ценю порядок и ненавижу суету, — ответил Чжэн Бо. — Моя задача — обеспечить руководителю пространство для мыслей, оградив его от всего второстепенного. Включая, — он сделал тонкую паузу, — нежелательные помехи человеческого фактора. У меня жена, двое детей и ипотека. Моя лояльность оплачивается зарплатой и уважением, и я предпочитаю, чтобы всё было именно так.       Гао Ту почувствовал, как камень с души падает. Вот он. Щит. Непроницаемый, профессиональный и обладающий своим незыблемым внутренним стержнем. Он не будет строить глазки, не будет ревновать, не будет пытаться залезть в штаны к боссу. Он просто будет идеально делать свою работу.       — Вы приняты, — сказал Гао Ту, и его взгляд, наконец, встретился с взглядом Шэнь Вэньлана. В глазах альфы читалось лёгкое удивление, но также и… удовлетворение? Как будто Гао Ту только что прошёл какой-то важный для него тест.       — Выбор А-Ту — мой выбор. Добро пожаловать. — Шэнь Вэньлан кивнул и протянул руку.

***

      — Мой вечер оказался ужасно скучным, — он толкнул коробку через стол так, что она подъехала прямо к Гао Ту, — если бы не звонок, что мой заказ доставлен. Часы, чтобы в следующий раз, когда будешь смотреть время, вспоминал, кто у тебя уже есть.       Гао Ту не стал сразу открывать. Он взял коробку, взвесил её в руке, поднял бровь.       — Часы? Той модели? Ты что, взял и выкупил их только потому, что я с Ма Хэном поужинал? — в его голосе звучало не смущение, а скорее… смешанное с нежностью недоумение.       — Не «только потому что», — проворчал Шэнь Вэньлан, его пальцы постукивали по столешнице. — И не «вызвал на ковёр». Я… — он запнулся, ненавидя необходимость объясняться, — …проявил инициативу. Как партнёр. Которому не нравится, когда его партнёра отвлекают заурядные альфы A-класса за ужином.       Гао Ту наконец открыл коробку. Блеск стали и сапфирового стекла озарил его лицо. Он не стал восхищаться вслух, просто внимательно рассмотрел, затем перевёл взгляд на Шэнь Вэньлана.       — Они великолепны. Ты великолепен, когда ревнуешь. Совершенно иррационально и по-детски. — Он отложил коробку в сторону. — Мы с Хэном росли в одном дворе. Он мой друг детства и знает обо мне всё, включая то, кем я был под всеми этими подавителями. Он для меня как брат. Единственный человек из прошлого, которому я всё ещё доверяю. И он в городе всего лишь на неделю. Мы поужинали. Он рассказал про жену и детей, я рассказал… — Гао Ту сделал паузу, и в его глазах вспыхнул озорной огонёк, — …я рассказал про занудного, ревнивого, невероятно сексуального альфу S-класса, который изводит меня на работе и после неё, и с которым я, кажется, серьёзно влип.       Шэнь Вэньлан замер. Все его построенные за вечер бастионы ревности рухнули под тяжестью этих слов. «Занудного». «Ревнивого». «Невероятно сексуального». И самое главное — «серьёзно влип».       — Ты… что, правда так сказал? — он не смог сдержать вопроса, голос потерял всю свою суровость.       — А как ещё? — Гао Ту пожал плечами, поднимаясь. Он обошёл стол и встал перед Шэнь Вэньланом, глядя на него сверху вниз. — «Мой босс, самый важный человек в мире, подарил мне сегодня кофе»? Нет. Я сказал правду. Что ты мой. И я твой. И что, если кто-то посмотрит на меня не так, я лично сообщу об этом тебе, и мы вместе устроим ему ад. Хотя, — он наклонился, опершись руками на подлокотники кресла, зажимая Шэнь Вэньлана между собой и креслом, — учитывая, что ты уже устроил ад мне из-за простого ужина, в этом, кажется, нет необходимости.       Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Шэнь Вэньлан мог чувствовать дыхание, лёгкий, тёплый запах шалфея и горьковатый сладковатый шоколадный оттенок — уже не скрытый, а естественный, только для него.       — Значит, я зря потратил нервы и деньги? — прошептал Шэнь Вэньлан, его руки сами собой легли на бёдра Гао Ту.       — Нервы… может, и зря, — Гао Ту прошёлся пальцами по щеке альфы, затем по губам. — Но часы… часы я возьму. И надену. Каждый день. Чтобы ты видел и успокаивался. А Ма Хэна… пригласим как-нибудь вместе. На барбекю. Чтобы он воочию убедился, что я не вру, и отстал с советами «найти себе хорошего, спокойного бету».       — Барбекю? Я? — Шэнь Вэньлан фыркнул, но не смог скрыть улыбку.       — А что, великий и ужасный Шэнь Вэньлан не может пожарить сосиски? — Гао Ту притворно удивился. — Это будет новый вызов. Гораздо интереснее, чем скучные деловые ужины.       — Ладно, — Вэньлан сдался, его руки обхватили Гао Ту за талию и потянули к себе, усаживая к себе на колени. — Барбекю так барбекю. Но только если ты будешь моим помощником. И наденешь те часы. И… — он притянул его ближе, чтобы прошептать прямо в губы, — …продолжишь рассказывать всем «старым друзьям», насколько я «невероятно сексуален». Это теперь входит в твои обязанности как партнёра.       Гао Ту рассмеялся, коротко и счастливо, и закрыл расстояние между их губами. Поцелуй не исследовал, а утверждал права на партнёрство.       — Обязанности принимаю, — пробормотал А-Ту, отрываясь. — А теперь, раз уж ты прервал мой скучный вечер, предлагаю программу получше. Новая серия нашей дорамы вышла. Я купил то вино, которое ты украдкой допил в прошлый раз. И… — он хищно прищурился, — …я могу сделать тебе массаж плеч. Говорят, у ревнивцев они всегда зажаты.       Шэнь Вэньлан зарычал что-то неразборчивое, но уже вставал, увлекая Гао Ту за собой в гостиную. Ревность растворилась без следа, сменившись чувством глупого, безмерного счастья и права. Права на лёгкость, на поддразнивания, на омегу в своих руках.       — Массаж можешь сделать потом, — сказал А-Лан, уже включая телевизор. — Сначала докажи, что та серия действительно интересная. А не такая же скучная как твой новый секретарь.       Гао Ту рассмеялся. Вэньлан сам выбрал ему секретаря в отместку за бету Чжэн Бо, и получил не приветливого омежку с подобострастием, а миникопию Гао Ту.

***

      Когда через пару недель пришло время подбирать секретаря уже для А-Ту, атмосфера в компании ощущалась по-другому. Всего пару месяцев прошло со дня как вскрылась правда о втором поле Гао Ту: не бета, как все считали, а редкий, сильный омега S-класса. Эта новость взорвала тихие коридоры головного офиса. Сплетничали исключительно, когда квартета президентов не наблюдалось на этаже, а еще лучше в здании. Ну мало ли, три альфы уволят за откровенные предположения, что омега получил десять процентов за свои «глазки».       И когда служба персонала вывесила внутреннюю вакансию личного секретаря для президента Гао, откликнулись не только омеги. Резюме потоком шли от амбициозных, с блестящим опытом альф и от уверенных и компетентных бет. Раньше на такие позиции они бы и не посмотрели, считая их «техническими» или «обслуживающими». Теперь же должность выглядела как уникальный шанс: близость к самому ценному и необычному активу компании — омеге, которая не просто выжила среди акул бизнеса, а стала одной из них. Для низкоранговых альф открылась возможность «приручить» или завоевать уникального партнёра. Для бет — шанс работать с гением, не обременённым альфа-заносчивостью.       Шэнь Вэньлан, формально «помогавший» с подбором, сидел на собеседованиях с лицом, высеченным из льда. Он видел, как эти кандидаты-альфы смотрят на Гао Ту — не как подчинённые на начальника, а как охотники на дичь. В их вопросах сквозило любопытство, в позах — вызов, в феромонах — попытка прощупать почву. Беты же демонстрировали такую степень понимания и готовности к поддержке, которая граничила с фамильярностью. Все они хотели не просто работать на Гао Ту. Они хотели оказаться рядом с ним. Получить его доверие, его внимание. Возможно, в дальнейшем затмить его и засветиться перед тремя президентами-альфами.       И Шэнь Вэньлан вычёркивал всех. Безжалостно и быстро.       — Слишком самоуверен. Будет давить своим альфа-статусом, подрывать твой авторитет, — бросал он сквозь зубы после ухода кандидата-альфы с идеальным портфолио.       — Слишком… понимающий. У бет на такие должности свои мотивы, часто личные. Не нужны нам служебные романы, — отрезал он, откладывая резюме одинокой беты-женщины с двадцатилетним опытом.       Гао Ту наблюдал молча, постепенно понимая истинную причину отказов. Ох, не забота это, а паника. Паника альфы, который увидел, что его омега, которого он десятилетием считал своей безоговорочной территорией, пусть и скрытой под маской беты, внезапно оказался на всеобщем обозрении. И все теперь хотели кусочек. И Вэньлан ставил заслон. Выжигал всё потенциально опасное. Он ревновал не к конкретным людям, а к самой возможности того, что кто-то другой займёт место рядом с Гао Ту.       И тогда, отсеяв всех «опасных» конкурентов, Шэнь Вэньлан «нашёл» идеального кандидата. Того, кто не вызовет ревности. Того, кто сам будет вызывать у Гао Ту лишь воспоминания.       Чжан Чжицянь. 22 года. Омега. Только что из университета. Настолько юный, неопытный и пахнущий учебной аудиторией, что даже мысль о нём как о «конкуренте» была смешна. Он абсолютно безопасен. Более того — он станет оружием.       На собеседовании Чжицянь дрожал как осиновый лист, восхищённо ловил каждое слово Гао Ту и смотрел на него так, будто тот сошёл с обложки журнала. Живая карикатура на стереотипного омегу — податливого, восторженного, готового на всё ради одобрения.       — Видишь? — тихо, но с ледяной чёткостью произнёс Шэнь Вэньлан, когда дверь за кандидатом закрылась. — Никаких скрытых мотивов. Никаких альфа-амбиций. Чистый лист. Преданный, управляемый. Он будет смотреть на тебя снизу вверх, а не как равный. Для тебя, как для руководителя-омеги, это… самый комфортный вариант. Не будет конфликтов за доминирование.       Гао Ту понял всё. Вэньлан не просто поставил ему в помощники неопытного юнца. Он поставил ему зеркало, в котором Гао Ту должен ежедневно видеть то самое «омежье» начало, которое Вэньлан сейчас в нём культивировал.       Когда три месяца назад правда вскрылась, мир Шэнь Вэньлана перевернулся. Десять лет он считал Гао Ту бетой: надёжным, стабильным, предсказуемым. И ненавидел омег за их эмоциональность и манипуляции. Теперь же его прагматичный ум столкнулся с парадоксом: человек, которого он уважал больше всех, оказался частью той самой группы, которую он презирал.       Это заставило Вэньлана переосмыслить всё. Он наблюдал за Гао Ту теперь уже другими глазами и видел то, чего раньше не замечал: неестественную сдержанность, подавленные эмоции, постоянный контроль. Гао Ту вёл себя как безупречный робот, и Вэньлан вдруг понял, какой ценой такое поведение даётся. Он осознал, что его партнёр не просто скрывает свой пол — он отрицает часть своей души. Даже после совместного отдыха и свиданий. И Вэньлан, привыкший устранять проблемы эффективно и быстро, нашёл эффективное и быстрое решение. Если Гао Ту не умеет быть омегой, его нужно научиться. Дать безопасный пример.       Чжицянь и стал этим примером. Молодой, искренний омега, который не боится показать свои чувства, усталость или растерянность. Который может капризничать или показывать эмоции без риска осуждения. Вэньлан поставил его рядом не для насмешки, а как тихий, живой пример: «Смотри, А-Ту. Вот человек, который не стыдится того, кто он есть. Он позволяет себе чувствовать. И мир не рухнул. Может, и ты сможешь? Хотя бы иногда. Хотя бы со мной».       Неуклюжий, но искренний жест человека, который сам только учится понимать своего истинного омегу. Прагматик в нём видел рациональную пользу: расслабленный, принявший себя Гао Ту будет эффективнее. А альфа в нём… просто хотел, чтобы его партнёр перестал страдать. Чтобы тот наконец позволил себе жить.       — Но ему нужен наставник, — продолжил Шэнь Вэньлан, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — Кто, как не ты, лучше всех знает, что требуется на этой позиции? Ты будешь обучать его. Лично. Каждый день. Чтобы он стал для тебя идеальным инструментом. Я настаиваю.       Приговор. Гао Ту большую часть времени теперь находился рядом с живым напоминанием о своей сущности, вкладывал в него душу и время, лепил из него «идеального секретаря» по указке Вэньлана. А сам учился у своего неопытного ранимого секретаря, незаметно, лишь наблюдая. Так Шэнь Вэньлан убивал двух зайцев: ограждал Гао Ту от «опасных» кандидатов и отвлёк ролью «учителя».       — Как скажешь, — без эмоций ответил Гао Ту, встречая взгляд альфы. — Я обучу его.       Так началась их изощрённая игра, где фигурами стали два секретаря: надёжный щит от соблазнов, выбранный из ревнивой любви, и безобидная тень «секретаря Гао», навязанная из ревнивого страха.

***

      Они устроились в привычных позах. Гао Ту, пристроившись в угол дивана, Шэнь Вэньлан, развалившись рядом, положив голову ему на колени. На экране заиграла знакомая мелодия. А-Ту действительно надел часы, и их стальной блеск периодически мелькал в свете экрана.       — Кстати, о Ма Хэне, — внезапно проговорил Шэнь Вэньлан, уже глядя на телевизор. — Насчёт барбекю… пусть привозит своих детей. Пять штук, кажется? Мы им устроим ад по-другому. Покажем, как выглядят нормальные, не занудные отношения.       — Договорились. Но готовить будешь ты. Я буду только красиво сидеть в твоём джемпере и сиять новыми часами. Как трофей. — Гао Ту рассмеялся, запустив пальцы в его волосы.       — Ты и есть мой главный трофей, — пробормотал Шэнь Вэньлан, прикрывая глаза от балдёжных ощущений. — Просто не говори об этом вслух. Испортишь мне репутацию.       И под титры дорамы, под смех Гао Ту и тёплое вино в жилах, они просто отдыхали. Два партнёра. Не начальник и секретарь. Не альфа и омега. Просто двое людей, которые нашли друг в друге то, что искали, и теперь позволяли себе простую, шумную, прекрасную обыденность.       На экране разворачивалась та самая, долгожданная сцена. Та, о которой фанаты дорамы шептались на форумах неделями. Герои, годами игравшие в холодность и отстранённость, наконец сорвались с цепи. Никакой нежности и романтики, утоление голода. Яростное желание, долго сдерживаемое условностями, договорами, страхом. Одежда летела на пол, приглушённые стоны смешивались с шёпотом проклятий и признаний, камера скользила по вздувшимся венам на руках, впивающихся в бёдра, по изогнутым спинам, по влажным от пота и страсти телам…       Воздух в гостиной накалился. Гао Ту, обычно такой сдержанный, полулежал, облокотившись на спинку дивана. Шэнь Вэньлан лежал у него на животе, повернувшись лицом к экрану, тяжёлая голова покоилась на собственной ладони в расслабленной, почти доверительной позе накрывшей пах партнёра.       Первым перемену ощутил Шэнь Вэньлан. Прижатая к плотной джинсовой ткани ладонь почувствовала напряжение, стало твердым и горячим. Выпуклость, растущая и пульсирующая, прижалось прямо к его руке.       Сначала Шэнь Вэньлан подумал, что показалось. Может, А-Ту просто пошевелился. Но выпуклость не исчезала. Она давила, настойчиво, не оставляя сомнений. И тогда до него дошло. Гао Ту возбуждённый прямо сейчас, пока А-Лан лежал у него на коленях, смотря дораму.       Острый пряный, лишенный всякой искусственности запах шалфея, смешанный с шоколадом, распространился по гостиной. Истинные, неприкрытые подавителями феромоны Гао Ту ударили ему в нос. Запах говорил больше любых слов. Он кричал о желании, чистом и животном.       Вэньлан замер. Шквал противоречивых чувств сковал альфу: ошеломляющее удивление, вспышка собственного ответного желания и… странное, глубокое удовлетворение. Его Гао Ту. Тот, кто годами скрывал себя под слоями страха, теперь так отчетливо физически проявлял свою потребность. И делал это, чувствуя себя в безопасности с ним.       Он не отодвинулся. Не сделал вид, что спит. Вместо этого А-Лан, сохраняя полную неподвижность, медленно выдохнул теплым воздухом прямо в джинсы, туда, где ткань особенно натянулась. Почти незаметное движение. Проверка.       Тело под ним вздрогнуло. Раздался тихий, сдавленный звук, больше похожий на стон, чем на вдох. И тогда Шэнь Вэньлан почувствовал, как пальцы Гао Ту, до этого лежавшие расслабленно на спинке дивана, медленно, почти нерешительно опустились и запутались в его волосах. Не отталкивая. А наоборот — притягивая, прижимая его голову чуть сильнее к тому самому месту.       Настолько откровенный жест сжёг последние остатки сомнений. Шэнь Вэньлан приоткрыл глаза и повернул голову так, чтобы его губы оказались рядом с тканью, скрывавшей твердую плоть. Его дыхание теперь целенаправленно горячим потоком проникало сквозь тонкую джинсовую ткань.       — А-Ту… — его голос прозвучал приглушённо, вибрируя от сдерживаемого напряжения. — Ты… это из-за сериала?       Гао Ту не ответил сразу. Его пальцы в волосах Шэнь Вэньлана сжались судорожно. Он дышал часто и поверхностно.       — Нет, — выдохнул он, и голос прозвучал низко, хрипло, вырвавшись из самой глубины груди. — Из-за тебя. Только из-за тебя.       Слова ударили Шэнь Вэньлана с физической силой, заставив кровь пульсировать в висках. В словах без тени сомнения и игр. Чистая, оголённая правда, которую Гао Ту наконец позволил себе сказать.       Усмешка тронула губы Вэньлана: не торжествующая, а одержимая, полная тёмного, безраздельного желания. Он медленно приподнялся на локте, отрываясь от его колен, но не отдаляясь. Его взгляд скользнул от залитого экранным светом лица Гао Ту вниз, к тому самому месту.       — Тогда пусть сериал идёт, — тихо произнёс он, и его пальцы нашли пряжку ремня. Металл тихо щёлкнул. — Пусть смотрят свои страсти на экране. А у нас… свои.       Он не стал тянуть, не стал строить лишних ритуалов. Уверенными быстрыми движениями расстегнул пуговицу, оттянул молнию. Джинсы и нижнее белье сползли вниз, высвобождая напряжённую, вздымающуюся плоть, тёплую и тяжёлую в его ладони.       На экране в это время герой прижал свою возлюбленную к стене, удерживая её феромонами и страстно целуя в шею. Но Шэнь Вэньлан больше не смотрел туда. Всё внимание приковал к тому, что происходило здесь, в полусвете их гостиной. Он спустился на пол, расположился между ног А-Ту и опустил голову. Губы, горячие и влажные, коснулись головки, почувствовав солоноватый предэякулят на языке.       Гао Ту резко вдохнул, его бёдра дёрнулись в судорожном порыве. Пальцы снова впились в волосы Шэнь Вэньлана, но уже не сдерживая, а направляя, подталкивая глубже. Шэнь Вэньлан не заставил себя ждать. Он взял его в рот полностью, поглощая жадно, с тем же напором и целеустремлённостью, с какой обычно вёл переговоры. Его язык скользил по чувствительному стволу, губы плотно обхватывали, создавая вакуум. Он делал это с властным, почти хищным наслаждением, потому что его омега, его А-Ту наконец отдался ему без остатка и без масок.       Звуки с экрана — приглушённые стоны, шёпот, шуршание простыней — сливались с реальными: с прерывистым дыханием Гао Ту, с влажными, откровенными звуками минета, с низким, похожим на рычание стоном самого Шэнь Вэньлана, который получал не меньшее удовольствие от самого процесса, от власти, от вкуса и запаха партнёра.       — А-Лан… — вырвалось у Гао Ту, голос сорвался, потеряв всякую твёрдость. — Я больше… не могу…       «Не могу» сдержаться. «Не могу» больше прятаться. «Не могу» сопротивляться. Шэнь Вэньлан понял это без слов. Он ускорил ритм, одной рукой крепко сжимая основание, другой впиваясь в бедро Гао Ту. И когда тело под ним затрепетало, спина выгнулась, а пальцы в его волосах свела судорога, он не отстранился. Он принял всё, каждую каплю, каждую пульсацию, чувствуя, как рушится последняя стена между ними. На экране появились титры, заиграла лирическая мелодия. Но в гостиной царила иная, живая, дышащая тишина, полная тяжёлого, насыщенного запахом секса, шоколадного шалфея и ладаннового ириса.       Шэнь Вэньлан медленно отпустил его, вытирая губы тыльной стороной ладони. Он поднял взгляд. Гао Ту лежал, запрокинув голову, глаза закрыты, грудь быстро вздымалась. Он выглядел опустошённым, разбитым и невероятно прекрасным.       — Ну что, — хрипло проговорил Шэнь Вэньлан, смотря снизу вверх. — Наша сцена получилась круче?       — Ты… конченый нарцисс. — Гао Ту слабо фыркнул, не открывая глаз, и провёл дрожащей рукой по его волосам.       — Но твой, — беззлобно парировал Шэнь Вэньлан, целуя его кожу над поясом. — И только твой.       Шэнь Вэньлан тяжело вздохнул, удовлетворение тёплой волной разливалось по телу. Он остался стоять на коленях на ковре между его ног, собираясь с мыслями, позволяя своему дыханию успокоиться. И собирался подняться, лечь рядом, обнять. Но едва он перенёс вес, чтобы встать, сильная, цепкие руке схватила его за талию.       — Куда? — голос Гао Ту прозвучал низко, хрипло от недавнего напряжения, с вызовом и нарастающей волной возбуждения.       Шэнь Вэньлан замер, удивлённо глядя на него снизу вверх. В полумраке глаза Гао Ту, теперь открытые, горели тёмным, решительным огнём. Прежде чем Шэнь Вэньлан успел что-то сказать, Гао Ту потянул его вверх, заставляя подняться с колен и встать прямо перед диваном. И тут же, не отпуская одной рукой бок, свободной потянулся к его поясу.       — Твоя очередь, — просто сказал Гао Ту, и его пальцы уже справлялись с пряжкой дорогих шерстяных брюк А-Лана.       Вэньлан ахнул от неожиданности. Его собственное возбуждение, притушенное концентрацией на партнёре, вспыхнуло с новой, ослепительной силой. Он не сопротивлялся. Как мог? Когда пальцы Гао Ту, дрожащие от остатков адреналина, но удивительно ловкие, расстёгивали пуговицу и молнию. Брюки, вместе с нижним бельём, сползли вниз по бёдрам и упали на ковёр к ногам, оставив Вэньлана полностью обнажённым, напряжённым и уязвимым перед сидящим партнёром.       — Гао Ту… — проговорил он, но голос сорвался, когда тот притянул его за талию чуть ближе, оказавшись лицом к лицу с его возбуждением.       Гао Ту не говорил больше. Теперь уже он смотрел на него снизу вверх, и в его взгляде читалась смесь робости и железной решимости. Он делал это впервые. Сосредоточенная складка между бровями, чуть приоткрытые губы. Но отступать А-Ту не собирался. Он наклонился вперед. Первый поцелуй к горячей коже неуверенный и робкий: новый эксперимент для Гао Ту. Но Шэнь Вэньлан вздрогнул так, как будто его коснулись раскалённым железом. Его руки инстинктивно впились в плечи омеги.       — Да… вот так… — он прошептал, когда Гао Ту набрался смелости и взял его в рот глубже, одной рукой обхватив основание.       Неуклюжие движения, моменты непонимания, что делать дальше. Вэньлан подсказывал стонами, бедрами. В сосредоточенной, почти научной старательности Гао Ту чувствовалась такая жажда удовлетворить партнёра, что А-Лан быстро достиг максимального наслаждения.       — Не торопись… — выдохнул Шэнь Вэньлан, одна из его рук сорвалась с плеча и запуталась в коротких волосах Гао Ту, не направляя, просто касаясь, ощущая их мягкость. — Всё правильно… ты всё делаешь правильно…       Движения А-Ту стали смелее, ритмичнее. Он нашёл чувствительные местечки, учился на реакции. И постепенно неуверенность сменилась растущей властью. Он почувствовал, что контролирует своего альфу S-класса, который сейчас стоял перед ним обнажённый и покорный, стонал его имя, а пальцы судорожно сжимались в его волосах.       Власть опьяняла сильнее любого алкоголя. Гао Ту поднял на него глаза, не отпуская. Мутный от желания, но ясный в своём намерении взгляд, горел тёмным пламенем. Слюна блестела у него в уголках губ.       — Смотри на меня, — приказал А-Ту на мгновение выпуская возбуждение партнёра изо рта, и его голос, приглушённый и густой, звучал непривычно властно. — Хочу видеть твои глаза и слышать твои стоны.       Шэнь Вэньлан послушно открыл глаза, которые зажмурил от наслаждения. И утонул во взгляде, полном дерзости, концентрации и невероятной, щемящей смелости. Он видел, как губы Гао Ту обхватывают его, как работает горло. Зрелище полное доверия и отдачи, немого вызова свели его с ума быстрее, чем любая безупречная техника.       — Гао Ту… я сейчас… — тело напряглось, мышцы живота затряслись, предчувствуя разряд.       Гао Ту в ответ лишь глубже взял его, а вторая рука переместилась на бедро, сжав чуть сильнее, не давая отстраниться. Его взгляд, прикованный к глазам Шэнь Вэньлана, говорил яснее слов: «Я знаю. И я этого хочу. Дай мне всё.»       Это стало последней каплей. Шэнь Вэньлан сдавленно вскрикнул, тело выгнулось. Альфа достиг пика, глядя в торжествующие, сияющие глаза омеги, который сделал это с ним, который взял то, что хотел, и дал ему невыразимое наслаждение.       Несколько мгновений он просто стоял, опираясь на диван руками по обе стороны от Гао Ту, приходил в себя, пока А-Ту медленно отстранялся, вытирая рот и облокачиваясь на спинку дивана. Во взгляде, всё ещё прикованному к Шэнь Вэньлану, читалось изумление от содеянного и глубокая, тёплая удовлетворённость.       Вэньлан первым нарушил тишину удивленным шёпотом:       — Где… где ты этому научился?       Гао Ту, всё ещё сидя, фыркнул немного хрипло.       — Не учился. Просто… повторил твои действия, смотрел, что тебе нравится. И, — он потянулся, снимая его руку со спинки дивана и прижимая ладонь к своей щеке, — …слушал тебя.       — Повторил, — проговорил Шэнь Вэньлан. Он наклонился, целуя Гао Ту в лоб, чувствуя, как собственное тело слегка подрагивает. — Это было… нечто. Ты великолепен.       — Значит, я принят на постоянную роль в этой… дораме? — спросил Гао Ту, прижимаясь к его животу, уже без тени прежней скованности, и кивнул на экран.       — Не просто принят. Ты только что написал сценарий для целого нового сезона. И, кажется, назначил себя главным режиссёром. — Шэнь Вэньлан, наконец позволив себе опуститься на диван рядом с ним, обнял омегу за плечи, пряча улыбку в его макушке.       И в тишине комнаты, пахнущей сексом, дорогим вином и их смешанными феромонами, они сидели, прижавшись друг к другу. И оба знали, что это только первый акт их самой откровенной и захватывающей истории.