Идеальный субстрат

Утро Инженера началось с бумажки. ‎Дэл проснулся от привычного гула вентиляции и звонка будильника. Потянувшись, он уже собирался потянуться за очками, когда краем глаза заметил белый уголок на полу у двери. Не мусор – бумага была сложена аккуратным плотным квадратиком. Он поднял, развернул. Печатные буквы, торопливые, будто выдавленные из последних сил. ‎ "Д. НЕ ИДИ К НЕМУ. ВСЕ СЛОЖНО. БУДЬ НАЧЕКУ. А.". ‎ ‎Озадаченность быстро переросла в ледяное понимание, поселившееся под рёбрами тяжёлым грузом. "А." Это Саша. Не звонит, не стучит – подсовывает записку, как шпион. "Не иди к нему". К Людвигу. Значит, ситуация уже не просто тлеет под крышкой, а вырвалась наружу и Саша в эпицентре. "Всё сложно" – это самое страшное. Она не просит о помощи. Она предупреждает его. Значит, ситуация хуже, чем он думал. ‎Что с этим делать? Вломиться к ней? Но записка ясно говорит: "Будь осторожен". Значит, за ней следят. Вломиться к Людвигу? Это даст повод тому обвинить его в неадекватности, а Сашу – в провокации. Он скомкал записку, потом разгладил и спрятал в потайной карман своего рабочего жилета, рядом с микросхемой от старого раздатчика. Первое правило инженера: прежде чем чинить, нужно понять схему поломки. А схема становилась всё более тёмной. ‎Рутинный день на базе RED проходил как всегда: звон металла, ворчание Снайпера, истеричные вопли Солдата об Америке. Но для Дэла всё было приглушённым, будто он находился под толстым стеклом. Его мысли постоянно цеплялись за тот клочок бумаги. Он чинил турель, а сам представлял, что могло заставить Сашу написать это. Какие обстоятельства. ‎Он ловил её взгляд в столовой, в коридорах. Она не подходила. Несколько дней – полная тишина. ‎Потом был полевой выезд, и на смену с ним поехал Людвиг. Сидеть в одном фургоне с ним было тяжело. Они обменивались сухими, рабочими комментариями о расположении точек и приоритетах лечения. Людвиг был спокоен, почти благодушен. Дэл чувствовал, как его собственная привычная, добродушная улыбка даёт трещины. Ему было трудно изображать лёгкость, когда в голове звучало её беззвучное "БУДЬ ОСТОРОЖЕН". ‎ ‎Людвиг, казалось, на базе наблюдал за Дэлом и Сашей. За ним, что явно искал каких-то ответов, и за ней, которая теперь, казалось, всегда была в тени "создателя". Александра передвигалась по коридорам будто во сне, а Людвиг – её неизменный сомнамбулический проводник. Иногда она ловила взгляд Дэла и дарила ему улыбку. Но это были не её старые, усталые, но искренние улыбки. Это были выходные, разрешённые улыбки – быстрые, стеклянные, сразу же гасимые, как только пальцы Людвига касались её локтя, чтобы увести "по срочным делам" в лабораторию. Что он с ней там делал? Этот вопрос сверлил мозг Дэла, порождая картины одна ужаснее другой. И он был бессилен. Потому что если он вмешается, "всë сложно" может превратиться в "всё кончено". ‎ ‎Потом пришла вторая записка. На сей раз не текст, а рисунок. Схематичное, дрожащее изображение… чего-то. Дрожащие линии? Графики? От схематичного рисунка какого-то устройства расходились те самые кривые линии, как лучи, а по краям были нацарапаны стрелки и какие-то цифры. И подпись, только шифром. Пришлось над этой бумажкой посидеть, поскольку для понимания нужно было декодировать информацию. ‎Неровным подчерком было написано следующее: "Эта штука считывает мои эмоции, голос в голове не бред. Это часть устройства. Тебе графики могут дать больше". ‎"Графики". Значит, Людвиг не только вживил в неё железку, но и мониторит её. Записывает. И она знает об этом. И она хочет, чтобы эти данные попали к нему. Он долго сидел, вглядываясь в эти линии. Она не сдалась. Она не просила вытащить её. Она говорила: "Вот система. Взломай её". Она играла по его правилам – правилам инженера. Но играла на территории Людвига. Это было и отчаянно, и гениально. И безумно опасно. ‎ ‎Бытовая жизнь инженера покатилась дальше по накатанной колее, но теперь эта колея имела вид, как из лодки Харона, на мертвенный пейзаж. Он пил кофе, чинил снаряжение, шутил с Поджигателем, но часть его мозга постоянно работала над этой задачей. Как декодировать эмоции из графиков? Какую частоту использует имплант для передачи? Можно ли создать глушитель? Он рылся в своих старых чертежах, в отчётах о работе убер-пушек. Он искал слабое место в стене, которую построил безумец. Он жил, как всегда, – механик среди машин. Только теперь самая важная машина была живой, напуганной и просила его о помощи на языке схем и шифров. ‎ ‎Через пару дней он вернулся с поля особенно потрёпанным. Робо-солдат швырнул в него чем-то взрывающимся, и осколки впились в плечо и бок. Не смертельно, но больно и грязно. Он, кряхтя, зашагал в медблок. ‎Людвиг был занят – их Солдат снова умудрился что-то оторвать, на сей раз палец, и орал о необходимости привинтить вместо него гранатомёт. Помогать Дэлу вышла Саша. ‎— Садись, — сказала она ровным, профессиональным тоном, в котором не дрогнуло ни единой нотки. Но глаза… глаза были огромными и полными такой всепоглощающей усталостью и немым ужасом, что у него сердце упало. ‎Он сел, снял окровавленный жилет. Дэл пытался встретиться с ней взглядом, но она смотрела только на рану. Её прикосновения были рабочими, напряжёнными — каждый мускул в её руках был скован, будто она боялась сделать лишнее движение. Ничего лишнего. Но когда её пальцы, в стерильных перчатках, касались его кожи, чтобы промыть ожог и раны, в этом прикосновении была жуткая, вымученная нежность, будто она через силу пробивалась сквозь собственное оцепенение, чтобы сделать боль чуть меньше. ‎Его собственные пальцы, лежавшие на столе, непроизвольно сжимались, ища ответа, пытаясь уловить хоть намёк в её напряжённой позе, в ритме её дыхания. Его прикосновения, будь они возможны, были бы ищущими, требовательными, полными немой ярости и беспомощности. Но он не двигался. Только смотрел на её склонённую голову, на тонкую шею, на то, как её губы плотно сжаты. ‎Общались они только по делу. "Потерпи". "Сейчас будет жечь". "Повязку менять дважды в день". Её речь была сухой, как медицинский отчёт. Ни одна связка еë голоса не дрогнула, когда она говорила. Чистый, будто лекционный отчëт. Она боялась. Он понимал. Каждая лишняя секунда, каждый неверный взгляд могли быть замечены. ‎— Всё. Чисто. Скоро на поправку пойдëшь, – её голос вывел его из оцепенения. Она уже затягивала плечо бинтом. И в этот момент, пока её тело заслоняло его от остальной части лаборатории, её рука мелькнула у его пояса. Он почувствовал лёгкий толчок, бумажный шелест в кармане комбинезона. ‎—Всё. Можешь идти, – произнесла она громче, отступая на шаг, и в её глазах промелькнуло отчаянное: "Уходи. Сейчас же". ‎ ‎Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и вышел, чувствуя жжение в ранах и жгучее присутствие бумажки в кармане. ‎На нём был схематичный, но удивительно точный рисунок. Не фото, а чертёж, сделанный рукой, знающей анатомию. Контуры ключицы, рёбер, и в центре — стилизованное устройство с отходящими проводами, вживлённое в кость. Подпись была иносказательной, но для него кристально ясной: "Данные устройства попробую достать позже. Схема крепления и примерные контакты. Частота – сверхнизкая, модулируется под энцефалограмму". ‎Он медленно опустился на стул, стиснув бумагу в руке. Она не просто играла по правилам Людвига. Она провела разведку боем. Она достала ему технические характеристики. Она рискнула всем, чтобы дать ему ключ. Не для спасения себя как человека – для взлома системы как инженеру. ‎Дэл откинул голову на спинку стула, глядя на потолок, усеянный пятнами от старых протечек. По его лицу, впервые за много дней, поползла не улыбка, а оскал – жёсткий, решительный, бескомпромиссный. Игра началась по-настоящему. У него появилась схема. Теперь нужно было понять, как создать к ней отмычку. И как сделать это так, чтобы когда он её применит, это не стало для Саши смертным приговором. ‎