Отражение

Вес. Это было первое — вес. Тяжесть тела, которого у него никогда не было. Кости давили на мышцы, мышцы на кожу, и всё это вместе тянуло вниз, к земле. Две тысячи лет он наблюдал гравитацию со стороны, но никогда не думал, что она может ощущаться как якорь. Как обещание. Как дом. Руки Дина сжимали до боли. Рёбра ныли от этой хватки, и Кас втянул воздух — рвано, резко, удивляясь тому, как много места он занимает в лёгких. Вот какая она, боль. Это не ощущалось плохо. Просто слишком много сразу. А ещё Дин пах. Это поразило больше всего — то, что у людей есть запах, целые слои запахов. Машинное масло въелось в кожу рук. Что-то хвойное от ёлки, которая стояла в углу комнаты. Пот, стиральный порошок, и гораздо сильнее других — алкоголь, кисловатый и резкий. Кас уткнулся носом ему в шею и просто дышал, впитывая каждую ноту. Под всем этим пряталось что-то тёплое, живое — то, чему он не знал названия. — Ты здесь, — голос Дина был хриплым, надломленным. Он говорил куда-то Касу в волосы, и каждое слово ощущалось вибрацией, которая проходила сквозь кожу и оседала где-то в груди. — Ты правда... чёрт. Руки Дина дрожали. Мелко, почти незаметно. Кас не сразу понял — слишком много нового обрушилось разом, и сфокусироваться на чём-то одном было почти невозможно. Воздух двигался по коже, оставляя мурашки. Сердце стучало — его собственное сердце, запертое в клетке из рёбер. Где-то капала вода, мерно и гулко. Холодильник гудел за стеной. Мир был оглушительно, невыносимо громким. А потом он сосредоточился на Дине — и увидел влажную блестящую дорожку, которая тянулась по щеке к подбородку. — Дин, ты как? — начал Кас, но тот уже отстранился, разрывая объятие. Провёл ладонью по лицу — быстро, зло, будто стирая что-то постыдное. — Нормально. Всё нормально. Просто... дай секунду. Он отвернулся, и Кас не стал настаивать. Вместо этого он смотрел — по-настоящему смотрел на комнату, в которой оказался. Не через стекло, не сквозь рябь отражений. Обои в мелкий цветочек, кое-где отклеившиеся по углам. Продавленный диван с пледом, вытертым до откровенных дыр. Фотография на стене в простой деревянной рамке — двое мальчишек, оба улыбаются, у младшего не хватает переднего зуба. Цвета были ярче, чем он помнил. Глубже, насыщеннее. Через зеркала и отражения всё казалось приглушённым, словно мир там был нарисован акварелью по мокрой бумаге. Он коснулся пальцами спинки стула и замер, поражённый простотой этого ощущения. Дерево было гладким и прохладным, с едва заметными бороздками от старости. Треск. Тихий, почти незаметный — как первая трещина, расползающаяся по тонкому льду. Кас обернулся к зеркалу на стене. — Дин! Всё произошло одновременно. Зеркало за их спинами взорвалось. Не разбилось — именно взорвалось, изнутри, словно что-то чудовищное ударило по стеклу с той стороны. Осколки разлетелись по комнате, зазвенели о паркет, о стеклянный столик, о потухший экран телевизора. Дин двигался раньше, чем успел подумать — тело само знало, что делать. Бросок вперёд, разворот в воздухе, накрыть собой. Он повалил Каса на пол и вжал в себя, закрывая от летящего стекла. Осколки ударили в спину неестественно — раз, другой, третий, — и каждый удар был острым и горячим. Это было неправильно. Где-то на краю сознания у Дина мелькнула мысль, что обычные люди так не реагируют. Обычные люди замирают от неожиданности, кричат, закрывают лицо руками. А он прыгнул, не раздумывая, будто делал это тысячу раз прежде. Не важно. Потом разберётся. Тишина опустилась внезапно, как занавес. Дин приподнялся на локтях, проверяя, всё ли кончилось, и замер. Смотрел на стену за Касом, туда, где висела пустая рама. Оттуда ползло что-то. Медленно, густо, как дёготь, как кровь, вытекающая из раны. Темная материя двигалась по обоям в цветочек, оставляя за собой почерневший след. — Какого... Кас повернул голову и тоже увидел. Дин не знал, что это такое. Но что-то внутри — глубоко, в самых костях — узнало. И закричало единственное слово: беги. — Закрой глаза, — голос Каса был спокойным, почти ровным, и от этого спокойствия стало ещё страшнее. Дин уткнулся лицом ему в плечо. Не спрашивал, не спорил — послушался сразу, без раздумий. Это тоже было странно. Он никогда никого не слушался вот так, на одном слове. Свет вырвался откуда-то из-под них — или из Каса, Дин не мог понять. Белый, раскалённый, такой яркий, что пробивался даже сквозь закрытые веки, даже сквозь ткань рубашки. Раньше это было легко — Кас помнил. Сейчас сила рвала его на части, выворачивала изнутри. Он сжал зубы и держал, пока тень не отшатнулась с шипением, пока не вжалась обратно в пустую раму, где раньше было зеркало. Свет погас так же внезапно, как вспыхнул. Мир накренился. Кас попытался встать, но руки отказались держать вес, подогнулись в локтях. В ушах звенело, и сквозь этот звон пробивался голос Дина — откуда-то сверху, издалека. — Кас. Кас!

***

Кухня была крошечной, но в ней не было ни одного зеркала, и сейчас это казалось важнее всего остального. Дин усадил его на стул — почти уронил — и Кас вцепился в край стола обеими руками, пытаясь удержать мир на месте. — Что это было? — Дин стоял над ним, дышал тяжело, и в его голосе мешались страх и злость. — Что за хрень? Ты загорелся. Как ты это сделал? — Не знаю. — Не знаешь? — Не знаю, Дин. — Слова давались с трудом, будто каждое приходилось выталкивать из горла силой. — Я просто почувствовал, что нужно, и оно... случилось. Дин открыл рот, закрыл, провёл рукой по лицу. — Ладно. Ладно. — Он присел перед Касом на корточки, заглянул в лицо, пытаясь поймать его взгляд. — Тебе нужен врач. Ты еле сидишь. — Нет врачей. — Кас поднял голову, заставляя себя сфокусироваться на лице Дина. — Что я им скажу? Что вылез из зеркала? Что светился? Дин молчал. Желваки на скулах ходили под кожей. — Тем более у меня нет документов, — продолжил Кас. Меня не существует в вашем мире, Дин. Они начнут задавать вопросы, на которые я не смогу ответить. — Плевать на вопросы. Ты сейчас отключишься. — Не отключусь. Мне нужен отдых, не врачи. — Врёшь. — Дин знал что бессмысленно ехать в больницу, но не знал что ещё делать. Они смотрели друг на друга — долго, молча. Потом Дин поднялся, прошёлся по кухне. Три шага в одну сторону, три в другую, развернулся. Сморщился, почувствовал как порезы, о которых он не думал до сих пор, начинали болеть. — Твоя спина, — сказал Кас, ощущая его боль. Дин дёрнул плечом — и тут же скривился. — Царапины. Ерунда. — Я видел осколки. Сними свитер. — Зачем? — Я могу залечить. Дин смотрел на него — долго, нечитаемо, будто пытался понять, можно ли доверять. Потом молча стянул свитер через голову, бросил на стол. Футболку — следом. Повернулся и сел на стул спиной к Касу. Вся спина была изрезана осколками — не царапины, а глубокие порезы, некоторые до сих пор сочились кровью. Несколько кусков стекла торчали из кожи, поблёскивая в тусклом свете лампы. Обычное стекло не прошло бы через свитер и футболку, только если не хотело бы действительно навредить ему или ангелу, которого он закрыл собой. Кас поднял руку. Пальцы дрожали, и он ничего не мог с этим поделать. Коснулся кожи между лопаток — тёплой, липкой от крови — и закрыл глаза. Свет под ладонью. Слабый, едва тёплый, не сравнить с тем, что было в комнате. Но его хватило. Раны закрывались медленно, нехотя, и Кас чувствовал каждую, будто сам сшивал края кожи невидимой нитью. Осколки выталкивались наружу, падали на пол с тихим звоном. Когда он закончил, в глазах потемнело. Кас схватился за плечо Дина — единственное, что было твёрдым в расплывающемся мире. — Эй. Смотри на меня. Ладони Дина на его лице — тёплые, грубые, пахнущие кровью. — Ты в порядке? — Да. — Херня. Я же вижу… — Дин понимал, что ему стало ещё хуже. Кас не стал спорить, да и не знал как объяснить Дину, что с ним происходит. Раньше его сила была океаном — бескрайним, неисчерпаемым. Сейчас от неё осталась лужа, которая высыхала на глазах с каждым использованием. Дин натянул футболку, встал, скрестив руки на груди. — Та тварь. Она всё ещё там? Кас закрыл глаза и попытался почувствовать. Там, за стеной, за тонкой преградой из штукатурки и обоев — что-то было. Голодное, выжидающее. Оно не двигалось, но и не уходило. Застыло на границе, там, где кончалась рама и начинался воздух. — Да. Она ждёт. — Откуда ты знаешь? — Чувствую её. — Кас открыл глаза. — Она не совсем здесь. Застряла между мирами. — То есть она в зеркале? — Привязана к нему. — Кас подбирал слова, сам не до конца понимая, откуда берётся это знание. Оно просто было внутри, как будто всегда там лежало, дожидаясь момента. — Зеркала — это двери. Для таких как она. И для таких, каким я был. — Был? — Теперь я здесь целиком. — Кас посмотрел на свои руки, перевернул их ладонями вверх. Настоящие. Твёрдые. С линиями судьбы, которых раньше не существовало. Из комнаты донёсся скрип — тихий, но отчётливый. Оба замерли. — Она всё ещё в той раме, — сказал Дин медленно, и это был не вопрос. — Даже без стекла. — Рама была зеркалом много лет. Связь осталась, как шрам. — И если мы уйдём? Кас прислушался к тому, что чувствовал. Голод этой твари был направленным, сфокусированным — кажется на него. — Ей понадобится время, чтобы найти другое зеркало. Перепрыгнуть из одного в другое не так просто поначалу, особенно если расстояние большое. — Сколько времени? — Не знаю. Час, может два. Зависит от того, насколько она сильна и сколько зеркал по пути. — А потом? — Потом она найдёт ближайшее к нам зеркало и попробует снова. Дин молчал, переваривая услышанное. — Зеркала везде, — сказал он наконец, глядя в окно. — В каждом доме, в каждой машине, в каждой витрине. Куда мы денемся? — У тебя есть идеи? Дин не ответил. Стоял у окна, упираясь лбом в холодное стекло. Кас пытался придти в себя. — У отца была хижина, — сказал он тихо. — За городом, в лесу. Мы ездили туда в детстве, на охоту, там точно нет зеркал. — Ты уверен? — Думаю, да, потому что отец их ненавидел. — Дин повернулся, и его лицо было странным — злым и растерянным одновременно, будто он сам удивлялся тому, что говорит. — Когда он купил это место, первым делом снял каждое зеркало и разбил во дворе. Я тогда думал — очередной бзик, у него много было странностей. — Ты думаешь, он что-то знал? — Я уже не знаю, что думать. — Дин упёрся руками в столешницу, опустил голову. — Но там нет зеркал. Ни одного, даже в ванной — отец повесил какую-то металлическую пластину, в ней почти ничего не видно. И если эта тварь привязана к отражениям... — То там ей не за что зацепиться. — Два часа езды. Глушь, никаких соседей на мили вокруг. — Дин поднял голову, посмотрел на Каса. — Это не план. Но это всё, что у нас есть. В комнате снова скрипнуло, громче и ближе, чем раньше. Кас заставил себя встать. Ноги дрожали, но держали. — Она становится сильнее. Нам нужно уходить сейчас. — Машина, — сказал Дин и осёкся. — Чёрт, в машине есть зеркала. — Сколько? — Три. Салонное и два боковых. Они переглянулись. — Я могу их закрыть, — сказал Кас медленно. — Не уничтожить, но... заблокировать. Как дверь, которую заперли изнутри. — Надолго? — На несколько часов точно. Может, дольше, но я почувствую и предупрежу, если она объявится в них. Дин смотрел на него — оценивающе, взвешивая риски. — Это вытянет из тебя ещё больше сил? — Да. — Ты и так еле стоишь. — У нас нет выбора, Дин. Из комнаты донёсся звук — низкий, утробный, похожий на скрежет ногтей по стеклу. Они осторожно двинулись к выходу, Дин схватил ключи со стола и снял куртку с крючка. Оглянулся, придерживая ангела. — Пошли. Быстро.

***

Импала стояла во дворе, припорошённая снегом. Дин открыл пассажирскую дверь, помог Касу забраться внутрь — тот двигался как старик, цепляясь за всё, что попадалось под руку. — Сиди. Не двигайся. Дин обошёл машину, сел за руль. Салонное зеркало нависало над ними, и он старался не смотреть в него, хотя там отражалась только тёмная улица. — Делай, что собирался. Кас поднял руку и коснулся зеркала кончиками пальцев. Закрыл глаза. Это было похоже на то, как запирать дверь в доме, где ты прожил тысячи лет. Он знал эти проходы, эти щели между мирами, хоть сам и не думал что когда-то ими воспользуется. Свет под его пальцами вспыхнул — тусклый, едва заметный — и погас. Зеркало осталось зеркалом, но что-то в нём изменилось. Отражение стало мутным, нечётким, будто покрытым инеем. Дин завёл мотор. — Готово. — Кас закончил с последним зеркалом, в глазах плыло так сильно, что он не сразу понял, почему Дин не едет. А потом почувствовал его руку на своём плече — тяжёлую, тёплую. — Эй. Ты как? — Я в порядке, — сказал Кас, хотя это было неправдой. — Ты белый как снег. — Просто устал. Дин хмыкнул, но спорить не стал. Машина тронулась с места, и знакомый дом начал отдаляться в боковом окне. В одном из тёмных окон второго этажа что-то шевельнулось — или Касу показалось. — Если почувствуешь что-то, — сказал Дин, не отрывая глаз от дороги, — сразу говори. Без геройства. — Хорошо. — Я серьёзно, Кас. — Я понял. Фонари проплывали мимо, бросая полосы света на лицо Дина. Он вёл быстро, но уверенно, и руки на руле не дрожали. Кас откинул голову на подголовник и закрыл глаза. Внутри, там, где теперь жила его сила, всё болело — тупой, ноющей болью, как мышца после слишком долгой работы. Но сквозь эту боль он чувствовал другое: тварь в доме металась от зеркала к зеркалу, искала выход. Искала их. И пока не находила. — Два часа, — тихо сказал он. — Что? — У нас есть два часа форы. Может, чуть больше. Дин кивнул и вдавил педаль газа чуть сильнее. Город за окном кончился, сменившись темнотой и деревьями. Снег валил всё гуще, и дворники едва справлялись. Кас следил за тварью — далёкой, злой, но пока бессильной — и молчал, пытаясь сохранить хоть крошечную часть силы.