Кейт Эванс не ошибается. Она просчитывает людей быстрее, чем они успевают понять, что уже проиграли. Не привязывается. Не задерживается. Не ломается. Так было всегда. Пока она не встретила того, кого невозможно просчитать. Виктор Гидеон не нуждается в контроле — он и есть контроль. Он не давит. Не требует. Не торопится. Он просто остаётся рядом достаточно долго, чтобы страх стал привычкой, привычка — доверием, а доверие — зависимостью.

Некоторые ангелы падают с небес. Этот — вывалился из зеркала в новогоднюю ночь. И кажется, обратно его уже не отпустят.

Крепкая верёвка намертво сковывает тонкие руки. На глазах тёмная повязка. Шастун приходит в себя. Чувствует: кто-то изучает его холодым взглядом. Внутри всё сжимается. Парню больно, но он не кричит. Он пугается до смерти, когда слышит скрежет ножа у самого уха. После тишина. Принятое вещество дурманит рассудок, но Антон старается вслушаться в приближающиеся шаги. Молится, лишь бы Арсений. Как же сильно он ошибается. Грубые руки блуждают по телу, а из-под повязки текут крупные слёзы.

Кровь запачкала белоснежную кожу юноши. Шаст повёл шаветтом дальше и заметил, что он даже не чувствует боли. Он не торопился, хоть и хотел чтобы всё закончилось быстро. Подсознание умоляло остановиться, принятые вещества кричали «режь дальше, это же единственный выход!» Правда единственный? Антон хотел бы верить, что кто-нибудь придёт и остановит, но никому нет дела до него, он никому не нужен. Никому.

— После вчерашнего, Питер, — наставник коснулся белоснежной кожи шеи губами и едва слышно прошептал — зови меня просто Тони.