Рождённая реальность

Агония Первомайска достигла своего жуткого апогея. Колоссальный Организм, прозванный "Тревожником", после часов изматывающих боёв, казалось, исчерпал свой интерес к грудам щебня и пепла, которые когда-то были посёлком. Под прикрытием ночи, ещё более густой из-за непроглядного дыма от тлеющих развалин, он совершил внезапный и стремительный манёвр. Его масса, пульсирующая тусклым багровым светом изнутри, неожиданно ринулась на восток, прочь от эпицентра разрушений, сокрушая последние уцелевшие опоры моста через мелкую речушку на окраине. Грохот этого разрушения был принят командованием украинских войск за однозначный сигнал: угроза прорывается к следующему, ещё живому населённому пункту. С наблюдательных пунктов полетели срочные донесения. Голоса в рациях, хриплые от усталости и адреналина, выкрикивали координаты. - "База", "База", це "Сокіл"! "Тревожник" рухається на схід! Прямує у бік Краснопільських хуторів! Швидкість висока! Просимо підтримки авіації на маршруті! - Зрозуміло, "Сокіл". Усі підрозділи, негайний відхід за ціллю! Не дати йому закріпитися на новій позиції! Створюємо коридор ураження! Броня заскрежетала гусеницами, разворачиваясь. Колонны БТРов и танков, оставляя в кромешной тьме следы фар и выхлопные газы, устремились вслед за отступающим монстром, уводя за собой весь грохот войны, весь свет прожекторов и ракет. Над Первомайском, словно над выдохнувшим последний вздох существом, воцарилась новая, ещё более зловещая тишина. Тишина полной, окончательной покинутости. Лишь ветер гудел в остовах зданий, да где-то далеко трещали охлаждающиеся балки. В этой мертвящей тишине заброшенного сарая на пустыре теперь царил свой, сюрреалистичный мирок. Даша, прижавшись к стене, слушала, как гул моторов и взрывы удалялись, растворяясь в ночи. Казалось, дышать стало чуть легче, но страх не ушёл - он лишь сменил свою природу, превратившись из острого ужаса перед лицом немедленной смерти в тягучее, гнетущее ожидание в абсолютной пустоте. Вишнюля, сидевшая напротив на перевёрнутом ящике, внимательно наблюдала за ней. Её розовая футболка была немыслимым пятном жизнерадостности в этом мраке. - Слышишь, солнышко? - тихо, почти ласково заговорила она на русском, её голос был убаюкивающим шёпотом. - Всё стихло. Эти шумные дяди уехали играть в свои игрушки подальше. Скоро… очень скоро у нас будет новый дом. Не этот холодный, пыльный сараюшка. Настоящий дом. Тёплый, светлый, красивый. Там будет твоя комната. И игрушки. И всё, что захочешь. Даша подняла на неё глаза. В них, помимо усталости, теплился слабый, болезненный огонёк надежды. Слово "дом" было для неё магическим. Оно означало крышу над головой, кровать, маму, даже если эта "мама" была такой странной. - Правда? - прошептала Дарья. - Новий дім? Коли? - Очень скоро, - улыбнулась Вишнюля, и её улыбка в полумраке казалась ещё более таинственной. - Я всё устрою. Ты только доверься маме. Правда, Катя? - Она перевела взгляд на другую сущность, неподвижно стоявшую в тени, как часовой. Та повернула голову с характерным, сухим щелчком. Её повреждённое лицо с тёмными подтёками было лишено выражения, но голос прозвучал с нарочитой, фальшивой поддержкой: - Так, Даша. Ти тільки слухайся Вішнюлю. Вона все знає. Усе буде добре. Ми всі будемо жити в гарному новому будинку. Эти слова, произнесённые мёртвым тоном, не несли утешения, но Даша, отчаянно нуждавшаяся хоть в какой-то программе действий, хоть в каком-то будущем, ухватилась за них. Именно в этот момент земля снаружи снова задрожала. Но это был не отдалённый грохот. Это был близкий, мощный, размеренный гудящий шаг, от которого задрожали стены сарая и с потолка посыпалась пыль. Даша вжалась в стену, её глаза снова округлились от паники. - Що це? Вони повертаються? - залепетала она. - Шшш, - Вишнюля подняла палец к губам, её улыбка не дрогнула. - Не бойся. Это не они. Это… наш большой друг возвращается. Он тоже устал и хочет домой. Через разбитое, затянутое паутиной окно стало видно, как зарево снова приближается, заполняя собой всё пространство. Но теперь оно двигалось не яростно, а тяжело, устало. Гигантская, тёмная масса Организма, похудевшая и покрытая свежими, дымящимися шрамами от ракет, выползла из-за гаражей и медленно, с тихим, скрипучим гулом, подобралась к самому сараю. Он остановился в считанных метрах. Его бока, пульсирующие тусклым светом, почти касались прогнивших стен. Весь сарай погрузился в глубокую, багровую тень, отбрасываемую этим живым утёсом. Воздух наполнился тем же сладковато-кислым запахом гари и странной, озонной свежестью, смешанной с запахом влажной земли и расплавленного пластика. Даша замерла, парализованная страхом. Это было в тысячу раз страшнее, чем видеть его издалека. Она чувствовала его тепло, слышала тихое бульканье и переливы жидкостей внутри этой чудовищной массы. Ей казалось, что сарай вот-вот раздавит, как спичечный коробок. - Ні… ні… - забормотала она, закрывая лицо руками. - Даша, смотри, - голос Вишнюли прозвучал спокойно, даже ободряюще. Она подошла к самой стене сарая, обращённой к Организму, и положила на грубые доски ладонь. - Смотри. Он не злой. Он просто большой. И он нас защищает. Видишь? Он пришёл к нам. Потому что мы - его семья. Ты, я, Катя. Мы все вместе. Сущность-Катя подошла к Даше с другой стороны. - Не треба боятися, - монотонно проговорила она. - Він свій. Він не зашкодить тобі. Подивись на нього. Даша, дрожа, раздвинула пальцы. Она видела, как в полуметре от неё, всего через тонкую деревянную стену, медленно перетекала тёмная, почти чёрная субстанция. Иногда в ней вспыхивали и гасли крошечные искорки. Это было одновременно ужасающе и гипнотически. - Но… але він такий страшний… - выдохнула она. - Страшный только для тех, кто хочет нам навредить, - мягко поправила Вишнюля. - Для нас он - стена. Крепость. И даже… источник. - Она сделала паузу, её глаза блеснули в полумраке. - Ты же недавно сказала, что хочешь пить? Даша машинально кивнула. Жажда, притуплённая страхом, снова дала о себе знать - горло пересохло и саднило. - Так… дуже хочу пити… Вишнюля обменялась быстрым, безмолвным взглядом с сущностью-Катей. Та молча подошла к стене, вплотную к телу Организма. Она не побоялась. Она протянула руку и мягко, почти ласково, прижала ладонь к его поверхности. Субстанция слегка прогнулась, будто живая плоть, а затем из точки соприкосновения выступила капля. Не тёмная и густая, как основная масса, а более светлая, полупрозрачная, с лёгким сиреневатым отливом, похожая на густой сироп. Капля повисла, дрожала, а затем стекла в подставленную другой рукой пустую консервную банку, валявшуюся на полу. Катя набрала так почти полбанки. Вишнюля взяла банку из её рук и протянула Даше. - Вот. Пей. Это лучшая вода на свете. Она даёт силу. Нашу силу. Даша уставилась на содержимое банки. Жидкость была мутной, в ней плавали микроскопические, мерцающие частицы. Запах от неё шёл тот же, что и от Организма, но слабее - озон и что-то сладковато-минеральное. - Це… з нього? - с ужасом прошептала она. - Да, - кивнула Вишнюля, и её улыбка стала ободряющей. - Это часть его. А он - часть нашей семьи. Значит, это и часть тебя. Не бойся. Попробуй. Рука Даши дрогнула. Инстинкт кричал "нет". Но над ней стояли две пары глаз, которые ждали. Они называли это "семьёй". А мир за стенами сарая был пуст, мёртв и враждебен. Она медленно, как во сне, взяла банку. Холодная жесть обожгла пальцы. Она поднесла её ко рту, зажмурилась и сделала маленький, осторожный глоток. Вкус был невыразимо странным. Не жгучим, как она боялась, а холодным, скользким, с сильным привкусом железа, сладковатой химии и чего-то ещё, чего она не могла определить - словно пила расплавленный пластик, смешанный с морской водой и кровью. Это было отвратительно. Но горло, смоченное жидкостью, сразу почувствовало облегчение. А в животе разлилось странное, пульсирующее тепло, которое быстро разогнало озноб. Она открыла глаза, сморщившись. - Фу… це гидко… - Первый раз всегда странно, - без тени осуждения сказала Вишнюля. - Но ведь пить можно? И жажда проходит? Даша, удивлённая, кивнула. Да, пить можно. Горло не болит. И тепло внутри было почти приятным после вечного холода страха. - Так… - нерешительно сказала она и сделала ещё глоток, уже смелее, стараясь не думать о вкусе. - Молодец, - похвалила Вишнюля, погладив её по голове. - Вот видишь? Теперь ты по-настоящему с нами. Теперь мы все - одно целое. И наш новый дом будет самым крепким домом на свете. Потому что он будет из нас самих. Даша допила странную жидкость до дна, чувствуя, как её тело наполняется непривычным, чужим теплом. Она смотрела на пульсирующую стену Организма за досками сарая, уже не с чистым ужасом, а со сложной смесью страха, благодарности и зарождающегося, ужасного понимания: пути назад нет. Её старый мир умер и был съеден пламенем. Этот новый, состоящий из этой тёплой стены, улыбающейся женщины в розовом и молчаливой подруги-призрака, был теперь её единственной реальностью. И она только что приняла его внутрь себя, сделав частью своего существа. Она отдала банку, и её пальцы, уже не так сильно дрожа, опустились на колени. Она сидела в тени чудовища, которое стало её защитой, и слушала тихие, убаюкивающие обещания Вишнюли о "новом доме", не понимая, что этот дом уже строится вокруг неё, и стенами в нём будут не кирпичи, а живая, пульсирующая плоть кошмара. Тишина в сарае была взвешена свинцовой пылью от руин и сладковатым, химическим запахом, который теперь казался неотъемлемой частью воздуха Первомайска. Вишнюля поднялась с ящика, её движение было плавным и окончательным, словно она завершила долгий ритуал ожидания. - Ну что, мои хорошие, - прозвучал её голос, сладкий и властный. - Сидеть тут в темноте мы больше не будем. Пришло время осмотреть наши новые владения. И выбрать место для дома. Настоящего дома. Даша инстинктивно вжалась в стену. "Выйти" означало снова оказаться там, в том выжженном аду, который она видела в щель двери. - Туди? - прошептала она, полная ужаса. - На вулицю? Але там… - Там теперь наша земля, - перебила её Катя своим монотонным голосом. Она уже стояла у двери, её фигура была напряжена, будто готовая к прыжку. - Нам не треба боятися. Він нас захистить. "Він". Организм. Его дыхание, низкий, гудящий звук, наполнявший сарай вибрацией, стал чуть громче, будто в ответ на эти слова. Вишнюля без колебаний отодвинула скрипучую дверь. В проём хлынул не свет, а багровая мгла - свет, фильтрованный дымом и отражённый от ближайшей пульсирующей массы Организма, который всё так же прижимался к сараю. Воздух снаружи был горячим и едким. - Идём, доченька, - сказала Вишнюля, протягивая руку. Это не было приглашением. Это был приказ, завёрнутый в мягкую упаковку. Даша, чувствуя, как взгляды обеих сущностей давят на неё сильнее, чем страх перед внешним миром, медленно поднялась. Её ноги были ватными. Она сделала шаг, другой, и вышла на порог. Картина, открывшаяся ей, была невыразима. Это был не пейзаж. Это был негатив мира. Чёрное небо, окрашенное снизу алым заревом тлеющих развалин. Контуры того, что когда-то было домами, магазинами, школой, теперь были лишь беспорядочными грудами теней на фоне всеобщего пепельного поля. Ветер нёс пепел, и он кружился в воздухе, как чёрный снег. А в центре этого небытия возвышался Он. Организм. Его огромная, тёмная туша теперь казалась единственной горой, единственным ориентиром в плоском царстве смерти. С его поверхности исходило тусклое, пульсирующее свечение, отбрасывающее прыгающие, кошмарные тени. Вишнюля и Катя, не оглядываясь на Дашу, шагнули вперёд - прямо навстречу этой горе плоти. Они не вошли в неё в привычном смысле. Они приблизились, и субстанция Организма, будто жидкий, умный камень, отозвалась на их присутствие. Она не поглотила их, а приняла в себя. Тёмная масса обволокла их ноги, торс, оставив свободными только головы и плечи. Они выглядели так, будто выросли из него, как уродливые, безумные плоды на стволе древнего, зловещего дерева. Их тела ниже груди слились с монолитом, стали его частью. Вишнюля улыбалась, глядя на Дашу сверху вниз. Катя смотрела в пустоту. - Видишь? - сказала Вишнюля, и её голос звучал теперь громче, усиленный странным резонансом самой массы. - Полное доверие. Он - наша плоть, а мы - его воля. Затем внимание Организма переключилось на Дашу. От его тела медленно, плавно вытянулось огромное, грубо слепленное подобие руки - не из пяти пальцев, а из сгустков той же тёмной материи. Оно не схватило её резко. Оно приблизилось, обволокло её, как гигантская ладонь, и приподняло над землёй. Хватка была не болезненной, но абсолютно неоспоримой, тёплой и пульсирующей. Даша вскрикнула от страха, пытаясь вырваться, но это было как пытаться вырваться из железобетона. - Тихо, тихо, солнышко, - успокаивала её Вишнюля, всё так же улыбаясь. - Он не уронит. Он несёт тебя в новый дом. И Организм двинулся. Его поступь не была шагом - это было смещение горы. Земля дрожала, с грохотом обрушивались последние неустойчивые обломки на его пути. Он нёсся не бегом, а мощными, размашистыми толчками, с невероятной, пугающей скоростью для своей массы. Даша, зажатая в этой живой, дышащей руке, летела над землёй, и под ней проплывало море разрушения. Вот то, что осталось от её улицы - узнать можно было лишь по покосившемуся фонарному столбу. Вот школьный двор, где теперь лежала куча битого кирпича и торчал одинокий обгорелый турник. Вот центр, где рынок и администрация превратились в единую, дымящуюся воронку. Пожаров уже почти не было - нечему было гореть. Была только серая, чёрная и багровая пустошь на многие километры вокруг. Это был не просто разрушенный посёлок. Это был памятник абсолютному концу. Апофеоз апокалипсиса. - Смотри, Даша! - крикнула Вишнюля, и её голос резал ветер. - Смотри, как много простора! Как чисто! Никого лишнего! Ничего старого и грязного! Теперь это наше! Всё! - Она засмеялась. Смех был громким, ликующим и совершенно фальшивым, как треск разрываемой ткани. - Наш новый дом! Катя, слитая с монстром, беззвучно открыла и закрыла рот, имитируя смех, но из её горла не вышло ни звука, лишь тихое шипение. Этот дуэт безумия и пустоты звучал ужаснее любого рёва. У Даши из глаз, уже давно выплаканных, снова потекли слёзы. Но это были не слёзы страха, а слёзы полного, абсолютного крушения. Она видела место, где родилась и выросла, стёртое с лица земли. И эти двое, ставшие частью причины этого краха, смеялись над ним, называя его "домом". Она закрыла глаза, но не могла закрыть уши от этого смеха и губительного гула шагов Организма. Он нёсся так долго, минуя руины соседних сёл, также опустошённых, пока на горизонте не показался новый силуэт. Не груда развалин, а целое, но мёртвое здание - трёхэтажная заброшенная гостиница советских времён на выезде на старую трассу. Окна были выбиты, стены покрыты граффити и копотью, но каркас стоял. Организм, словно это и была его цель, замедлился и тяжело подошёл к главному входу. Живая рука разжалась, и Даша, обессиленная, скатилась на заросший бурьяном асфальт перед крыльцом. Она лежала, не в силах пошевелиться, вся в пыли и странной, липкой слизи от прикосновения Организма. Затем с телом колосса начало происходить обратное тому, что было с Вишнюлей и Катей. Из его массы, как из мягкой глины, стали вытесняться фигуры. Первым возник Джефф. Он просто сделал шаг вперёд, и субстанция отступила от него, как вода, не оставив и пятнышка. Он стоял, прямой и невозмутимый, в своей светлой одежде, его каменное лицо было обращено к гостинице. Затем "вышла" Вишнюля. Она отлипла от Организма с лёгкостью, будто вышла из тени, отряхнулась - и её розовая футболка снова была ослепительно чистой. И последней отделилась Катя. Вернее, то, что от неё осталось. Процесс был не таким чистым. Когда тёмная масса отступила, стало видно, что её лицо изменилось. Черты, и без того повреждённые, теперь казались размытыми, сползшими, будто воск от жара. Кожа была покрыта сплошной плёнкой той же полупрозрачной, сиреневатой слизи, которая сочилась из Организма. Носа почти не было видно, рот был лишь тёмной щелью в этой влажной маске, глаза - двумя мутными, слепыми пятнами за плёнкой. Это было не человеческое лицо. Это была пародия, слепок, почти полностью стёртый. Даша, увидев это, подавилась криком, отползая назад. - Катю… що… що з тобою? Из щели, бывшей ртом, послышался звук. Не голос, а влажный, булькающий шёпот, будто речь доносилась из-под воды. Но слова были различимы, вылепленные с чудовищным усилием: - Нічо… страшного… Даш… Це… нормально… Тепер я… справжня… Сущность Вишнюля посмотрела на это «преображение» с одобрительной улыбкой. - Совершенствуется, - констатировала она. - Принимает истинную форму. Это прекрасно. А теперь, - она обвела взглядом гостиницу, Джеффа, булькающую Катю и лежащую на земле Дашу, - добро пожаловать домой. Начинаем обустраиваться.