Наследие

Наверное, из всех решений, принятых Борисом за последнее время, пить на ночь перед важным днем было самым идиотским. Даже в нычку от Тео проглотить несчастный валлиум было бы логичнее и поддавалось бы хоть какому-то объяснению. Это было, в принципе, как-то странно и непродуманно. Вдвойне странно было проснуться от того, что Тео с непониманием глазеет на него, спящего на диване, и судорожно тормошит за плечо, пытаясь разбудить. Он не помнил, когда и при каких обстоятельствах он уснул, но, видимо, Эмс заботливо прикрыла его пледом и оставила досыпать свои несчастные три часа в гостиной. — А ты чего тут? — как только Борис приоткрыл глаза, Тео тут же набросился с расспросами. — И почему тут пустые банки? Ты пил в первую же ночь здесь?! — Blyadstvo, тише, — умоляющим тоном попросил друг, мгновенно включая мозг на максимум мыслительных возможностей в такой ситуации. — Нет, не пил. Точнее, не один. Мне не спалось, я решил спуститься и поесть, здесь была Эмилия. Мы разговорились и она предложила выпить. А потом я отрубился. Теодор тоже выглядел тяжко размышляющим, пытаясь осмыслить эту непривычную ситуацию. — Ты нажрался с моей теткой… — он картинно схватился за сердце и стал медленно пятиться назад, как глубоко преданный друг. — Нажрался с моей теткой и даже не позвал меня, Борис! — Да кончай ломать комедию, — с вымученной улыбкой отмахнулся тот, потягиваясь и пытаясь запустить процесс жизнедеятельности, который был жестоко притуплен алкоголем. — Я выпил всего ничего, говорю же, она сама предложила. О том, что Эмилия попросила умолчать об их ночных пакостях, он предпочел не говорить. В конце концов, ни он, ни она не догадались спрятать следы преступления. — Она спит? Может, потише будем? — поинтересовался Павликовский, рефлекторно складывая пушистый плед и кладя его в угол дивана. — Эмс давно ушла, — пожал плечами Тео, роясь в холодильнике. — Я слышал, как дверь хлопала в четыре утра. Погоди… — Чего? — Борис уже стоял на ступеньках вверх, намереваясь быстренько принять душ и влезть в душный черный костюм друга. Но Тео уже во второй раз изобразил крайнюю меру негодования, но теперь, видимо серьезно. — Вы что, еще и борщ доели?! — с этими словами парень швырнул в друга кухонным полотенцем и ринулся вдогонку. Тот только хохотал, злорадствуя, и быстро взобрался на второй этаж, прячась за закрытой дверью ванной. Тео еще какое-то время потарабанил в нее кулаками, шутливо проклиная тетю и товарища, а затем удрученно спустился обратно, побежденный и вынужденный жарить яичницу. Оказавшись наедине, Борис выдохнул. Это утро было слишком энергичным для него, полумертвого от, на удивление, жестокого похмелья. Ему очень хотелось отказаться от всей затеи с колледжем, признать свою генетическую никчемность и остаться греться под одеялом, изредка хныча от головной боли и зудящей тошноты. Но это означало бы ударить в грязь лицом. Его даже не волновал тот факт, что усилия, приложенные им для поступления, полетят коту под хвост. Облажаться куда хуже. Пока Теодор не начал ломиться к нему в душ с воплями о том, что он не успеет собраться, Борис вскочил под еле теплую воду, пытаясь таким образом взбодриться. Неосознанно он стал изучать одолженную ему ванную комнату, глазами цепляясь за какие-то мелочи, которые оставила после себя Эмилия. Но к сожалению, она подготовилась к их приезду слишком тщательно, поэтому, кроме розовых пушистых полотенец, ничего из присутствующих там предметов ей не принадлежало. На подоконнике под матовым непрозрачным окном было абсолютно пусто, на полочках, прикрученных в углу душевой, тоже. На раковине одиноко покоился стакан для зубных щеток, куда Борис закинул и свою, и Тео. Парень словил себя на мысли, что на подкорке сознания он слегка взгрустнул, когда понял, что в этом помещении женщина не оставила ни единой частички себя. Не то, чтоб он скучал по ней — это было бы странным тревожным звоночком. Просто ему было так уютно везде, где хоть что-нибудь напоминало о том, что это ее дом. Это было не какое-то извращенное или похотливое желание касаться ее ношенного белья или еще чего-то, ни в коем случае. Просто Борис успел проникнуться ее отношением к нему, успел чисто по-человечески мимолетно прикипеть к таким редким проявлениям внимания и заботы. И это немного его раздражало, конечно, — выходит, он ничем не хуже Ксандры, просто в немного другом смысле. Но в то же время, Эмилия казалась не тем человеком, привязанность к которому, если таковая и возникнет, стала бы опасной или токсичной. И поэтому, возвращаясь к ванной комнате, она попросту казалась Борису пустой и неживой без какого-нибудь условного лака для волос или расчески. Вода перестала литься из душа, заканчивая свое путешествие на кончиках его кудрей. Теперь он чувствовал себя немного лучше, и даже не побоялся глянуть в зеркало. В целом, выглядел он вполне сносно, если не считать красные глаза и намек на синяки. Он, в конце-то концов, и не телка, чтоб париться о таком. Оставалось только на скорую руку высушить волосы и уступить, наконец, товарищу. Обычно люди хранили такие приблуды как фены, плойки и прочую дребедень в ящике за зеркалом. Борис с любопытством заглянул туда, не теряя надежды увидеть что-то, что оставила бы Эмилия. Фен он нашел. И даже кое-что, что косвенно оправдывало его ожидания. Юноша был уверен, что именно об этой его находке женщина прямо-таки забыла. Она бы не оставила эти вещи на виду осознанно. Видимо, как и у всех остальных, ящик за зеркалом служил для барышни свалкой хлама. И среди резинок для волос, каких-то помад и прочего Борис обнаружил три пластиковые баночки с таблетками и пустой серебристый блистер. Конечно, он не принялся изучать их сразу же, а воспитанно посомневался, стоит ли ему совать свой длинный нос в чужие дела. Но, к сожалению, ответом было однозначное «да». Он с интересом покрутил баночки в руках, вчитываясь в названия. Первое было четким и ярким, видимо, эти колеса были приобретены недавно. Название гласило «Лирика». Он вскинул брови вверх — где Эмилия отрыла эту кустарную дикую чушь, которую он в последний раз видел у себя на родине. И откуда она вообще знает о существовании такого препарата? Вторая баночка уже не могла дать такого четкого ответа на вопрос, что в ней, но сопоставив не успевшие стереться буквы воедино, он узнал в знакомых синих таблетках валлиум. Борис нахмурился, почему-то мысленно ругая девушку за этот набор юного психопата. Третья баночка совсем поистаскалась, да и на дне оставалось всего две желтые мелкие таблетки. Парень оставил улики на ободке раковины и посмотрел на пустой блистер с двух сторон. Название ему ни о чем не говорило. В самом блистере было место всего под одну таблетку, и такого гадского перерасхода ресурсов он еще в жизни не встречал. Хоть находка и была крайне неожиданной и вызывала смешанные чувства, Борис засомневался, что ему теперь делать с этим волшебным комплектом успокоения. С одной стороны, будет не круто, если их обнаружит Тео — репутация тети может оказаться под угрозой. С другой стороны, просто так забрать их себе тоже было бы нагло и беспардонно. И потому в голове у Бориса созрел план, который, по его мнению, был самым приемлемым и уважительным по отношению к Эмилии. Он тихо выскользнул из ванной и оповестил Тео о том, что она свободна. Быстро схватив препараты и пустой блистер в охапку, парень прижал их к себе, прошмыгивая в комнату Эмилии, которая не имела привычки закрывать ее на замок. Дождавшись, пока дверь ванной характерно хлопнет, Павликовский оглянулся по сторонам и поджал губу. Ну конечно же, ему бы хотелось поглазеть на эту комнату подольше. Но это было бы грубо. Поэтому он даже как-то стыдливо опустил глаза, не желая запоминать ни единую деталь окружения. Он быстро зашагал к застеленной кровати и положил баночки с блистером на самую середину, а затем выскочил из комнаты. Но на этом его план не заканчивался, поэтому спустя минуту Борис вернулся с листочком и ручкой, на котором бегло нашкрябал: «Я нашел это в ванной, это, наверное, ваше. Извените». Кинув записку на покрывало, он спешно удалился, не обращая внимания на ошибку. Вряд ли Эмс стала бы его осуждать, не с академиком же за соседней стенкой живет. Почему-то, вернув вещи законной владелице, Борис все равно чувствовал себя не более, чем вором. Но он уверял себя в том, что поступил правильно. Тео в спешке завязывал галстук, пока товарищ лениво болтал ногами на барном стуле. Последнего его внешний вид явно волновал куда меньше, хоть ему и довелось поиметь дело с этим удушливым аксессуаром по настоянию Деккера. И пока тот вовсю боролся с тканевой удавкой, Борис изучал кухню при дневном свете. На столешнице объявились незаметные вчера трещины и сколы лака. Один из стульев отчаянно шатался, держась на последнем китайском предупреждении. Холодильник совершенно отвратно гудел и молил о пощаде. Некоторые дверцы на ящиках покосились и отвязано болтались на одной петле. Павликовский мысленно закатил глаза, почему-то подумав о Дилане и окрестив его безруким балбесом. Надо же, твоя женщина училась и работала, а ты не мог ей даже подкрутить блядскую дверку. Ему это казалось жалким воображаемым зрелищем. Скорее всего, для этого придурка отверткой называлась смесь апельсинового сока с водкой, а не инструмент. Вылетая из дома на всех парах, Тео закрыл дверь на оба замка и почти бегом друзья направились к остановке. Ехать полтора часа на общественном транспорте с похмелья вот уж никак не восхищало Бориса, но выхода не было. Стоя среди промозглой серой улицы, он молча изучал обстановку, читая объявления на остановке, наблюдая за проезжающими мимо машинами, глядя куда-то вдаль на виднеющиеся из-за горизонта небоскребы. Одно из объявлений привлекло его внимание — в бар в соседнем квартале требовался бармен. Ни возраст, ни какие-либо требования не были указаны. Борис, не долго думая, оторвал часть с номером и положил в карман шерстяного пальто. У него оставалось сто девяносто пять долларов. Точнее, в кармане лежало двести, но пять из них он сегодня планировал потратить на обещанные лампочки. Парень нехотя словил себя на мысли, мол, вдруг он просто пытается «расплатиться» с Эмс, будто бы не доверяет ей, не находит ее действия искренними. Но он тут же себя одернул. Во-первых, он доверял. А во-вторых — он же мужик, в конце-то концов. Мужик без денег, живущий в доме у женщины, трижды в день поглощающий ее еду, пользующийся ее коммунальными услугами от воды до света, и совершенно никак не способный принести пользу. Позорище. Он напомнил себе Владимира и от этого его передернуло. Нет уж, лампочкам точно быть. — Слушай, я тут тебя попросить кое о чем хотел, — от раздумий его отвлек непривычно задумчивый и растерянный Теодор. — Ты только не пойми меня неправильно. Сердце рухнуло в пятки. Эмилия поговорила с племянником и хочет вышвырнуть его? Он перегнул палку? Не нужно было брать вторую тарелку борща? Не стоило пить с ней пиво? Миллионы догадок в секунду сновали туда-сюда по черепной коробке, от чего мозг ощутимо завибрировал, а от нервов свело живот. Но ведь Тео с ним так не поступит? Наверное, он хочет предложить ему снять общагу? — В общем, вчера вы, я вижу, подружились с Эмс, — Тео говорил это так протяжно и нелепо, а у друга с каждым его словом кишки сворачивались в узел. — И я, ты не подумай, очень рад! — Но? — стиснув зубы, поторопил его Борис. — Боже, я звучу как гиперопекающая мамаша, — Деккер покачал головой и посмотрел в почерневшие глаза товарища. — Короче, ты только… Не спи с ней. От удивления его лицо аж вытянулось вперед, а сжатый в тонкую трубочку желудок сделал неописуемый кульбит. — Ты, блядь, пока рожал это умозаключение, я чуть не поседел! — от негодования Борис аж топнул ногой и хмуро зыркнул на Тео. — Идиот, Поттер. С чего ты вообще это взял? А что Тео должен был сказать? Что всю ночь ему, как и Павликовскому, не спалось, и он слышал каждое их слово? Что тот, каким бы зачерствелым сухарем себя не показывал, по прежнему лелеял в душе брошенного пятилетнего Борьку? Что Борька бросался на крупицы человеческого внимания, как дворняга на кости, и привязывался к людям куда больше, чем сам того хотел? Что он не хотел бы в последствии с мясом отрывать Борьку от, очевидно, не ищущей в нем ничего подобного Эмс? Теодор искренне переживал. Но сказать это другу было равносильно тому, что он сравнил бы его с через чур доверчивой скотиной, которой каждый день наливали три капли молока, а затем привязывали к хвосту консервные банки. — Да… Знаешь, я просто не хочу… — да как, блядь, сформулировать-то это так, чтоб не обидеть его?! — Боюсь, если вдруг вы чего-то там этого… Чтоб если у вас ничего не получится, то мне не пришлось выбирать между вами. Он очень дешево соврал. И Борис это тут же считал. — Если? Какое «если», Поттер? Я не планировал свадьбу и шесть детей с твоей теткой, я просто был вежливым. И голодным. Вот в этом и проблема. Он был голодным. До всего. Он и к Теодору был привязан довольно нездорово. Благо, их обоих это устраивало и было вполне обоюдно. — Извини, — Тео потупил взгляд и попытался отшутиться. — Сам знаешь, телкам трудно перед тобой устоять. Борис хмыкнул. Такую чушь он мог сказать только в попытке оправдаться. Что ж, если друг не собирается говорить ему правду, значит, он тоже имеет право быть не до конца откровенным. — Я даже не думал об этом. Успокойся и прекрати об этом размышлять. Серьезно, может, это твои эротические фантазии? Колись, вчера засыпал, думая обо мне и ревнуя к Эмс? Тео хохотнул и разговор сошел на нет. К остановке подъезжал автобус, рука Бориса сжимала в кармане бумажку с номером бара, в горле все еще стоял колючий комок нервов, но и он потихоньку отступал. Он хотел бы верить Тео, но, пожалуй, впервые в жизни у него это плохо получалось.

***

Колледж оказался таким же душным, как его дом в Лас-Вегасе. Сотни сухопарых стариков и старушек — профессоров — сновали туда-сюда, от чего у Бориса мельтешило перед глазами. Знакомство было до того нудным и затянутым, что он едва не уснул на плече у Тео, который по привычке сидел с умным видом, хотя внутри так же помирал от скуки. Первокурсников совсем не щадили, в первый же день отправив на три пары, да еще и с самыми занудными преподами. На последней, кажется, политологии Борис откровенно зевал и натурально уснул посреди лекции. Ему ничего не снилось. Вообще, ему уже давно ничего не снилось. Он не спал, он просто проваливался в пустоту и плавал в черной густой жиже, пока будильник или обеспокоенный Тео не вытолкнет его из зыбучих песков. — Нет, ты издеваешься… — сквозь плотную черную пелену донесся до него голос второго. — Я что, будильник тебе? Хватит спать, уже пара закончилась, а ты все сны с Меган Фокс досматриваешь. — Ради бога, пять минут, — все еще пребывая на грани сна и реальности взмолился Борис. Скорее всего, его так подкосил именно резкий отказ от веществ. Посмотри на эту жалкую картину, где беднягу придавило к дивану банкой пива, пятнадцатилетний Павликовский, он бы точно покончил с собой. Как же так, в свой восемнадцатый день рождения прошлым октябрем запивать водку спрайтом и закусывать экстази, а теперь мучаться от похмелья целый день после несчастного пива?! Позорище. Свою лепту вносил и голод, успевший проснуться к середине дня. Борис отказался от предложения Тео спуститься в столовку, сославшись на то, что его все еще подташнивает после вчерашнего. И пока товарищ преспокойно уминал обед, он ограничился двумя сигаретами и водой из фонтанчика. Как говорил его отец, у него французская диета — хуй, вино и сигарета. Пока он сидел на парапете и ждал Деккера, к нему подошла девчонка из группы с длинными черными волосами и раскосыми азиатскими глазами. Алтынай оказалась казашкой, которая, услышав русский мат, решила во что бы то ни стало заделаться подружкой Павликовского. Он был не то, чтобы против, но и не слишком стремился заводить друзей, особенно женского пола. Алтынай около двадцати минут пыталась разговорить его, но, потеряв надежду, всучила ему свой инстаграм и удалилась. Интересно, как Борис должен был найти ее, если сам-то в соц. сетях никогда не регистрировался? — Потопали, у нас уйма работы, — Тео растормошил товарища и помог собрать вещи. — Ты какой-то… Не как обычно. — Ты про то, что я умираю от пива? — усмехнулся Борис. — Я сам в шоке и даже слегка разочарован в себе. Но ты сам попробуй посидеть на всяком дерьме шесть лет, а потом завязать. И не от такого коньки отбросишь. — Ты правда завязал? — с надеждой спросил Деккер, поджимая губы. Товарищ уверенно кивнул. В груди потеплело. Борис волновал его, он был нестабильным, непостоянным, взбалмошным и хаотичным. Но если он так четко уверен в своем ответе, похоже, он и впрямь покончил с прошлым. Это, конечно, не давало никаких гарантий. Но сейчас это грело душу. — Эй, привет! — над ухом раздался уже знакомый голос. — Ты друг Бориса, Тео, да? Он рассказывал о тебе. Алтынай, похоже, но капли не устала за день и потому почти подбежала к друзьям. Теодор покосился на Бориса — оставил бедолагу на двадцать минут, а тот уже обзавелся подружкой? Словно прочитав его мысли, Павликовский мельком закатил глаза и едва заметно покачал головой. — Вы же идете на посвят? — девушка чуть прикусила губу, обращаясь к ним двоим, но глядя при этом исключительно на Бориса. И тот, и другой одновременно изогнули бровь и переглянулись. — Нас не приглашали, — с улыбкой оповестил Тео. Товарищ незаметно одернул его — не собирается же он и впрямь идти на какую-то сомнительную тусовку с незнакомыми чопорными студентиками? Но, судя по завязавшемуся разговору между другом и слегка навязчивой Алтынай, Теодор как раз-таки засобирался. — Тогда жду вас в восемь, — девушка подмигнула и упорхала, оставив после себя вполне приятный фруктовый шлейф. — Я надеюсь, ты это из вежливости? — с опаской уточнил юноша, чем знатно удивил друга. — В смысле? — не понял Тео. — Почему это? Классная возможность влиться в коллектив, познакомиться. — Тогда иди сам, — отрезал Борис, спускаясь к выходу из аудитории. — Я сегодня… Занят. — Занят? — Деккер ухмыльнулся. — Это чем же? Или, правильнее сказать, кем же? — Ты сам сказал, у нас уйма работы, — развел руками тот. — К тому же, я обещал Эмилии поменять лампочки. И… Может, не знаю, схожу на собеседование. — Куда-куда ты сходишь? — Тео не на шутку растерялся. — Стой, давай обсудим это. Я правда очень ценю то, сколько всего ты сделал и продолжаешь делать ради себя и меня. Я не против лампочек, да, можешь помочь Эмс, но… К чему эта спешка с работой? Никто не требует от тебя денег, ты только приехал, куда ты так торопишься? — Ты забываешь, Поттер, что ты имеешь на это право, ибо ты ее племянник, — справедливо заметил Борис, а затем добавил с неприятной горчинкой в голосе. — А я вот чужой. И не хочу быть иждивенцем. — Боже, ты просто драматизируешь, — Тео закатил глаза и положил ладонь ему на плечо. — Ты не чужой. Не мне. Если кого-то из нас и вышвырнут из дома, мы все равно уйдем вместе. К тому же, Эмилия сама говорила мне не беспокоиться об этом. — Тео, она просто волнуется за тебя и не хочет, чтоб ты распылял фокус внимания с образования на работу и обратно, — и снова в точку. — Ты сам посуди, кто из нас, блин, отличником был? Откуда у нее могут быть деньги на комфортное содержание двух ртов? Она платит за медицинский колледж, работая официанткой! Много официантов на Ламборгини с виллой на Монделло ты видел? Тео задумался, не заметив, как они почти дошли до остановки. Павликовский был, несомненно, прав. Но ему все равно не хотелось, чтоб друг насиловал себя всем и сразу, особенно в период, когда вот-вот его, очевидно, начнет крыть от непривычной трезвости. Борису все это давалось очень тяжело. И не потому что он был глупцом — Деккер и сам-то зачастую не доходил до тех умозаключений, которые с легкостью генерировал Борис. Просто они были разными. И вся эта жизнь по правилам, миллионы новых обязанностей, новая, еще одна, обстановка… Это была его социальная акклиматизация. И его нещадно штормило. Это было заметно невооруженным глазом, хоть юноша и тщательно скрывал это. Он очень хотел все бросить. Его раздражала и вводила в жалкую панику каждая секунда нового дня, но он героически держался. Что ж, думал Тео, в конце концов, какое право он имеет разубеждать Бориса в принятом решении? Ведь только ему самому известен его потенциал. — Как ты вообще договорился с Эмилией? — на обратном пути к остановке Борис плелся вдвое медленнее, чем утром. Как и говорил Тео, его штормило. Он дико устал. Как не уставал почти никогда. — Она сама со мной договорилась, — Тео зажег сигарету и поделился с товарищем. — Помнишь, когда нам пришли письма о поступлении, мы нажрались как животные? — О да, — хохотнул Павликовский, неприкрыто скучая за способностью впитывать в себя литры алкоголя за раз без последствий. — Я тогда выложил историю, что мы поступили, — продолжил Деккер. — И мы еще селфи сделали. Его я тоже, кстати, выложил. Но узнал об этом только наутро. И его, видимо, увидала Эмс. Вот и написала, мол, так и так, прости за трехлетнее молчание, бла-бла-бла, бери кудрявого в охапку и айда ко мне. — То есть, вы три года не общались, а потом она внезапно объявилась? — подозрительно покосился на него «кудрявый», до конца не понимая, кого именно и в чем конкретно он подозревает. — Я сначала тоже удивился, — кивнул Тео. — Но потом сложил дважды два. У нее умерла мать — раз. Она встречалась с не самым приятным человеком — два. Сначала она, скорее всего, закрылась по своей воле. А потом Дилан прибрал ее к рукам, отрезав от внешнего мира. В целом, это звучало вполне логично, но все равно почему-то заставляло поджать губы. Что ж, Борис не понаслышке знал, как это — принадлежать кому-то настолько нездраво, что даже позвать на помощь казалось чем-то недостигаемым. Если бы его мать тогда взяла себя в руки… И вломила бы пизды, как говорила Эмс, ебучему Владимиру — все было бы иначе. Но, видимо, ей не хватило сил. — Ладно, ты же доедешь сам? — виновато посмотрел на друга Тео. — Я просто… Наверное, все же пойду на посвят. Ты не обидишься? — Ну, поплачу, конечно, — картинно ссутулился Павликовский и опустил голову. — Но переживу. Ты, главное, не перебарщивай. Славно, конечно, что первый учебный день припал на пятницу, но я думал завтра использовать тебя как гида. Так что будь на связи. — Договор, дружище, — просиял Деккер, пожимая холодную шершавую ладонь и разворачиваясь в сторону дома, где, по словам Алтынай, проходила вечеринка. Борису же предстояла увлекательная поездка на автобусе. Терять время ему не хотелось, потому он достал из кармана бумажку с номером бара. Набрав его, он откинулся на спинку сиденья и принялся слушать монотонные гудки. Прошло не менее полминуты, пока на том конце не послышался грубый хриплый голос. — Аллё? — гаркнул динамик. Борис нахмурился — аллё? И тут сородичи? Боже, не Америка, в сплошной Брайтон Бич. — Здравствуйте, — прокашлялся парень. — Я… Я-я по объявлению. Вам нужен бармен. — М-м, знаю я, парень, что мне нужен бармен, — согласился голос. — А ты бывал у нас раньше? — Нет, сэр, я вчера приехал. Увидел объявление и решил набрать. — А опыт хоть малость имеется у тебя? Тебе по голосу едва за двадцать. Мы тут не клубничные милкшейки разливаем, знаешь ли. Борис закатил глаза — какой же неприятный фамильярный придурок. — Есть, — нагло соврал он. Судя по ответчику, вряд ли это было какое-то шибко элитное заведение. А уж как-то разлить водку по стопкам он сможет — не надо семь пядей во лбу. — А по-русски хоть что-то ферштейн ты, дружок? — И по-польски. По-французски немного. Немецкий, английский… Казахский, но очень пло… — Дипломами перед мамкой хвастаться будешь, дружок, мне оно все не надобно. Подходи завтра к одиннадцати вечера, адрес на бумажке. Побазикаем с тобой, если и правда по-русски шпаришь и руки не из задницы — попробуем ударить по рукам. Бывай, дружок, у меня дела. До встречи. М-да. Борис, конечно, и не ожидал от бара в районе аэропорта, который находился в окружении колоритной трассы и заправок, высококвалифицированного эйчара. Но что-то ему этот мужик совсем не понравился. Делать нечего, придется завтра идти. И в целом, думал парень, ему было плевать на этого придурка. Судя по всему, в баре ошивались русские, так что за его умение в красноречие должны будут насыпать чаевых. И тогда хотя бы на еду ему точно будет хватать. Дорога до дома заняла больше времени, чем утром, ибо трафик мегаполиса был штукой непредсказуемой и совершенно неприятной. Борис очень надеялся, что он все же успеет заскочить за обещанными лампочками, и судьба сжалилась над ним. Добродушный дедуля снабдил паренька электроприборами и пожелал хорошего вечера. Пока тот, довольный своей неоспоримой «полезностью», брел по улице к дому Эмилии, на телефон пришло уведомление. Тео скинул фотографию с улыбающейся Алтынай. Вслед за ней прилетело сообщение: «Она спрашивает, почему ты не пришел» «млдно я дам ей твой номер?» Ясно, Тео успел пригубить пару стаканчиков. Павликовский усмехнулся — завтра, если он и не устроится в бар, то точно опрокинет там по пятьдесят. «Бро она рил клевая просит твой номер» Зачем? Чтобы что? «Скажи, что я педик ахах» «Не надо номер» Борис уверенно отказался от этой затеи, не собираясь заводить интрижки с первокурсницами. «Зряяяя чел ну тогда я ее беру на себя» Да ради бога. Борис лайкнул сообщение и постучал в дверь Эмилии. У него не было ключей, а попросить их у Тео он как-то не подумал. Благо, на первом этаже горел свет, а значит, хозяйка была дома. Но когда дверь отворилась, женщины за ней не оказалось. Парень удивленно опустил глаза и встретился взглядом с маленькой девочкой лет шести, которая широко улыбалась, изучая его наивным лучезарным взором. — Привет? — непонимающе поздоровался юноша. — А ты… Ты кто? — Роза, — с готовностью ответила девочка, протягивая пухлую мягкую ладошку. — А тебя как зовут? — А зачем ты открыла мне дверь, если не знаешь, кто за ней стоит? — Борис старался звучать одновременно строго и по-доброму. — Я Борис. Что ты тут делаешь? Девочка недоверчиво уставилась на него. — Что это за имя такое… Похоже на слово «скучный»*. Ты зануда? — Есть немного, — с улыбкой кивнул парень. — Можно я войду? — Роза! — из гостиной донесся голос Эмилии. — Впусти человека, ради бога, и прекращай играть в консьержку! У тебя еще три примера не решено, а твоя мама вернется с минуты на минуту! Роза надула губы и отступила, позволяя Борису войти. — Вы оба зануды… Ужасные зануды. Парень зашел в дом и вопросительно посмотрел на суетящуюся Эмилию, которая заваривала кофе и обмахивалась какой-то тетрадкой. — Привет, — она улыбчиво поприветствовала его. — Это дочка моей подруги, попросила присмотреть за ней, пока она пошла… По делам. — Мама ушла в кафе целоваться с нашим садовником, — поправила Роза, от чего Борис прыснул, а Эмс покраснела. — Если сейчас же не возьмешься за математику, я расскажу маме, что ты всем подряд разбалтываешь ее секреты. Зеленые глаза девочки испуганно округлились и она склонилась над учебником. Эмилия протянула Борису кружку с кофе и поинтересовалась, как прошел первый учебный день. — Рутинно, — пожал плечами тот, инстинктивно идя на кухню, ориентируясь по запаху жаренного мяса. Эмилии было явно не до его россказней о политологии — она явно не первый раз пыталась объяснить Розе, что такое дроби и с чем их едят. Но девочка, очевидно, не понимала. Ей никак не удавалось сложить одну четвертую и две четвертые, и это расстраивало как ее, так и Эмилию. Конечно же, парень не собирался приступать к ужину без хозяйки, потому взял из фруктовой корзины яблоко и взял в руки нож. — Роза, давай еще раз, — устало проговорила женщина, склоняясь над учебником. — Числитель — это то, что сверху. А снизу, значит, у нас что? Ответа не последовало. Последовала напряженная тишина, в за ней — душераздирающий короткий всхлип. Борису аж кольнуло сердце — ему никогда не давались уроки, но и до слез его никто никогда не доводил. С ним попросту никто не занимался. Пока Эмилия утешала разбитую первоклашку, он покрутил в руках яблоко и сообразил нарезать его на четыре части, спешно направляясь в гостиную. — Не плачь, — усаживаясь на кресло, сказал он, глядя на девочку. — Мне математика тоже никогда не давалась. На, будешь яблоко? Роза глянула на него полными слез глазами и стыдливо кивнула. — Не против поделиться со мной и Эмс? Девочка снова кивнула. — Сколько тебе? — Половину, — смущенно протянула Роза. — А? — Борис картинно не понял и наклонился к ней поближе. — Извини, я не очень говорю по-английски. Это сколько? — Поло… Половина, — несмело повторила девочка, жестом показывая разрезанное напополам яблоко. — А-а-а, одну вторую? — уточнил парень, протягивая ей две дольки. — Ну, держи. А Эмс тогда сколько дать? — Тоже… Половину? — Отлично, и я останусь голодным, — посмеялся Павликовский. — Ну тогда… — задумалась Роза на минутку, а затем просияла как начищенный серебрянник. — Одну четвертую! — Это справедливо, — согласился парень, протягивая девушке четвертинку, а свою демонстрируя Розе. — Это числитель. Часть от яблока. А целое яблоко, в таком случае, э… — Знаменатель! — девочка выглядела так, будто только что открыла новый химический элемент, не меньше. — Я все поняла! Забыв о яблоке, Роза принялась строчить что-то в тетрадке, а Эмилия встретилась глазами с Борисом, одними губами проговорив облегченное «спасибо». Тот улыбнулся и кивнул. — Решай, я сейчас подойду. Ты молодец. С этими словами Эмс встала и рукой поманила Павликовского в коридор. Его как током прошибло — он напрочь забыл о своей утренней находке. — Если ты про то, что я нашел, или что я заходил в твою комнату, я ничего такого не хотел сделать, просто… — он тут же начал оправдываться, по привычке сутуля плечи, но девушка остановила его. — Я хотела сказать спасибо, — Эмилия снова благодарно улыбнулась. — Эту гадость здесь оставил Дилан. Я и правда забыла о ней. Серьезно, спасибо, что выручил. Не хотелось бы оправдываться перед Тео, что я не наркоманка. — Та… Не за что, — парень облегчено выдохнул, наконец, откусывая долгожданное яблоко. Но трапезу прервал звонок на телефон Эмилии. Она радостно подняла трубку. — Тео! Ты где? Я уже приготовила ужин, думала отмет… Улыбка сползла с ее лица, брови нахмурились, а яблоко во рту Павликовского тут же потеряло свой вкус. Эмилия стала расспрашивать Тео, где он, нервно закусывая губу и грызя ногти. Очевидно, друг был не в состоянии вернуться домой, а количество выпитого пунша перевалило за рамки дозволенного. — Тео просит забрать его, — растерянно развела руками девушка, нервно оборачиваясь на девочку. — Черт, да что ж… Борис, ты умеешь водить? — Да, но у меня нет прав, — стыдливо признался тот, тоже глядя через плечо на Розу. — Я могу присмотреть за ней. Я в детстве часто оставался с пиздюк… Ой, боже-боже, то есть, ребенком соседей, когда они приходили к моим предкам бухать. Мне несложно. — Так, вот мой номер, — Эмилия начала судорожно собираться, роясь по сумкам в поисках ключей от машины. — Будь на связи. Ужин на плите, прошу, не жди меня, как вчера. Бренда заедет за Розой в девять, я предупрежу ее. Если какие вопросы, сразу звони. И ей нельзя шоколад! — Мне можно! — послышался возмущенный голос из гостиной. — Нет, нельзя! Роза, умоляю, веди себя хорошо. Борис, я на трубке. Постараюсь как можно быстрее. С этими словами девушка вылетела из дома и парень проследил за тем, как ее старенький Форд удаляется по трассе прочь. Повернув голову к первоклашке, он направился к дивану и присел рядом. Что ж, хоть этот переполох устроил и не он (что, к слову, было довольно странно), ему все равно было как-то стыдно перед Эмилией. Она, по словам Тео, была на ногах с четырех утра, наверняка успела побывать на лекции или на работе, возилась с чужим ребенком и успела приготовить им ужин. А теперь ей пришлось мчаться на другой конец города за накидавшимся вусмерть племянником, который, видимо, не устоял перед убедительной Алтынай. — Все решила? — Роза утвердительно кивнула. — Давай я проверю. — А ты дашь мне шоколадку? — девочка хитро уставилась на Бориса. — Не-а, — тот покачал головой, стараясь не вестись на ее обаятельные глазки. Та только нахмурилась и пробурчала: — Ты и правда зануда… А затем, немного помолчав, добавила: — А что такое «пиздюк»? Боже. Позорище.