Наследие

Загадочная женщина на севере по кличке Чикаго оказалась куда интереснее и колоритнее ночью. Ближе к восьми трафик оказался практически кровожадным, поглощая машины и общественный транспорт в нескончаемых пробках. Но смотреть на горящие огни с Дюсейбла, наблюдать за тягучим потоком желтых такси, слушать какие-то старые треки AC/DC ощущалось как что-то неповторимое, почти как состояние экстаза. Ни Тео, ни Борис никогда не имели желания выезжать за пределы пустыни, до того грязным, шумным и надоедливым был Лас Вегас. Как говорится, Вегас любят только те, кто приезжают в него на пару дней потусить в казино и посетить пару-тройку солидных стрип-клубов. Жить в нем было гадко, душно и угнетающе. В таких городах выживают только богатые, живущие на Саммерлине и каждые выходные выезжающие куда-то за пределы штата на своих необъятных внедорожниках, которые маскировали их комплекс неполноценности. Таким людям было проще замылить себе глаза, не обращать внимания на толстенный слой пыли, которым они постепенно покрывались, прожигая жизнь в дыре, граничащей с развратом и смертельной тоской одновременно. Чикаго тоже не был Диснейлендом, и район у аэропорта не сказать, чтоб оказался филиалом Рая. Но вернуться домой и услышать звук капающей из крана воды и треск электричества после неугомонной какофонии ночного мегаполиса было до мурашек приятно. К тому же, за несколько кварталов до дома Эмилии было настолько темно, что было и не видно, насколько бедные и по-настоящему стремные домишки окружали их со всех сторон. Ее дом вселял чувство безопасности, там было уютно и тихо. И даже по сравнению с восхитительными ночными огнями и бесподобным видом с чертового колеса это двухэтажное здание выигрывало с несоизмеримым отрывом. Борис даже начал слегка жалеть, что согласился на это, с позволения сказать, собеседование. Ведь ему вот-вот придется покинуть эту обитель, в которой Тео будет помогать Эмилии на кухне, пока его самого отправят отдыхать, ссылаясь на утреннее недомогание. Но он быстро отогнал от себя эти мысли, потому как чувствовать себя бесполезным аппендиксом в этой слаженной домашней системе было в сто раз хуже. Бар находился в двадцати минутах неспешной ходьбы. И честно говоря, Павликовский до последнего не хотел говорить Эмилии о том, что планирует найти подработку. Скорее всего, опираясь на ее характер, женщина тут же подняла бы бунт на корабле, аргументируя это тем, что это вовсе не обязательно. И она была бы даже в чем-то права. Но это было обязательно для Бориса, для его самоощущения. Собственные деньги стали бы для него гарантом того, что он здесь не находится на птичьих правах и тоже может внести свою лепту, облегчить жизнь уж слишком добродушной и гостеприимной женщины. Будь она, возможно, в несколько раз холоднее и отстраненнее, а также в пару-тройку раз богаче — не факт, что эта мысль посетила бы его. Хотя, даже в таком случае шансы были немалыми. Короче говоря, это было вынужденной мерой для юноши, который привык всегда и во всем опираться на себя. И пускай последние годы у него это получалось не слишком хорошо, это не означало, что нельзя было взяться за голову сейчас. Пускай работа барменом в какой-то наливайке и не была неким бесценным опытом, который он с гордостью впишет в резюме, это был неплохой старт в данной ситуации. Каких-то особенных талантов он в себе никогда не наблюдал, да и рвения к определенной сфере тоже. Когда у человека голова забита мыслями о выживании, о безопасности, довольно сложно дать себе свободную минуту на подумать о том, а «кем же я хочу быть, когда вырасту». Особенно, если этому человеку буквально недавно стукнуло восемнадцать. Потратить почти всю свою юность на обеспечение самых базовых и минимальных потребностей, да еще и с риском получить по шее за любой небрежный вздох — совсем непростая штука. Поэтому Борис и не парился над своей первой работой. Да, это не должность какого-нибудь помощника менеджера или еще какая «привилегированная» работенка. Но это деньги. А деньги — это прикладная, практическая польза. Он, в целом, был человеком практичным, не копающимся слишком глубоко в лирических отступлениях. Потому что первое правило базового выживания — меньше думать, больше делать. И делать он был готов что угодно и сколько угодно, лишь бы в скором времени опередить Эмилию и позаботиться хотя бы о наполнении холодильника самостоятельно. Поэтому, не желая оповещать домочадцев о своем скором отбытии, Борис на цыпочках пробрался в свою спальню, чтоб захватить всякую мелочевку, типа зажигалки и пачки сигарет. Оставалась одна проблема: дубликат ключей от дома был только у Тео. И нужно было как-то ненавязчиво намекнуть ему на то, что он понятия не имеет, во сколько вернется. А звонить в дверной звонок позже двенадцати ночи — это восьмой смертный грех. Но Деккер был слишком увлечен филигранной нарезкой овощей на салат, потому дважды то ли не услышал, то ли проигнорировал многозначительное покашливание друга, стоящего в двух шагах сзади. Зато его услышала Эмилия, с готовностью повернувшаяся в его сторону. Это было ее отличительной чертой — она всегда была наготове. Вне зависимости от ситуации. Готова ответить, помочь, подсказать. И с одной стороны, это показывало ее как просто-хорошего-человека. С другой же, Борис отмечал такую боеготовность как последствие сильного стресса, тяги к гиперконтролю. Эта женщина не хотела, чтоб хотя бы что-то происходило без ее ведома или вмешательства. — Я тут… Я хотел спросить, могу ли я взять у кого-то из вас ключи, мне нужно… — и снова Борис почувствовал себя как в первый день, когда он не мог двух слов связать ни на одном из знакомых ему языков. — Нужно по делам, в общем. — В десять тридцать вечера? — Эмилия изогнула бровь. — Да, я иду на… Что-то типа собеседования, — не до конца осознавая, чего конкретно он так сильно боится, парень начал нервно заламывать руки у себя за спиной. Тео закатил глаза и, видя, что тетя уже была готова разразиться тирадой о том, насколько это плохая идея, начал в своей манере спасать ситуацию. — Это правильно! — перебивая Эмилию на полуслове, заявил он. — Ты ж уже три года собираешь на этот чертов плейстейшен, пока с подработок накопишь, он будет стоить, как почка. Сейчас я схожу за ключами, а ты молодец! Верное решение. Возможно, это сработало бы на самого Тео. Или на любого другого человека, который был бы менее включен в жизнь этих двоих. Но Эмилия слишком хорошо знала, когда Тео врет, а также видела, что Борис сам не сразу понял, что за отмазку выдумал его друг. Она только усмехнулась и покачала головой: — Чувствуешь себя все еще в гостях? — напрямую спросила девушка, в ее голосе слышались нотки разочарования. — Или тебе и правда нужны деньги на что-то конкретное? — Не нужны, — врать ей было в той же мере болезненно, что и разговаривать во время жесточайшей ангины — горло автоматически начинало раздирать изнутри, каждое слово царапалось и кусалось. Эмилия только поджала губы. Скорее всего, впервые за несколько дней она оказалась совершенно не готова к ответу Павликовского. Наверное, она уже успела составить в голове план, как вывести его на чистую воду. Но она забыла или даже не знала, что он был патологически не способен ей лгать. Ведь для него это было сравнимо с тем, чтоб соврать Марие Магдалине, осквернить, предать доверие святыни. А потому реагировать на его искреннюю честность было как-то затруднительно. — Я не чувствую себя в гостях, — поспешил успокоить ее Борис, видя неприкрытое замешательство. — Я правда очень благодарен, я не хочу, чтобы это выглядело как попытка поскорее накопить и свалить. Просто мне неудобно. Я не хочу паразитировать, меня не так… Воспитывали. Он запнулся, понимая, что на самом деле, его никто, никогда и никак не воспитывал. Ему просто довольно красочно был показан пример, который при каждом его упоминании где-то на задворках сознания вызывал почти что физические рвотные позывы. Видеть в себе даже малейшие напоминания о том, что в его венах течет кровь старшего Павликовского, было отвратительно и мерзко. Если и был человек, которого Борис по-настоящему ненавидел, то это с вероятностью в сто процентов был именно Владимир. Осознавать, что ты — наследие старого, зависимого и бесполезного червя, который всю жизнь только и делал, что отравлял бытие всем вокруг, порой было настолько невыносимо, что не хотелось даже смотреть в зеркало. Возможно, именно поэтому Борису было так трудно заботиться о себе, а травить психотропами или алкоголем — проще простого. Подсознательно он понимал, что в его картине мира он не заслуживает этой любви, заботы, ведь он является продолжением этого гнусного рода. С другой стороны, он ведь так старался быть лучше. Он столькому научился за время общения с Тео, и усилия, приложенные к поступлению и переезду, пожалуй, превышали все усилия Владимира Павликовского за все его жалкое существование. Борис часто думал о том, что именно ему нужно сделать, чтоб он сам, наконец, пришел к хотя бы принятию своего положения. Как много он должен сделать? Какого результата достичь? И ему в голову не приходило даже, как заслужить любовь извне. Это казалось ему недосягаемым. И сейчас, получая это принятие со стороны малознакомого, но такого, как оказалось, важного человека, у него не сходился дебет с кредитом. Ведь принятие нужно заслужить. Любовь этой женщины он должен был заслужить, он обязан. —Если это поможет тебе чувствовать себя лучше, пускай, — взгляд Эмилии потеплел, веки наполовину сомкнулись в кошачьем прищуре, один уголок рта растянулся в улыбке. — Но я хочу тебе напомнить, что ты не паразит. По крайней мере, не в мою смену. Ты лучший друг моего племянника. Ты был рядом с ним в те моменты, когда, на самом деле, должна была быть я. Ты спас его, вытащил его, помог не сойти с ума, столько раз приходил на помощь. Это я обязана тебе, Борис, а не ты мне. Он в корне был с ней не согласен, но спорить не стал. Более того, она не дала ему шанса и слово сказать, так как парень тут же очутился у нее в коротких, но крепких объятиях. Знала ли Эмилия, что Борис не привык к подобному тактильному контакту? Знала. Понимала ли она, что заставила его сердце подпрыгнуть и сделать тройное сальто назад? Понимала, даже ощущала рукой, которую прижала к его спине. Наслаждалась ли она этим? Скорее всего, беззлобно. Сделала ли она это нарочно? Пятьдесят на пятьдесят. Она и впрямь почувствовала какое-то непоколебимое и четкое желание прикоснуться к нему, возможно, дать понять, что он не один. Эмилия была человечной, эмпатичной, и хоть этот жест вызвал в юноше крайне противоречивые чувства, она не простила бы себе, упусти она эту возможность. Ей не было его жаль. За эти несколько дней Борис успел дать ей понять, что последнее, чего он хочет — это жалости к себе, своему прошлому. Он хочет уважения. Больше того, он жаждал ее уважения. И он его степенно заслуживал. И за такие поступки положен был бонус. Эта система выстроилась в голове Эмилии совершенно спонтанно и в какой-то степени неосознанно. Со стороны это могло показаться неправильным, будто бы она дрессирует собаку. Но женщина не хотела воспринимать Бориса как домашнего песика. Это Борис хотел быть сторожевым псом. И он с удовольствием согласился бы на самую крепкую цепь, если бы только она по утрам снимала и надевала ее на прочный строгач*, лишь бы ее руки так же коротко и вскользь касались его. — И кем ты работать будешь? — буднично поинтересовалась Эмилия, отстраняясь, услышав шорох шагов Тео. — Б-бармен, — пробормотал Павликовский, все еще пребывая в легкой эйфории и состоянии шока от проявлений ее эмоций. В тот момент его кольнула совесть, ведь он счел их за самые искренние объятия в его жизни. А как же Тео? Разве друг не поддерживал его точно так же? Разве он не был его основной опорой, за которую Борис держался руками и ногами, на чьем фундаменте выстраивал свою личность? — Не потеряй, пока будешь флиртовать с посетительницами, — хихикнул друг, передавая ему ключи от дома. — Эмс, я могу сделать завтра дубликат, чтоб не играть в испорченный телефон? — Вы меня так ошарашили, что я и забыла, — Эмилия отошла куда-то в сторону, роясь в кармане своего пальто. Тео проследовал за ней. Борис пока что стоял, глуповато улыбаясь и не осознавая, что его выражение лица с потрохами выдает его состояние. Внезапно из кармана кожаного плаща, в котором, видимо, и хранился дубликат, выпала какая-то помятая бумажка, бесшумно приземлившись на пол. Парень только хотел сказать, что Эмилия обронила ее, как Теодор резко, но тихо, наступил на клочок и поспешно скрыл под подошвой. Борис молча удивился, но не подал виду. Однако, встретившись взглядом с товарищем, тот медленно показал ему жестом молчать. Это было странно. Крайне странно. И на чьей стороне ему быть? На стороне давнего друга, с которым они прошли, как говорится, и Крым, и Рим? Или на стороне Эмилии, которая сейчас, по всей видимости, обронила какую-то важную деталь, которой не хватало в загадочном пазле Тео? Все это дико напрягало, а тягучее время почему-то оживилось и летело с неумолимой скоростью. О неспешной прогулке узкими дорожками Чикаго не могло быть и речи, нужно было спешить. Борис забрал дубликат и, быстро пожелав всем спокойной ночи, покинул дом. Завернув за угол, он тут же достал телефон и даже убрал яркость, словно переживая, что зоркий глаз Эмилии увидит его действия сквозь стену. Высказать свое недоумение он решил простым сообщением: ??? Ответ не заставил себя долго ждать. Тео прекрасно знал, что он напишет ему. К сожалению, это было очевидно даже слепому — Борису было не наплевать на Эмилию. Завтра расскажу, не парься Ты меня натолкнул на одну мысль вчера И у меня не складывается история Загадочность и мистицизм этого события начинали напрягать, поэтому Борис попросил друга поторопиться с объяснениями. Вчера Эмилия забирала меня с тусовки. И вот момент: я, конечно, и правда мало, че помню, ибо я нормально так накидался Но загвоздка в том, что я напрочь не помню, как звонил ей. И даже если бы я позвонил, я понятия не имею, где конкретно мы были. Я не знаю адреса Алтынай. Мы ушли с той вечеринки вместе с еще парочкой ребят, но за рулем была Алтынай, она не называла мне адреса. И Эмс я его сказать не мог. Борис не мог поспорить с тем, что это выглядело крайне подозрительно. Но на какие такие мысли он мог натолкнуть Тео? И на какие мысли эта информация должна была натолкнуть его? Эмилия следит за ним? Что ж, это отчасти могло бы быть правдой, видя, насколько опекающей та себя показывала. Но ведь это уже паранойя? Преследование? Так может ты знал, но забыл? Или Алтынай сказала, пока ты звонил Эмилии? Так и что в той записке? Ответ не заставил себя долго ждать. Ее номер. Другой аккаунт, я посмотрел в вацапе. Они знакомы. Но Алтынай ни словом не обмолвилась об этом, хотя и знает мою фамилию. Как минимум, могла бы вспомнить о том, что у нее есть знакомая с аналогичной фамилией. Все это звучало как какой-то сюрреалистичный бред. Догадки выстраивались разные: от весьма правдоподобных и оправдывающих Эми до совершенно идиотских сюжетов низкосортных ужастиков. Тео был прав — это не могло обойти его стороной. Если они и правда были знакомы, то почему бы первокурснице не сказать об этом своему новому знакомому? Может, она говорила, а ты забыл? Тео долго набирал сообщение. Борис уже почти дошел до светящейся неоновой вывески «Бар». Последний раз взглянув на экран, он увидел короткое: Перестань ее оправдывать:) И Тео очевидно говорил про Эмс. Прежде чем толкнуть дверь, Павликовский словил себя на секундном и непозволительном отвращении — значит, друг в чем-то подозревает тетю, но продолжает лебезить и строить глазки? Это было так лицемерно. Почему бы ему не спросить у Эмилии напрямую? К чему эти детективные происки? На этом он решил закончить диалог. Ведь и вправду все выглядело так, будто он едва ли не в сговоре с Эми. И да, это было логично — он так сильно хотел верить, что она ни в чем не виновата. Боже, да он и представить себе не мог, в чем можно было обвинить эту женщину! Она дала крышу над головой, еду и что-то, чему Борис, к сожалению, так и не узнал названия. Возможно, в этом и была проблема, это и бесило Тео. И бесило, очевидно, крайне сильно, ведь он видел, как товарищу застилает глаза эта пелена, заботливо наброшенная на него девушкой. Тео был знаком с этим названием. Оно звучало как «любовь». Искренняя, бескорыстная, доброжелательная. И его этим было не удивить. По происшествии всех пережитых вместе невзгод он все равно помнил, что это такое. Он знал, что такое любовь. Он знал, что она бесплатна, доступна. Что он ее достоин. Это помогало ему бороться, помогало не сойти с ума в моменты, когда Борис нивкакую его не понимал. А Борис этого не знал. А узнав, вцепился в это когтями, прижимаясь к этому ощущению так крепко, что, пожалуй, болели бы руки. Тео терял сторонника. Хотя, справедливости ради, он и сам до конца не утверждал свою позицию. Он оставлял шанс на то, что спроси он Эмилию напрямую, она, наверняка, рассказала бы ему какую-то логичную историю произошедшего. Но в отличие от Бориса, Тео можно было соврать. И он знал заранее, что он поверит. И самое обидное, думал Деккер, что Борис вычислил бы этот сладкий пиздеж с первой буквы. Но ни за что бы теперь ему не сказал. — Ты читать не умеешь? — на пути задумчивого юноши вырос здоровенный двухметровый мужик в спортивном костюме, который застал еще распад Чехословакии. — До восемнадцати не продаем. Вали отсюда, пока я тебе свою помощь в этом не предложил. — Nihuya sebe, а вы всех гостей так встречаете? — была у Павликовского одна пагубная черта — он всегда переходил на тон обидчика. Из плюсов — он не позволял себя унижать. Какого-то конкретного и глубокого уважения он, конечно же, не ждал. И об этом он сегодня уже вспоминал. Но это ведь было и впрямь настоящее nihuya sebe! — Аллё, к тебе долетает с задержкой? — глядя на обескураженное лицо «сотрудника», Борис снисходительно усмехнулся. Конечно, есть шанс, что его сейчас выпрут пинком под зад. Но если вдруг каким-то чудом он все же останется здесь работать, промолчав, он даст этому придурку карт-бланш на издевательства. — Я работать к вам пришел. И у меня назначена встреча. Отойди, проход загораживаешь, — прежде, чем говорящий шкаф успел что-то сказать, из-за его спины показался не менее суровый бородатый дядька. В отличие от первого, у этого хоть признаки интеллекта во взгляде, скажем так, мелькали. — Отойди, Сергей, это к Ильичу. Мужчина оттолкнулся от барной стойки и Борис почти что услышал, как его локоть буквально отклеился от липкой грязной поверхности. — Zdarova, maloy, — он протянул Борису руку. — Ты вчера набирал? — Я, — коротко согласился тот, в голове прикидывая, какие шансы у него застать в подобном месте какую-нибудь перестрелку. Баром эту богадельню было весьма затруднительно назвать. Не сказать, чтоб они испытывали трудности с посетителями, несмотря на лютую антисанитарию и крайне нелицеприятную атмосферу. Все столы были забиты какими-то странными и враждебно выглядящими людьми, при чем, даже редкие женщины здесь выглядели пугающе. Каждая из них была как на подбор — то без переднего зуба, то с синяком под глазом. В целом, это Бориса не прям уж пугало, но навевало мерзкие воспоминания. Когда отец в редкие вечера забирал его из садика, он не мог пропустить ни одного подобного увеселительного заведения. Частенько маленькому Борьке приходилось спать на жестких барных стульях, от которых потом еще пару дней болели кости. Но спорить с Владимиром было нельзя. От его жестокости кости болели еще сильнее. — Пройдем-ка, тебя там ждут, — с этими словами мужик по-своячески хлопнул его по плечу, провожая куда-то вглубь заведения. — На Серегу не обращай внимания, он пташка стрелянная, с головой беда. Но в целом, он безобидный. Я Федор. Скажем так, управляющий. — Борис, — лаконично представился юноша, глядя на ненадежную деревянную дверь, за которой, похоже, и сидел тот самый Ильич. — Так ты наш, что ли?! — Федор оказался далеко не таким грозным и сердитым, каким виделся с первого взгляда. Он даже как-то по-отцовски хохотнул, услышав имя Павликовского. Парень же коротко улыбнулся и кивнул. Ваш? Ваш — это чей? Принадлежность ни к одной стране, в которой он жил, ему так и не удалось выработать. Он ничейный. Свой вот. А ваш он или не ваш — это уж, думал он, мы сейчас и узнаем. Дверь отворилась с гадким скрежетом. За ней скрывался неожиданно приятный интерьер, и даже запах перегара, которым был пропитан бар, перебивался ароматом какого-то парфюма. За деревянным массивным столом в окружении кучи бумажек сидел усатый коренастый мужчина лет пятидесяти, который даже не поднял глаза, когда Борис вошел. — Ильич, к тебе тут стажер пришел, — задорно сообщил Федор, подмигнув Борису, мол, не стесняйся. Тот коротко кивнул и прошел внутрь. Ильич, наконец, удостоил его взглядом. — Здравствуйте, — поздоровался парень, не решаясь подойти ближе и присесть на кресло без приглашения. — Здравствуй-здравствуй, дружок, — выдохнул мужчина, откладывая свои документы и складывая руки в замок. — С чем пожаловал? — Я звонил вам вчера, — напомнил Павликовский, все еще стоя столбом в проходе. — У вас вакансия открыта, на бармена. — Вакансия, — устало посмеялся мужчина, жестом приглашая его, наконец, сесть. — Вакансия — это когда тебя в Хилтон приглашают телкам мешать мартини с рогипнолом. Ты точно по адресу пришел? — Мне просто нужны деньги, — необдуманно выпалил Борис, не желая показаться каким-то гламурным хлюпиком, которого испугал грязный пол или пьянчуга на входе. — Да ну, — картинно удивился Ильич, глядя своими светло-голубыми глазами прямо насквозь. — Это уже ближе к делу. И зачем нужны, позволь спросить? Мамка на пиво не дает? — У меня нет матери, — твердо отчеканил Павликовский, начиная терять терпение от подобного снисходительного тона. — Мне нужны деньги на жизнь. Я учусь и живу у родственников моего друга. — Хочешь съехать, значится? — Нет, — помотал головой парень. — Просто… Не хочу быть обузой. Так неправильно. — Конечно, неправильно, — согласился Ильич, откидываясь на спинку кресла. — Русский правда знаешь? — Первый язык, — кивнул юноша. — Водку от рома отличишь? — С закрытыми глазами, — усмехнулся Борис. — Я не впервые в подобных… Заведениях. Просто покажите, где что лежит, я сразу… — К тебе там плохо относятся, да, дружок? — Ильич закурил крепкий Беломор и с суровым мужицким сочувствием посмотрел на юношу. — Хорошо, — тот отрицательно помотал головой. — Поэтому и не хочу сидеть на шее. Мужчина кивнул и поманил его на выход из кабинета. — У нас тут кадровиков нет, уж извиняй. Твое рабочее место. Цены на бутылках. Если до конца вечера тебя не прихлопнет никто из посетителей и не пожалуется мне, что ты хреново работаешь — оставайся. С деньгами не обижу. — И все? — Борис вскинул брови, не веря подобной удаче. — Вакансия у нас, дружок, горящая, — съязвил Ильич, заводя его за барную стойку. — Некогда мне с вами панькаться. Если деньги нужны, особенно для хороших людей, так работай. Смена до четырех. Увижу, что спишь на рабочем месте, отправлю восвояси. Усвоил? Борис кивнул. Ильич, конечно, не был прям уж приятным человеком в общении, но и открытой неприязни к нему не проявлял. Парень знал, как общаются в таких кругах. В целом, то, что его не послали обратно мамке под юбку, уже было плюсом. Пускай Сергей и зыркал на него с неприкрытым недовольством, а посетители с недоверием оглядывали с ног до головы, все равно ему несказанно повезло. Таким людям, если уж они и заговорили с пацаном, стоило доверять. Если сказали сделать — нужно сделать. Пообещали не обидеть — не обидят. — Ну чё, познакомились? — вездесущий Федор внезапно появился из ниоткуда, от чего Борис аж подпрыгнул. — Да не дергайся, что ты такой нервный, парень? Все путём, давай, покажу, где-куда-чего, и погнали. Тебе по-русски или по-здешнему? — Без разницы, — пожал плечами Павликовский, параллельно слушая пятиминутный ввод в курс дела и изучая обстановку. В целом, ажиотаж вокруг его появления быстро спал и даже Сергей перестал глазеть на него своим испепеляющим взглядом. Как он понял, его задача состояла только в том, чтоб наливать не особо высококачественное пойло, ассортимент которого можно было запомнить за две минуты — список был невелик. Считать наличку, отдавать выручку Ильичу и, по возможности, не встревать в прямые конфронтации. Что ж, проблемы ему были ни к чему, последним он баловаться и не собирался. — Так, и еще, — Федор в момент стал серьезным, улыбка сошла с его лица. — На рабочем месте ни капли в рот, ни сантиметра в… Ты понял. В четыре утра хоть залейся, но чтоб тут стоял трезвым, как монашка на причастии. Усек? — Угу, — как будто бы Борис прямо-таки жаждал вновь отведать рюмочку-другую тошнотворной Столичной, от которой воротило даже его исконно славянскую прожженную душу. — Ну вот и молодец! — Федор опять заулыбался. Ржавый колокольчик над дверью звякнул, оповещая о прибытии очередного алкоголика. — Вот и твой первый клиент, удачи, — с этими словами мужчина испарился, оставив Бориса наедине с вошедшим. Им оказался парень лет тридцати, выглядящий вполне прилично в сравнении со здешней прослойкой социума. Да, вряд ли он в этой затасканной кожанке посещал Принстон и уж точно не был каким уважаемым доктором наук. Но и прям уж забулдыгой подзаборным он не выглядел. Он присел на скрипучий барный стул и по-свойски усмехнулся Борису. — Новенький? — парень на секунду опешил, но не потому что не был готов к такому простому вопросу. Когда мужчина подошел к нему достаточно близко, он внезапно уловил от него какой-то знакомый запах. Не сказать, чтоб этот аромат был из списка приятных воспоминаний. Но он однозначно был ему известен, однако, мозг отказывался подкидывать ему даже намек на то, откуда он так хорошо его помнит. — Добрый вечер, — игнорируя поисковой процесс в чертогах разума, юноша сдержанно улыбнулся и поздоровался. Да уж, ради чаевых придется и перед особами похуже поторговать лицом. — Первый день, — добавил он. — Что будете? — Да… — мужчина задумчиво почесал затылок, как будто сомневался, зачем он вообще пришел сюда. — Ай, ладно, была не была. Налей мне пива, нефильтрованного. И позови Ильича. Он сегодня как, в настроении? Борис кивнул и направился к, очевидно, издревле немытому кранику с единственным пивом в баре. Ей-богу, нефильтрованное, ты еще добавь «органическое, веганское, на единорожьем молоке». Ты что, в ресторане? — Пожалуй, в настроении, — ставя кружку на стойку, сообщил он. — Кем представить? — Да он знает, что я должен прийти, — отпивая пиво, отмахнулся мужчина. — Скажи, Дилан пришел. Переговорить надо. Сердце упало в пятки, а глаза непроизвольно увеличились в размерах. Да что ж за змеиное кодло вьется вокруг него с самого его приезда в Чикаго?! Ну конечно, вот что это за жуткая вонь! Именно его смятую футболку он и нашел тогда в шкафу у Эмилии. А сейчас обладатель этой, очевидно, уже ставшей половой тряпкой, вещи восседает прямо перед ним, выжидающе пялясь своими водянистыми глазами. Кончики кучерявых волос тут же наэлектризовались. Борис смутно осознавал происходящее. После вечернего происшествия с подозрительными записками в карманах Эмилии и нестыковками вчерашнего вечера встреча с ее бывшим была заключительным ударом. Что он должен чувствовать? Зная, что он причинял ей боль. Что из-за него, по словам Тео, Эмилия и исчезла с радаров на несколько лет, терпя рядом с собой какого-то обсоса-наркомана. Что эта паскуда однажды подняла на нее руку. Хотя, учитывая то, что его отделала девчонка ростом Борису по грудь и весом в полсотни, на этого придурка без смеха было сложно смотреть. Но вот парню было не до шуток. — Ты чё застыл? — недоумевающе спросил Дилан. — Ты позовешь или как? — А, д… Да, одну минуту, — Павликовский натянул на лицо маску трепетного лицемерия и тут же развернулся, направляясь к кабинету Ильича. Он затылком чувствовал, как урод сверлит его взглядом. Юноша неосознанно сжал кулаки, пытаясь побороть желание прямо сейчас впечатать один из них в его отвратительную физиономию. Но это было бы слишком импульсивно. Нет, так действовать нельзя. Похоже, Дилан какой-то товарищ Ильича. Если он затеет с ним драку, да еще и бог весть по какому поводу, ему светило не только увольнение, но и романтическая встреча рассвета из щели в чьем-то багажнике. Нет, он обязательно подкараулит эту падаль в следующий раз. Может быть, даже возьмет нож-бабочку или еще какую приблуду, чтоб наверняка. Борис уж точно не планировал убивать его, да и это было бы самонадеянно. Но выместить агрессию, даже с риском пропустить пару увесистых тумаков, он был обязан. В конце концов, ему не привыкать. — Извините, — он неуверенно постучал, чувствуя, как его голос аж вибрирует от злости. — К вам пришел некий Дилан. Просит вас. Ильич закатил глаза. Что ж, первый плюс в копилку будущей потасовки с этим придурком — хозяин бара точно не его закадычный товарищ. Что-то Борис не помнил ни единого раза, чтобы он подобным образом реагировал на Тео. А следовательно, дружбы между этими двумя никакой быть не могло. Мужчина поднялся из-за стола и Борис краем глаза увидел, как под темно-синей тканью пиджака виднеется кобура. Он не подал виду, но внутри слегка удивился — как будто снова вернулся в детство, боже. Вокруг одни бритоголовые бандиты, алкаши и авторитеты. Интересно, откуда родом Ильич? — Ильич, здарова! — Дилан, завидев мужчину, наигранно приветливо поздоровался, протягивая тому руку. Ильич бесстрастно проигнорировал его жест. Вместо этого он протянул свою, но уже ладонью вверх, словно требовал ему что-то отдать. Борис опустил глаза и принялся лихорадочно отмывать свое рабочее место, лишь чем-то занять чешущиеся руки. Но боковым зрением он уследил, как напускная уверенность и радость резко слезла с опухшего лица Дилана. — Если ты снова пришел мне лапшу на уши вешать, то я советую тебе отправляться прямиком к чертовой матери, — грозно заявил Ильич, от чего Борис внутри аж ликовал. — У тебя осталась неделя. Вместо того, чтобы ошиваться у меня в баре и маячить перед глазами, ты либо банк бы ограбил, либо уж на исповедь к батюшке сходил. А то помирать с грехом на сердце тяжко. — Да послушай-послушай, — Дилан замахал руками перед лицом, очевидно, испытывая недюжинный страх перед хозяином. — Дело в шляпе, я зашел сказать, что, возможно, отдам бабки даже раньше! Я все уладил, дружище, я же только с хорошими новостями к тебе, ты же знаешь! — Не фамильярничай, — спокойно, но все так же угрожающе проговорил Ильич. — Ты примерно те же басни пел с неделю назад. И? Где моя зелень? Борис изображал крайне бурную деятельность, то протирая поверхности, то начищая бокалы и пивные кружки. Но сам же он мотал на ум каждое слово, быстро вникая в ситуацию. Похоже, Дилан задолжал Ильичу крупную сумму. Интересно, на что он одалживал? И почему такой человек, как Ильич, доверил этому не изуродованному интеллектом дурачку свои кровно заработанные? Что-то здесь было не так гладко, ибо Борис прекрасно понимал характер подобных людей — хрена с два он этому уроду одолжил бы да хоть даже доллар. — А ты чего уши греешь, парень? — вдруг его окликнул противный скрипучий голос. Борис, сжав челюсть до болезненного скрежета и сглотнув накатившую ярость, натянул на лицо будничную улыбку и проговорил: — Chego-chego? Извините, я по-английски ne ochen’, вы что-то хотели? Ильич ожидаемо удивился, но его лицо, наверное, так давно не выражало никаких ярких эмоций, что это смог считать только наблюдательный бармен. Дилан же хмыкнул, мол, тогда ладно. Но взгляд его тупых водянистых глаз задержался на лице Павликовского, он прищурился, словно изучая парнишку. — А мы с тобой нигде не встречались, малец? — подозрительно спросил мужчина, почесывая подбородок. Борис понимал, что он находится в каком-то крайне неприятном положении. Вот только Дилан его знать не знал, да и откуда он мог бы? Разве только он… Заходил к Эмилии, пока те были дома? Но нет, его амбре парень учуял бы за милю. Да и он точно помнит, что никого на его памяти не наблюдалось рядом с ее домом. Хотя… Был ведь момент, когда Тео слышал хлопок двери в четыре утра. Он тогда был уверен, что это тетя ушла куда-то по каким-то дико неотложным делам — шутка ли, топать куда-то ни свет ни заря. Но что если Эмилия тогда не покинула дом? Что, если она впустила кого-то, пока Борис безмятежно спал на диване? — Нет, сэр, не припоминаю, — юноша вложил в эту фразу столько искреннего недоумения, на сколько вообще был способен. — И давно ты тут? — Дилан не прекращал взглядываться в него, совсем забыв о том, что разговор с Ильичом еще не закончен. — С две… Три недели, — соврал Борис. Он не знал, какой информацией владеет Дилан. Не знал, с какой целью так рьяно интересуется. Теперь он ничего не знал. Его незримо трясло, но уже не только из-за ярости. Теперь он начинал понимать, почему Тео с опаской и подозрением относится ко всем нескладным моментам, что связаны с Эмилией Деккер. Здесь что-то очень, очень нечисто. И говорить правду было ни в коем случае нельзя. Проблема была вот в чем — ведь только вчера он разговаривал с Ильичом, которому сообщил, что он тут всего второй день. И сейчас у него был выбор: подставиться перед, теоретически, представляющим опасность незнакомцем, которого так и подмывало угандошить об стол, или перед вполне здравомыслящим мужчиной, которому он в последствии сможет все объяснить? Если, конечно, тот захочет его слушать. Терять ему, с одной стороны, было нечего, но теперь Борис был окончательно убежден в том, что в этом баре он мог бы найти ответы на роящиеся в голове вопросы. Он ненавидел себя за эти вопросы. Он буквально сгорал от стыда изнутри. Ведь он хотел наброситься на Эми с целым их списком, узнать правду. Действительно ли Тео не зря переживает о той записке и о ситуации с адресом? Был ли Дилан в их доме и видел ли он его? Или, может быть, видел Тео? Нахрена она вообще общается с таким, с позволения сказать, бывшим?! Неужели она, blyad’, не в состоянии отпустить такое убожество? Разница между Борисом и Тео была в том, что он никогда и ни за что не стал нападать, атаковать Эмилию этим допросом. Он требовал ответы не как хладнокровный судья, готовящийся вынести приговор. Он понимал, что готов, скорее, стать адвокатом дьявола, лишь бы раскопать эти зарытые скелеты в шкафу. Он не хотел этого признавать, но в глубине души он понимал, что рыщет в поисках истины, лишь чтоб стоять на защите этой женщины. И не только потому, что прикипел к ней. Просто, несмотря на все странности, он чувствовал, что Эмилия не могла сделать ничего дурного. Ведь она сама вчера сказала ему, что ни за что не позволила бы себе причинить ему вред. И она не врала. Он бы понял, будь это не так. — Издалека приехал? — а Дилан все не унимался. Но благо, Ильич хлопнул широкой ладонью по барной стойке, возвращая фокус внимания к себе. — Слышь, ты тут журналистом заделался? — хмуро рявкнул он. — Ты чего мелкого донимаешь?! Приехал он со своей, как там ее… Из Польши, да, дружок? Борис внутри аж просиял — Ильич был неглупым и уже догадался, что тот был не настроен откровенно болтать с его посетителем. Парень с готовностью кивнул, да так активно, что кудри забавно затряслись. — Человек из-за океана приехал, устроился на работу, у него первая смена, а ты со своими расспросами, — хозяин ткнул пальцем прямо в середину рожи униженного Дилана. — Смотри, чтоб тебе за твое излишнее любопытство не оторвали твой длинный нос. Ты знаешь, я могу это устроить. И более наблюдать твою физиономию не планирую. Ты достаточно мне нервов наделал. Брысь отсюда! Дилан покорно кивнул и тихо извинился, матерясь себе под нос. Он кинул на барную стойку две смятые купюры. Но под пристальным взглядом хозяина ссутулился и нехотя докинул доллар на чай. Ильич проводил его глазами и, дождавшись, пока тот унесет ноги, позвал Федора. — Подсоби-ка новенькому, он мне на пару слов нужен, — мужчина резко взял Бориса за плечо и уволок обратно в свой кабинет. Юноша хотел было уже начать врать, как никогда в жизни. Но тут же осекся, вспомнив, с кем имеет дело. Таким людям лгать не просто бесполезно, а опасно для жизни. К тому же, неизвестно, а вдруг этот разговор ему что-нибудь да прояснит? — А теперь внимательно, дружок, — Ильич насильно усадил его в кресло, а сам устроился напротив, но не на своем законном месте, а на соседнее, гостевое. Он выбрал достаточную дистанцию, чтоб в случае чего бесшумно свернуть оппоненту шею, даже не вставая на ноги. Борис это понимал. И его это нисколько не пугало. Он ожидал вопросов, сам начинать диалог не собирался — пока что ситуация обернулась против него. — Мне не нужны проблемы. Знаешь, от чего в барах чаще всего бывают проблемы? Павликовский неуверенно пожал плечами. На самом деле, он и вправду не знал правильного ответа. Ну, конкретно в этом баре проблема была, как минимум, от того, что в подарок к заказанному пиву посетителям, скорее всего, шел вековой сальмонеллез. Но ляпнуть это было бы равносильно мучительной смерти в этом самом кресле. — Все проблемы от крыс, — Ильич наклонился к нему, упираясь локтями в колени и снова складывая руки в замок. — Я не люблю крыс. Крысы не могут учинить апокалипсис, но даже одного мелкого вредителя достаточно, чтоб наделать тут делов. Один мелкий грызун, к примеру, может на хвосте унести информацию целой стае подобных поганых тварей. Так вот, дружок, подскажи-ка, какой конкретно твари ты собирался на своем хвосте унести ее? Борис опешил. Какая еще крыса? Какую информацию? — Извините, я… Что-то не понял, — пролепетал он. — Я сформулирую вопрос для тупых, — Ильич начинал злиться. — На кого ты, мелкая пакость, работаешь? И кто тебя сюда отправил? — Ни на кого я не работаю! — Павликовский аж возмутился. Ну надо же, из всех возможных версий Ильич выбрал самую поганую, заподозрив его едва ли не в госизмене. — И откуда же этот ушлепок тебя знает? — спросил мужчина. — Ты пойми, дружок, если в нашем обществе кто-то спрашивает, встречался ли он с тобой, он не ждет «да» или «нет». Он хочет услышать время и место, когда он видел тебя. Так что повторяю свой вопрос: откуда этот ушлепок тебя знает? Борис никак не мог сложить дважды два. Да в каком таком обществе?! Что за масонская ложа в полуподвальном помещении на окраине города его засосала? Кем таким может быть Дилан, что знакомство с ним не сулило ничего хорошего для его репутации? Ну, помимо того, что он просто был не самой приятной личностью, конечно. Похоже, его искреннее замешательство читалось на лице слишком просто, от чего Ильич смягчился. Обычно крысы раскалываются быстро. Такие утырки, бегающие от места к месту и собирающие по крупицам сплетни, работают не за слишком большие деньги. И чтоб спасти свою шкуру, они легко могут переметнуться на сторону к потенциальной угрозе. Борис же ничего не говорил. Он даже, на удивление, не опасался. И тут два варианта: либо малец был тупым и не осознавал всего кошмара своего положения, либо он и правда был не при чем. — Давай тогда по-другому, — Ильич встал и обошел стол со стороны, открывая стеклянный ящик за спиной и доставая водку. — Я вижу, ты вообще не отстреливаешь, дружок. С этими словами он выудил оттуда же две рюмки и наполнил их до краев. Борис тут же запротестовал: — Мне сказали, тут пить нельзя. Мужчина хохотнул, подвигая к нему рюмку: — Ты сейчас не на рабочем месте, а на волоске от смерти, дружок, — будничным тоном сообщил он. — Будь я тобой, осушил бы залпом. Но парень не притронулся к алкоголю. Его все еще не пронимало ни толикой страха. Он ведь был не виноват. Да и вряд ли Ильич собирался его убивать. Хотел бы — давно бы задушил и закопал в клумбе у дома. Но сначала ему, очевидно, нужны были ответы. — Ты понимаешь, чем мы занимаемся, дружок? — спросил он, сверля Бориса взглядом. Тот нехотя осмотрелся, пытаясь взять в толк, на что намекает ему хозяин. Да, конечно, некоторые странности он уже наблюдал. Как, например, совершенно несвойственный заведению дорогой интерьер его кабинета, такой же недешевый деловой костюм и довольно внятную, поставленную речь, пусть и не без слов-паразитов. Павликовский допускал мысль о том, что мужчина содержит эту наливайку как один из способов отмывки денег. Это было бы вполне логично. Но вот от чего он их отмывает — вот это оставалось загадкой. — Скажем так, я не расчитываю на то, что ты шибко прошаренный, — успокоил его Ильич. — Но ты должен понимать, что я не содержу семью и еженедельные ретриты, черт бы их побрал, своей жены с водки по доллару за стопку. Это ты понимаешь? Борис молча кивнул. — Молодец, делаешь успехи. Скажем так, я работаю с другим товаром. И в нашей… М-м, сфере утечка информации может за секунду уничтожить многолетнюю работу, целую систему, которую я выстраивал вот этими вот руками. Смекаешь? Вариантов оставалось не так уж много. Интересно только, тяжелым ли товаром располагал Ильич или барыжил химической индикой из подвалов? Парень нервно сглотнул и снова кивнул. Пожалуй, теперь настал его черед заговорить первым. — Я ни на кого не работаю, — уверенно сказал он, глядя прямо в глаза хозяина. — Я действительно пришел подзаработать. И я приехал, как вам и говорил, только позавчера. — И зачем тогда соврал? — Я не знаю, кто это такой и кем вам приходится, — честно ответил Павликовский. — Но косвенно я с ним знаком. Это… Вроде как, бывший… Той женщины, с которой я сейчас живу. — Ты же сказал, ты у чьих-то родственников, — Ильич справедливо докапывался до каждого его слова. — Верно, — и от слов юноша не отказывался. — Она тетя моего лучшего друга. И они с ним… Не в ладах. — А тебе до этого какое дело? — мужчина внезапно слегка смягчился, предвкушая очевидный ответ. Борис замялся, закусив губу. А что принято на такое отвечать? — Она… Неплохой человек, — неуверенно произнес он. — А этот… Дилан, он явно не из джентльменов. Не хотел бы, чтоб он догадался, что я знаком с ней. Потому что если он и видел меня, то только в ее доме. Ильич поджал губы и выдохнул сизый густой дым. Борис взволнованно стиснул зубы, боясь сказать лишнего. Конечно, это не было первопричиной того, почему он соврал ему. Он и сам до конца не мог понять, откуда конкретно Дилану известно, кто он, ибо узнал он его именно по внешности. Следовательно, где-то они именно виделись. Но такое не обремененное умственной деятельностью лицо он бы точно запомнил. Делать поспешные выводы в его ситуации и слишком широко распахивать душу пока что было не правильно. Он выдавал информацию постепенно, как на допросе. — Неплохой человек, неплохой человек… — проговорил хозяин, задумываясь над его словами и почесывая подбородок. — Верю я тебе, дружок. Но не потому что история твоя больно складная. А потому что на этого долбоеба зуб точит половина Чикаго и добрая часть Майями. Юноша изогнул бровь — что же он за местная знаменитость такая, что успел перейти дорогу серьезным людям? — Смотри, дружок, в нашем бизнесе деньги — это ресурс не слишком важный. Больше всего мы дорожим информацией, за нее мы готовы отдать намного больше, чем твои вшивые сто баксов в неделю. Ты подумай минутку, прежде чем отвечать. Но все же скажи, тетка эта ничего больше про Дилана не рассказывала? Может, упоминала что-то о его конфликтах или говорила держаться подальше? — Ничего такого, — с готовностью ответил парень. — Простите, но… Я все равно не до конца понимаю. — Дело в том, дружок, что эта крыса не просто одолжила у меня круглую сумму, — пояснил мужчина. — Как я уже говорил, деньги — тлен, не более. С должниками у меня разговоры короткие. Он подвел меня. Подставил под удар мою репутацию. Ему доверили отвезти товар в Майями. Товар на сумму в сорок блядских кусков. Этот уебок не только стащил часть, чтоб по бесценке разбазарить по подвалам и притонам! Он отправил свою телку на переговоры. На этом моменте сердце Бориса пропустило удар. То есть, Дилан, будучи в так называемых отношениях с Эмилией, отправил ее сбагрить наркоту каким-то бандитам? Правильно ли он сейчас понял, что это трусливое чмо побоялось везти неполноценную поставку, а потому отправило женщину на почти что верную смерть? — Ты гляди, тебя аж передернуло, — невесело усмехнулся Ильич. — Я погляжу, и вправду она неплохой человек. И жаль, кстати, потому как не сказать, чтоб там с ней слишком вежливо обошлись. Пойми, дружок, если ты привозишь серьезным людям десять яблочек вместо ста, а требуешь с них как за сто — тебя мигом хомутами по рукам-ногам и поминай как звали. Мужчина общался с ним ровно так же, как вчера Борис общался с Розой. Он чувствовал себя беззащитным и даже в какой-то степени несмышленым, сидя перед этим человеком. Но оно было и понятно. Если сложить все факты воедино, он сейчас находился в одном помещении с, похоже, довольно успешным наркоторговцем. А учитывая, что Ильичу удалось дожить до своих лет, торговец был в крайней степени разумным, явно имел над головой крышу, и не одну. Таким людям Борис изредка позволял обходиться с собой без должного уважения. Опять таки, его ведь нужно заслужить. И судя по всему, перед ним теперь появилась еще одна подобная задача. — Тетка ваша смогла отбрехаться, мол, знать не знала деталей сделки, сдала придурка с потрохами. Ее нам, считай, посылкой доставили — с мешком на башке, всю обдолбанную, на человека была не похожа. С ней моя жена с неделю возилась, пока та опомнилась. А вот угадай, к кому Дилан в первую очередь побежал, когда ему на хвост наступили? Борис не слушал вопрос. У него побелели костяшки пальцев, а дыхание стало обжигающе горячим, казалось, что из ноздрей вот-вот пойдет пар. Что бы ни натворила Эмилия и какие бы схемы ни проворачивала за спиной у Тео — она была в опасности. Не просто была — она в ней уже побывала, едва не распрощавшись с жизнью. А теперь на нее зуб точило ссыкливое уебище, которому, видать, эго кольнуло, когда она его выдала. Гнев накатил такой сильной волной, что скрывать его было совсем невыносимо. Борис впился ногтями в обивку кресла и глубоко вздохнул. — Правильно делаешь, что злишься, меня его поступок тоже возмутил, — заметил Ильич, приближаясь к развязке. — Смотри, дружок, как бы там ни было, тетка ваша — не самый безопасный уголок. С Диланом у нас был «серьезный разговор» на счет его отношения к бабам — до сих пор ковыляет. Мы, может, дядьки суровые, но такого неуважения к дамам не терпим. Больше этого мы не терпим, только когда нас подставляют. Дилана мы прижучим. Он вернет бабки. Не наличкой, так почками расплатится. А вот прихвостни его могут и тревогу забить. И тогда вашей тетке хана. А заодно и вам. — А от меня что требуется? — Борис понимал, что говорит без должного уважения. Но Ильич ожидаемо сделал скидку на его возраст и шоковое состояние. — Недостаточно избавиться от одной крысы, — спокойно ответил мужчина. — Вытравить нужно всю стаю. То-то я тебя и спросил, дружок, на кого ты работаешь. Подумал, мол, ты с этим дебилом на одного и того же придурка батрачишь. В этом и проблема — Дилан не король в этой игре. Он даже не сраный валет. Он работает на кого-то серьезнее. И вот бы нам разузнать, кто это. Понимаешь меня? Единственное, что понимал Борис, это то, что разговор с Эмилией не терпел отлагательств. Да, вряд ли она знает поименно каждого из боссов бывшего. Но любая информация, как ранее говорил Ильич, будет ценна. Мужчина взял рюмку в руку и жестом намекнул юноше позаботиться о своей. Тот, не думая, осушил ее одним глотком, даже не поморщившись. Хозяин сдвинул брови в намеке на сочувствие, а затем достал из портмоне сотку и положил посередине на стол. — Раз уж тебя ноги сюда привели, так точно не случайно. Твоя задача — к завтрашнему вечеру нарыть от нее столько информации по Дилану, сколько возможно. Принесешь что-то интересное — отсыплю еще. И помни, у тебя счет на дни. Через неделю я, хочешь не хочешь, а либо вытрясу из ублюдка сорок кусков, либо вырежу их у него из поясницы и отправлю братьям нашим, чернушникам. И после этого тебе будет не до поисков. Считай это авансом. Борис тупо смотрел на аккуратно разглаженную сотку. Что ж, в каком-то смысле, это его первые заработанные деньги. Только вот он уж никак не собирался зарабатывать из таким путем. Горло все еще обжигала выпитая водка, а все остальное тело полыхало от злости, острой несправедливости и болезненного желания выместить агрессию хоть на чем-то. Видя его ступор, Ильич уже в который раз закатил глаза, видимо, изрядно уставший от всей этой канители с проклятущим Диланом. Он подвинул деньги поближе к Борису и тихо, вкрадчиво проговорил: — Парень. У тебя счет на минуты, если тебя это смотивирует. Бери бабки и шуруй к тетке. — А как же… У меня же до четырех… — по обыкновению быстрый ход мыслей замедлял адреналин и неудержимое желание разгромить весь кабинет к чертям собачьим. — Считай, ты прошел стажировку, — все еще спокойно пояснял мужчина. — Смена бармена закончилась, у тебя теперь началась другая. И она не закончится, покуда мы не разберемся с этим поганым ублюдком. Раз ввязался, значит, действуй, а не стой мне тут фонарным столбом. Оставь мне цифры свои, я номер твой вчера не записал. Без повода не звони и не пиши, доброго утра мне желать не надо. Только если узнаешь что-то важное до завтрашнего вечера. И до одиннадцати сюда не суйся — нечего маячить у него перед глазами. Все, не мозоль глаза. Ноги в руки i vperyod! Борис скомкано поблагодарил за сотню и медленно засунул ее в задний карман. Он покинул бар на негнущихся ногах, тихо попрощавшись с Федором, который недоумевающе смотрел ему вслед. Пожалуй, ему не стоило пересказывать подробности разговора с Ильичом. О таких вещах вообще не стоило распространяться. Да и он не то, чтобы горел желанием — он хотел только как можно скорее добежать до дома. До дома, который, несмотря на стремительно надвигающийся ужас, все равно казался ему спасительным кругом, добродушно смотрел на него своими глазами-окнами и зазывал войти. Дорогу он преодолел почти бегом за рекордные десять минут, успев пару раз пожалеть о прогулах физкультуры в школе. Он не знал, как начать разговор. Он вообще не знал, дома ли сейчас Эмилия и не придется ли ему на носочках пробираться в ее спальню, зажимать ей рот рукой и насильно тащить вниз на кухню, подальше от спальни Тео. Руки тряслись, колени предательски подгибались. Ключ несколько раз благополучно звякнул о землю, прежде чем парень дрожащими пальцами повернул его в замке. Дверь отворилась. Агата Кристи — «Черная луна» Эмилию будить не пришлось. Она сидела за барной стойкой, немигающим взглядом смотрела вникуда и механическими движениями подносила бокал с вином то ко рту, то ставила обратно на столешницу. Завидев Бориса, у которого буквально волосы на голове стояли дыбом, она медленно повернула голову, пытаясь сфокусировать взгляд. Ее вид был настолько разбитым и жалким, что весь его гонор, все его желание схватить ее за плечи и трясти, покуда она не расскажет ему всю правду, улетучилось вмиг. Помимо привычного аромата ее тела, запаха одеколона Тео, отголосков горячего ужина, Павликовский уловил также и уже знакомый ему отвратный душок. Дилан уже побывал здесь. Очевидно, после обмена комплиментами с Ильичом злобный и жалкий свин пришел сюда, напомнить Эмс о ее «проступке». И вряд ли их разговор был чрезмерно ласковым. Он несмело подошел к ней, предварительно запирая дверь на все замки. Девушка даже не поздоровалась, просто спрятала глаза, чтоб парень не смотрел на покрасневшие белки, на такой же красный нос, на дрожащие мокрые ресницы. Борис не стал садиться напротив, чтоб не выглядеть плохим полицейским. В конце концов, это и не было его целью. Эмилия выглядела до того угнетенной, что даже, казалось, ее зеленые глаза потускнели, приобретя какой-то мертвецкий серо-болотный оттенок. Она была одета в привычную шелковую пижаму, но теперь она выглядела помятой, словно кто-то схватил ее за ткань и грубо сжал, возможно, притягивая к себе. Юноша занял место рядом с ней и молча придвинул бокал к себе. Такие беседы на трезвую вряд ли проводятся. Эмилия непонимающе проследила за его действиями, но спорить не стала. Напряжение кипело и вибрировало в воздухе. Она знала, что он уже в курсе. Это было очевидно. Не знала только, насколько много новостей он успел услышать. — Он заходил? — Борис постарался сделать свой голос настолько спокойным, насколько это было возможно. Эмс даже не стала отнекиваться — то ли уже выучила, что ему бесполезно врать, то ли была слишком пьяной, чтоб выдумать очередную складную сказку. Она просто коротко кивнула. — Почему ты ничего не сказала? — парень опасно сжал бокал, предварительно избавив его от содержимого. Женщина молчала. У нее не было ответа. Точнее, был, конечно, но смелости озвучить его ей никогда и ни за что бы не хватило. — Не молчи, — сквозь зубы прошипел Борис. — Я не встану отсюда и тебя никуда не отпущу, пока я не услышу от тебя хоть слово. Зачем он приходил? — Напомнить о себе, — неловко развела руками Эмилия. — Ты ведь… Все уже знаешь, да? Юноша коротко кивнул. Его взъерошенный вид и плескающаяся в угольных глазах ярость выдала его с самого порога. Девушка молча долила вина в его бокал и подперла лицо обеими руками. На фоне снова крутился какой-то ужастик. Что ж, теперь ее фоновая тревога была более, чем объяснима. Чего уж там, никакая Самара Морган или Джон Крамер не сравнятся с той жутью, что продолжала переживать каждый день эта маленькая хрупкая девушка, которая всего лишь боролась за свою жизнь. И боролась с самой настоящей криминальной угрозой, а не накручивала себе проблем, как это делало абсолютное большинство людей. — Как я не догада-а-алась, — протянула она, опуская голову на столешницу. — Что в радиусе нескольких километров у нас есть только одно место, которое работает в одиннадцать вечера и куда тебя могли бы взять в ближайшее время. — Трудно всегда быть начеку, когда вокруг тебя происходит такой пиздец, да? — Борис злился все меньше и все больше возвращался к своему привычному состоянию, которое одолевало его в присутствии Эмилии. Вот уже во второй раз за день его посетило тактильное оцепенение. Только в первый раз его обняла сама Эмс. А сейчас вот он как-то инстинктивно положил широкую ладонь ей на спину, невольно отмечая, что теперь она дрожит уже всем телом. Эмилия не плакала, ее просто дергало. И вино нисколько не помогало ей успокоиться, просто немного затуманило сознание, помогая не сойти с ума в одиночестве на этой кухне. Она ведь никому не могла рассказать. Ей не к кому было обратиться за помощью. Как и Борису до появления Тео. Тео, увы, уже не был ей надежным союзником — он и сам копал под нее, выискивая подвох. Но сейчас это совсем не волновало Павликовского. Он даже не задумывался о том, как будет завтра доносить эти новости до друга. Да он даже не решил, будет ли он вообще! Его рука несмело двинулась к ее плечу, обхватывая и легонько сжимая, просто чтобы вернуть Эмилию в реальность. Та в свою очередь холодным маленьким паучком пробежалась пальцами по ладони, накрывая сверху. Женщина подняла лицо, белое и совсем матовое, но все такое же точеное и изящное, пусть и покрытое потеками туши и излюбленной черной подводки. Она медленно встала и облокотилась о раковину, не поднимая взгляда. — Завтра я расскажу обо всем Тео, — пробормотала Эмс себе под нос. — Я дам денег на первое время. Так-то… Я успела «подзаработать». Хотя, признаться, лучше бы я подзаработала, вынося утки за стариками, а не на этом… Ты понимаешь. В общем, я дам деньги и вы уедете отсюда. Смените номера и никогда больше ни на милю не приблизитесь к этому дому. Я думала, что все обойдется, что все будет… Проще, понимаешь? Но что-то нихрена не обошлось. — Я не уеду, — твердо сказал Борис, следуя ее примеру и тоже вставая со стула, сокращая дистанцию и нависая над ней высокой темной тенью. — И Тео не уедет. Ты с ума сошла? Ты его единственный родной человек, и тебе угрожает опасность. Кто в здравом уме уедет и бросит тебя? — Вы! — воскликнула Эмилия, видимо, забыв, что раскричалась в час ночи. — Вы уедете отсюда, потому что я так сказала. Я имею полное право! Это мой дом, и я решаю, кого я подвергаю в нем опасности! — Не ори, — мягко напомнил Павликовский. — Это ты могла решать до того, как один из нас узнал достаточно, чтоб ни за что не уехать. Уж не знаю, что за мудаки тебя окружали, но мы… Мы с Тео ведь… — Вы с Тео вообще не должны были тут оказаться, — необдуманно бросила Эми, ее голос опасно дрожал, гранича с истерическим плачем и надрывным пьяным хрипом. — Я виновата во всей этой… Ситуации. И это просто безответственно, эгоистично и подло — оставить вас здесь. Да вы же тут буквально под прицелом, Борис, очнись! Тебе, что ли, не по-русски разъясняли, что вообще происходит? — Ты тоже, — справедливо заметил парень. — Ты тоже под прицелом. В первую очередь. — И что дальше? — развела руками Эми. — Живым щитом передо мной стоять будешь? — Я не думаю, что это сработает, — саркастично ответил юноша. — Но и не уверен, что понадобится. Если ты дашь мне время до завтра, когда будешь в сознании, я объясню тебе все. Я хотел тебя расспросить, разобраться во всем. Но сейчас ты только орешь на меня и будишь Тео. Эмилия как будто вмиг осознала, что ведет себя как-то неподобающе, вымещая злость на единственном человеке, который в данный момент пришел с готовностью помочь ей. Не испугался, не сбежал, не поднял весь дом на уши, тыкая в нее пальцем и осыпая обвинениями. Борис пришел и встал ей на защиту. Ей стало так противно от себя же, что на глаза неконтролируемо навернулись горячие слезы. Это зрелище было совершенно невыносимым, оно разбивало ему сердце. Эми, не желая более держать лицо, опустила голову, утыкаясь лбом ему в солнечное сплетение. Это было так странно и совершенно неправильно. Она, ничтожная живая мишень, сейчас впивалась острыми ногтями в его плечи, пытаясь отыскать утешения. Но ей нужно было оставить на своей стороне союзника. Ей нужен был Борис. Он был ей необходим. — Ну и пиздец, kytsya, — выдохнул тот, конечно же, прижимая ее еще крепче. Несмотря на весь сюрреализм происходящего, он все еще находил в себе силы мимолетно вдохнуть ее аромат, словить себя на мысли, как ей идет легкая отдушка итальянского спиртного. Ему все еще было нестерпимо приятно прикасаться к ней, и эти ощущения отдавались тягучей непривычной теплотой где-то внизу живота и между ребрами. Он знал, что Эмилия слышит, как бешено колотится его сердце по самым разным причинам. Он тоже чувствовал, как ритм ее беспокойного сердца отдавался частым стуком по всему ее телу, ловил эти импульсы пальцами. — Кто-кто? — с горькой усмешкой спросила Эми, поднимая голову и глядя в усталые глаза. — Kytsya, — повторил парень. — Маленькая кошка или как тебе бы так объяснить… — Борис, ты меня извини, но ваш язык — это просто что-то не от мира сего, — она хихикнула сквозь слезы. — Ну-ка скажи мне что-то еще. Павликовский обычно бесился, когда иностранцы просили его «что-то сказать по-русски». Вот что, по их мнению, он должен был им сказать? Процитировать Толстого? Рассказать стих Есенина? Пересказать выдержку из статьи об украденной на той неделе колбасе в гастрономе из Комсомольской правды? — Да я и по-английски-то не знаю, что тут сказать, — он задумчиво почесал затылок, пытаясь вспомнить хотя бы какое-то четверостишие или вроде того. Не рассказывать же бедняге матерные частушки — совсем ведь некультурно. Эмилия с интересом наблюдала, как Борис пытается подобрать слова. Она внимательно изучала, запоминала черты его лица. Очертила взглядом нахмуренные в раздумьях брови, остановилась на долю секунды на темных глазах и глубоких синяках, давно залегших под ними раз и навсегда. Запомнила угол нижней челюсти и то, насколько сильно выделяются его скулы сквозь бледную тонкую кожу. Опомнилась она только тогда, когда начала считать трещины на искусанных губах, а те внезапно зашевелились: — Ты слышала что-нибудь про Маяковского? Эмилия насильно оторвала взгляд от своего спасательного круга, от верного щенка, который так старательно перебирал в голове все, что могло бы преподнести ей его родной язык, как нечто не настолько забавное или даже отталкивающее. К сожалению, о Маяковском она не слышала, а потому отрицательно помотала головой. — В общем, у него там мутки были, — Борис старался сократить рассказ о единственном поэте, чье творчество хоть немного помнил, до минимума. — С мадам одной. И вот как-то я читал, что он писал ей в письме. Nado mnoy, krome tvoego vzglyada, ne vlastno lezviye ni odnogo nozha. — Это уже помелодичнее, — одобрила Эми. — И что значит? — Что он таскался за своей Лилей, как кобель на коротком поводке, — рвано выдохнул Павликовский, а затем зачем-то добавил. — Я его понимаю. Конечно, он его понимал. Не во всем, конечно, да и саму Брик считал стремной и недостойной таких жертв. Но благо, он не таскался за Лилей. Ему не приходилось переступать через себя, ломать свои принципы и убеждения, лишь бы быть с ней рядом. Ему было достаточно просто защитить ее. Ведь он понимал, что теперь она сама в нем нуждалась. Пусть косвенно, пусть не совсем так, как он хотел. Но Эмилия нуждалась в нем, в его присутствии, она не отталкивала его, когда он к ней прикасался, и не пыталась увеличить дистанцию, когда он неожиданно для себя самого оказался от нее в сантиметре. Она не уводила взгляд, как и тогда при первой встрече, смотрела ровно глаза в глаза, пусть ее собственные и были слегка в расфокусе. Ему до жути хотелось опустить свои, спрятать краснеющие щеки. Он мог отступить сам, мог сделать вид, как будто не ляпнул невзначай эту глупость, уйти спать как ни в чем не бывало, а наутро вместе с лучшим другом умотать куда-нибудь подальше отсюда. Но вместо этого он держал этот мучительный зрительный контакт до тех пор, пока он не оборвался самостоятельно. Пока ее лицо не сократило этот ничтожный миллиметр, пока он не почувствовал ее горячий нервный выдох прямо на своих губах, ощутив, как он щекочет каждое нервное окончание в его теле. Холодные дрожащие руки медленно, но уверенно пробрались паучками-пальцами ему в волосы, заставляя мозг отключить остатки логики и здравого смысла, оставив править бал инстинкты, рефлексы. Эмилия выждала с секунду, давая ему последний шанс отказаться. А спустя эту невыносимо долгую секунду накрыла спасительные губы своими, позволяя парню прижать ее всем телом к столешнице у раковины, руками обхватив за плечи. Маяковский так и не узнал, что такое любовь, до самой своей трагичной кончины. Никто не признается в любви цитатами Маяковского. Да и, справедливости ради, никто бы при памяти не стал целовать в ответ человека, из-за которого во лбу у тебя теперь двадцать четыре на семь горит прицел. Но Борис целовал. Потому что ему было необходимо заслужить ее любовь. Любовь этой женщины он должен был заслужить, он обязан. А эта женщина обязана была поверить ему, поверить в него, дать ему шанс. Она ведь уже успела стать неотъемлемой частью совершенно новых для него понятий, ощущений, впечатлений. Она уже поселилась в его горячем юношеском сердце, приманив недоверчивого котенка ласковыми руками. Она позволила себе значить для него слишком много. И теперь, но только теперь, он готов был согласиться с уже выше сказанным — это она должна ему, а не он ей.