the night is long but you are here

Всё начинает рушиться. Земля дрожит под ногами, небо гремит и трескается, и Уилл уже сбился со счёта, сколько раз им приходилось отталкивать или тянуть друг друга в сторону от падающих обломков, грозящих раздавить их насмерть. Эта ярость настолько контрастирует с песней, всё ещё эхом разносящейся вокруг, что Уиллу приходится сдерживать истерический смех, который бурлит внутри него, пока Майк наконец не кричит: – Там! Он указывает на горизонт, но Уилл видит только красный, красный, красный. – Что? – тяжело дышит Уилл. Майк оглядывается через плечо, но ни один из них не сбавляет скорость. – Ты их не видишь?» – Кого?! – Это… – начинает Майк, но его взгляд устремляется в небо и, и так большие глаза расширяются сильнее. Он хватает Уилла за куртку и резко оттаскивает его назад как раз в тот момент, когда острый камень, вдвое превышающий его рост, врезается в землю там, где он стоял. – Боже мой, – шепчет Майк ему на ухо, его кулак все еще сжимает ткань на пояснице Уилла, а голос дрожит. – Неважно, просто держись за меня, хорошо? Не отпускай меня. С этими словами он снова берет Уилла за руку, и они продолжают бежать. Уиллу, глядя на бескрайний горизонт, кажется, что они будут бежать вечно. Но он сосредотачивается на руке Майка, держащей его собственную, и делает один шаг, затем другой, затем еще один, пока мир не меняется так же внезапно, как будто он открыл глаза от кошмара. У него не хватает времени осознать, что он парит в воздухе, прежде чем он с силой падает на землю. Когда дыхание возвращается в легкие, он смотрит на Майка, свернувшегося калачиком на песке рядом с ним. Майк поднимает голову, и наступает мгновение, может быть, секунда, может быть, год, когда есть только Уилл, боль, и широко раскрытые темные глаза Майка, впивающиеся в него, и боль, и глаза Майка, и боль, и глаза Майка… А затем мир снова начинает вращаться, наполняясь голосами и движением. – Уилл! Кто-то приземляется позади него и хватает его за плечо. Он видит, как Робин делает то же самое позади Майка, а затем Уилл поднимает лицо и видит Джонатана, стоящего на коленях рядом. Всякий раз, когда он видит брата после такого ужаса, словно в кислородной маске в задымленной комнате, его охватывает какое-то первобытное чувство облегчения. Он ощущает его и сейчас, несмотря ни на что, и едва сдерживает себя, чтобы не броситься ему в объятия, словно маленький ребенок. – Ты в порядке? – спрашивает Джонатан, его лицо бледное, а голос дрожащий. Уилл кивает и хватает брата за руку, чтобы успокоить его и использовать в качестве опоры, чтобы подняться на ноги. – Со мной все в порядке, – говорит Уилл, хотя у него все болит, и он все еще задыхается от того, что его выбило из колеи во время падения. Он осматривает себя на предмет переломов и кровотечений из глаз, затем делает то же самое с Майком, который постепенно приходит в себя и, насколько может видеть Уилл, совершенно цел. – Мы в порядке. Они находятся на песчаной земле сарая на ферме Маккорклов, где расположен один из входов в систему туннелей Изнанки. Пока Нэнси, Стив и Дастин вошли через ворота под гнилой тыквенной грядкой, Уилл, Майк, Робин и Джонатан остались в сарае, надеясь поджечь его (отвлекая коллективный разум болью), пока остальные будут искать Холли в Изнанке. – Он забрал вас обоих, – говорит Робин, широко раскрыв глаза, помогая Майку подняться на ноги – А мы знали, что он на такое способен? После её слов воцарилась тяжёлая тишина, никто не отвечает. Немного дальше, на песке, стоит кассетный плеер, теперь тоже замерший в тишине. – Холли, – говорит Майк, оглядывая сарай с растерянностью в глазах. – Я думал, Холли… – Это была она, – вставляет Джонатан. – Нэнси ее забрала, и они уже возвращаются. Холли подсказала нам песню, когда мы спрашивали по рации о вариантах. – Мы попробовали те, которые ты выбрал, – объясняет Робин, – но, видимо, когда он забирает двоих… – Нужна песня, которая найдет отклик у обоих людей, – говорит Джонатан. – Потому что нам совершенно точно нужно было, чтобы все стало еще сложнее, –заканчивает Робин. Она упирается руками в бока, поднимая брови и переводит взгляд с Майка на Уилла. – Но, думаю, хорошо, что он выбрал вас двоих, придурков, потому что, мне кажется, у нас с Джонатаном нет музыки, которая бы нас объединяла. Лицо Уилла вспыхивает от жара, и он упорно избегает зрительного контакта с кем бы то ни было. Он не уверен, что они полностью правы, потому что Уилл не думает, что именно эта песня спасла его. Он не думает, что был бы жив сейчас, если бы не Майк. Когда они бежали к горизонту в чертогах разума Векны, Майк сказал, что видел их — Робин и Джонатана, как он понимает, — ожидающих их по ту сторону, и это подтолкнуло его вперед вместе с надеждой снова увидеть свою младшую сестру. Но Уилл никого не видел; он слепо следовал за Майком сквозь разлом. И теперь, когда усталость пронизывает его до костей, а желудок сжимается от ужаса при одной мысли о том, чтобы снова посмотреть Майку в глаза, он понимает, почему. Он на самом деле не хотел покидать то место. Он не хотел сталкиваться с последствиями сказанных им слов, не хотел видеть, как всё необратимо меняется. Если бы он остался, Майк потерял бы Уилла, но Уилл не потерял бы Майка. Он умер бы, сохранив их дружбу, а Майка — в его памяти как лучшего друга, спасителя, паладина. Неразделенная любовь его жизни, защищенная его незнанием. Уилл понимает, что это эгоистично, но это не первый раз, когда он думает, что им всем было бы лучше, если бы его не стало. Им, безусловно, было бы лучше, если бы он никогда не возвращался домой много лет назад. Если бы в карьере было его настоящее тело, он не стал бы марионеткой Пожирателя разума, и не стал бы причиной гибели всех этих солдат, и не причинил бы столько страданий многим людям. Как будто вызванные его мыслями, мурашки пробегают по затылку Уилла, и слабое эхо боли Векны пронзает его живот. Еще глубже проникает его гнев, его чувство беспомощности, когда он уползает обратно в свою нору, чтобы залечить раны. Майк спрашивает: – Но с ними все в порядке? С Холли? С Нэнси? – С ними пока все в порядке, – говорит Джонатан. – Похоже, /Векна был полностью занят вами, ребята. Робин поднимает в воздух оранжевый газовый баллон. – А может, всё-таки подожжём это место? – Нет, – тихо говорит Уилл, положив руку на затылок, чтобы заглушить тошнотворную вибрацию от связи. – Ему уже больно. Не думаю, что у него сейчас хватит сил нас преследовать и нападать. Все смотрят на него, и он чувствует тяжелый взгляд Майка на своей щеке, но не смеет посмотреть на него в ответ. – Ну что ж, – говорит Робин. – Тогда давайте позовём остальных и свалим отсюда к черту. Холли немного бледная и растрепанная, на одежде и коже пятна грязи из Изнанки, но, несмотря ни на что, она выглядит сильной. Когда она, Нэнси, Стив и Дастин выползают из ворот, Майк произносит ее имя с облегчением. Холли вскакивает с земли и бежит к нему, ее голова едва касается его ребер, когда он обнимает ее. И тут, к полному удивлению, Уилла, Холли обнимает и его. Сердце Уилла разрывается. Его сердце разбивается на тысячу кусочков, потому что он может думать только о том времени, когда его похитили, когда он был в ужасе, одинок и умирал от холода, и он не может вынести мысли о том, что она пережила то же самое. Он просто не может этого вынести. Когда Холли отпускает его, он улыбается ей так широко, как только может, и говорит, что рад, что она в порядке, приглаживая ей волосы. Пока все продолжают воссоединяться и обмениваться информацией, Уилл пользуется случаем, чтобы ускользнуть в заднюю часть машины Джонатана в одиночку. На заднем сиденье он закрывает глаза. Все, что кружилось внутри него — ужас, унижение, опустошение, сожаление, стыд, и под всем этим — вновь обретенная легкость от того, что он наконец-то освободился от своей самой страшной тайны, — словно он достиг эпицентра урагана и наблюдает, оставаясь нетронутым, как тот сеет разрушение вокруг него. Он открывает глаза только тогда, когда щелкает пассажирская дверь. Робин Бакли проскальзывает внутрь и закрывает за собой дверь. Она молчит так долго, что Уилл думает, будто она даже не заметила его на заднем сиденье. Затем она говорит: – Разве это не смешно, что даже когда мы покрыты внутренностями летучих мышей, крадемся по разумным лианам или буквально стоим на грани ужасной смерти в любой момент, я все время думаю только о том, как я приглашу на свидание девушку, которая мне нравится, когда все это закончится? Сердце Уилла замирает. Он встречается с ней взглядом в зеркале заднего вида, видит, как ее глаза прищуриваются, а на лице появляется улыбка. Она поворачивается на сиденье, чтобы посмотреть на него, и ее улыбка сменяется ухмылкой. – Вот это сюрприз, Уилл Байерс, – игриво замечает она. Уилл качает головой, щеки его краснеют, и он запинается: – Прости. Прости. Это не... То есть, это нормально. Для меня, я имею в виду. И в целом. Наверное, я не ожидал... но да, это имеет смысл. Робин поднимает брови. – Имеет смысл то, что я лесбиянка, или то, что мои приоритеты совершенно ненормальные? Ещё один приступ недоверия и восторга пробежал по его спине, когда он услышал, как она произнесла эти слова вслух, словно это ничего не значило. – Не то, чтобы ты... нет, я имел в виду, что это не смешно. В прошлом году, когда все вокруг сходили с ума, я все время думал о том, что мои друзья больше не хотят играть со мной в Подземелья и драконы. Робин задумчиво хмурится. – Можно сказать, что всё это очень похоже на захватывающую версию игры. Так что, по сути, они вообще не переставали играть. На самом деле, я думаю, мы все очень увлечены этой кампанией. Это заставляет Уилла улыбнуться, и даже не из-за того, что она сказала, а потому что она говорит это так непринужденно, как будто в этом нет ничего особенного. – Ужасно то, что случилось между тобой и Бобовым Стручком, – говорит она, затем крепко зажмуривает глаза и качает головой. – В смысле, Майком. Я точно не называю его Бобовым Стручком за его спиной. Уилл ухмыляется, но мышцы лица так тяжелеют, что улыбка тут же исчезает, и все, что он может сказать, это: – Было ужасно. – Хочешь поговорить об этом? Он качает головой. – Не думаю. – Ну, если ты хочешь поговорить, знаешь… люди могут реально удивить. Даже такие люди, как Стив Харрингтон. – Стив Харрингтон? – Брови Уилла взлетают вверх. Он знает, что Стив так же погряз в этом дерьме, как и все остальные, но он не провел с ним достаточно времени, чтобы видеть в нем нечто большее, чем просто школьного задиру своего старшего брата. – Ты ему рассказала? Робин поджимает губы и кивает. – И с ним… с ним все было в порядке? – Думаю, он немного расстроился, что он не в моем вкусе, – говорит она, и на ее лице появляется самодовольная ухмылка. Затем ее улыбка смягчается, становясь искренней и задумчивой. – Но да. Он был в порядке. На самом деле, он был великолепен. Уилл тяжело сглотнул. – Это, должно быть, было ужасно. Робин пожимает плечами. – И да, и нет. Это было как… как будто мы достигли точки, когда я просто знала, что смогу это выдержать, какой бы ни была его реакция. Мы уже столько всего пережили вместе, я подумала, что если мы смогли пережить похищение русскими, то я могу рискнуть сказать ему, что мне нравится целовать девушек. Часть Уилла хочет прямо сейчас излить ей все свои чувства — все до единого. Он представляет, как это будет приятно, словно вскрыть абсцесс. Но язык распух и тяжелеет во рту. Он чувствует себя так, словно его обмотали марлей, слои которой заглушают все вокруг, и он не знает, хватит ли у него сил вырваться. И он, сквозь ком в горле, лишь говорит: – Спасибо. В смысле, что рассказала. Ты не была обязана этого делать. – Не знаю, – задумчиво говорит она, и её улыбка озаряет ночь. – Я как-то к этому привыкаю.