the night is long but you are here

Майк, Нэнси и Холли уже вылезают из машины Стива, когда Уилл и Джонатан подъезжают к дому Уилеров, где жили и Байерсы. Карен, которая наблюдала и ждала у окна, выбегает из дома, крепко обнимая Холли, в то время как Майк и Нэнси стоят в стороне с едва заметными улыбками, так близко, что их руки соприкасаются. – Эй, смотрите, – говорит Джонатан, заглушив двигатель. – Они не загораются. Уилл тихонько смеется себе под нос. У Майка и Нэнси, возможно, нет таких же отношений, как у него с Джонатаном — близости, возникшей благодаря совместному переживанию жестокого обращения со стороны отца и его отсутствия, — но оба они знают, что братья и сестры Уилер готовы сжечь весь мир друг за друга, если дело дойдет до крайности. Он отворачивается от окна, чувствуя, что должен оставить их в покое. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он и его семья переехали в дом Уиллеров, но он до сих пор иногда чувствует, что они вторгаются в его личное пространство, занимая место, которого у них просто нет. Джонатану, должно быть, тоже нужно принять такое решение, потому что он не двигается, чтобы выйти из машины. Они сидят и слушают тиканье охлаждающего радиатора, когда Джонатан наконец говорит: – Ты уверен, что с тобой все в порядке? Боже, Уилл, я думал, мы вас не вернем. Я думал, вы… – Со мной все в порядке, – говорит Уилл. Губы Джонатана сжимаются, он не верит ему, поэтому Уилл пожимает плечами и добавляет: – Немного потрясен, наверное. Я был словно в фильме ужасов. Он подавляет дрожь, снова вспоминая, как лианы обвиваются вокруг шеи Майка. – Вы были там вместе? Вместе с Майком? Уилл кивает, снова поворачиваясь к окну. Уиллеры направляются в дом. Майк, идущий в самом конце, оглядывается через плечо в сторону их машины, и Уилл быстро переводит взгляд обратно на свои колени. Он с трудом сглотнул ком в горле. – Он спас нас. То есть, музыка спасла нас, но Майк… Майк спас меня. И тут, к ужасу Уилла, он начинает плакать. Слезы подкрадываются к нему так быстро, что кажется невозможным сдержать их. Он слишком устал, чтобы пытаться скрыть это, поэтому просто откидывает голову на спинку сиденья и закрывает глаза, позволяя слезам стекать по щекам. – Уилл, – говорит Джонатан, в его голосе слышится тяжесть всего мира. – Пожалуйста, поговори со мной. Боже, он хочет ему всё рассказать. Он понимает, что это по-детски и жалко, но ему просто нужно услышать от старшего брата, что всё будет хорошо. Слова Робина внезапно эхом отозвались в его голове: Люди могут тебя реально удивить. Затем ее голос переходит в голос Джонатана в той пиццерии, он сказал ему именно то, что Уиллу нужно было услышать: «Ты мой брат, и я люблю тебя. И ничто в этом мире, абсолютно ничто, никогда не сможет этого изменить.» И Уилл — такой изможденный, невероятно истощенный — вдруг с легкостью открывает рот и говорит: – Он заставил меня сказать ему. Он заставил меня… он собирался убить его, если я не скажу ему, что я… что я… – Я знаю, – тихо говорит Джонатан. – Я знаю, что ты к нему чувствуешь. Сердце Уилла переполняется благодарностью за то, что брат избавил его от необходимости говорить это снова, и что-то в этой огромной куче эмоций доводит Уилла до предела. Он сильнее зажмуривает глаза и подносит руки ко рту, хлопая одной ладонью по другой, пытаясь сдержать все, но ему это не удается. Это все равно что сдерживать океан голыми руками. Он убирает их ото рта и, хрипя, выпаливает: – О, Боже, Джонатан, я всё испортил. И это всё, на что он способен, прежде чем согнуться пополам от боли, когда из него начинают вырываться сильные, прерывистые рыдания. Джонатан обвивается вокруг консоли и накрывает Уилла, словно защищая его от взрыва гранаты, впиваясь подбородком в плечо и сжимая бицепс рукой. – Нет, ты ничего не испортил, – пробормотал он. – Всё в порядке, всё будет хорошо… Джонатан продолжает говорить, пока Уилл погружается в свои чувства, выплескивая все, что он переживал с… Боже, может быть, еще с самого начала этого всего. Джонатан позволяет ему это. Он обнимает его и продолжает шептать слова, которые успокаивают его, несмотря на их бесполезность, их пустоту. Потому что ничего хорошего не будет, и Уилл это знает, но он рад, что его брат рядом, чтобы поддержать его в конце света. Уилл не знает, видела ли Нэнси их через окно и понимала, что не стоит вмешиваться, или же у неё просто запрограммировано чувство времени, потому что она выходит из дома только тогда, когда Уилл уже выплакал все слезы и наконец сам вышел из машины. Джонатан остаётся на своём месте, пригибаясь, чтобы посмотреть на него через открытую пассажирскую дверь. – Мы с Нэнси собирались немного покататься, но я могу остаться, если ты… – Нет, – торопливо отвечает Уилл. – Нет, я просто пойду спать. Со мной все будет в порядке. Джонатан поджимает губы, всё ещё неуверенно. – Иди, – настаивает Уилл. Затем Нэнси подходит к машине и мягко кладет руку на руку Уилла в знак приветствия. – У тебя все в порядке, Уилл? Уилл кивает. – Да. А как ты? – Теперь, когда Холли вернулась, стало лучше, – говорит она с улыбкой. Она оглядывает дом. – Майк в своей комнате. Кажется, он звал тебя. У Уилла сжался желудок, но он поблагодарил её, Нэнси кивнула и села на пассажирское сиденье. Уилл направился к дому, не желая давать Джонатану ещё один повод для беспокойства. Как только машина скрывается из виду, он останавливается посреди подъездной дорожки. Дело не только в его нерешительности столкнуться с Майком, когда он войдет внутрь. Его беспокоит что-то еще, что заставляет его напрягаться и рассматривать окружение на наличие очередных монстров. Ничего. Только чудовищные тени деревьев и жужжание мошек в свете фонаря на крыльце. Но тут по его затылку начинают бежать до боли знакомые мурашки, кости сводит холодный ужас, и тут же в черепе раздается голос, грубый от ярости и невероятно громкий: – Не сомневайся. Ты мой, Уильям Байерс. И тут шлюзы их связи распахнулись настежь, и Уилл почувствовал, как будто Векна засунул кулак в колотую рану, нанесенную Майком, лишь бы Уилл это почувствовал. Боль настолько внезапная и шокирующая, что сначала у Уилла замирает каждый мускул, а горло сжимается так, что он не может издать ни звука. Он падает на колени на тротуар, согнувшись пополам, с открытым ртом в беззвучном крике. Затем, когда мозг начинает понимать, что происходит, зрение Уилла мутнеет. Из него вырывается крик, когда когти, ножи, рыболовные крючки и колючая проволока разрывают его внутренности на куски. Он не помнит, как долго кричал, прежде чем услышал, как распахнулась дверь, и рядом с ним зашуршали шаги. – Уилл! Эй, эй, эй… – отчаянно раздался голос Майка. Он опустился рядом с ним, держа руки над ним так, словно не знал, чего можно коснуться. – Скажи мне, что случилось… Но Уилл не может, не может, зубы стиснуты, он издает какой-то ужасный звук, а в голове крутится невнятный гул: « Убей меня, убей меня, убей меня», потому что что угодно лучше, чем огонь, горящий в его желудке и пожирающий его заживо. Ему кажется, что он прикусил язык, потому что чувствует вкус крови. – Уилл, пожалуйста, – умоляет Майк. Он ахает, его рука резко тянется, чтобы обхватить ткань футболки Майка чуть ниже ребер. Ему кажется, что он слышит, как немного рвется шов, когда он притягивает его к себе. – Это он, – рычит он сквозь стиснутые зубы. На языке явно кровь– Его желудок. В глазах Майка мелькнуло что-то, лицо его поникло. Даже сквозь боль, даже в темноте, Уилл прекрасно видел, что происходит у него в голове. Он хотел успокоить его, сказать, что это не его вина, но больше не мог подобрать слов. Он откинулся назад, и рука Майка резко подхватила его шею, прежде чем голова ударилась бы об асфальт. Майк прижимает его к своей груди, и из Уилла вырывается рыдание, когда новая волна боли охватывает его живот и отдается эхом по позвоночнику. – Прости, – говорит Майк дрожащим голосом. Он обнимает себя за грудь и наклоняется над Уиллом так, что его губы оказываются прямо у его уха. – Я с тобой, Уилл. Я с тобой. Когда Уилл открывает глаза и видит знакомую картину — деревянный потолок в подвале Майка, — он думает только об одном: по крайней мере, это не больница. Опять. Повернув голову, он увидел Майка, сидящего на стуле рядом со старым диваном, на котором лежал Уилл. Локти Майка лежали на коленях, пальцы сцеплены за шеей, лицо скрывали торчащие темные волосы. Как и Уилл, он все еще был в грязной, покрытой песком одежде, в которой он был в сарае. На мгновение Уилл задумывается о том, чтобы поступить эгоистично и просто наблюдать за ним, не говоря ни слова. Было бы проще, подумал он, притвориться спящим, пока Майк наконец не выйдет из комнаты. Но он выглядит таким страдающим в этом жестком кресле, длинные конечности неестественно замерли, напряжение сковывает плечи, и Уилл не может заставить себя сделать это. – Майк, – говорит он хриплым вероятно, от криков, голосом. Майк так резко поднял голову, что чуть не вывалился из кресла. Он вцепился в подлокотники, его глаза, широко раскрытые и блестящие, устремились на Уилла. – Привет, – говорит он, улыбка играет на его губах, а голос смягчается от облегчения. – Ты в порядке? Уилл кивает. Во рту у него металлический привкус, язык опух и щиплет в том месте, где он его укусил, но в остальном боли нет. – Я больше ничего не чувствую. На мгновение Майк отводит взгляд в сторону, мрачнея от чувства вины. – Это не твоя вина, – хрипло произносит Уилл. Губы Майка плотно сжаты. Он качает головой. – Я даже не подумал… Мне следовало подумать о том, что с тобой случится, если я причиню ему боль… – Майк, – снова говорит Уилл, стараясь звучать как можно тверже. – Это не твоя вина. Ты спас нас. Мы бы там погибли. Брови Майка дернулись. – Я даже не знаю, откуда, черт возьми, взялся этот меч. Это было… ну, это было безумие, правда? Как будто божественное провидение или что-то в этом роде. Уилл пытается изобразить ироничную улыбку, ковыряя потертое одеяло, которым он был накрыт. – Думаю, это можно добавить к длинному списку вещей, которые мы не понимаем. Глаза Майка все еще тяжелеют. Словно пытаясь отвлечься, он тянется за стаканом воды на краю кофейного столика и протягивает его Уиллу. Тот с благодарностью берет стакан и начинает залпом пить, запивая привкус крови. Однако, прежде чем он успевает допить оставшуюся половину, Майк осторожно берет стакан и отводит его от себя. – Может, не стоит топиться, я только тебя вернул, — говорит он с полуулыбкой. Жар обжигает лицо Уилла. Я только тебя вернул. Словно он принадлежит ему. На мгновение Уилл задумывается, не помнит ли Майк, что он сказал, или это всё был сон — одна из уловок Векны. Ведь если бы он помнил, то уж точно не говорил бы так. Если бы знал. Но тут Майк, у которого начало подпрыгивать колено, смотрит на него из-под ресниц и тяжело сглатывает, и Уилл чувствует, как по спине пробегает ужас. – Уилл, это правда? – спрашивает он едва различимым шепотом. Уилл переводит взгляд на потолок и умоляет себя не плакать снова. Майк не глуп. Уилл не может сейчас солгать и сказать, что лгал тогда, что притворялся, чтобы угодить Векне. Он открыл ему свою душу, и вернуть всё обратно он не может, поэтому он просто сжимает кулаки и кивает. Майк на мгновение замолкает, а затем очень тихо произносит: – Я не знал. Боже, это мучительнее, чем любая рана. Уилл хочет умолять его не затягивать, просто покончить с этим, но тут Майк продолжает: – Но, наверное… наверное, я не удивлен? Уилл не может сдержаться — его взгляд мгновенно устремляется на Майка. Он клянется, что видит, как румянец заливает его щеки, прежде чем он выпрямляется в кресле, и слова вырываются у него из уст: – Не хочу сказать… я не имею в виду это из эгоистических соображений, типа, конечно, ты бы так подумал, и я не имею в виду, что знал, что ты… ну, может быть, иногда и подозревал, но… ты хочешь поговорить об этом прямо сейчас? Извини, я только что понял, что тебя, по сути, ударили ножом, и ты можешь смело сказать мне, чтобы я заткнулся и ушел, если хочешь. В глубине души Уилл понимает, что Майк говорит быстро и неуклюже, как обычно, когда нервничает. Нервничает так, словно собирается мягко его разочаровать, красиво завершить их разрушенную дружбу и оставить её гнить у его постели. Уилл сглатывает, не отрывая взгляда от вытянутых ног. – Думаю, лучше просто сорвать пластырь, если это возможно. Майк напрягается. – Вот это. То, что ты сказал. Он рискует бросить на него взгляд из-под ресниц. – Что? – Ты сказал это в фургоне с пиццей, когда отдал мне картину. О боже, эта картина … Уилл вдруг вспомнил тот острый камень, который чуть не раздавил его в логове разума, и как бы ему хотелось, чтобы Векна лучше целился. – Тогда я понял, что ты что-то скрываешь, – продолжает Майк. Он опустил взгляд на край дивана, нахмурившись, и его глаза начали задумчиво бегать по сторонам. – Я просто не знал точно, что это было. Но теперь… ты же мне сказал, правда? – Майк поднимает глаза. – Ты сказал мне тогда. Я просто был слишком поглощен собой, чтобы понять. – Я не хотел, чтобы ты это понял, – выпаливает Уилл, когда его сердце бешено колотится. – Я никогда не хотел, чтобы ты это понял, Майк. Ты был… ты был так зол. В конце его голос стихает, превращаясь в дрожащий шепот. Майк на мгновение хмурится, пока что-то не щелкает в его широко раскрытых глазах. Он качает головой. – Нет, Уилл, это было не… я был зол на него за то, что он заставил тебя это сделать, за то, что… за то, что он тобой манипулировал. По выражению твоего лица я мог бы… – он обрывает себя, мышца напрягается в челюсти. Он качает головой, глядя себе на колени. – Боже, я хотел его убить. Прости, что не сделал этого. Но я никогда не злился на тебя, Уилл. И я не злился из-за… того, что ты сказал. Уилл старается говорить ровным голосом. – Ты не злишься и не удивляешься. Но ты, должно быть… ты, должно быть, что-то чувствуешь, Майк, и я думаю, мне просто нужно, чтобы ты мне сейчас сказал, что бы это ни было. Нога Майка всё ещё подпрыгивает. Он смотрит в потолок, в ванную, на пол — куда угодно, только не на Уилла. – В этом-то и дело, я… я не знаю. Я не знаю, кто я. Я всегда… так много чувствую, когда дело касается тебя, что иногда мне кажется, что я схожу с ума. – Он издает тихий смешок, но тот быстро затихает. – Даже когда мы были детьми — честно говоря, с того самого дня, как мы познакомились, все изменилось. Я не могу это объяснить. Но я… я не думаю… Уилл морщится, не желая, чтобы его мысль заканчивалась. К счастью, Майк замолкает, впиваясь ладонью в лоб. Он делает дрожащий вдох, его лицо искажено чем-то мучительным. Уилл решает избавить его от страданий. – Ничего менять не нужно, – говорит он, и слышно, как жалко звучит его голос, почти как мольба. – Если сможешь… если сможешь, просто забудь об этом, Майк, я обещаю, что забуду об этом. Его голос дрожит на этих словах. Я закопаю это. Ему придётся копать на протяжении многих миль. Ему придётся копать до самого центра земли. Нога Майка перестаёт подпрыгивать. Он вытирает руки о штанины джинсов, и Уилл чувствует, что в нём что-то изменилось. Он видит, как тот замыкается у него на глазах, и сердце Майка резко падает. – Давай просто… мне кажется, нам нужно поспать, – говорит Майк. Он проводит рукой по волосам, и когда его взгляд останавливается на Уилле, он становится отстраненным, почти бесстрастным. – День был очень долгий, ты прошел через ад, и я думаю…– Он поднимается со стула, кивая, словно соглашаясь с самим собой. – Мне кажется, нам просто нужно поспать. Сердце Уилла разрывается. Дверь закрылась, и он задается вопросом, откроется ли она когда-нибудь снова. Он задается вопросом, как далеко Майк сможет от нее уйти. – Да, – хрипло произносит Уилл. – Конечно. Майк снова кивает, избегая взгляда Уилла. Он поворачивается, чтобы уйти, но останавливается у начала лестницы, повернув лицо ровно настолько, чтобы Уилл мог увидеть кончик его носа. – Ты просто… если это повторится, и я тебя не услышу, включи рацию? Я не хочу, чтобы ты был один. Уилл кивает, прежде чем понять, что Майк, вероятно, его не видит. – Да, – шепчет он. – Хорошо, – говорит Майк. – Спокойной ночи. – Спокойной ночи, – говорит Уилл, но Майк уже слишком далеко, чтобы это услышать.